Текст книги "Сказки Бернамского леса (СИ)"

Автор книги: Алёна Ершова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Этэйн притихла в крепких объятьях. Ее било мелкой дрожью, но запах, терпкий запах лесного костра успокаивал. Хотелось укутаться в него как в плед и сидеть, сидеть ни о чем не думая.

– Ваша рана, – просипела королева и нашла в себе силы отстранится от принца. Голос был сорван. Неужели она кричала?

– Болит… – произнес он удивленно и растер грудь. Этэйн подскочила и кинулась к кубку с зельем.

– Оставь, – принц протянул ей руку. Его живот был чист от повязок, но на груди рубашка окрасилась алым. – Посиди еще со мной. Не думал, что разорвать связь будет так легко и одновременно так больно.

Этэйн удивленно воззрилась на принца. Сама она еле стояла на ногах. Казалось, в груди поорудовал мясник и теперь там, внутри захлёбывается собственной кровью сердце.

– Я не понимаю, что произошло. Нужно позвать врача!

– Нет. Не уходи. Скажи. Зачем ты разорвала нить?

Этэйн пожала плечами, а потом вспомнила взгляд изумрудных глаз и тихое «освободи».

– Ты ведь сам попросил…

– Попросил, – принц кивнул и поднес ее руку к губам, – Но не думал, что ты так легко отпустишь. Почему?

Этэйн всхлипнула.

И очнулась.

Отняла от губ флейту и огляделась. За окном занимался рассвет.

Смертельно раненый Айлиль лежал на подушках. Глаза его были закрыты, а бескровные губы сжаты в тонкую полоску.

– Ты невероятно играешь, – прошептал он наконец. Никогда не слышал ничего подобного.

Этэйн кивнула, говорить не было сил.

– Придешь завтра? Это будет последняя ночь.

Этэйн снова кивнула, не в силах проглотить сухой ком. Убрала флейту и поднялась. На ватных ногах дошла до двери и застыла, пригвожденная вопросом:

– Так все же, почему?

– Наверное, потому что люблю, – произнесла она еле слышно и вышла, так и не найдя в себе сил обернуться.

Дорога до своих покоев не запомнилась. Кажется, Этэйн бежала. Хлопнула деревянная дверь, отрезая молодую королеву от внешнего мира. Дернулись тяжелые прикроватные шторы. Этэйн рухнула на кровать. Подушки заглушили крик. Боль, отчаяние, страх, непонимание выплёскивались из души, оставляя после себя выжженное поле. Она сама не заметила, как заснула. Забылась холодным липким сном, в котором раз за разом пыталась ухватиться за тонкую алую нить, но та тлела и рвалась. Тонкие пальцы хватали пустоту, а тело камнем летело вниз.

Пробуждение вышло тяжелым. Этэйн увидела в руках флейту и отбросила ее словно гремучую змею. Подтянула колени к подбородку и задумалась. События последних суток никак не желали выстраиваться в общую картину. Слишком все быстро, страшно, непонятно.

Этэйн совершенно некоролевским жестом вытерла ладонью раскисший нос и отодвинула на край сознания нахлынувшие эмоции. Слезы мыслям не помогут. В груди до сих пор саднило. Прошедшая ночь все не шла из головы. Что из этого было правдой, а что видением? И кому понадобилось насылать морок на нее? Этэйн нахмурилась и стала перебирать события последних дней.

Король смертельно ранил Айлиля, а ее взял по праву мужа. После она, видимо, призвала остатки дара… и что? Предрекла гибель дома да Дерга или прокляла его? Впрочем, неважно. Итог один. Эохайд умрет так и не дождавшись наследника. И чем яростней он будет противиться судьбе, тем скорее смерть его настигнет. Молодая королева приняла эту мысль и отложила на время. Сейчас судьба супруга волновала ее меньше всего. В отличие от принца.

Она сама обрабатывала Айлилю раны. Не нужно быть сестрой милосердия, чтобы понять: с такими не живут. Вспоротый кишечник, инфекция и отцовская ненависть способны убить за несколько часов. Лекарь со слабым даром гальдра подтвердил это, пробормотав напоследок, что лишь рука, нанесшая рану, может излечить ее. Это был конец.

