Текст книги "Сказки Бернамского леса (СИ)"

Автор книги: Алёна Ершова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Едва закончился бал, я сбежала в свои покои и прорыдала там до утра. А на заре, из последних теней соткался ворон. Он мерзко каркал и топорщил черные крылья.

Сколько себя помню, эта гадкая птица всегда была рядом. Невидимая иным – она являлась свидетельством моего безумия. Настигала в минуты тоски, сверлила черным глазом, словно призывала к чему.

– Пошел вон! – в призрачную птицу полетела подушка. Прошла сквозь тело и рухнула в кусты королевского сада.

Птица недовольно прокричала и растаяла, оставив меня в полной тишине.

Тем же днем отец объявил о моей помолвке с королем Ирина. К тому часу я была похожа на восковую куклу. Прекрасная вещь корсет! Он позволяет укрепить не только тело, но и душу. А после того, как ты закупорился, закрылся, затянулся так, что б не вздохнуть, можно сверху вешать рюши и украшения.

Таким нехитрым способом я собрала себя и была способна выстоять всю церемонию помолвки. В голове все это время было пусто-пусто.

Матушка моя, видя все это, пришла вечером ко мне с подарком. Прогнала служанок, закрыла на ключ дверь и поставила на туалетный столик ларец, полный золотых ниток, шелковых лент, кружев и серебряных булавок. На крышке ларца красовались два танцующих журавля.

Я молча перебирала все это богатство и с тоской думала, что должна буду вышить жениху манжеты камзола. Вздох вырвался сам собой.

– И огонь меня признает, так ведь?

– Чего бы ему тебя не признавать? Там везде газ проведен. А уж газовый камин и ты разжечь сможешь. Но я пришла не для того, что б тебя лентами тешить. Смотри и запоминай. – Она сдвинула журавлиные крылья вверх. Внутри шкатулки что-то щелкнуло, и выдвинулся небольшой ящичек, в котором стояли бутылочки разноцветного стекла.

– Эта шкатулка с начала времен, принадлежит женщинам нашего рода. Теперь она твоя.

Я смотрела на странный дар и не торопилась принимать его.

– А почему ты не отдала ее сестрам?

Королева долго молчала, но слова все же были сказаны:

– Да, мне она досталась по старшинству, но из всех моих дочерей только ты видишь ворона. Значит в тебе проявилась кровь Бадб, неистовой королевы Севера, – матушка поджала губы, так словно слова были ей неприятны, – семейное предание гласит, что этот молчаливый дух – хранитель сидской крови и чем слабее он, тем меньше в нас от дивной госпожи.

Я хотела было сказать, что молчаливым ворона уж никак не назовешь, но матушка достала первый бутылек и все мои мысли вымело вон.

– Вот любовное зелье. Советую разделить его с мужем перед брачной ночью. Добавь его в графин с красным вином и выпейте вдвоем. Тогда ты станешь для него опорой, а он для тебя щитом. Поверь мне, не выкован еще меч, способный сокрушить подобный союз. Пары капель хватит на десять лет, а там любовь войдет в привычку.

От меня не скрылось, как при этих словах дрогнул уголок ее рта.

– Но всегда есть иной путь, – глухо произнесла она и достала второй бутылек. – Зелье тихой смерти. Стоит добавить немного в вечерний чай или теплый эль, чтобы тот, кто выпил его из твоих рук умер той же ночью. Тихо. Без боли. Во сне. Ни один филид не признает смерть насильственной. Ведь сама Бадб Морриган варила это зелье. Впрочем, как и все остальные, – она вынимала одну склянку за другой и ставила на стол, – этот отвар снимет боль, но несчастный станет зависим от него навсегда. Этот позволит выведать любую тайну, правда, лишь однажды, ибо испивший его, лишится рассудка. Эта настойка не даст дитю родиться. А вот эта, напротив, позволит понести. Правда такого наследника придется беречь пуще золота, ибо течь в его венах будет кровь, не способная свернуться.

