Текст книги "Сказки Бернамского леса (СИ)"

Автор книги: Алёна Ершова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

– Дай мне время до завтрашнего заката, и я пойду с тобой, хорошо?

Келпи легко согласился и оставил меня одну. Я больше времени зря не теряла. Призвала всю свою силу, всю мощь собственного сейда, но успела перепрясть все крапивное волокно в нить. Завтра самое тяжелое – сплести рыбацкую сеть, да не простую, а на поимку водяного коня годную.

На следующий день Калдер все не желал уходить. Так и вился у дома. То нож забудет, то кресало. Словно чувствовал чего. Но я, знай себе, улыбаюсь. Аж щеки судорогой свело. Наконец келпи скрылся в лесу, а я развела костер и принялась колдовать.

Просто плести сеть рыбацкую – дело не из простых. А тут каждый узел заговори да каплей дегтя закрепи. Не приведи боги, порвется где. Разъяренный конь пощады не даст, разорвет на куски, и поминай как звали. Второго шанса не будет.

Пальцы мои мелькали – не уследишь, губы шептали нужные слова, но день неумолимо катился к концу. Я не успевала. Видела в бликах заката свой приговор и не желала с ним мириться. В слепом отчаянии, прорычала едва слышно, то что никогда бы ранее не сделала:

– Сегодня я готова помощь принять от земли ли, от неба, от болот ли, от леса. Любому дам ту плату, что запросит!

Едва успела проговорить, как на поляне появилась кривая старуха с синей отвисшей губой.

VI

От неожиданности я выронила сеть. Зашарила руками по земле, пытаясь найти нужный край.

– Говоришь, помощь готова принять? – спросила старуха вместо приветствия. – Меня матушкой Фитжел зовут, а те, кто имени не знают, кличут болотной ведьмой. Глупцы. Так что ты желаешь? Говори. Любую просьбу исполню, хоть и плату возьму немалую.

Я метнула взгляд в сторону, где сквозь листву виднелось закатное солнце, и задохнулась. Огненный диск замер, недвижимый.

– Хочу успеть доплести сеть до прихода келпи.

– Что ж, раз это твое желание, я исполню его. Тем более ты сама призвала меня сейдона, – насмешливо выплюнула старуха. – Работай. Солнце сядет, когда ты завяжешь последний узел.

Вздох облегчения вырвался сам собой. Наконец, удача повернулась ко мне лицом! Я подхватила сеть и вновь принялась за работу. Ко мне подлетели несколько болотных огней и повисли над головой, давая больше света. Старуха не мешала. Стояла, опершись на клюку, да сверлила бурыми глазами. Сейд пошел резвее. Челнок мелькал до ряби в глазах, язык заплетался, петли сливались в одно, но всему рано или поздно приходит конец. Вот и последний узел затянулся, легонько щелкнув. Я поднялась и встряхнула сеть.

– Хороша работа, не порвет келпи узлы, запутается и сгинет. Молодец девочка.

Похвала ведьмы горьким ядом разлилась по сердцу. Да, я знала, что келпи злые, коварные духи, утаскивающие на дно и пожирающие детей, мелкий скот и заплутавших путников. Знала, что иначе никак не спасти свою жизнь. Клеймо жертвы хоть и исчезло с руки, но жгло сердце. Я его чувствовала там, внутри себя. Да, все это было так, но я не хотела, чтоб меня хвалили за этот сейд.

– Какова оплата? – поинтересовалась я наконец.

– Успеется. Хочу сначала поглядеть, как ты накинешь сеть на водное отродье.

– Его зовут Калдер! – вырвалось у меня.

– Все так, – улыбнулась она, выставляя напоказ гнилые пеньки зубов. – Идет голубчик. Прячь сеть. Я появлюсь перед рассветом.

Едва я успела убрать свою работу под платье, как на лесную поляну вышел келпи.

– Ты одна? Мне послышался чей-то голос.

– Одна. Бернамский лес полон голосов.

– Но не все их нужно слушать. Идем?

Мы шли, рассекая лесную чащу. Келпи крепко держал меня за руку. Видимо до последнего боялся, что я вырвусь и убегу. Я впускала холод его пальцев, желала, чтоб он заморозил мое сердце. Терпеть терзанья, что обуревали меня, рвали душу на части, не было никаких сил. Я не знала, что попросит старуха за свою помощь. Но и без этого сомнения в правильности содеянного терзали меня, лишали веры в будущее.