Собственная беспомощность злила. Как она жалела в тот миг, что физически не в состоянии притащить короля Эохайда к умирающему сыну и заставить его исправить содеянное.

Айлиль. Он, действительно, метался в бреду. Наливая зелье в воду, Этэйн чувствовала на себе взгляд лорда Смерти. Холодный, уверенный. Тот, кто пришел за принцем, не торопился, знал, что не опоздает. Матушкино зелье должно было лишь облегчить страдания, но не отсрочить час смерти.

Этэйн ухватилась за эту мысль и принялась ее распутывать. Лукавый беззаботный взгляд Айлиля стал тяжелым и изучающим. В первые минуты ей и вовсе показалось, что принц видит ее впервые. Из слов исчезла легкость, а движения приобрели нечеловеческую плавность. Смерть меняет. Возможно… но не цвет глаз. И ведь он так и не притронулся к матушкиному зелью. Словно не терзала его страшная рана. А вчера, в навеянном музыкой мороке, ей показалось, что рядом кто-то другой. Знакомый и одновременно совершенно чужой. Словно Айлиля подменили.

Подменили…

Додумать не удалось. В дверь постучали. На пороге возникла курносая девица.

– Госпожа Брайн, наша кухарка, велела принести вам бульон с белым хлебом.

Этэйн подскочила и втянула служанку в покои.

– Отлично, ставь поднос и следуй за мной. Заодно поможешь мне переодеться.

И пока служанка не успела прийти в себя, спросила, то, о чем боялась даже думать: – Когда умер принц?

– Так, позавчера… Завтра на рассвете прощание. Костер готов, но слуги в смятении. Они не знают: ждать короля или нет.

Этэйн сжала руки в кулаки. Вот значит, как…

– Нет не ждать. Обряд пройдет вовремя. Я сама зажгу погребальный костер. – Она словно эхо услышала свой голос и не без гордости отметила, что тот не дрожит. – Подготовь мне траурное платье… Эта ночь и впрямь будет последней.

Служанка с уважением посмотрела на молодую королеву. Кто бы мог подумать, что маленькая черноволосая дочь короля Мерсии на поверку окажется сильнее их собственного правителя.

* * *

С последними лучами заходящего солнца королева Ирина Этэйн да Дерга вошла в покои принца. Черное шелковое платье шуршало словно листва в ночном лесу. В сложной прическе блестела золотая диадема, а шею украшало тяжелое ожерелье из рубинов.

– Ты прекрасней великой Дану, – принц смотрел, не отрывая глаз. Он не изучал ее как в первый день, не хмурился, как во второй. Голодом и страстью был наполнен этот взгляд.

– Видел воочую? – Этэйн подошла к кубку с зельем и обнаружила его нетронутым. – Хоть бы потрудился вылить. Кто ты? – Она резко повернулась к принцу и успела заметить призрачные рога, венчавшие его голову. Интерес толкнул вперед.

– Узнала? – вкрадчивый голос терпким медом разлился по венам.

Этэйн отрицательно замотала головой.

– А так?

Очертания принца поплыли, словно капли дождя на мутном стекле, и перед королевой предстала ожившая сказка. Жуткий в своей нечеловеческой красоте сид. Высокий, изящный, сереброволосый. Этэйн смело его внутренней мощью. Тонкие ветвистые рога украшали дубовые листья и ягоды омелы. По краю зеленой туники танцевали вышитые журавли. Сомнений не было: перед ней стоял сам Царь Бернамского леса. Легендарный туат старшей ветви. Он сощурил изумрудные глаза, явно довольный тем эффектом, что произвел, и повторил:

– Ну что, теперь то ты узнала меня Бадб Морриган, туата нечестивого двора?

