Текст книги "Сказки Бернамского леса (СИ)"

Автор книги: Алёна Ершова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Увы витиеватые тропы вирда были Джеймсу Мюррею не знакомы, а потому он пребывал в наисквернейшем расположении духа. Приказ «Доставить лэрда Гарольда Хределя в участок» не помещался в рамки представлений инспектора о хорошем субботнем вечере.

– Мистер Хредель, – Мюррей изо всех сил старался смотреть на хозяина дома, а не на девушку, что была с ним. Мисс Пуст, если верить документам. Инспектора так и подмывало спросить, что она тут делает в столь поздний час. Но насчет нее начальство распоряжений не давало, а потому следовало придерживаться плана. – Разрешите узнать, где вы были сегодня днем?

Гарольд удивленно поднял бровь.

– Ездил по делам, а к чему этот вопрос?

– По каким делам? Куда? Кто может подтвердить это?

– Инспектор, – Гарольд сложил руки на груди, – разрешите поинтересоваться к чему эти вопросы? Меня в чем-то обвиняют?

– Вот именно, сэр! Вы все верно поняли. Обвиняют. Сегодня в гостинице «Хеорот» найдена мертвой мисс Ребекка Сомерленд. Кругом ваши отпечатки пальцев и личные вещи. – Инспектор продемонстрировал носовой платок в прозрачном пакете. – Будете писать явку с повинной или станете возражать? В любом случае мне придется вас задержать. Или мисс Пуст желает подтвердить ваше алиби? – Мюррей насмешливо взглянул на Энн. Та сидела с совершенно белым лицом и переводила ошарашенный взгляд с одного мужчины на другого.

– Мисс Пуст? – Инспектор сполна насладился чужой растерянностью.

Энн отрицательно покачала головой. Нет! Не сможет подтвердить. Не станет. Даже зная наверняка, что Гарольд не убивал невесту, она не будет обманывать. Ложь во благо все равно остается ложью. А так, разберутся. Обязательно найдут виновного. Ведь Энн видела, что Гарольд не принес на руках следы смерти в дом. Это кровь можно легко смыть, а тьма будет липнуть к рукам еще долгие годы.

– Так, – Гарольд напряженно потер лоб, – этого не может быть. Глупость какая! Ребекка не могла умереть вне дома. Она же из рода Сомерленд.

Инспектор приподнял брови, отчего лицо его, вплоть до куцых усиков взметнулось вверх, выражая крайнюю степень озадаченности.

– То есть, вы признаете, что убили мисс Ребекку у нее дома, а потом перенесли тело?

– Что⁈ Нет! – рявкнул Гарольд, и бокалы на низком столбике брызнули стеклом. Инспектор опасливо вжал голову в плечи, но все же настоял:

– Тогда вам следует проехать в участок.

– Погодите! – подала голос Энн. – Я хочу сделать заявление! Я сейдкона-чистильщица, обладательница сидской крови, говорю вам, что мистер Хредель никого не убивал. Смерть оставляет следы. На лэрде их нет.

Инспектор занервничал. Ну почему ему не дали указаний насчет этой леди?

– Мисс, – тем не менее напустил он на себя серьезный вид, – увы, ваше заявление никак не может нам сейчас помочь. Вы имеете права прибыть завтра в участок со всеми своими подтверждающими ведьминскую профессию документами и зафиксировать ваши видения у экспертов. Если они подтвердятся, то замечательно.

– То есть, – Энн сощурилась, – если бы я сказала, что мистер Хредель был со мной, то вы бы мне поверили и уехали?

– Нет, что вы! – Инспектор аж руками замахал. – Вы поехали бы с нами в участок как соучастник. Говорю же, у нас предостаточно улик.

– Так. Я еду с вами! Посмотрю на эти улики.

– Нет! – Мужчины произнесли это с поразительным единодушием, на что Энн поджала губы.

– Благодарю за помощь, мисс, но останьтесь. Это вас не касается.

Гарольд метнул в сейдкону предупреждающий взгляд, но она не отвела глаз. Встретила его пылающий янтарь своей зеленью. Долго они стояли так, долго смотрели друг на друга, силясь донести нечто важное. Их немой поединок прервал инспектор. Кашлянул один раз, другой и произнес настойчиво:

– Мистер Хредель, прошу. Если вы невиновны, то к утру будете свободны.

Гарольд на это только многозначительно хмыкнул.

Стоило тяжелой входной двери захлопнуться, как Энн прокричала:

– Хайд Брох!