Мы вышли к озеру. К черному провалу в никуда, едва припорошенному светом восходящей луны. Я стиснула зубы, успокаивая дрожь. Не хочу туда! Не хочу кормить обитателей этой бездны!

– Фрэнгег, – позвал Калдер.

Я подняла на него обезумевшие от страха глаза.

– Тебе нужно раздеться и зайти в воду. Не бойся, я помогу. Больно не будет. – Его мягкий голос обволакивал, погружал в облако оцепенения. Страх пропал. Захотелось покориться этому бархату слов. Мои руки потянулись к завязкам. Верхнее платье упало под ноги. Рубаха… Под ней что-то нужное, жизненно необходимое. Пальцы ощупали сеть. Я дернулась. Морок спал.

– Отвернись, – собственный голос показался глухим.

Келпи на это лишь фыркнул и скрестил руки на груди.

– Пожалуйста. Мне неловко оголяться, когда ты смотришь. – Я постаралась выдавить смущенную улыбку. Калдер закатил глаза, но просьбу выполнил. Сердце мое застучало так громко, что шум перекрыл все звуки. Я аккуратно достала и расправила сеть. Бросить вот сейчас, пока он стоит спиной, одно движение и я свободна.

V I I

Сеть взметнулась черной птицей. Калдер, не ожидавший подлости, дернулся, но магия не позволила ему скинуть путы. Тело выгнулось, начало меняться, и предо мной предстал келпи в истинном облике – огромного черного коня с длинной медной гривой. Он метался, взрывал могучими копытами твердую землю, а я смотрела, как завороженная, не в силах оторвать взгляд. Наконец келпи замер и обернулся. Столько непонимания, удивления было в его больших, ярких глазах, что я потупила взгляд.

– Не хочу быть жертвой, Калдер. Даже твоей. – Я подняла с земли платье и принялась одеваться. Конь больше не метался, просто смотрел на меня, силясь то ли понять что-то, то ли сказать.

– Прощай. – Сил на большее не хватило. Мне хотелось, сказать, что жаль. Но зачем ему моя жалость на пороге смерти? Я затянула завязки платья и медленно пошла прочь. Стоило скрыться за могучими деревьями, как по лесу волной пронеслось лошадиное ржание. Ветер ударил мне в спину, разметал всю соломенную храбрость. Я бросилась бежать. Прочь из леса, подальше от жуткого озера. Быстрее, быстрее к людям, к огню, к свободе! Я неслась, не разбирая пути, ветви хлестали лицо, сучья рвали платье, коренья выныривали из земли, норовя опутать ноги. Несколько раз я падала, раня руки. И только внутреннее желание жить поднимало меня и гнало вперед. Наконец лес отступил, и я вынырнула из его тьмы навстречу восходу.

На опушке меня ждала болотная ведьма.

– Хорошая работа, девочка, – проскрипела старуха. – Келпи не сможет разорвать сеть. Долгой и мучительной будет его смерть. Ну и поделом паршивцу.

У меня не было сил спорить с ней или соглашаться. Я устало провела ладонью по лицу. Матушка Фитжел хищно сощурилась.

– Что ж, теперь поговорим об оплате. За ту помощь, что я оказала, ты мне отдашь свою молодость. – Ведьма вытянула узловатую руку вперед, тень от ее пальцев удлинилась и поползла ко мне.

Я неистово замотала головой и отступила на шаг. В спину уперся лес.

– Нет, нет, нет, – хотелось кричать, но выходило лишь жалкое блеяние.

– Дааа, – довольно протянула старуха. – Ты сама озвучила, что заплатишь даже самую высокую цену. Я по законам сейда предложила тебе исполнить любое желание. Понимаешь любое. Но ты выбрала инструмент, а не результат. И теперь я в своем праве.

Крик все же вырвался из моего горла, но он утонул в старушечьем смехе.

