Текст книги "Сказки Бернамского леса (СИ)"

Автор книги: Алёна Ершова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

– Я не могу! – цветная связка полетела прочь, – Ничего не выходит! Не с моими скрюченными пальцами!

«Подними немедленно, – прошипела Кам, – Что за манера у вас людей судьбами швыряться⁈»

Но Корвин уже несло:

– Не могу, слышишь ты!

«Можешь. Садись за работу, иначе…»

– Иначе что? Снова покажешь мне ведьму с перьями на лице? Я не боюсь ее! Она не настоящая! Не бывает таких людей! Это морок. Сидский морок, ибо более ты ни на что не способна в моем теле! Я твоя темница. Капкан, впившийся в лютого зверя. И лишь моя смерть освободит тебя.

«Не лезь туда! Не для твоих глаз виденье было. Для моих… И даже зверю дается возможность отгрызть свою лапу и сбежать. Мне же даже это не дано.»

Злость дернула, и сида ощутила девичье тело как свое собственное. Кам плавно поднялась. Взяла нити и начала их распутывать. Одну за одной. Яркие, тонкие полоски шелка ложились пестрым ковром на стол. Монотонная работа успокоила.

«Красота какая!» мысленный возглас Корвин, вернул Кам на место. Тело тут же налилось чугуном, руки и пальцы выгнуло дугой. Спутанный моток нитей упал на колени.

– Ну как⁈

«Вот так, – произнесла сида глухо, – Мне что бы завладеть твоим телом много сил не надо. Учеба важна для тебя. Я все могу и так. Поэтому если хочешь измениться – трудись».

– Зачем? Управляй моим телом. И я буду красивой, статной, словно сосна в лесу.

«Тогда это уже будешь не ты, а я», – Кам вдруг стало горько. Словно полынью рот набили. Вот она людская порода: дай, сделай, наколдуй. Два чуда по цене одного. При других обстоятельствах она б легко заморочила дурочку. Извратила бы ее желания, перевернула мечты с ног на голову. Хочешь стать красоткой? Легко. Вот тебе волшебное зеркальце, гляди в него, и оно всегда покажет сладкую ложь. Мечтаешь прослыть лучшей рукодельницей? На, пожалуйста волшебную прялку, разве что укол ее острого шипа убьет не только мастерицу, но и всякого кто купил чудные нитки. Надеешься получить самого красивого жениха во всем королевстве? Держи! Ах, он ночью превращается в тюленя? Это легко поправить, пусть теперь тюленем будет днем, а ночью так и быть мужчиной. И нет, шкуру жечь нельзя, иначе стать ему на веки вечные слугой в холме туаты темной стороны луны.

Люди боятся сидов, считают их опасными, непредсказуемыми, излишне жестокими. Все так. Только вот боятся нужно не их, а собственных необдуманных чаяний. Ведь именно они толкают на опасный путь даровых чудес. О! Как мало люди знают о цене желаний и как не любят за них расплачиваться. Но когда бы невежество защищало бы от ответственности?

Увы, с деревенской девчонкой придется договариваться, ломать ее лень, как железные прутья сырой темницы. Ведь Корвин невдомек, что сида лукавила. Управлять девичьим телом по собственной воле у нее не выходило. Мать-Луна та еще шутница. Бразды возникали внезапно. И так же внезапно исчезали.

«Ничего рано или поздно я приведу это недоразумение в подобающий туате вид, напитаю его магией, и тогда девчонка растворится сама собой. Ее мечта стать прекрасной сбудется, правда совсем не так, как ей бы того хотелось».

Кам настолько глубоко ушла в свои мысли, что не заметила как Корвин вновь принялась за дело. Весь день она не поднимала головы, распутывала непослушные узлы. Нитки то и дело выскакивали из пальцев, не слушались, сплетались с другими, норовя порваться.

Корвин злилась. Кам наблюдала.

В миг, когда оранжевый луч закатного солнца пронзил насквозь окно, работа была окончена. На столе ровными, цветными прядями лежал шелк.

Ворон, наблюдающий за работой, довольно каркнул. Корвин вздрогнула и потерла кулаком глаза.

– Получилось? У меня получилось? – она с недоверием посмотрела на собственные руки, – Или это ты сотворила?