«Надо же! Ни тебе опия на спирту, ни ладана от кашля», – хотела съязвить, глядя на свадебный подарок, который скорее подошел бы дочке аптекаря, чем принцессе. Но слова застряли в горле, стоило почувствовать на себе чей-то тяжелый взгляд. Обернулась, но на перилах балкона по-прежнему было пусто. Мерзкая птица не спешила являть себя. Однако стоило вернуть свое внимание шкатулке, как на дне выдвижного ящика я увидела изображение старого знакомого. Нарисованный ворон склонил голову на бок и словно следил за мной. Я медленно убрала зелья в ящик и аккуратно задвинула его. Сердечно поблагодарила матушку, обняла ее на прощание и проводила до двери.

Шкатулка манила и пугала одновременно, но я так и не решилась открыть ее вновь. Стояла, смотрела на крышку, и размышляла отчего журавли украшают верх, а ворон прячется на дне. И что стоит подарить сиру Эохайду: быструю любовь или быструю смерть?

В матушкиных словах сквозила мудрость прожитых лет. Конечно, что может быть лучше для трона и правящей семьи. Создать крепкую связь, сделаться опорой, обрести уверенность в себе и своем муже. Знать, что вокруг трона не будет виться стая, жаждущих королевского семени, фавориток. Но все это отдавало гнилью. К тому же мне казалось предательством, вот так собственными руками разрушить прекрасное чувство любви, что вспыхнуло между мной и Айлилем.

Тогда быть может упокоить престарелого жениха? Принц Ирина станет королем и формально отец не нарушит обещания. Я потянула руку к ларцу.

На перилах балкона одобрительно каркнул ворон.

– Что б тебя! – я одернула руки. Даже отошла на несколько шагов. Нет! В чем передо мной виноват Эохайд? В том, что не оправдал надежд? В том, что стар и некрасив? Так за это не казнят.

«В наше время казнят и за меньшее», – мелькнула незваная мысль, но я отмахнулась от нее, как от назойливой мухи.

В Ирин мы отбыли через седмицу. Не имея сил на душевные терзания, я засела за вышивку. Изучила фамильные орнаменты дома Да Дерга и наши свадебные мотивы. Ведь в узор на манжетах должна быть вплетена геральдика двух семей. Но взгляд раз за разом возвращался к журавлям. И такая тоска по утраченному накатывала, хоть вой. Стоило коснуться их резных крыльев, как по телу разливалось тепло. Казалось, закрой глаза и очутишься в осеннем лесу. Услышишь шорох опавших листьев и журчанье ручья вдалеке. Запах костров и сладость спелых яблок.

Наконец решилась, хотя бы тут не идти против собственной воли и расшить манжеты камзола журавлями. Но не сорвет же король их перед церемонией в самом то деле?

Стоило взяться за шитье, и настроение пошло в гору. Стежки ложились один к одному, шелк блестел и ласкал взгляд. Журавли на манжетах словно оживали.

Вглубь матушкиной шкатулки я более не смотрела, хотя мысли о ее содержимом не оставляли меня.

Каждый день до нашего отъезда меня навещал король Ирина.

– Странно. Я ожидал увидеть ворона на вашем шитье или на худой конец знаки одного из наших с вами славных родов, но никак не журавля. Вы точно для меня вышиваете мисс?

– Конечно ваше величество. Журавль благородная птица. К тому же в отличие от оленя, что венчает ваш герб, он не носит рога.

Король сдавленно крякнул и больше не заводил со мной разговоров. Просто сидел в соседнем кресле и наблюдал. Эти визиты тяготили, и с каждым днем я все более склонялась к мысли о том, чтобы последовать матушкиному совету и испить любовного зелья. Утонуть в сладком дурмане и быть счастливой. Потом я выходила в сад, доставала флейту и дурные мысли отступали. У этих вечерних концертов, каждый раз был один и тот же слушатель. Молодой принц Айлиль, вопреки доводам рассудка, распалялся все сильнее. И вскоре его «тайные» визиты, и знаки внимания перестали быть секретом для кого–либо. Дело дошло до того, что старый король отослал сына домой. Моих служанок выпороли мне же прочли лекцию о благочестии.

Дорога в Ирин не заняла много времени, и вскоре я была представлена очагу и замку Эмайн Маха. Огонь и впрямь оказался газовым, а замок мертвым. Его не оберегал дух-хранитель. Не питало пламя. А потому обряд, что должен был связать меня с родом мужа остался набором слов и бесполезных действий. Эохайд даже не пожелал облачиться в камзол, манжеты которого я вышила. Но мне на палец надели кольцо, а на голову корону. Так я сделалась королевой Ирина.