Глава V. Отречение

Перед глазами Этэйн промчались века. Не истинное, но древнее имя, произнесённое из нужных уст, запустило цепь воспоминаний. Словно картины мелькали ее перерождения, вплоть до самого первого, где она голодная до чужих страстей летала черной птицей и разжигала распри. Воевала и была повергнута, обманывала и была предана, любила и питала ненавистью все живое. Тысячу лет длилась ее жизнь, и почти пятьсот продолжалась агония. Хрупкие женские тела сменялись одно другим, пока дар сеять хаос не иссяк целиком. Но в какой бы семье она ни рождалась, всегда вокруг были власть, предательство и смерть.

Не она их порождала. Просто Дану умела наказывать провинившихся дочерей. И теперь в последнее перерождение пришел черед худшему из наказаний – памяти. Ведь невозможно забыть удивленный взгляд зеленых глаз, когда клинок из холодного железа пронзил грудь, в которой билось самое дорогое из сердец. И ведь даже тогда не удалось разорвать нить… За то сейчас потрепанная веками и перерождениями, она легко рассыпалась в тлен.

– Ты получил, что хотел, – собственный голос казался чужим, – уходи.

– Нет! – Мидир схватил ее за плечи, он сам не ожидал того, что скажет: – Пойдем со мной в Холмы! Тебе не место в этом замке рядом со спятившим королем. Я сделаю тебя царицей, одену в туман, украшу блеском болотных огней, кину к твоим весь мир, только будь моей!

– Нет, – Этэйн дернула плечами и выскользнула из крепких рук. – Не повторяй прошлых ошибок, любимый. Помнишь, как ты пришел в дом моего мужа. Его звали Айлиль… так же, как и несчастного принца. Айлиль мак Мата. Ты убил его и обещал бросить весь мир к моим ногам. Ты говорил, что у меня будет столько власти, земель и мужчин, сколько я пожелаю. Тебя никто не заставлял давать клятвы, но ты желал получить меня любой ценой. Я нужна была тебе, так же как меч, бьющий без промаха, огненное копье и котел, в котором не кончается мясо. Ты сам связал нас крепкой нитью и вновь пытаешься сделать то же самое. Но я уже не та юная туата, и знаю, что порой нужно сказать нет.

– Но Бадб…

– Нет больше Бадб Морриган! Меня зовут Этэйн! Я не пойду с тобой, Лесной царь. Я замужем и останусь со своим королем, пока он сам не даст согласие на то, чтоб я ушла с тобой. Мне сполна хватило Айлиля и его глупой страсти. Уходи! Тебя ждут дома. Наша связь больше не держит тебя. Прощай.

Этэйн отвернулась, показывая, что разговор окончен, да так и стояла пока не почувствовала, что осталась одна. Хлопнули ставни, и в покои ворвался ветер. Принес охапку прелых листьев, таких чуждых этому замку, как и она сама.

– А-а-а!!! – Кубок с зельем полетел в стену. Растекся уродливым пятном. На подоконнике вздыбил черные перья ворон.

– Пошел вон! – Этэйн запустила в него склянкой из матушкиного ларца. – Убирайся! – Следом полетела еще одна и еще. – Ненавижу! Отрекаюсь! От тебя, от себя, от мира! Зачем, о великая Дану, создавать детей равных по силе, а потом карать их за своеволие? Люби слабых, гладь их покорные головы, но потом не удивляйся, что они не знают лица твоего, ибо не смеют поднять взгляд от стоп твоих! Я выполнила твою волю и теперь дети твои отбрасывают тень, как все живое на этой земле. А у людей есть боги, которых они питают верой своей. Взамен я просила лишь оставить его в покое. Но нет! Ты не заключаешь сделки!

Склянки летели на пол одна за одной, и вскоре остался лишь пустой ларец, на крышке которого танцевали два журавля.

Истерика Этэйн иссякла, как бурный поток, что разлился в песчаной долине. Она прижала к себе ларец и вышла из опустевшей комнаты. В покоях своего супруга Эохайда нашла свадебный камзол, который король так и не сподобился надеть, и приказала в него облачить тело Айлиля. А утром, с первыми лучами солнца, вложила в холодные пальцы принца резной ларец и поднесла горящий факел к погребальному костру.