«Неплохо для рыжей криворучки, – Кам была довольна не меньше своей ученицы. – Сама распутала свою судьбу, сама. Я тут не причем. Дальше проще будет. Спать давай. Сил уже нет никаких».

Корвин рассмеялась и захлопала в ладоши. Не верилось, что она способна на такое.

– Я теперь все смогу! Все сумею! – она неуклюже махнула рукой и уронила чашку с кислым молоком. Уродливое пятно разлилось по столу, затапливая работу всего дня. Краски, коими были пропитаны нити тут же перетекли на белые холмики простокваши.

«Поздравляю с первым сейдом, – мрачно отозвалась Кам, – знать бы еще, что он нам принесет».

Но Корвин ее не слушала. Схватила перепачканные нити, и что есть сил бросилась к ручью.

VI

Дальше жизнь в хижине закрутилась колесом на старой прялке. Каждый день Кам уводила свою подопечную Бернамский лес. Там дочь охотника училась слушать тишину. Видеть сокрытое. Притягивать тропы. Однажды на такой тропе им повстречалась настоящая фея. Босая в зеленом платье. За спиной, прозрачные, словно мыльная пленка, крылья. Фея покрутилась поодаль и исчезла, так же неожиданно, как и появилась. Но с той поры с леса словно сняли пелену. Он раскрыл неведомое доселе многообразие цветов, запахов, красок. Он проник в Корвин и напитал ее своими соками. Магия стала даваться легче, а тело сделалось ровней и крепче. Теперь горбилась Корвин скорее по привычке. Да и пальцы уже не рвали нити и были способны сплести простейшие наузы. Правда пока дева вязала их, умудрялась выдать столько слез и проклятий, что нити всякий раз отправлялись в очаг.

В один из вечеров Кам не выдержала:

«Сейд следует творить со спокойным умом и твердым сердцем. Иначе ни толку. Ни радости. Любая волшба, особенно напитанная тьмой, должна идти с холодной головой. Иначе рукоять клинка, станет его лезвием».

– Интересно, а проклятье, которое ты наложила на собственного ребенка, было сотворено со спокойным умом и твердым сердцем? – Огрызнулась Корвин. И Кам не знала, что ей ответить, ибо в данном случае ложь была хуже правды.

С того дня их хрупкий мир окончательно треснул. Сида тренировала слабое девичье тело, но уже не учила плести новые узлы, вместо этого по капле отвоевывала себе контроль над телом и с радостью ощущала как под пальцами оживает магия.

«Мне нужны гибкие, сильные руки, – отвечала Кам, на просьбы Корвин давать ей контроль на время сейда, – ты же едва ложку до рта донести способна, а запоминать слова нужные и вовсе ленишься. Ты ж хотела стать королевой. Твоя мечта сбывается, радуйся!»

Корвин понимала, что в произошедшем виновата сама и корила себя за длинный язык и необдуманные речи. Каждую свободную минуту она плела узлы из тех, что успела показать ей сида и когда очередной из них напитался силой, расплакалась от счастья.

Надо сказать их обоюдные старания возымели результат: спина Корвин распрямилась и окрепла, походка стала ровнее, а движения рук изящнее. Но самое главное изменился её взгляд – он стал прямой, спокойный, с горящим интересом внутри. Само магическое соседство Кам влияло на тело, кроя его под привычный образ сидов, исцеляя, настраивая потоки энергий. И эти изменения не укрылись от глаз деревенских. Постепенно их шепот перешел в гул, а гул в крики. Где ж это видано, что прежде, чем луна из тонкой полоски выросла в головку сыра, девица-кривоножка превратилась в медногривую красавицу.

Ведьма – опасливо рассудили соседи, и были совершенно правы. Однако любопытство всегда сильнее страха. И к молодой сейдконе тонким ручейком потянулся люд. Подлечи, приворожи, отведи непогоду.

Кам терпела. Корвин радовалась.

К концу осени молва разнеслась по всей округе. В деревне стали появляться пришлые. Сначала по одному. Потом шумными ватагами. Местным это не нравилось. Одно дело, когда в селе своя собственная сейдкона имеется, и совсем иное, когда к ней добрая половина Альбы шастает.

– У вас, что все ведьмы перевелись? Вы чего башмаки о наши дороги трёте?