В этот момент мысли о том, что она не имеет права вызывать грогана замка находились очень далеко. Тем не менее хранитель появился почти сразу.

– Не шумите, мисс. Я тут и все видел. Нельзя было отдавать хозяина. Я надеялся на вас, шептал тенями. А вы…

Энн задохнулась от возмущения.

– Тени⁈ Я не слушаю тени! Не призываю их. Я чистильщица, и не смею использовать иной сейд. Мое дело уничтожать тьму, но стоит однажды ее принять в себя, ответить на зов и все, можно расстаться с даром чистильщицы. Да и с жизнью.

– Я не знал, – Хайд Брох выглядел подавленным. – Я и сейчас не знаю, не понимаю, что делать. Я очень молод. Мне и трехсот лет нету. Сир Хредель мой первый хозяин. Он сказал не высовываться при обычных людях, я и не показывался. А теперь как?

– Как, как. Телефон адвоката давай, будем звонить.

– У сира нет адвоката, мисс, – гроган едва не плакал. – Сиру Хределю нельзя в участок. Нельзя встретить там рассвет. Я не могу сказать прямо. На мне запрет. Но услышьте, что я вам говорю и вспомните, что говорили вы сами сегодня. Хозяина нужно вызволить до восхода солнца, иначе быть беде!

– Фомора тебе в печенку Хайд Брох, я ничего не понимаю! – Айлин хотела ударить кулаком по столу, но там валялись осколки от разбитых бокалов. Гроган поймал ее взгляд и часто, часто закивал.

– Да. Вы же заметили, что у хозяина в замке нет люстр и хрупких ваз. Очень мало зеркал. Ведь все это бьется от силы его голоса. Ну же Энн! Вы видели у кого-то такие глаза, как у сира Гарольда? Они же пылают, горят золотом.

Энн впилась пальцами в волосы.

– Что ты… – но договорить не успела. Мелкие детали выстроились в линию. Голос, способный сбить с ног, огромные огненные глаза, сам рыжий, как костер, мощный, высокий и при этом плавный, словно хищник. Высший, легендарный хищник.

'Сколько себя помню я поклонялся золоту как божеству. Мечтал собрать у себя в закромах все сокровища мира…

– Да вы настоящий дракон, мистер Хредель!'

– Дракон… – произнесла она едва слышно, – Гарольд дракон! Сир. Ты всегда обращаешься к нему так. Пресветлая Дану! Не просто дракон, а последний король второй династии. Проклятый дракон, лишенный права на свободный оборот. Он что, ночью человек, а днем…о неет! Нет, нет, нет! Его привезут в участок, там он обернется. Учитывая, подозрение в убийстве никто не станет разбираться. Случайно, специально. В лучшем случае усыпят, в худшем пристрелят и разберут на ингредиенты для зелий.

Энн подорвалась и понеслась наверх в комнату за ключами от машины. Надо во что бы то ни стало остановить инспектора.

Время. Время. Время. Оно утекало с каждым бешеным ударом сердца. Энн давила педаль газа и чаще смотрела на бабушкины карманные часы, что висели на зеркале заднего вида, чем на темную мокрую дорогу.

В окно автомобиля бил косой дождь.

«Думай, думай, думай!» – Мысль навязчивая как секундная стрелка. Успеть, догнать, перехватить до города, до камеры, до рассвета.

«Дура, дура, дура! Почему раньше не догадалась⁈ Все же на поверхности было! Сейчас бы не мчалась, как загнанный кролик»

Циферблат, бабушкиных часов вилял словно маятник.

Энн до крови прикусила губу. Боль отрезвила. Во рту стало солоно. Вот оно решение. Каждой чистильщице известно, что стоит хоть раз принять в себя магию Холмов, ответить на зов теней и чистильщицей тебе не быть. Тени таких ведьм не щадят. Сжирают, как костер трухлявую ветку. Но потерявши голову по волосам не плачут… Ее дни и так сочтены. Просто случится немного раньше. Жаль в библиотеке имя так и не довелось поискать. Эх! Если бы она сразу поняла, всего этого не случилось.

Стоп.

Нечего оправдывать и оправдываться. Выход есть и она сознательно пойдет на эту жертву. Может хоть в этот раз не опоздает – спасет того, кто дорог.

«Когда только успел под кожу залезть?»

Энн открыла окно автомобиля и на полной скорости плюнула. Едва кровь успела коснуться земли, она произнесла:

– Что б у вас, инспектор Мюррей, на машине все четыре колеса пробило! – Сейд на крови самый прямой, грубый, дернул за нити чужой судьбы. Теперь главное, чтоб все живы остались.