* * *

В темном углу грязной таверны сидела тучная старуха. Перед ней стояла непочатая пинта мутного пива и тарелка овсяной каши, щедро сдобренной салом. Каша давно остыла и покрылась тусклой серой пленкой. Взгляд женщины блуждал по посетителям, ни на ком подолгу не задерживаясь. Звуки наполненного зала огибали ее, как вода огибает брошенный в нее камень. В глазах женщины было также пусто, как в ее мыслях. Вдруг над дверью звонко брякнул колокольчик. Старуха вздрогнула и повернула голову на звук. В дверях стоял прекрасный каштановогривый мужчина. Он безошибочно метнул взгляд в самый темный угол, и старуха вжалась в лавку, стараясь укрыться от льда голубых глаз. Поздно. Гость заметил ее и пошел через зал, словно корабль, через морскую гладь. Он не спускал с нее глаз. Как сутками ранее, она не спускала глаз с него.

– Ты жив! – все лицо старухи превратилось в огромное, круглое «О».

– А ты все так же прекрасна, Фрэнгег, – протянул мужчина и с грацией не свойственной человеку сел на скамью.

Старуха дернулась, как от пощечины, сжала огрубевшие пальцы в кулак, но все же нашла в себе силы ответить:

– Мне жаль, Калдер, что так вышло.

– Жалость… – келпи поиграл в воздухе пальцами, – пожалуй, да. Ты утонула в жалости и страхе раньше, чем в водах лох-Каледвулх. Скажи, зачем ты сплела эту Хеггову сеть?

– Я хотела жить, глупый ты келпи! – взвизгнула старуха так, что на них стали оборачиваться. – Тебе бессмертному не понять, как быстротечна, хрупка, а потому безумно ценна наша человеческая жизнь. Мы цепляемся за нее, вгрызаемся в этот чуждый мир, отвоевываем себе крупицу времени среди вас бессмертных и вечно прекрасных.

– Фрэнгег, я же… – Келпи поднял на женщину взгляд, мягкий и немного растерянный. – Я же сказал верить мне. Сказал, что найду способ…

– И я должна была поверить тебе? Водному духу?

Калдер задумался. Достал из поясного кошелька крупную жемчужину, посмотрел на нее и сжал в кулаке.

– Пожалуй, доверие – это не о духах и людях. Доверие – это о тебе самой. Я ведь, действительно, нашел выход. Кеаски – озерные девы. Все они – добровольные жертвы озеру. По-разному ведь бывает: голод в селении надо прекратить или войну увести подальше, вот и идут молодые да красивые к озеру на поклон. Кто чист сердцем и бесстрашен душой, остается навеки плавать кеаской. Я достал со дна озера сердце одной из них. Она тысячу лет служила еще моей матери и ушла на перерождение. Но главное правило должно было быть соблюдено. Вам людям дана свобода воли. Увы. Твой страх все испортил. Теперь озеро придет за тобой, где бы ты ни была и как далеко ни уехала.

– Прости, Калдер, – старуха сцепила пальцы в замок. – Я думала, что, покончив с тобой, избавлюсь от клейма жертвы.

Мужчина покачал головой.

– Ты его сама себе и поставила, Френгег. И еще я хранитель озера, а не само озеро. Убив меня, ты не спаслась бы. Кстати, кто помог тебе?

Старуха сглотнула, холод вздыбил кожу. Она вспомнила мутные болотистые глаза на молодом женском лице и поежилась.

– Она называет себя Матушка Фитжел.

Келпи хищно улыбнулся.

– Понятно. – Глаза его блеснули. – Как я понимаю, она теперь молода и хороша собой?

Старуха кивнула.

– Ладно. – Водный конь хлопнул ладонями по столу и поднялся. – Пойду я. А то проснется мой хозяин, не найдет меня на прежнем месте, расстроится. Некрасиво выйдет… Знаешь, сегодня мне стало любопытно: все люди подлы и двуличны или мне только с тобой так повезло? Вот и проверю своего нового знакомого на прочность. Развлекусь заодно. Прощай.

– Калдер! – Ведьма схватила келпи за рукав. – Я согласна. Согласна отдать себя в жертву лох-Каледвулх и стать кеаской.

Келпи покачал головой.

– Милая, ты, видно, плохо меня слушала. Кеасками становятся молодые, крепкие женщины, а не столетние старухи. – Он легко просочился сквозь ее пальцы и ушел не оглядываясь.

А наутро жена хозяина трактира, не дозвавшись постоялицу, открыла дверь в ее покои и обнаружила несчастную утонувшей в кадке для умывания.

* * *

[1] Келпи – водный дух (именно стоячей воды), способный принимать любой облик, здесь келпи еще и хранители водоемов.