Увы, мне суждено было стать не хранительницей очага и порядка, а плодом раздора.

На третий день празднеств король Эохайд изволил отбыть на охоту. Я утомленная бесчисленными свадебными часами сказалась больной и осталась в своих покоях. Отослав служанок, я принялась вынимать шпильки из прически. Вдруг на мои плечи легли чьи-то руки. Я вздрогнула и обернулась. На меня сумасшедшими влюбленными глазами смотрел Айлиль. Не успела я произнести и слова, как он сжал меня в объятьях и страстно поцеловал.

Первый поцелуй. О сколько раз я представляла его! Сколько раз читая книги касалась своими пальцами губ, призывая сердечный трепет. Как мне хотелось ощутить тепло чужих ласк. Как я мечтала об ослабевших ногах и уносящейся ввысь душе. Но жизнь далека от дивных сказок, и в тот миг я почувствовала лишь испуг.

Сердце подскочило к горлу. Я замерла, словно дичь, настигнутая охотником.

«Ответить? Оттолкнуть? Заперта ли дверь? Где служанка?»

Когда воздуха перестало хватать, Айлиль наконец разорвал поцелуй.

– Что? Что вы тут делаете? – Я попыталась вырваться из его объятий, но тиски рук держали крепко.

Принц перемешивал яд поцелуев со сладостью слов:

– Пришел к тебе. Ты не рада? Слуги отпущены, отец на охоте. Нас никто не потревожит! Я без ума от тебя Этэйн! Подари мне себя. Сделай счастливейшим из смертных.

Распаленная страсть кипятила кровь. Вот он любимый, желанный. Сам пришел. Горячий, трепетный, изнывающий от вожделения. Нежность переполнила меня в то мгновение, и я провела пальцами по его щеке.

– Не надо, прошу, – собственное благоразумие рвало душу на части, но Айлиль не собирался отступать. Он подхватил меня на руки и в два огромных шага оказался у кровати. Затрещал шелк лифа. Кожа тут же покрылась мурашками. Я не могла понять жарко мне или холодно. Отбиваться мне или отвечать на ласки? Предаю ли я своего мужа любовью к его сыну?

Ох! Не в добрый час я помянула своего супруга!

Словно ураганом смело принца с меня. Король Эохайд сначала ударил Айлиля в лицо, так, что кровь брызнула как лопнувший гранат, а после молниеносным движением воткнул кинжал ему в живот.

В рыцарских романах, что мне довелось читать, прекрасные барышни в такие моменты лишаются чувств, но мои лишь обострились. Время замедлило свой ход, и вот, я вижу, как король Ирина перешагивает через своего сына и идет ко мне. Я вижу, как пузыриться кровь на губах Айлиля, как стекленеет его взгляд, и мне кажется это безумно красивым. Белое лицо – алая кровь. Не хватает только ворона. Паршивец не заставляет себя долго ждать. Появляется. Садится на принца и погружает клюв в рану. В этот момент Эохайд встает передо мной. Закрывает могучим телом и принца, и призрачного ворона. Он что-то говорит, но я не слышу. Взгляд уперся на пуговицы камзола они кофейные, как глаза Айлиля. Мне кажется, принц смотрит на меня…

Король не груб, но и не нежен. Сдержанно и строго он завершает то, что пожелал, но не смог сделать его сын. Я не сопротивляюсь. Мне не страшно, но и не хорошо. Только в самом конце, когда он замирает, из глубины моей души поднимается нечто темное, древнее, то, было со мной всегда, и к чему я не смела прикоснуться все эти годы. Оно растягивает мой рот в улыбку, больше похожую на оскал, и говорит моим голосом:

– Зря ты сделал это Эохайд Да Дерга. Нарушил гейс, убил собственного сына, взял то, что тебе не принадлежит… – мой хохот разносится по спальне, – Неужели ты не знаешь правило? Я сама должна была предложить себя. Власть выбирает короля, а не наоборот. Твой род оборвется. Дом Да Дерга не будет больше править Ирином.