– Пожалуйста, – прошептала она. – Ну, пожалуйста.

Вдруг свет фар выхватил улетевший в кювет автомобиль. Энн затормозила и выскочила под проливной дождь. Инспектор, стоял на улице и вертел головой. Из рассеченной брови текла кровь, смешивалась с каплями дождя, образуя на лице причудливые дорожки, терялась в куцых усах.

– Мисс Пуст, вы могли бы помочь?

Он, кажется, обрадовался. Глупец.

Ветер взвыл, поглотил ненужные слова.

Энн не стала тратить время на ответ. Ударила накопленной за день тьмой, спеленала, подтянула к себе. Заглянула в глаза, ломая чужую волю.

– Джеймс, – протянула она нежно, чарующе. Ее голос проник в сознание, словно острый нож в податливое тело. Сейдкона посмотрела на него так, как не смотрела до сего дня ни одна женщина. Провела тонкими пальцами по щеке, вверх к кровоточащей ране. Надавила, причиняя сладкую, тягучую боль. Немного, но ему хватит, – Назови мне свое истинное имя.

– Дик, – гулко отозвался мужчина. Глаза его затянула поволока тумана. Он и не думал сопротивляться.

– Дик, – голос Энн переливался ручьем, пальцы окрасились алым, – могучий, смелый, сильный, скажи мне, Дик, кто отправил тебя сюда?

– Мой начальник. Шон Уилсон. Он дал мне ордер. Он ведет дело. Мне приказали только забрать.

– Понятно. Запоминай Дик. Ты потерял ордер, плюнул на все и отправился на ночную рыбалку, но по дороге попал в непогоду и пробил шины. Дик, ты не хочешь возвращаться в офис, не хочешь разговаривать с начальником. Ты починишь машину и поедешь в Валлис. Ты давно хотел там побывать. Ты понял меня?

– Да.

– Хорошо, Дик. А теперь выпусти задержанного, сядь в машину и спи двадцать минут.

Энн отняла руку, позволив инспектору достать ключи и открыть заднюю дверь, освобождая Гарольда.

– Расстегни наручники!

И этот приказ был выполнен. Тьма внутри сейдконы довольно заворчала. Ей понравилось чувствовать власть над человеком. Жаль, времени нет, так бы она поиграла с ним, подчинила своей воле…

– Энн, – Гарольд аккуратно коснулся ее локтя.

Наваждение пропало.

– Пойдемте.

Они поспешили в теплое нутро «Жука». Энн завела мотор, развернулась и перед тем как ехать обратно по привычке бросила взгляд на бабушкины часы. Те встали. Замерли в тот самый момент, когда она сотворила сейд на крови.

Гарольд смотрел на размытый силуэт дороги и пытался вернуться к тем мыслям, что занимали его в полицейской машине.

Увы. Сейчас мнимая смерть мисс Сомерленд волновала его гораздо меньше, чем причины побудившие Энн бросится его догонять. Он повел огромными плечами, ощущая отголоски той сильной магии, что бушевала несколько мгновений назад. Теперь сомнений не было – рядом с ним сидела древняя туата. Стихия, заключенная в тело человека. И совершенно не понимал мотивов этой стихии. Впрочем, замысел Ребекки для него тоже был скрыт.

– Зачем вы вызволили меня? Я же сказал сидеть в замке.

Сейдкона хмыкнула.

– Вы, конечно, дракон, мистер Хредель, но я не ваша принцесса, чтоб меня в башне прятать. – Сейдкона помолчала, пробарабанила пальцами по рулю незамысловатый мотивчик и расхохоталась, отпуская напряжение последних часов: – Ну надо же! Самый настоящий дракон! С ума сойти! Кому сказать не поверят! – А отсмеявшись закончила совершенно серьезным тоном: – Вы понимаете, что было бы, обернись вы в участке?

– Вижу, моя природа уже ни для кого не секрет. Сначала Ребекка, теперь вы. Откуда узнали?

– Гроган подсказал. Хотя могла б и раньше догадаться. Как вы думаете, вашу невесту убили, потому что она раскрыла вашу тайну?

Гарольд угрюмо покачал головой. Вот они и вернулись к тому, о чем он размышлял по дороге в участок.