Слова, которые произнесла королева Ирина еще долго передавали из уст в уста наделяя их силой предсказания:

– Сегодня я провожаю в чертоги Отца людей своего сына, но скорблю не о нем, а об Ирине, потерявшем короля. Ибо там, где боги находят, теряют люди!

Огонь вспыхнул, костер занялся разом, словно все дрова в нем были пропитаны маслом. Этэйн смотрела сквозь пламя, не моргая до тех пор, пока не взвилась ввысь огненная птица.

– Феникс! Феникс!

Люди задирали головы и показывали пальцем, силясь перекричать треск костра. А Этэйн впервые со дня известия о свадьбе почувствовала, что дышит полной грудью. Она знала, что в небо взвился журавль – птица первого королевского рода Ирина. Круг наконец замкнулся.

* * *

Все лето над Бернамским лесом носились бури. Крестьяне, что жили неподалеку, боялись лишний раз выйти за хворостом. Ибо всякому, кто видел грозовые тучи над древними деревьями, становилось ясно: Лесной Царь не в духе.

Люди хотя бы могли отсидеться по домам, а вот туатам от скверного настроения молодого царя было не спастись.

Мидир вернулся не позже назначенного срока, и всякий, кто обладал умением видеть сокрытое, знал: нить, что связывала его с кровавой королевой Морриган разорвана. Только вот Лесной царь вместо того, чтобы сыграть долгожданную свадьбу, удалился в отцовский дом на дне волшебного колодца, запечатав его от посторонних глаз. Лишь белый пес молчаливым стражем оставался подле него.

Туат безучастно сидел на берегу ледяного озера с удочкой в руках. Несчастный червяк, призванный служить наживкой, давно околел и совершенно не интересовал откормленных рыб, что носились пестрой стаей от одного края к другому.

– И долго ты собираешься отравлять дивный воздух Леса своим отчаяньем? – на тропинке возникла прекраснейшая из женщин. Ее пышные пепельные волосы струились пенным водопадом вниз по изящной спине, а в легких шелковых одеяниях блестела луна. Однако бирюза ее глаз была темна. Только это да еще ровная складка меж бархатных бровей выдавали беспокойство.

Мидир подскочил и поклонился.

– Оставь. Церемониям место внутри холмов, а не дома.

Она опустилась подле него, не примяв травы, и Мидиру не оставалось ничего иного, как последовать ее примеру. Не зная, как ответить на вопрос матери, он молчал. Туата Темной стороны луны так же не торопилась продолжать разговор, делая вид, что ее занимает лишь солнечный блеск, щедро рассыпанный по водной глади и ничего более.

– Пришла сказать, что предупреждала или напомнить о долге? – не выдержал Мидир.

Туата посмотрела на него грустно и чуть насмешливо, так, как могла смотреть на собственное дитя лишь любящая мать.

– Легко быть правым, когда говоришь очевидные вещи. Гораздо сложнее позволять своим детям совершать ошибки, даже если ты живёшь первую жизнь, а твой ребенок третью.

– Ты была против моего союза с Фуамнах.

– Да. Ведь, прежде чем давать новые клятвы, необходимо вспомнить о старых обещаниях. А память прожитых жизней не торопилась находить твой дух. В прошлый раз было так же. Ноденс обрел память Нуаду за сто лет до смерти на жертвенном камне. Это разумно, ведь прошлые жизни хранят не только мудрость, но и горечи, страхи, разочарования. Ноденс остался верен Морриган. Он так и не связал себя с туатой, предпочтя продолжить род правом на первое дитя. А ты… Пока твои увлечения молодыми дивными девами носили мимолетный характер, мы с отцом не считали, что вправе вмешиваться, но коль скоро ты решил обзавестись лесной царицей, постарались оградить тебя от поступков, о которых бы ты потом жалел.

– Ты просто защищаешь ее! Ведь она, как и ты, туата нечестивого двора! – Мидир не выдержал, подскочил и стал мерить поляну шагами. Пес перевел взгляд от одного дивного на другого и спрятал нос между лап. На всякий случай.