[2] Фелид – в средневековой ирландской культуре, хранители сакральной и исторической традиции; в сагах изображаются как провидцы, приобщенные к магическому знанию. Здесь магические хранители и исполнители законов.

3. Ниткой алой заштопай закат

I. Три ведьмы

У западной окраины Бернамского леса раскинулось вересковое поле. Майский ветер, очнувшись от зимних холодов, кружился веселым баловнем, ласкал незримыми пальцами верхушки кустов. Белыми волнами перекатывались цветы. Набегали на огромный жертвенный камень и в страхе отступали. За камнем горел беспокойный костер. Плевался оранжевыми искрами, ворчал, пожирая сухую древесину. По плоскому боку алтаря плясали тени, показывая одним им понятное представление. Вдалеке рвала небо на части, первая в этом году, гроза. Пока сухая.

Рядом с костром сидела Мэгги Маграт – сильнейшая из спакон Альбы, и подкидывала, ненасытному огню, сосновые шишки. Те плавились, исходили смолой, отгоняя своим горьким ароматом, всякого у кого хватило бы смелости и недостало ума явиться на ведьмино сборище. Мэгги ждала своих подруг по ремеслу, хотя «ждала» это не самое верное определение. Она точно знала, что Элеонора Бревис шагает сюда, бодро перепрыгивая через канавы, а вот Энн Пуст только что от души хлопнула дверью оранжевого «Жука» и недовольно уставилась на перепачканные грязью носки туфель. Сейчас она закинет их в багажник и пошлепает к месту встречи босиком.

– К чему такая спешка, сестра? Трех недель не прошло, как в Холмах на празднике Лавады виделись. – Нора присела. Достала пригоршню трав и бросила в костер. Огонь причудливо изогнулся, лизнул ее руки и вновь принялся обгладывать сучковатые коряги. Ни тебе искр, ни приветливого ворчанья. Все, как всегда. Ведьма вздохнула. Двадцать лет в круге трех, а огонь все не жалует.

Всеведающая устало потерла лицо.

– Младшая не справилась.

– Не смогла? – Ладони у Норы вмиг вспотели, а губы напротив высохли.

– Или не захотела, – пробурчала Мэгг, и уже громче добавила: – Ветер в спину, сестра!

– Какого драного фомора, ты насильно призвала меня в круг⁈ – Энн взбешенной фурией вылетела из темноты. Появилась на освещенной охристыми бликами поляне, и тени, что кидал огонь на землю, бросились врассыпную. Огонь взметнулся ввысь, приветствуя свою любимицу. – У меня налоговый отчет на носу!

Энн почувствовала, как трещат запоры. Вскинула руку к пламени, высвобождая накопившуюся за день тьму. Огонь сжигал ее без остатка, превращал в свет и тепло. Переваривал черный людской гнев, неосторожно брошенные проклятья, завистливые взгляды и липкое уныние. Нора с ужасом осознала, что этой тьмы хватило, что бы заразить чумой небольшую деревушку или сотворить град и побить пшеницу во всей округе или…

– Твоя сила растет, – выдала очевидное Мэгг.

Энн устало опустилась на свое место.

– Да.

– Это значит, что магия туатов пытается вырваться. Ты не нашла способ совладать с ней. Твое тело не выдерживает, – спакона даже не попыталась сделать интонацию вопросительной.

– Знаю.

– Тьма тебя раздери, Энн! – Взметнулась Элеонора, – Ты понимаешь, что угробишь себя и тех несчастных, что будут рядом⁈

– Нора, следи за тем, что ты говоришь! – строго одернула ведьму Мэгг. – Ты, конечно, зельевар, а не сейдкона, но даже у слабейших из нас слова имеют силу! Энн, твой отец четко дал понять, что тебе нужно пройти обряд, вспомнить свое истинное имя и переродиться туатой. Без этого человеческое тело не выдержит. Тех крох сидской крови, что есть в нем, не хватит. Твой отец может помочь. Он помнит одно из имен и назовет его в день Лита. Желаешь ты этого или нет.