– Сомневаюсь, что она мертва. Сомерленды служили короне в те далекие времена, когда я полагал себя королем Альбы. Над ними уже тогда простиралось благословение, больше похожее на проклятье. Ни один из их не мог умереть вне дома. Они возвращались с полей сражений окровавленные, с жуткими гниющими ранами, но лишь для того, чтобы умереть в родных стенах. Помню, один из них, Вран нес собственную голову в руках, пока не переступил порог родового замка. Красавица Эмилия превратилась в ветхую старуху без зубов и волос, пока здравый смысл не победил страх смерти, и она не вернулась на земли предков. Родовая магия не делает различия между мужчинами и женщинами. Все Сомерленды знают об этом. И Ребекка не была исключением. Потому эта показательная «смерть» вне дома – послание для меня. Только не понимаю, чего она добивается. Или это месть? Правда не помню, чтобы мы ранее с ней пересекались. Но и ни за что не поверю, что это просто сопротивление навязанному замужеству. Хотя изобретательности юной леди можно позавидовать. Только вот вопрос, как она изобразила собственную кончину. Ведь, насколько я знаю, современных специалистов не так просто провести в этом вопросе.

– Есть травки, – хмуро отозвалась Энн. Спорить с Гарольдом не хотелось. Ну конечно, как можно не желать брака с таким замечательным лэрдом! Королем, богачом, красавцем. Только вот Энн на своей шкуре испытала насколько люди бояться тех, кто на них не похож.

– Остановите машину! – просьба Гарольда больше похожая на приказ, вырвала ее из размышлений.

– Зачем?

– Вы же не хотите получить авторское блюдо «жук, фаршированный драконом». Через три минуты восход.

Энн прижалась к обочине и выключила мотор.

– Зонт дать? Погода кажется нелетной.

– Благодарю, но не стоит. – Гарольд изобразил подобие вежливой улыбки, – Костюм и так будет испорчен. Могу я попросить вас мисс сохранить мои вещи? – С этими словами он снял запонки, часы и передал Энн. После чего коротко кивнул и вышел в непогоду.

Дождь лил стеной. Плотный, промозглый, он моментально просочился сквозь одежду, превратил ее ледяные оковы. Гарольд отошел на безопасное от автомобиля расстояние и остановился, ожидая оборот. Прошла минута, другая, третья. Гарольд продрог. С него потоком лилась вода, изо рта валил пар, но тело не менялось. Давно он так не ждал прихода дракона, как сейчас. Хотелось взмыть в пасмурное небо, оставить на земле груз вопросов.

Время шло, но все оставалось как прежде. Его начали одолевать сомнения. Неужели за столько лет он впервые перепутал время восхода? И что теперь делать? Идти в машину, так неровен час превратится внутри этой несчастной жестянки, еще и девушку придавит. От мыслей об Энн озноб отступил. «А она ведь так и не сказала, почему поехала за мной. Хайд Брох упросил, не иначе».

Вдруг дождь над Гарольдом прекратился. Он поднял вверх голову и уткнулся взглядом в золотистое полотно зонта.

– Уже двенадцать минут как расцвело, мистер Хредель.

Слова эти оглушили похлеще грома. Они моментально провалились в сознание. Гарольд крутанулся и схватил Энн за плечи.

– Что? Что ты сделала? Как тебе удалось снять проклятье? Чем ты пожертвовала?

Энн удивленно хлопала глазами.

– На вас плащ надет старинный, – вместо ответа прошептала она, завороженно разглядывая расшитую золотом мантию.

Гарольд в ужасе опустил глаза. Впервые самообладание дало трещину. Он сорвал жуткую вещь с плеч. Удушающей волной накатил иррациональный страх.

– Это плащ Левиафана! Подарок Кайлех! Я не могу обернуться. Выходит, это было проклятье? Я вовсе не дракон…Айлин солгала мне. Но зачем?.. Боги! Что ты сделала Энн? Что ты натворила⁈ Я уже смирился со зверем внутри себя. Привык к нему!

Но Энн его не слушала. Она смотрела на золотой плащ. Темной, древней мощной силой веяло от него. Тьма внутри довольно заурчала. «Возьми его. Присвой. Он твой». Энн медленно присела и протянула к нему руку.