О-о-о! Побелевшее лицо старого короля было мне наградой! Его страх напитал силой, позволил оттолкнуть от себя старческое тело. Но наваждение спало также быстро, как и появилось. Эохайд взял себя в руки. Он накинул на плечи подтяжки, покосился на хрипящего сына и бросил мне сухие слова, как хозяин кидает кость паршивой собаке:

– Это мы еще поглядим… Уж не знаю, откуда тебе известно про мой гейс, ведьма. Но сегодня утром я узнал, что мой сын решил свергнуть меня с трона. Так что я покарал преступника, а не настиг любовника из-за ревности. Твоя же сила иссякла. Нет больше кровавой Морриган. Осталась лишь тень. А ты будешь рожать мне детей, пока в этом доме не станет тесно от отпрысков Да Дерга.

Воронье карканье было ему ответом.

Глава III. Первая ночь

Для живых стихий существует крайне мало преград. Некоторые дивные боятся текучей воды, почти каждого из них ранит холодное железо и обжигает соль. Но самой лучшей, самой незыблемой защитой человеку служит его жилище. Не трактир и постоялый двор, где рады всякому, кто платит, а жилой дом с теплом очага. Не важно лачуга ли это бедняка или королевский дворец с газовым камином, он огородит вас от сидов. Но если вы были неосторожны пригласить под крышу незнакомца, знайте – отныне никакие засовы вас не спасут.

Поэтому как не силен был Мидир, но отправился он не в Эмайн Маха, а туда, где шла королевская охота. Славная белая гончая у него имелась, а добрый конь сыскался стоило Хозяину Леса ступить под сень деревьев.

Сид погладил животное по крепкой шее, пропустил серебристую гриву сквозь пальцы и довольный произнес:

– Если хорошо сослужишь мне, я подарю тебе золотую уздечку и озеро на окраине этого леса. У него уже давно нет хранителя.

Конь благодарно заржал, а Мидир достал из рукава платок и кинул его на круп лошади. Тот час же вместо платка возникла прекрасная упряжь. Сид вскочил в седло и помчался туда, откуда доносился охотничий рог. Бард, увлеченный запахом смерти, бросился догонять всадника. Но путь их не был длинным. Стоило пролететь сизый туман, как они очутились на неказистой поляне. Тонкий нюх Эхтирна учуял запах крови, и раньше, чем человеческий ум успел осознать, что к чему, пес вздыбил шерсть и оголил клыки.

Перед ними развернулась просто ужасная картина. Кабан-подранок, несся на короля Ирина. Громыхнул выстрел, еще один, но пули отскочили от крепкого лба, лишь разозлив животное. Бард понял – еще мгновенье, и бивни вспорют венценосному охотнику живот. Тут в руках Мидира блеснул меч, и сид на полном скаку отрубил вепрю голову.

Он развернул коня, подъехал к горе-охотнику и нарочито громко произнес:

– Я вынужден просить у вас прощения, сир.

Ошарашенный король медленно перевел взгляд с окровавленной туши на всадника. Узловатые руки Эохайда дрожали.

– Это была ваша охота, а я дерзнул покуситься на нее.

– Этэйн…она предрекла мне гибель. Демоны раздери! Зачем я последовал совету спаконы и взял в жены ведьму⁉

Мидир спешился и помог Эохайду сесть на поваленное дерево.

– У меня в седельной сумке фляга с потином[5], принеси ее – бросил сид Эхтирну, и бард сначала кинулся исполнять повеление и только потом осознал, что вместо хвоста и лап у него вновь человеческие конечности. Откупорил флягу, глотнул сам обжигающий самогон и только потом передал его спасенному правителю.

Пока король Ирина приходил в себя, подоспели слуги. Поляна загудела, как растревоженный улей.

Челядь, уязвленная тем, что не успела прийти своему сюзерену на помощь попыталась разузнать, что делал неизвестный господин один в лесу. Да заодно и напомнить, что охота в королевском заповеднике запрещена под страхом смертной казни. Но у Мидира отсутствовало ружье, а король не был настроен на вопросы, и они отступили.

– Живо принесите в мой шатер виски и закусок. Да зажарьте нам этого треклятого кабана! Пусть все знают я не боюсь ни его, ни Мерсийскую ведьму! – Кричал захмелевший король, – не желаю верить в бабьи сказки. Этот кабан был из плоти и крови…

Он резко смолк, глядя на свои руки.