– Мой отец, – Энн выплюнула слова, словно они горчили, – сын Дагды, царский врачеватель, спаситель Ирина – лжец, завистник и убийца. Конечно, он знает мои имена и выберет наиболее удобное из них, чтобы притянуть навсегда к Холмам, запереть в бессмертном Сиде, окружить своей безумной любовью. Но я лучше удавлюсь, чем позволю ему обрести надомной власть. Я сама разгадаю свои имена, получу свободу и не произнесу более ни одно из них.

– Сама ты еще сто лет будешь искать ответы. Не хочешь спрашивать у отца – попроси помощи у Лавады. Он хитер и найдет способ вызнать хотя бы одно имя. Только не сиди сложа руки! – не сдавалась спакона.

– Я запретила племяннику лезть с этим вопросом к отцу. Не хочу, что б из-за меня он ему был обязан! – рявкнула Энн, теряя последние крохи самообладания. – Я ищу! В книгах, песнях, легендах. По частным библиотекам, музеям, коллекциям. Но ничего. Мое имя даже в сказках не сохранилось.

– Может, ее связать и отнести подменыша обратно в Сид, пусть сами разбираются! – выпалила в сердцах Нора.

Энн подпрыгнула как ужаленная, потянулась к огню, призывая светящуюся плеть.

– Попробуй Элеонора, – предостерегающе прошипела она.

Зельевар отпрянула. Поняла, что переступила черту и ей не совладать с разъяренной сейдконой.

– Успокойся Энн, если не хочешь потерять сейд чистильщицы. Он пока единственное, что не позволяет магии туатов разорвать твое тело. Не желаешь принимать помощь с Холмов, так воспользуйся моим даром. Давай я укажу тебе вирд. Отсечем все лишние тропы. Останется одна. Ты же не побоишься задать правильный вопрос?

У Энн от услышанного подкосились ноги. Нет ничего хуже, чем собственной волей лишить себя права выбора. Вручить свою жизнь богам.

– Ты за этим позвала меня да?

– Я обещала твоей бабушке присмотреть за тобой. Пришло время сдержать слово. Ну, что согласна?

Энн сжала пальцы в кулак, борясь со страхом. Всю свою человеческую жизнь она сражалась за право самостоятельно принимать решения. И вот сейчас у нее есть выбор: Холмы или магия спа. Кому вверить свою судьбу? Лаваде – светлейшему из туатов, запершему ее душу на тысячелетие и обманувшем несчастную человеческую ведьму, или трем пряхам – любительницам сложных полотен и необычных узоров? Что попросит племянник? Какую виру затребуют норны, есть ли у нее право отказать хоть кому-то? Что ж свобода выбора порой приводит на ту тропу, с которой без потерь не уйти. Только вот Энн устала от компромиссов. Если и продавать свою жизнь, то как можно дороже.

– Ладно, Мегги. Я согласна заплатить любую цену этому миру. Отсеки все лишнее, но покажи мне путь к свободе, скажи, как обрести себя и не оказаться во власти Холмов?

Спакона до хруста сжала зубы, пытаясь удержать тлеющие нити вирда. И едва не взвыла от боли, когда сквозь нее стали проноситься уничтоженные вероятности.

«Глупая Энн, она что не знает, что единственный путь к свободе – это смерть⁈ Зачем было задавать такой вопрос? Зачем обещать любую плату⁈ Боги всемогущие, помогите! Должен быть хотя бы один узел вероятности. Что угодно. Древнее проклятье, случайно обрушенное обещанье, чужой вирд, прореха в реальности, ну же!»

Но нити гнили, таяли, рвались. Добротные крепкие варианты развеивались в прах от силы разрушающего вопроса. И вот вместо огромного полотна в руках Маграт осталась лишь тонкая шелковинка ярко алого цвета. Спакона удивленно уставилась на нее, размышляя для какой работы она пригодиться. Но нить сама налилась блеском, обернулась алой змейкой и взвилась ввысь, навстречу закату. Догоняй теперь.

Долго блуждала всеведающая туманными тропами, долго искала оставшийся вирд. Видели ведьмы как скрылись под белой пеленой глаза ее, как менялось лицо от перекошенного болью до удивленного и опечаленного. Видели и молчали, боясь потревожить этот мир. Но вот глаза спаконы обрели прежний цвет, но ведьма не торопилась начинать разговор.

Сила спа не только в том, чтобы суметь отсечь все лишнее и разглядеть будущее. Нужно еще знать, что, кому и в какое время рассказать, дабы правильная тропа легла под ноги. Вот и сейчас выложи Маграт все как есть, и тонкая нить судьбы лопнет.