Каким-то шестым чувством Гарольд понял, что сейдкона не намерена очищать мерзкий плащ от тьмы. Она замерла, но зрачок не вытянулся вертикально, когда чистильщица переходила на кошачье зрение. За мгновенье до того, как Энн дотронулась до плаща, Гарольд оттолкнул ее. Мысль стремительная и ясная, прошила сознание: «Нельзя! Проклятье!» А дальше в голове сформироваться ничего не успело. Все произошло на автомате. Просто Гарольд знал, что лишь драконы могут брать проклятые вещи, лишь драконы могут избавлять их от темной силы. Он сам не успел понять, как когтистые лапы подхватили плащ, как привычно хлопнули огромные крылья, и мощное драконье тело с легкостью взмыло ввысь.

IX. В пещере и замке

Пещера ощущалась иначе. Естественно, ведь он впервые находился здесь в человеческом обличье. Прилетел драконом, но с легкостью сменил ипостась. Стоило лишь захотеть стать человеком и вуаля. Он несколько раз оборачивался пока не осознал, что полностью контролирует этот процесс. Понимание накатывало волнами. Поверить в собственную свободу с наскока не выходило.

Гарольд осмотрел свои богатства. Под лапами дракона эта куча ощущалась не столь огромной. Древние клады. Золото из гробниц и затонувших галеонов. Королевские регалии. Слитки, монеты, украшения. Всего и не счесть. Он пнул ногой золотой кубок. Много всего. Очень много. Только вот страсти былой нет. Ну металл, ну камни. Дальше то что?

Гарольд подобрал вытканный золотом плащ Левиафана. Вещь, которая пробудила его сущность и полтысячелетия отравляла жизнь, теперь совершенно не ощущалась чем-то темным. А вот Энн… над сейдконой плащ явно имел власть. Тревога за девушку отозвалась в душе низким ворчанием дракона. Отчего она не почувствовала темную силу древнего артефакта? Или напротив очень хорошо почувствовала? Что произошло с солнечной чистильщицей за тот час, что они не виделись? Гарольд сложил плащ и убрал в дальний сундук. С ним он разберется позже. Пока есть более важные вопросы.

Теперь ясно, что Айлин не лгала. Он действительно был рожден драконом. Проклятый плащ насильно пробудил его сущность и лишил воли к обороту.

Кайлех – жуткая сида, хотела себе ручного зверя. А еще она спешила. Потому привязала магию к гордыне. Тоже ничего хорошего, но столетия одиночества и мытарств избавили от этого недуга. Но зацепи сида нечто более основательное, глубокое жизни не хватило бы избавится. Гарольда передернуло. Морок слепого очарования спал. Отпустило так резко и неожиданно, что из груди вырвался рваный выдох. Белое лицо Кайлех больше не казалось прекрасным, а голос не будоражил воспоминания.

Только освободившись от оков, Гарольд понял, что все это время был пленником. Даже смерть сиды не подарила свободу. Он ненавидел Кайлех, и подспудно желал, чтобы та возродилась вновь. И вот наваждение спало, вместе с ним исчезла и разъедавшая душу ненависть. Словно отпустила враз многолетняя судорога. Только какова цена свободы? Айлин говорила про жертву. И это возвращает к событиям минувшей ночи. Энн немного про себя рассказала. Еще меньше он понял. Но именно она сняла проклятье. Пожертвовала чем-то столь важным. Что смогла развеять магию вещи, по слухам созданной самими богами.

«Магия. Она отдала свою магию чистильщицы. Ведь только так можно было сотворить вирд на крови. Потому и плащ ее приманил», – полоснуло по нервам догадкой.

Гарольд почувствовал, как взревел внутри дракон. Миг – и крепкие крылья с шумом рассекли воздух. В небо взвился огромный пылающий ящер.

* * *

Замок встретил сейдкону гулкой тишиной. Сразу стало понятно, что хозяин в нем так и не появился. Энн устало опустилась в кресло и расплакалась. Бессонная ночь, погоня, сейд на крови, утрата дара чистильщицы, разрывающая на куски тьма и под конец, словно вишенка на торте, плащ Левиафана от которого ее уберег Гарольд. И не побоялся ведь схватить эту дрянь, что удерживала его магию столетия.

С ума сойти! Гарольд Хредель. Средневековый король. Настоящий огненный дракон. Алый, как закат, как языки костра, что раньше ласкали ее руки. Боль от потери дара грызла кости. По венам текла разбавленная тьма, отравляя тело. Ее больше ничего не сдерживало. Но повторись бы все снова, Энн не раздумывала бы ни минуты. Бывают ситуации, в которых можно поступить только так и никак иначе. Энн растерла лицо руками. Хорошо, что люди умеют плакать. Слезы омывают душу, очищают ее. Они как дождь для земли. Сиды на это неспособны. Даже те, которые подолгу живут среди людей. Холмы забирают этот дар в обмен на бессмертие.