– В том то и беда. Ни одной сейдконы не осталось. Только колдун. Но к тому соваться без особой нужды, дураков нет. Лучше к вам в Гойдхил прийти, чем к Темному лэрду в дверь стучаться.

Так и шли. Богатые, бедные. Реже просто поглазеть, чаще за помощью. Только вот просьбы разные были.

– Прошу, всем, что дорого тебе, заклинаю, изведи ее.

Кого? – Корвин искренне не понимала, чего желает опрятная вдова в накрахмаленном чепце.

– Марту! Бесовку эту! Она застала нас с супружником своим, Генрихом и говорит. Или честь по чести, идешь в дом младшей женой или ославлю на весь Абар. Я согласилась конечно, куда деваться. Но оно мне не улыбается вот нигде. Я по смерти мужа обвыклась уже одной жить. Да и у вдовы прав побольше будет. Ну изведи, чего тебе стоит. А я в долгу не останусь.

«Нет!» – Корвин уже открыла рот для отказа, но из него ядом полились совсем иные слова.

– Конечно дорогая, нет ничего проще. Только оговорим плату…

* * *

– Ты злая! Мерзкая! Пошла вон из моего тела! – Корвин захлебывалась слезами. – Ненавижу тебя!

– Как удобно поделиться на себя хорошую и меня плохую, – впервые за долгие месяцы ответила Кам, – Как это по-человечески, свалить ответственность на другого. Все зло от сиды, а добро мое собственное, родное. Но не ты ли, дорогая моя, солгала отцу, сказав, что упала в волшебный лесной ручей и после этого обрела красоту и силу. Не ты ли с легкостью обратила те видения, что я показала тебе, против меня? Ах, да, и, наверное, совершенно кто-то другой радостно взялся пожинать плоды магии сейда, даже не разузнав цену дара? Хотела отказать вдовушке? Остаться доброй феей? Не выйдет. Слышала народ бает о колдуне, Темном лэрде? Уж не знаю, насколько он силен и откуда у мужа чисто женский сейд… – Кам вдруг замолкла, словно поняла что-то важное. Корвин почувствовала ледяной вихрь, сковавший нутро, и то каких трудов сиде стоило закончить: —…но в любом случае, он оказался умнее многих. Ведь магия сейда не предполагает отказа. Ты лишь инструмент, отчего-то возомнивший себя творцом. Ты раб чужих желаний. И людская плата, всего лишь гири, уравновешивающие мироздание.

– То есть мы не можем отказаться? А филиды они разве не призваны карать темных ведьм?

– Понятия не имею, – огрызнулась Кам, – туаты слушают только магию и не обращают внимание на возню смертных. Лучше скрыться в ночи, наслать морок, обернуться восточным ветром и исчезнуть, чем нарваться на людей с их желаниями и филидов с их законами.

Кам замолчала. Корвин задумалась.

Увы, этому хрупкому равновесию был уготовлен короткий срок.

VII

Первый день зимы принес запах беды. Тени затаились по углам и взирали на мир паучьим многоглазием. Отец еще с утра ушел в лес, и ведомый все тем же чувством тревоги строго-настрого запретил открывать дверь и принимать посетителей.

– Отдохни, сядь за кросны. Прошлогодняя шерсть не выткана.

Дочь смолчала в ответ, не желая давать обещаний, но дверь закрыла на плотный засов.

Торф в камине больше чадил, чем грел, да и света почти не давал. Корвин заварила котелок душистой травы и села вязать узлы. Молча, упорно, терпеливо. Видеть, что бы понять получился ли науз, ей уже не нужно было. Пальцы сами чувствовали нить.

Так прошло время до вечера. А когда день решил оставить этот мир, в дверь хижины настойчиво постучали. Сейдкона замерла испуганным зайцем.

«Сиди тихо», – скомандовала Кам.

– Открой хозяйка!

«Нет, – мысленный голос сиды наполнился беспокойством, – Впустишь их и твоя жизнь поменяется в одночасье».

Новый удар выбил деревянную пыль из двери.

– Отвори, у меня жена рожает!

«Молчи. Не отвечай. Надо, пусть идет к повитухе. Никто не смеет войти в дом сейдконы без ее дозволения»

– Но там помощь нужна, – Корвин неуверенно переступила с ноги на ногу.