– Крови… – прошептал побелевшими губами, – потом словно очнулся и обратился к своему спасителю. – Как тебя звать, друг мой? Откуда ты прибыл? Со старого света или с нового?

Губы сида растеклись в улыбке.

– Скорее из очень старой тьмы, ваше величество. Мое имя Мидир. Я соправитель Бернамского анклава. Прибыл в Ирин по торговым делам.

– Мидир! Слышите! – алкоголь сделал свое дело. Король услышал и понял лишь то, что пожелал, – Спасителя вашего господина зовут Мидиром, и боги свидетели, сейчас и на веки вечные он желанный гость в моем замке!

За стенами шатра трижды громыхнул гром, заверяя слова короля Ирина.

Застучал дождь. Сид донельзя довольный кивнул и поддел двузубой вилкой прозрачный ломтик копченой колбасы. Все шло как нельзя лучше. Он добился своего. Расставил силки и заманил в них дичь. Слишком легко, а потому отчего бы не поиграть с добычей, раз она так маняще пахнет страхом.

– О какой Мерсийской ведьме, вы говорили, ваше величество?

Король досадливо махнул рукой. Испуг, возникший при встрече с кабаном, уже улетучился, оставив после себя гадливую браваду, человека, который оказался ненужным даже смерти.

– Этэйн. Я взял ее в жены. Пошел на поводу у своей матери. У меня как раз тогда супруга скончалась. Не смогла вторым разродиться и унесла его в могилу… Оставила меня с годовалым сыном. На похоронах к нам подошла спакона и указала на еще нерожденную дочь короля Мерсии. Мол, она последняя, в ком будет течь кровь великой богини. Тогда-то вдовствующая королева-мать и поведала мне о том, что время от времени короли дома Да Дерга должны подтверждать перед богами свое право на трон Ирина. Примерно четыреста лет назад, мой славный предок повстречал жуткую старуху. Она предложила возлечь с ней. Молодой король согласился, после чего старуха обернулась прекраснейшей из дев. У них родился сын, истинный правитель Ирина. Оказалось, что сама богиня Бадб благословила наш род. Я всегда считал эту легенду бабьей сказкой. Но вчера взял свою жену против ее воли, после чего она предрекла конец династии и мою погибель. Как бы я не хорохорился перед слугами, – он понизил голос, – но я верю ей. Ведь именно из-за нее я собственными руками смертельно ранил Айлиля. Нарушил гейс, запрещающий ревность и вспорол ему живот. Лишил страну наследника. Я ходил к филиду, но старец лишь подтвердил слова ведьмы. Мне конец. – Король уронил седую голову на руки. Надолго шатер погрузился в тишину.

Мидиру не было его жаль. Ведь у людей всегда имеется выбор. Их вирд гибок. Эохайд изначально мог уступить Этэйн сыну. Но он возжелал заполучить богиню в свои руки и был наказан. Морриган осталась верна себе. Никто ей не указ. А игры с королями – любимейшая из забав. Даже человеческое тело не смогло унять ее норов. Ну ничего, разорвет их связь и вести о ее играх не будут причинять боль. А пока, отчего же не попытаться:

– Хотите совет, ваше величество? Отошлите Этэйн к родителям. Передайте власть ближайшему родственнику, удалитесь в дальнее поместье, и тогда останетесь живы. За сделки с Бадб какими бы замечательными ни казались вначале, всегда приходится платить кровью. И чаще всего своей.

Король поднял на Мидира красные глаза.

– Но я не могу… – произнес он еле слышно, – Я люблю ее. Люблю свою Этэйн.

* * *

Крики несчастного Айлиля разносились далеко за пределы его покоев. Рана выглядела так же ужасно, как и пахла. Лекари только разводили руками. Увы, даже те из них, кто обладал магией, помочь не могли. Родительские раны не лечатся. Они или гниют всю жизнь или убивают.

Вот и молодой принц умирал на своем ложе. Слуги не желали подходить к нему, боясь королевского гнева и миазмов неудач. Ведь короли издревле считались проводниками божественной воли.

И лишь Этэйн не покидала несчастного. Она не смела омрачать его последние дни слезами. Лишь протирала горящее лицо уксусной губкой, да поглядывала на свой ларец.