– Слушай меня внимательно Энн. Сейчас ты пойдешь домой и забудешь о нашей встрече. А послезавтра тебе позвонят и предложат заказ, от которого ты всеми фибрами души пожелаешь отказаться. Вся твоя суть, все твое чутье будет кричать не брать его, но ты согласишься, потому что будешь знать – там ответ. Это единственный поворот на нужную тебе тропу. В том доме ты выполнишь свое предназначение. Там твой вирд и твоя плата. Прости, больше я ничего увидеть не смогла. Все же туаты не люди, а силы и стихии. Ты хоть и заперта в человеческом теле, но для взгляда моего зыбка.

– Ничего. – Энн ободряюще улыбнулась. – Спасибо за шанс.

– Не благодари меня. Иди.

Когда спакона почувствовала, что Энн Пуст завела свой урчащий автомобиль и скрылась в сизой мгле, она повернулась к Элеоноре и сокрушенно покачала головой.

– Она не справиться, Нора, ищи замену. Мне жаль, но в ее вероятностях не было нужной тропы.

На последних словах спаконы небо все же разорвалось на части. Обрушилось ледяными слезами. Рыжий костер зашипел, извиваясь и растекся по земле черными потоками.

II. Дракон туманного заката

На берегу Северного моря впился в скалу небольшой приземистый замок. Ощерился острыми пиками крыш. Прикрылся бурым плющом, отгородился от мира и людей его населявших. Такой же угрюмый, одинокий и основательный как его хозяин. Дантаркасл смотрел на мир одним ярким окном, свет, которого пробивался сквозь туманный мрак, силился найти, привлечь хоть одну живую душу, но терялся, превращаясь в бледное размытое пятно.

Этой ночью замок был полон тревожной музыки. Она металась по пустым залам, ударялась об арки и падала, разбиваясь на осколки. В единственной светлой комнате за роялем сидел мужчина средних лет.

Пальцы скользят по клавишам, глаза прикрыты, лицо расслаблено. Ноты не нужны, когда знаешь мелодию больше двухсот лет и был лично знаком с тем, кто ее написал и с той, кому она была посвящена.

Наконец, музыка достигла своего наивысшего пика и стихла. Мужчина некоторое время сидел неподвижно, впитывая мгновенья, потом резко развернулся.

– Наслаждаешься? – произнес он негромко, но кисейная занавеска на окне дрогнула, словно в нее ударил поток ветра.

Но гроган сидевший напротив даже кончиком острого уха не повел. Он лишь достал из кармашка клетчатой жилетки маленький гребень и принялся задумчиво расчесывать кисточку своего хвоста.

– Радуюсь, что забыл сегодня помыть, почистить уши и данный унылый опус не нашел дорогу в мое сердце. – наконец отозвался он, – А вас что беспокоит, тревожит мой господин?

– Хайд Брох, я несколько озадачен. – Мужчина прошелся рукой по гладко выбритому подбородку. – Мне сегодня пришло согласие на помолвку от родителей некой Ребекки Сомерленд. Только вот я не помню, что б делал им подобное предложение.

– Стареете сир, шестую сотню лет разменяли как ни как. Вот уже и память подводить стала.

Хозяин дома поднялся, налил себе виски и разместился в кресле напротив.

– Вот и я том же. Зачем очаровательной мисс Сомерленд престарелый муж?

– Вы находите мисс Сомерленд очаровательной?

– Не знаю. Мы не были представлены.

– А фото?

– В этом веке можно жениться на фото? Что ж это вполне удобно. Я поставлю его на рояль и прикажу смахивать пыль трижды в неделю.

– Почему не каждый день, сир?

– Не хочу показаться навязчивым.

Гроган спрятал улыбку и покачал головой.

– Сир Гарольд, мы с вами не единожды это обсуждали. Вам нужна жена, легенда, а в скором времени и новые документы, раз вы не желаете открывать властям свою истинную суть и получать статус волшебного долгоживущего существа. Да и к тому же, разве не замечательно будет наполнить этот дом жизнью, смехом, суетой? Детьми в конце концов.

Мужчина едва заметно скривился.

– Я еще от прошлой суеты не отошел. «Дорогой, где ты пропадаешь весь день?», «Милый я хочу в кругосветное путешествие», «Хххаральд ты совершенно не уделяешь мне внимание».