«Никому ты не поможешь, и сама сгинешь».

– Впусти, всем что дорого тебе, заклинаю. Не дай бедняжке умереть.

– Я не могу так, – Корвин подлетела к двери и распахнула ее.

На пороге стоял огромный бородатый мужик в компании двух вооружённых детин. А за их спинами, довольно скалился отпрыск старосты.

Незваный гость оттолкнул Корвин и по-хозяйски прошел в дом. Осмотрелся, выискивая ценное, покривился. После мазнул сальным взглядом по Корвин и довольный увиденным облизнулся. И впрямь, нынче от горбатой кривоножки не осталось и следа. На них, сложив руки на груди, вороньими глазами, хмуро взирала статная медногривая красавица. Белизне ее кожи мог позавидовать свежевыпавший снег, сочности губ, самые спелые вишни. Дикая красота хозяйки дома так и кричала об опасности. Но вошедший никогда не имел дело со змеями и не знал, что самые красивые из них и есть самые ядовитые.

– Ну, что, заботливый ты мой, кто из этих двоих твоя женушка? – Кам с удивлением наблюдала, как трясущаяся внутри, словно осиновый лист, Корвин встретила угрозу. И неистово молила Луну обратить свой лик, на заблудшую дочь свою. – Не стесняйся, показывай, вмиг ребеночка достану. Ты не переживай о том, что его не было никогда. У меня для таких целей корень мандрагоры имеется. Ведьма я или зря жаб ем.

Мужик весьма ощутимо содрогнулся, а его товарищи попятились к выходу.

– Да брешет все, – раздался со двора крик Грэга, – Криворукая она. Только узлы и может вязать, а к ней все равно идут. Но только потому, что нормальные ведьмы перевелись. И не просто ведь идут. С серебром. Сам видел!

Упоминание о деньгах добавило разбойникам храбрости. Они по-хозяйски расположились в доме. Старший же уселся на качающийся стул и упер локти в колени.

– Вот видишь… потому давай разойдемся миром. Ведь пока я прошу только деньги. А наскучит ждать и могу заинтересоваться чем-то иным.

Грэгор похабно заржал, но порога жилища так и не переступил.

Пока Кам судорожно соображала, как забрать бразды правления телом, и какое проклятье наверняка отвадит незваных гостей от дома, с Корвин что-то произошло. Никто из пришлых не почувствовал, как она растеклась, распустилась вся. Соленый морской ветер ворвался в хижину, наполняя ее ароматом прибрежных водорослей. Уплотнился и задрожал воздух в хижине. Разбойники застыли, не в силах пошевелиться. Сейдкона на это лишь растянула губы в колючей ухмылке, и подошла к предводителю шайки. Прошлась холодными пальцами по заросшей щеке. Зарылась в нечёсаную бороду, незаметно живая из нее несколько волосков. Заглянула в глаза, и томно понизив голос спросила:

– Как твое имя, интересный ты мой?

Предводитель поплыл. В черных глазах его отразилась Корвин с вороньими перьями на лице.

Кам ощутила до боли знакомый привкус сидской магии. Дикой, необузданной, подчиняющейся лишь законам природы. Только шла эта магия напрямую через Корвин, без участия Кам.

– Ичэнн, – пророкотало в ответ.

– Эй, Джон. Ты что ей только что истинное имя назвал? – из угла раздался испуганный голос одного из подельников.

Силен. Или оберег имеется. Эдакий маленький кусочек холодного железа, что не позволяет своему хозяину скатиться в беспамятство.

У Джона такой защиты не было.

Конвин подошла к очагу и стряхнула в него мужские волосы, потом достала из сундука мешочек с монетами и протянула все еще не пришедшему в себя разбойнику.

– Ну, что Ичэнн, возьмешь мои деньги?

– Не надо! – Но отчаянный крик товарища не остановил его. Здоровяк попытался схватить кошель, но неловко дернул и блестящие монеты снегопадом разлетелись по полу.

Сейд сработал.

Джон бросился собирать мелочь.

Корвин отступила на шаг и пробормотала, закрепляя результат:

– Катится монета по белу свету,

Нет ей покоя в чужой суме.

Как серебру не остаться на месте,

Так не остаться на месте тебе.