Мысли ее метались между двух вариантов. Зелье тихой смерти или то, которое снимает боль? Ведь дни принца сочтены. Помочь лорду Смерти или отвоевать у него несколько часов.

«Я не богиня, чтобы определять, кому сколько жить», – с этими словами Этэйн поднялась и открыла ларец.

Возмущенно каркнул ворон, но она лишь отмахнулась.

– Посоветуй лучший выход или не мешай!

Ворон обиженно отвернулся и принялся чистить клюв.

– То-то же.

Этэйн налила несколько капель в бокал и поднесла несчастному. Принц жадно пил. Из растрескавшихся губ лилась кровь, смешивалась с рубиновым вином и стекала по подбородку. Первое мгновение ничего не происходило. Несчастный все так же лежал на подушках, но вскоре перестал метаться. Дыхание его выровнялось. Он заснул.

Молодая королева всхлипнула и устало повалилась в кресло. События минувшего дня затянулись крепким узлом. Запах крови подкатывал к горлу и вызывал дурноту. Руки ходили ходуном. Хотелось помыться и провалиться в густой сон.

«Во имя чего отдал свою жизнь Айлиль? Стоила ли его страсть так дорого? И что теперь ждет короля за подобное деяние? А меня? Не я ли дала надежду молодому принцу? Не мои ли мечты запустили жернова, перемоловшие судьбу двух королей в труху. Ведь я обещала быть верной женой и доброй королевой. А после сама своими поступками, снизила цену слов. Но как быть, если держать их сплошное разорение?»

– Госпожа! – Слабый голос Айлиля выдернул Этэйн из болотистых дум.

Королева встрепенулась. За окном стыдливо прятало последние лучи маленькое солнце. По всему выходило, что она заснула и проспала до самого заката.

Принц был все так же бледен. Этэйн подошла и аккуратно проверила рану. Чуда не произошло. Все нутро представляло одну кровоточащую массу, но жар спал. Тело Айлиля сделалось холодным. Он приподнялся на подушках.

– Сильно болит? – спросила Этэйн.

Принц не торопился отвечать и задумчиво всматривался в ее лицо. Словно пытался решить задачу, в которой неизвестных вдруг оказалось больше одного.

Этэйн пригладила волосы. Да уж, вряд ли она подобающе сейчас выглядит. Взлохмаченная, в порванном платье едва прикрытом шалью, с засохшей кровью на руках и подоле.

– Почему вы здесь, госпожа? – наконец спросил он. – Какой интерес возиться с умирающим?

Этэйн на это лишь всплеснула руками, но тут же стыдливо спрятала их за спину и опустила голову.

– А как же иначе? Все слуги разбежались. Боятся, что Смерти не хватит вас, и он пойдет собирать урожай по замку.

– А вы?

– По мне так, жить намного страшнее, – прошептала Этэйн.

Пристальный, тяжелый взгляд принца ее пугал. Все ли матушка рассказала о зелье, и насколько его хватит? Как быстро умирающий превратиться в раба страшной настойки, и не сделала ли она хуже?

– Что с вами случилось? Ваше платье… это король?

Щеки Этэйн вспыхнули. Она закрыла лицо руками, потом вспомнила как они выглядят и отскочила от принца.

– Простите, ради всего святого… Это я! Я во всем виновата! Я дала вам ложную надежду. Надо было остановить вас еще в Мерсии, пресечь все это! Верно… все верно. Это ваша кровь на моих руках. Я убила вас, я! И неважно, кто держал нож.

– Этэйн, успокойтесь, прошу вас, – Принц попытался подняться, но вспомнил о ране и остановился. – Этэйн, – он огладил ее имя, как осенний ветер, гладит листву на деревьях, – не плачьте. Вы измотаны. Пойдите, сожгите это платье, развейте его пепел и вместе с ним тяжесть воспоминаний. Отдохните, поешьте.

Королева замотала головой.

– Ну же. Если вы пообещаете, что вернетесь, то я побуду здесь некоторое время. Прошу вас.

Этэйн рвано всхлипнула. Кивнула и бросилась прочь из комнаты, оставив принца в глубокой задумчивости.