– Мисс Энн, у вас ничего не вышло? – обеспокоенный голос грогана вывел из раздумий.

– Почему? Получилось. Твой хозяин свободен. При том не только от полиции, но и от магии плаща Левиафана. Слышал о таком?

Глаза Хайд Броха стали как чайные блюдца. Он вцепился тонкими пальцами в кисточку хвоста и, сам того не замечая, начал выдергивать из нее волоски.

– Как, как вам это удалось сделать, сотворить мисс? И где хозяин?

– Улетел. Обернулся по своей воле драконом и был таков. Понятия не имею почему спало проклятье, но если ты мне сваришь кофе, то я расскажу, как все было.

Гроган не стал тратить время на пробежки до кухни. Хлопнул в ладоши, материализовав медный кофейник. По гостиной растекся густой кофейный аромат.

– Я ждал вас мисс, – смущенно произнес гроган, – Только увидел слезы и испугался, решил, что вы не успели, не смогли помочь хозяину.

– Нет, все получилось. – И Энн грея руки о чашку, поведала о ночных событиях. – Так что, пока все обошлось даже лучше, чем мы ожидали. Даже если за мистером Хредель явятся вновь, ему уже не будет угрожать проклятье, да и если мисс Сомерленд жива, это рано или поздно откроется.

– Вот, что сняло проклятье! Жертва! Но только ли в силе дело? – Хайд Брох пристально посмотрел на задумчивую сейдкону. Увидел и тени под глазами, и пересохшие губы. «Нет. Тут другое. Видел он сейдкон, обменявших свой дар чистильщицы на привычное ведьмовство. Не так они выглядели. И на бессонную ночь не спишешь».

Хайд Брох стал судорожно вспоминать все, что он знал о подменышах, и наконец вспомнил. Тела! Человеческие тела, если их не укрепить силой истинного имени не способны удержать дух стихии. Вот почему мисс плакала. А он дурень лишь за хозяина переживал. Что же делать? Ему очень нравилась молодая леди. Рядом с ней огонь пылает ярче, а замок перестает ворчать как старый дед. Да и хозяин ее любуется. Теплоту во взгляде не спрячешь под хмуростью бровей. Гроган не видел ранее, чтобы сир так явно наслаждался обществом дамы и при этом так упорно этого общества избегал. Жаль только, что появилась сейдкона в столь неподходящее время. Вот разобрался бы хозяин со странной невестой, гроган бы его убедил сделать мисс своей женой. Ведь хозяйкой очага она уже стала.

– Чем вам можно помочь, мисс? – не выдержал он.

Энн отрицательно покачала головой и сделала еще один глоток обжигающего кофе.

– Ничем. Разве только имя тебе мое известно. Но ты сам сказал, что дух молодой.

Гроган прикрыл глаза и замолчал ненадолго. Потом в смущенье почесал острое ухо и перескочил на другое:

– А как мисс Сомерленд удалось обвести вокруг пальца полицию?

Энн нахмурилась. Этот же вопрос задавал и Гарольд. Самый простой ответ на него – подкуп. Простой, но неправильный. Ладно если бы это был один полицейский. Но нет, тут и свидетели, понятые, эксперты, патологоанатом и еще хёггова куча людей. Поэтому смерть нужно изобразить достаточно достоверно.

Тут два варианта. Или в Ребекке помогает банши рода, но чтобы привлечь подобную силу, нужны очень весомые причины. Например, кровная месть. Второй вариант – зелье, тут одновременно и просто и очень сложно. Просто, потому что подобную вещь, имея связи и средства можно купить, а сложно, потому что на Альбе вряд ли найдется больше трех зельеваров способных такое сварить. Одного из них, точнее одну, Энн знала.

Можно написать подруге да договорится о встрече. Желательно подальше от людей и поближе к магии Бернамского леса, ибо сил противостоять сжирающей тело тьме не было никаких. Сейдкона чувствовала, что тело это вряд ли доживет до завтра. А значит, нужно успеть помочь.

– Мне надо идти, спасибо за кофе Хайд Брох.

Энн написала короткое сообщение и поднялась со своего места. А гроган растерялся.

– Как идти, куда? А договор?

– А…да…договор, – Энн печально посмотрела на ставшего таким родным хранителя. – Договор прекращает действие, если сейдкона теряет свою силу. Я не возьму с мистера Хредель ни пенни. А ты извинись за меня. Гостевые покои, подвал и кухню очистить не смогу. Придется вам искать другую ведьму… И ты пригляди за малышами брауни, хорошо?.