Когда последняя монета была поднята с пола, мир снова стал на полозья. Стих морской ветер, а вместе с ним магия туатов. Корвин стояла уставшая и слегка потерянная. Если бы разбойники не были в худшем состоянии, то они обязательно заметили дрожь в ее голосе:

– Вы получили, то, за чем пришли. Теперь уходите прочь. И пусть мои деньги научат вас уму-разуму.

Незваные гости побрели прочь. И только тот, стойкий, что оставался в сознании все это время, обернулся на пороге и спросил:

– А как же я?

Корвин пожала плечами.

– Ты волен сам выбрать свою судьбу…впрочем они еще то же. Нить спрядена, но как она ляжет в полотно решать вам.

Разбойники ушли и унесли. Корвин заперла дверь и съехала на пол. Лихая судьба разжала тиски, позволяя плачу и запоздалому страху взять вверх. Сквозь всхлипы Кам отчетливо услышала заикающееся:

– Ссспасибо. Ессли ббы нне ты…

На короткий миг туате показалось, что они вернулись в самый первый день их знакомства, когда даже речь не желала повиноваться немощной девчонке. Это предположение заставило сердце замереть, а потом пуститься вскачь. Кам растерла грудь, разгладила невидимые складки на подоле и произнесла голосом Корвин:

– То была не я, а ты.

VIII

Грэгор с ужасом наблюдал за тем, как матерые разбойники беспомощно замерли, а их бородатый главарь и вовсе пустил слюну, готовый выполнить любое повеление ведьмы. Прикажи она сейчас спалить Гойдхил, он лишь спросил, где взять хворост.

Сын старосты уже нарисовал в своем воображении самые страшные картины и сам в них поверил. Ведь не всеискустная творила сейд, а самая настоящая сида. Черные вороньи перья, проступившие на лице, не позволяли в этом усомнится. Да и время подходящее, аккурат от Самхейна до Йоля холмы открыты, и всякая нечисть прет из них, как опара в тепле. Стоило монетам разлетелись по полу, как Грэгор опомнившись сорвался с места и побежал к дому отца. Следовало как можно скорее рассказать всем о той жуткой твари, что поселилась в доме охотника.

Но не тут-то было. Луна стыдливо прикрылась тучами, позволяя темной осенней ночи вдоволь резвиться. И та, плутовка разом спутала все тропы, смазала знакомые места, сделав их едва узнаваемыми. Как ни пытался мальчишка попасть в деревню, каждый раз возвращался к злосчастной хижине. Изодрал одежду, потерял башмак, но раз за разом оказывался у дома колдуньи. Взвыл от отчаяния, осел на землю. И только тогда заметил незнакомца, подпиравшего раскидистое дерево. Заметил и осознал, что тот давно здесь стоит.

– Эй, добрый человек, помоги добраться до дома старосты. Мой отец отблагодарит тебя сытным ужином и цветным плащом. Мне срочно надо рассказать, что в доме охотника самая настоящая сида живет!

– Добрый? – насмешливый голос показался знакомым, но Грэгор оказался сильно взволнован, что б вспоминать, где мог его слышать. Злая шутка над калечной ведьмой, теперь отдавалась гулкими ударами сердца. Казалось, что оно не бьется более, а отсчитывает мгновения своей никчемной жизни.

На утро тело Грэга нашел пастушек, перегонявший овец через мелководье реки. Струхнул не на шутку и бросился звать деревенских. Весть разлетелась быстрее пожара. Со всех концов, словно грозовые тучи, стал стягиваться народ. На высокой ноте выла жена старосты.

– Да не топчите вы, вон пошли! – гаркнул один из сельчан. Перевернул тело мальчишки, отметил отсутствие раны или следа от удавки. Снял с пояса кошель и высыпал на ладонь его содержимое. Трут, кресало, камень с дырочкой, серебряная монета и крепкий науз, завязанный на черной шерстяной нитке. Селянин выпрямился, осмотрелся. Увидел валяющийся неподалеку башмак. Не глуп был селянин. Сопоставил и невесть откуда взятую деньгу, и разбойников, что вчера привел юнец и ссору с ведьмой на ярмарке. Заметил он и шнурок дурного цвета, и следы глупого мальчишки у дома ведьмы. Не увидел лишь рунного знака на предплечье. А если бы и увидел, то не понял, что именно она силой своей принесла мальчишке смерть.