– Это было восемьдесят лет назад! – Гроган не в первый раз заводил подобный разговор, но в этот раз не желал сдаваться без боя.

– А ее булавки до сих пор находятся в самых неожиданных местах!

– Не находятся! Сир… Гарольд, ну, пожалуйста. Я же о вашем благополучии пекусь. – Ушки грогана уныло повисли. – Не хотите Ребекку Сомерленд, выберите любую другую особу. Вам нужно засветиться в прессе, обновить записи. Не приведи боги, о вас случайно прознают люди. Я даже боюсь представить, чем это обернется. Не выйдет просто съесть любопытного чиновника или сжечь отряд. Нужно быть предельно осторожным!

Гарольд отвернулся к окну. От подобных разговоров у него портилось настроение. Надо быть известным. Надо быть успешным. Надо быть семейным. Надо быть осторожным. Надо быть. А порой даже просто «быть» не хочется. Хочется сложить крылья и рухнуть с утеса… Хорошо, что эти мысли посещают его лишь бескрылыми ночами.

* * *

Ночь…

С ночью у него сложились непростые отношения. Сначала он ее обожал, потому что она напоминала ему о прежней жизни. О тех временах, когда он был человеком. Королем. Потом возненавидел по той же причине. В какой-то момент он стал бояться ее. Ведь с заходом солнца он волей проклятья из могучего, непобедимого дракона превращался в уязвимого себя. О, сколько ночей подряд он трясся, вслушиваясь в темноту! Не звенит ли латами доблестный рыцарь, не трещат ли факела крестьян. И чем сильней он дрожал ночами, тем яростней выжигал округу днем.

Судьба свернулась в кольцо и тянула его вниз, на дно, куда не достанут лучи милосердия. Туда, где дракону будет легко подчинить человека. Он хотел этого. Мечтал раствориться в звериной сути, забыть себя прежнего. Отдаться инстинктам и сгинут от руки брата. Могучего и прекрасного воина, мага, короля, сида. Но брат не шел, а бездна все пристальней смотрела на Гарольда Хределя, не то человека, не то дракона.

Его спас случай. В предзакатных сумерках, преследуемый охотниками, он сбился с пути и налетел на прибрежный утес. Удар вышел такой силы, что с вершины посыпались камни, ломая огромные крылья и погребая под собой могучее тело.

Очнулся Гарольд, когда низкая луна лизнула его тусклым лучом. Он открыл глаза и утонул в прозрачной тропе. Вмиг исчезло все: страх, злость, отчаяние. Осталось лишь нестерпимое, жгучее желание подняться вверх по этому зыбкому пути. Коснуться жидкого серебра.

– Ты будешь моим личным солнцем, – прохрипел он, поднимаясь на четвереньки. – Моей путеводной нитью и советчицей.

Его руки погрузились в холодную воду. Волны приняли израненное тело, и Гарольд поплыл по лунной дороге вперед, не останавливаясь, не думая, не оглядываясь.

Ночь очистила его, помогла принять новую судьбу, но не смириться с ней. Он так и не знал, кем является. Зверем или человеком? Что сделала синеликая Кайлех, прокляла его или освободила? А может, свобода и есть его проклятье?

Многие годы он потратил на то, чтобы понять, что произошло тогда на пиру в Бренмарском замке. Но даже после того, как он по рукописям и книгам восстановил цепь событий, после того как узнал, что у Кайлех нет власти над ним, основной вопрос так и остался без ответа.

Пришлось смирять гордость и идти в Холмы, к брату и его супруге на поклон.

Далеко не сразу смог он попасть в Бернамский лес. Раз за разом неведомая сила выталкивала дракона, путала воздушные тропы, прогоняла штормовым ветром. Наконец Гарольд понял. Дождался ночи и в человеческом обличии ступил под своды древних исполинов. В этот раз удача улыбнулась ему. Из темных туч выглянула луна и усыпала мерцающим серебром нужную тропинку. Долго шел бывший король по едва зримой дороге, долго петлял среди вековых дубов, пока не понял, что окончательно заблудился. Лунный свет обманул, заигрался, рассыпался по небольшой поляне и исчез. Гарольд остановился, оглядываясь по сторонам.