Хайд Брох часто, часто закивал. Потом вновь прикрыл глаза, слушая ворчание замка. На его маленьком лице промелькнул сначала страх, потом удивление. Наконец гроган отошел на шаг, поклонился сейдконе, потом хлопнул в ладоши и у него в руках возникла деревянная, причудливо украшенная, стиральная доска. Энн удивленно подняла бровь.

– Замок благодарит вас и обещает ждать. А также он велел передать вам вот это. Это дар для женщины с Холмов.

Энн как завороженная приняла доску, попрощалась с гроганом и поспешила к машине. Но перед выходом положила руку на шероховатую стену и едва слышно произнесла:

– Спасибо. За подарок и доверие. Передай своему хозяину… а впрочем, не важно уже.

X. Мертвая невеста

Гарольд торопился. Крылья ломило от натуги. Он сам не понимал почему ветер гонит его вперед. И лишь не обнаружив маленькой яркой машинки понял, что опоздал. Легко опустился на изумрудную траву, принял человеческое обличье, широким шагом пересек двор и толкнул тяжелую, окованную медью дверь.

Внутри замка было пусто. Неуютная прохлада прилипла к телу. Только сейчас он осознал, что все эти дни, возвращаясь домой чувствовал присутствие Энн. Она как мифический эфир незримо заполняла собою все пространство. Что же заставило ее уехать? Обиделась? Испугалась? Гарольд бросил взгляд на кофейный столик, за которым они вчера вели беседу. Там аккуратно лежали вещи, что он передал ей перед оборотом. Запонки с огненными опалами, часы. Тут же нашелся и его телефон. Ни сообщения, ни записки сейдкона не оставила.

– А где…? – вопрос не удалось удержать в себе.

– Ушла. Ей здесь больше нечего делать. Ах, какая жертва! Ты уже почувствовал вкус свободы? Нравится видеть солнце человеческими глазами?

Гарольд резко обернулся. В кресле, закинув ногу на ногу, сидела Ребекка и пила его лучший виски.

– Хорошо выглядишь, любимая… для трупа. Это современная косметика творит чудеса или котел Дагды оказался в полном твоем распоряжении?

Ребекка недовольно сощурилась. И столь знакомое мелькнуло в ее взгляде, что у Гарольда запек старый шрам на шее.

– Вижу, ты поумнел за эти пятьсот лет. С тобой стало интересней играть. Правда ты все так же падок на ведьм, но ведь каждый имеет право на маленькие слабости. Не так ли, свергнутый король Альбы?

Гарольду понадобилась вся его выдержка, чтобы не перемениться в лице. Он надменно хмыкнул и подошел к бару, наполнил свой стакан жидким янтарем и встал напротив… Ребекки? Теперь уже точно ясно, что нет. Все же интересно, насколько судьба любит сворачиваться в кольцо.

Он молчаливо рассматривал старую знакомую. Память услужливо подкинула сцены их Дикой Охоты.

«Ну что, младший сын короля, потанцуешь со мной?»

«Да-а-а», – собственный голос показался шипением змеи.

«Тогда возьми мою руку»!

Её смех струится, смешивается с туманом, оседает блестящими каплями на лошадиных крупах.

Гарольд протянул руку и коснулся прозрачных девичьих пальцев. Раздался гул рожка, и странная процессия остановилась. Охотники спешивались, привязывали коней, весело переговариваясь. Туман рассеялся, и король, холодея, увидел ту же самую поляну. Ему показалось, что в зеленой траве блеснули обломки кинжала.

«Ты обещал потанцевать со мной», Дева обвила его шею тонкими белыми руками.

«Кто ты?»

Гарольду нравилось тонуть в синеве ее глаз.

«Я сон меча, прощальное пламя, пища ворон. И ты обещал танцевать со мной».

Девичьи глаза сверкали, алые губы манили, а тонкие пальцы холодили шею. Король расстегнул ворот дублета, вдохнул холодный воздух и неожиданно для себя рассмеялся.

Гарольд вынырнул из воспоминаний как из ледяной реки.

– Как ты зашла в дом?

– О, это, – собеседница поджала губы. – Знаешь, даже в самой дрянной, безнадежной ситуации, если очень потрудиться, можно найти плюсы. Мой оказался неожиданным. Оказывается, человеческое тело позволяет входить в жилища без дозволения.

– Ты подменыш?