* * *

С ведьмой церемониться не стали. Был бы дом деревянным, подперли бы поленом дверь и подожгли. А так затрещал крепкий засов, хрустнули доски и до смерти напуганную Корвин выволокли во двор. Сорвали чепец, привязали к лошадиному хвосту, да протащили так до самого центра деревни, где стоял дом старосты. Убитый горем отец, даже не пытался изобразить видимость суда. Лишь рукой махнул, дозволяя перекинуть веревку, через толстую ветку дуба.

Корвин оцепенела от страха. Кровь, смешанная с грязью, текла по лицу. Запястья, перетянутые веревками, онемели. Кажется, она кричала, плакала, пыталась объяснить, что ничего не сделала, но ее не собирались слушать.

«Кам! Кам помоги мне! Да сделай же что-нибудь!»

Но с сидой творилось что-то неладное. Помимо своего собственного страха Корвин явственно ощущала панику Кам.

«Руки. Мои руки! Их нет, их снова нет! Я не могу колдовать без рук.»

Истерика сиды захлестывала, словно волны утопающего в бушующем море.

«Руки – это мелочи! – Мысленно взревела Корвин, – мы скоро лишимся головы!»

Увы все попытки растормошить сиду, разбивались о глухое, каменное отчаяние.

Корвин растерялась, она так привыкла полагаться на Кам, что теперь оказалась совершенно беспомощной.

Грубая веревка легла на шею. Корвин закрыла глаза, мысленно прощаясь с отцом. Глупо так вышло, неправильно. Застрявшие слезы сковали горло холодным обручем. Воспоминания последних месяцев хлынули как весеннее половодье на реке. Чего она добилась? Красивого тела? Но сейчас лицо ее разбито, а все тело покрыто синяками. Правильной речи? Зачем она, если в нужную минуту язык похож на дохлую рыбу. Магии? Тут и вовсе не смешно. Все колдовство происходило от сиды. Та прорастала в нее, сливалась с сознанием, заменяла деревенскую девчонку.

И от понимания, на что Корвин растратила себя захотелось взвыть. Ни боль, ни ожидание скорой смерти не породили в ней такого жгучего отчаяния, какое вызывало осознание утраты себя. Затаилась на задворках души королева нечестивого двора и осталась одна пустота. Нет больше Корвин из Гойдхил. Только суховей.

Веревка стянула шею и дернула вверх. Сейдкона, не осознавая тщетности собственных действий, встала на носочки.

– Прекратите!

Спокойный голос вонзился в толпу, рассек ее. Жители Гойдхила расступились. Державший веревку, выпустил ее. Корвин рухнула на землю и подняла голову.

К дереву, чеканя шаг шел филид. Тот самый, который защитил ее на ярмарке.

Он хмуро осмотрел присутствующих. Остановил взгляд на ведьме и все так же не повышая голоса спросил:

– Что здесь происходит?

Желающих ответить не нашлось. Всякий сделал вид, что грязь на собственных сапогах ему интереснее, происходящего вокруг. Филид повторил свой вопрос, и голос его приобрел угрожающие интонации.

– Мы казним ведьму, – вперед вышел староста, осунувшийся и постаревший на эти несколько часов.

– Да? – филид презрительно скривил губы, – Тогда покажите мне представителя короны.

Ответом ему послужил бессвязный ропот.

– Так я и думал. Что ж, позвольте представиться, Трэйлл Деннисон, младший хранитель магических законов. В чем обвиняют эту сейдкону?

Вперед толкнули мужика. Он нервно оглянулся на односельчан и смял хвост от шаперона.

– Мое имя Джон, господин. Я осмотрел тело несчастного Грэгори, и нашел там науз на черной нитке. Ран на парне не было, голова и шея целые. Вокруг все его следами истоптано, а у дома ведьмы его башмак валялся. Всякий в деревне вам скажет, что эти двое не ладили. Вот и свела со свету, поганка.

– Узел где?

– Где положено, к ведьме приколот.

Филид подошел к Корвин, присел на корточки и снял с платья довольно потрепанную нить. Повертел ее задумчиво в руках, потом повернулся к деревенским:

– Кому еще сейдкона узлы вязала?