– Ты искал меня? – Тени потянулись к пепельноволосой сиде, скрывая ее от нежданного гостя. Гарольд едва смог удержать лицо. Даже голос той, что сейчас куталась во тьму, вызвал бурю в душе, всколыхнул забытое.

– Я хотел увидеть брата, но никак не тебя, Айлин.

Сида засмеялась. Громко. Звонко. Заливисто. Он не знал, что она так умеет.

– Ты приглянулся самой Луне, и она привела тебя, к своей старшей дочери. Тебе понадобилась всего сотня лет, чтобы решиться на это. Я знала, что в Холмы ведет намерение, но не ждала тебя так скоро.

– Глумишься? Я был зол: на тебя, на себя, на брата. А злость, знаешь ли, плохой проводник.

– Возможно… Тогда зачем ты пришел?

– Хочу знать, как снять проклятье.

Тьма потянулась к Гарольду, приласкалась, поднялась вверх, огладив его огромные плечи.

– Отчего ты думаешь, что оно есть? – Голос сиды стал глух и задумчив. – Насколько я знаю, ты родился драконом, а плащ Левиафана лишь пробудил твою сущность.

– Оттого, что более нет меня единого! – взревел Гарольд, и трава прильнула к земле. – Предположим, ты права, и я, действительно, рожден драконом, но тогда почему оборот в человека происходит не по моей воле, а с заходом солнца? Почему я разодран надвое? Словно часть моего существа находится на одном берегу, часть на другом. А между ними бурный поток бытия. Мне нужен мост, твердый камень под ногами, что бы я-дракон и я-человек могли встретиться, сойтись в поединке и выяснить, наконец, кто из нас настоящий.

Дочь темной стороны луны покачала головой, но Гарольд, окутанный ласковой тьмой, не увидел этого.

– Мост – это лишь тропа над зыбью. По нему можно пройти, на нем можно отдохнуть от бушующей стихии, но устраивать там бойню я не советую. Рухнет.

– Прошу тебя, всеискусная, избавь меня от своей мудрости. Мне нужна опора, а как ей распорядиться, я решу сам.

– Опора… что ж, допустим. Тогда слушай. В день твоего обращения, водный конь сказал, что ты обретешь свободу через жертву.

Повисла тишина. Гарольд ждал продолжения, но сида молчала, и он не выдержал.

– Это все? Все что ты мне можешь сказать⁈ Чья жертва? Где? В какое время?

– Все. Я дала тебе инструмент, строй свой мост. Быть может, кто-то на другом берегу поможет тебе, и вы рано или поздно встретитесь. Надеюсь, ты будешь готов взглянуть на него прежде, чем обнажишь меч. И кстати, Кайлех мертва. Истрепала себя как весенняя буря. Один лишь легкий ветер остался, что холодит, но вреда не несет.

Дракон в облике человека ушел. Тьма отпустила его, а после и вовсе спряталась под корнями деревьев, склонилась молчаливо перед самим Хозяином Холмов.

– Почему ты не сказала ему пророчество целиком, Айлин?

– Потому что оно не нужно ему, как не нужен мост тому, кто умеет летать.

К чести Гарольда, он услышал не только что сказала ему сида темной стороны луны, но и то, что она сказала не ему. Драконий слух очень тонок, особенно когда Бернамский лес желает это. Слова Айлин крепко поселились в его сознании. Далеко не сразу он принял их и сердцем. Смирился, как смиряются с тем, что не дано изменить. Постепенно он пришел к мысли, что всякое проклятье есть урок, и пока он не будет усвоен, бороться с ним, что нестись с копьем на ветряную мельницу. Знал он подобного чудака. Печальное зрелище.

Единственное, что ему оставалось – это жить. Познавать себя – человека, и себя – дракона. Мирить одного с другим. Учиться существовать в новом, постоянно меняющемся мире. И это, пожалуй, было сложнее всего. Суета мешала, люди раздражали, а вечная необходимость что-либо предпринимать нагоняла тоску. Музыка – единственное, что все еще трогало его сердце. Но сегодняшнее письмо всколыхнуло душу, разворошило давно погребенное предчувствие грядущих перемен. Нет, ответ Сомерлендов старших его нисколько не заинтересовал, разве что напомнил об их далеких предках, что служили ему и его матери много веков назад, а вот короткую записку мисс Ребекки, он прочел трижды.