– Ночное солнце! Нет конечно! Мое тело сразу родилось способным выдержать чудовищный натиск силы. Не в пример твоей ведьме. Но будь моя воля, я бы и дальше ледяным ветром летала. Лучше уж так, – она небрежно указала на себя, – чем вот это безобразие.

– А по мне, так достаточно неплохо. Да. Точно лучше, чем те кости, которыми ты меня соблазняла в Бернамском лесу.

Собеседница взвилась, взметнулась вихрем. Гарольд мысленно усмехнулся. Дергать смерть за усы гораздо интересней, чем идти у нее на поводу.

– Ты! – разъяренной змеей прошипела гостья, – да что ты понимаешь! Для туата нет ничего ужасней, чем оказаться в человеческом теле! Я веками летала холодным вихрем. Ярость не давала воспоминаниям померкнуть. Но двадцать лет назад наш драгоценный братец и его неугомонная супруга подчинили магию Бернамского леса. Очистили от теней, обошли древний договор. И меня притянуло в летнюю тучу. Первым весенним дождем я пролилась на землю, переродилась белым червем. Копошилась в навозной куче, слепая, безрукая. Рядом со мной извивались безмозглые, прожорливые «собратья». Я чуть с ума не сошла от омерзения, мечтала быть раздавленной, умереть и вновь обрести свободу. Но нет ничего живучей личинок мух. Время тянулось тугою смолой. Ты знаешь сколько живут опарыши? Всего две недели. Но мне казалось, что прошли столетия! Потом мое тело вновь стало меняться. Разум при этом оставался ясным. Если нас и впрямь такими создала Дану, то она беспощадная тварь, а не добрая праматерь, коей ее представляют туаты благочестивого двора. Представляешь, я сама себя загнала в плотный гроб, оплела коричневой дрянью и похоронила заживо. Там, во тьме я безмолвно орала от боли, когда, разрывая плоть, из меня лезли острые крылья и мохнатые лапы. Свет, что преломлялся в моих глазах, выжигал их, взбалтывал крошечный мозг. Я билась в конвульсиях, пока не разорвала свою тюрьму и не вылетела на свободу. Но уже не вольным ветром, а мухой. Думала, куда еще хуже. Но у мирозданья гадкое чувство юмора. Ты знал, что живущие рядом с людьми мухи редко умирают своей смертью? Вот и я жужжала недолго. Свалилась в кувшин с водой. Болталась там, сучила лапками, и уж почти издохла, как на мою беду появилась дура – Сомерленд, женушка лэрда, что продал тебе свою дочь, как кусок мраморной говядины. Эта слепая курица схватила кувшин и не заметила, какую дрянь проглотила. Надо же было случиться, что пить ее потянуло после бурной ночи со своим муженьком.

Муха таки сложила лапки, а мою душу притянуло в человеческое чрево. Девять месяцев тьмы и невозможности глотнуть воздух! Рождаясь, я кричала до посинения проклиная этот мир. Дальше стало только хуже. Обычно туаты перерождаясь в новом теле, первые годы своей жизни не помнят свое прошлое. Мне же в забвении было отказано. Я осознавала себя и при этом гадила в пеленки и сосала грудь размером с мою голову, ожидая, когда это тело станет пригодным для жизни. Кажется, что для бессмертного жалкие человеческие годы? Но время оказалось неоднородной субстанцией. Право, стоило об этом догадаться еще в теле червя. Каждая минута пребывания человеком прибивает меня гвоздями к этому миру. Делает плотнее. Порой мне кажется, что прошлая жизнь – лишь сон, выдумка, бред воспаленного мозга. Я стала забывать, что являюсь внучкой Морриган, дочерью зимнего солнца, холодной смертью. У меня остался лишь дар повелевания тенями. И все! Я не могу обернуться ни ветром, ни кошкой, я не могу прийти в сны и наслать морок, я не могу остановить время… – тут она замолчала. Хищная улыбка, сделала ее похожей на ласку. Она потянулась к Гарольду. – Скажи, как я именовала себя в день нашей первой встречи? Напомни мне те слова. Я знаю, ты не забыл их, как не забыл меня. – Тонкие девичьи пальцы прошлись вверх по мужской груди, огладили шею, коснулись старого шрама. Гарольд перехватил руку и позволил капле унизительной жалости просочиться во взгляд. Сейчас древняя туата не вызывала иных чувств. Она даже не заметила, что ей был дарован шанс на перерождение. Не захотела принимать свою новую сущность.