– Да мне и вязала, – отозвался Джон. – От боли в коленях, – он протянул законнику шелковый шнур, увязанный хитрыми плетенками. Трейлл прошелся по ним пальцами, хмыкнул и спросил:

– Еще?

Деревенские, толкаясь и бранясь стали передавать ему узлы.

– Ясно. – Филид отряхнул руки, – эта сейдкона не виновна. Темный узел был связан кем-то иным.

IX

Естественно, жителям Гойдхила не хотелось отпускать добычу. Жажду мести могла утолить только кровь. Но с филидами не спорит даже сама королева, куда уж простым смертным. И все же…

– Кто же тогда сгубил моего сына? – Старосте уже было нечего терять.

– Выясню, – отрезал филид и подошел к Корвин. Он ловко подхватил ее на руки и понес к дому отца. – А пока не выясню, буду здесь. Вы знаете, где меня искать.

Пока они шли, Корвин удалось рассмотреть своего спасителя. Достаточно высокий, жилистый, со смуглой от солнца кожей. Темно-русые волосы собраны в ритуальный хвост, который позволено носить лишь филидам. Над тонкими губами две родинки. Серые умные глаза, что так напугали односельчан, смотрели на ее с нескрываемым беспокойством.

«Мамочки! Так я ж в грязи и крови вся!»

Корвин попыталась пригладить собственные волосы, но натолкнулась на хмурое: «Оставь!» и одернула руку.

Охотничья хижина встретила выбитой дверью. На полу вперемешку со щепой валялись черепки от посуды, остатки еды и разбитый ларец с матушкиными нитками. Едва успел Трейлл поставить Корвин на пол, как на него бросилась черная тень. Острые когти разорвали одежду, но филиды не зря считаются самыми опасными существами королевства. Смазанное движение, и в ворона летит чудом уцелевшая при погроме, ловчая сеть.

– Ишь защитник. – Трейлл отступил от птицы на шаг, – Где ты раньше был, а?

– За мной летал. – В дверном проеме возник силуэт охотника. За его спиной скалил зубы верный пес. С сейдконы словно оцепенение спало, она всхлипнула и бросилась к отцу, давая волю слезам.

– Заприте ворона и пса. Я не враг вам, и покуда гостем буду не причиню вреда.

Пока отец Корвин запирал животных, филид начертил в воздухе руну, и в комнате тут же сделался порядок, какого с начала времен не было. Лишь шкатулка осталась поломанной.

– Теперь ты, – обратился он к Корвин, – я, конечно, не обладаю магией гальдра и не способен излечить песней, но и мне кое-что доступно.

Он прикоснулся к девичьей руке, и Корвин бросило в жар, такими нежными были эти касания. Теплые мужские пальцы медленно гладили покрытую ссадинами кожу, и раны тут же затягивались.

– А я тебя искал, красавица, – проникновенно произнес Трейлл.

Корвин подняла глаза и уперлась в его взгляд – спокойный, мужественный, уверенный. Девичьи щеки сразу залились пунцовым румянцем, а сердце забилось быстро, как у пойманного воробья.

– Зачем?

– Да вот, хотел узелок на удачу попросить… и едва не опоздал.

Повисло неловкое молчание.

Когда вернулся отец, Корвин выпорхнула из хижины, желая поскорее сменить подранное платье и смыть с себя остатки грязи. На заднем дворе, она придирчиво рассматривала свое отражение в бочке с водой.

«Вроде ничего», – наконец вынесла она вердикт.

«Нас только что не убили, а ты о красоте думаешь?» – ответило отражение.

Корвин отпряла от бочки. Перевела дыхание и принялась плести косу.

«Проявилась, – недовольно поприветствовала она Кам, – А раньше, где тебя носило, когда так нужна была?»

«Деревенские это так не оставят. Нужно уходить!»

«И не подумаю! Меня Трейлл защитит!»

«Этот юнец, едва начавший брить бороду? Не смеши.»

Корвин больно дернула себя за волосы и зашипела разъяренной кошкой:

«Этот, как ты выразилась, юнец, спас мне жизнь. Залечил мои раны и навел порядок дома!»

«Отлично, дай ему серебра, того, что от разбойников удалось сберечь, и выстави вон.»

«И не подумаю! Он. Он мне нравится, и я нравлюсь ему! Вот.»