Не прошло и часа, как она вернулась назад. Служанки в ее покоях не нашлось, но чудо под названием водопровод и кусок душистого мыла оказались нужнее глупой девицы. Переодеться пришлось в домашнее платье, под которое не требовался корсет. Влажные волосы струились по плечам, и Этэйн ведомая внутренним бунтом не стала их закалывать.

Ночным ураганом она влетела в комнату, где лежал принц, и замерла, словно натолкнулась на невидимую стену.

Айлиль тонким указательным пальцем гладил ворона. Черная птица закрыла глаза и явно была довольна таким положением дел.

– Ты видишь его?

– Конечно. Умирающим открыто больше, чем живым. Жаль срок озарения не долог. Да и поделиться, как правило, не с кем. Тяжело нести свет истины, когда тело бьется в предсмертной агонии.

– Я надеюсь, что Двуликая повернется к тебе живой половиной лица и ты получишь право на скорейшее перерождение.

Айлиль недовольно поморщился.

– Двуликая. Хозяйка человеческой преисподней. Люди сами вверили туатам Темной стороны луны свои души. Изменили дивных своей верой, сделали богами. А теперь боятся даже произнести их имена. Интересно догадывалась ли красавица Хель, какая судьба ее ждет, когда шла за Морриган?

Этэйн вздрогнула, словно струну, что была натянута все эти годы, болезненно дернули. По спине скользнул холод. Она покосилась на кубок с зельем. Пора давать или нет? Как ведет себя тот, кто стал рабом этой дряни? Кричит от боли? Умоляет? Или сходит с ума, движимый навязчивыми идеями?

– Что плохого в госпоже Двуликой? – спросила она, усаживаясь в кресло. – Как ты себя чувствуешь, дать зелье снимающее боль или лучше воды?

Айлиль молча откинулся на подушки, и пшеничные волосы растеклись золотом. Похоже, разговор истощил его.

– Ничего, – сказал принц, наконец. – Очень хорошо, когда есть тот, кто встретит тебя за чертой. Вдвойне хорошо, что это будет женщина, призвание которой дарить жизнь. Но почему тогда люди бояться ее даже по имени назвать?

Этэйн вздохнула.

– Думаю, потому что Двуликая отделяет своим ножом память от души. Как можно любить и звать по имени ту, которая вместо того, чтобы даровать жизнь – стоит на страже мира мертвых?

Айлиль рассмеялся. Невесело, сипло. Действительно можно ли любить женщину, способную в любой момент вонзить клинок тебе в грудь? Жаль, что у него нет ответа на этот вопрос.

– Думаю, человеческая душа, как созревший плод. Его нужно вовремя снять и вынуть семена, иначе он начнет гнить на ветке. Семена же однажды станут основой для нового разума. Взгляни на этот мир. Он неустанно движется вперед. Без череды смертей и возрождений все остановится.

Этэйн подскочила со своего места.

– Плод! Плод⁈ А кто решает, созрел он или нет? Почему дряхлые старики, окруженные уставшими родственниками, остаются на ветвях, а ты… тебя заберут⁉

Айлиль удивленно поднял брови. В искренность молодой королевы он не верил ни на унцию. Но разговор занял его.

– Слышала о том, что первым зреет тот плод, в котором завелся червь? Он точит изнутри, и ты торопишься, несешься вперед, ибо знаешь: лучше умереть, чем позволить тому червю добраться до семян. Ибо тогда нечему будет перерождаться.

– Ты смирился? – Этэйн села на край кровати и взяла Айлиля за руку.

– Видимо, нет. И потому я все еще тут, моя госпожа… не грусти. Лучше расскажи мне, откуда у тебя эта дивная птица и ларец, наполненный странными зельями? На крышке изображены журавли, но твой дом по женской линии носит знамя ворона.

– Откуда взялся журавль, я и сама не знаю, а в остальном…

Этэйн попыталась встать, но принц удержал ее.

«Силен для умирающего», – подумала она и начала свой рассказ. Она говорила, о своем детстве, о сестрах, о побегах в сад. О том, как первый раз увидала ворона и о том, как мать принесла ларец. Смысл лгать или утаивать правду от умирающего? А потому она, краснея, поведала как перепутала Айлиля с королем и как обрадовалась. Не скрыла и того, что поцелуй его скорее напугал, чем обрадовал.