Кам закатила глаза.

«Мать, Луна, поверни к дочери неразумной, лик свой! Корвин, тебе пятнадцать! Какая может быть любовь⁈»

Корвин ударила кулаком по водной глади.

«По-твоему в меня нельзя влюбится? И я не способна полюбить? Да что ты вообще знаешь о чувствах, сида нечестивого двора⁈ Я видела, в твоем сердце никогда не было любви, вот и не смей отравлять мое своей тьмой!»

Ответом ей была тишина.

Дома Корвин ждали. Отец выставил на стол все чем были богаты. Гость сидел и хмуро вертел в руках черную шерстяную нить с накрученным узлом.

– Что ты об этом думаешь? – поинтересовался он, протягивая Корвин науз.

Сейдкона вспыхнула.

– Не моя работа.

– Это мы уже выяснили, – филид устало потер переносицу. – Я спросил кто, по-твоему, сотворил сейд?

Еще никто никогда не спрашивал ее мнения. И это вызывало скорее страх, чем гордость. Страх ошибиться. Ведь ценой ее ошибки могла стать чья-то жизнь.

Трейлл, словно почувствовал ее сомнения. Мягко коснулся руки и подбодрил:

– Не бойся, я не побегу брать под стражу первую же товарку на которую ты укажешь.

Корвин еще раз посмотрела на нитку. Повертела ее между пальцев, потерла узел, и наконец задумчиво произнесла:

– Я вообще сомневаюсь, что этот науз дело женских рук. Нить груба и неравномерна по всей длине. В узел влито очень много сил, но сам он… нет, не то, чтобы не ровный, да и выполнен вроде аккуратно, только вот там, где нить должна поверху идти, она вниз уходит. От того весь сейд в молоко. Странно вообще, как таким убить вышло.

– Действительно странно, – филид убрал науз в поясную сумку, – был бы это первый узел и первая смерть, я бы тоже подивился. Но ты права все указывает на работу сейдмана. Грубую, но от этого не менее эффективную. Не знаю, что он замыслил, но пока я не найду его – ты в опасности. Во-первых, деревенские не отступятся. Во-вторых, боюсь, что колдуну нужен был не несчастный мальчишка, а ты. Не знаю, может, он надеялся, что деревенские не посмеют учинить самосуд и повезут тебя в Бренмар или не ожидал моего появления… Ведь ты слышала, что по всей Альбе пропадают сейдконы? Думаю, ты должны была стать следующей.

Корвин стало зябко. Она обхватила себя руками. Да еще и от притихшей Кам шла волна отчаяния и жгучей вины. Все это лишало душевных сил. Хотелось укрыться с головой колючим шерстяным пледом, да так и лежать, не высовываясь, пока беда не рассосётся сама.

Отец еще о чем-то беседовал с филидом, а Корвин, сославшись на усталость забилась в самый дальний угол своей кровати, свернулась калачиком и заснула.

А вот Кам не спалось. Боль событий прошлого сковала сердце холодным обручем. Горькие мысли пробивали себе дорогу, обтачивая сиду капля за каплей. Ей хотелось уснуть, уйти в забытье, не открывать глаза, а остаться где-то глубоко внутри Корвин, но быть королевой туатов темной стороны луны, это не только честь, но и ответственность. В первую очередь за свои деяния.

Воспоминания прорвали плотину и хлынули как весеннее половодье на реке.

«Может ли такое случится? Почему бы и нет? Вместе с проклятьем ему досталась вся моя магия, вся моя сила. Сколько лет прошло с того дня? Двадцать? Больше? Во что может превратиться человеческое существо, изуродованное материнским проклятьем и лишенное родительской любви? Я хотела покарать короля. Но месть – это оружие без рукояти. Потому мои руки опять в крови, на сей раз несчастных ведьм. Вина, которых лишь в том, что они попались чудовищу на глаза. Нет… можно, конечно, считать, что Корвин сделала меня мягкой, но не потому ли мать-Луна дала мне второй шанс? Не для того ли я заперта в теле молодой ведьмы, чтобы хромую на обе ноги судьбу поправить? Не мой ли вирд остановить чудовище, которого я сама однажды и создала? Да будет так… А значит нужно спрятать гордыню и навести девчонку с филидом на след Темного лэрда.»