Рассказ ее простой и незамысловатый продлился до самого утра. Но стоило небу зарозоветь, как принц поднес ее руку к губам и поцеловал:

– Спасибо. Иди спать, Этэйн. Я буду ждать тебя завтра ночью. И… – он помедлил, – Возьми с собой флейту. Тысячу лет не слышал, как ты играешь.

Глава IV. Кто ты?

Этэйн едва дождалась следующей ночи. Ей и вовсе казалось, что уснуть не выйдет, но тяготы минувшего дня сморили не хуже сонного зелья. Проснувшись глубоко за полдень, она не без труда отыскала кухарку и приказала подать завтрак.

Замок словно вымер. Неприглядный изначально, теперь он больше всего походил на склеп. Двор отбыл на охоту, а мелкая челядь старалась как можно реже выглядывать из своих коморок. Кухарка не пожелала ради прихоти одной малознакомой королевы разжигать плиту: выдала ей хлеб, сыр, буженину и кружку молока. Потом, видимо, сжалилась и отсыпала из собственного передника горсть сухих безе, что остались со свадебного стола.

– Ешьте, ваше величество. Не думайте о плохом. А там, глядишь, и образуется все само собой.

По мнению Этэйн «само собой» редко когда получалось хорошо. Хотя и сильно плохо тоже не выходило.

« А ведь есть те, кто нащупал в своей жизни канат золотой середины и идет по нему. Только долго ли удастся держать равновесия когда под ногами пропасть?»

Когда Этэйн пришла к принцу, тот спал. Но стоило подойти ближе, как он открыл глаза.

«Зеленые? Мне казалось, они были карие, словно свежесваренный кофе. Какая я невнимательная. Или это игра света?»

Она сменила повязку. Рана выглядела все так же плохо, но кожа вокруг оставалась сухой и холодной, и Этэйн позволила зернам надежды прорасти в собственном сердце. Потом ее взгляд упал на нетронутый кубок с зельем, снимающим боль, и вздох вырвался из груди.

– Как спалось? Дать обезболивающее?

– Не нужно, – принц взял ее за руку. – Твое присутствие лучшее из лекарств. Сыграешь?

Этэйн достала флейту и задумалась. Хотелось создать мелодию вселяющую надежду и дарующую умиротворение. Королева поднесла инструмент к губам, закрыла глаза, представила себя легким ветром и выдохнула, рождая первые звуки. Она неслась над разнотравьем, падала с гор бурлящим потоком, блестела солнечным лучом. Постепенно музыка втянула, окутала крепкими нитями. Флейта ожила и своенравно запела совсем не то, что желала ее хозяйка. Стрелами вылетели резкие, отрывистые звуки. Они кололи, царапали, наполняли душу смятением.

«Ну уж нет, этот мир и так полон тревог, пусть хоть искусство будет чистым», – Этэйн сжала флейту так, что пальцы побелели, вытянула ноту, сменила мотив. Но поле, над которым она пролетала ранее, уже было не узнать. Небо почернело. Душистая трава смялась и пожухла. Воздух отчетливо запах кровью. Поток, несущийся с гор, сделался алым. Этэйн хотела оторвать флейту от губ, но не тут-то было. Звуки ее песни услышали те, кто столетия лежал в земле. Сизыми тенями они поднимались, поворачивали головы и смотрели, смотрели на нее знакомыми зелеными глазами. Волной пронеслось над землей.

«Освободи, отпусти меня. Порви нить, ты сможешь».

Этэйн увидела, как от нее к теням тянутся нити. Она же, словно неумелый кукловод, держит полные ладони веревок и не знает, что с ними делать.

«Брось!»

«Натяни!»

«Управляй!»

«Рви их! Рви!»

– Кар! – вскрик ворона оборвал мелодию в наивысшей точке, и Этэйн почувствовала, как ее дернуло в разные стороны, да с такой силой, словно само мирозданье желало разорвать на части.

– Тише, тише, – он держал крепко и гладил по голове, словно маленького ребенка. – Что ты творишь, глупая? Всего-то нужно было порвать одну и алую, а не все разом. Как же ты теперь в забытье, без людской веры? Где силу черпать будешь?