– Кажется все мои слова были о тебе, а не о Бадб, – туата не двинулась с места. – Так или иначе, ты все сделал правильно, мы с отцом гордимся тобой. И каким бы ни был твой выбор, мы поддержим его.

– Даже если это приведет к войне с людьми?

– Нуаду воевал с людьми, Ноденс воевал с людьми, что тебе мешает?

– Не хочу кормить Бадб кровью.

Туата темной стороны на это лишь пожала плечами.

– Тогда предложи ей иную пищу.

Сказала и растаяла, словно роса в жаркий день. А Мидир все стоял и смотрел, размышляя о том, что его отец не побоялся связать свою жизнь с королевой нечестивого двора, завершив таким образом распрю, что некогда начали Нуаду и Бадб. И живут же пятую сотню лет душа в душу, давным-давно завязав узлом языки тем, кто говорил, мол, Айлин Аргатлам не оставила Хозяину Холмов иного выбора, кроме как жениться на ней. А отец… ведь он прекрасно знает, что все в этом мире отбрасывает тень. Именно с его молчаливого согласия нечестивый двор ведет свои темные дела, на фоне которых Хозяин Холмов остается дивным господином из добрых сказок. Выходит, отец с матерью сумели достичь того, чего не смогли Нуаду с Бадб.

Мидир в задумчивости зарылся рукой в волосы. Ему-то теперь как быть?

– Подкинь монету.

Стоило сиде исчезнуть, как бард принял человеческое обличье и с нахальным видом вертел меж пальцев серебряный кругляш. – Скажем аверс – Этэйн, реверс – Фуамнах, а встанет на ребро бери обеих, не стесняйся.

– Ты хочешь, чтоб я свою судьбу отдал в руки случаю? – Мидир не мог понять смеется ли над ним человек или говорит серьёзно.

– Вполне себе вариант.

– А если мне не понравится, то, что выпало?

Бард разулыбался так, словно всю жизнь ждал этого вопроса.

– Значит ты точно будешь знать чего хочешь на самом деле.

Глава VI. Игра в хидфелл

Меня зовут Этэйн. Я дочь короля Мерсии, супруга короля Ирина. Последнее воплощение Бадб и единственный человек в этом темном замке, сохранивший трезвый рассудок. Даже моя верная служанка вздрагивает средь бела дня и кричит ночами. Но я питаю ее крохами своей силы, ведь быть единственным нормальным среди толпы безумцев тоже самое, что прослыть сумасшедшим среди тех, чей ум ясен.

За прошедший год страна погрузилась в хаос. Эохайд да Дерга, нарушитель гейса, не приносил больше благополучия. Земля перестала плодоносить. Животные уходили из лесов, а рыбы всплывали вверх белесыми брюхами. Голодные крестьяне бежали в город, разжигая своим гневом костры восстаний. Я мало чем могла помочь этой стране. Младшая дочь чужого короля, я знала, что не нужна им, но не могла остаться безучастной. Может, виной туатская сущность, требующая пищи в виде человеческого почитания, а, может, замок выдавливал меня из собственного нутра, но в стенах лечебниц и работных домов, я чувствовала себя уютнее, чем в собственных покоях.

Вельможи не хуже стервятников, чующих кровь, сделали все, чтобы с одной стороны сохранить Эохайда на троне, а с другой – полностью лишить его власти.

Король бледной тенью самого себя бродил по замку, и каждый его поход заканчивался в моих покоях, где он раз за разом убивал незримого Айлиля, а после брал меня. Я легко могла бы прекратить его мучения, просто запутав тропы темных коридоров, но намеренно не делала этого. Капля за каплей я вытягивала из него душу при этом не позволяя уйти за грань. Таково было мое возмездие.

Ровно через год после смерти принца, я почувствовала, что душа Эохайда полностью перетекла ко мне, дав силы для зарождения новой жизни. Я знала, что родится девочка, туата, полностью лишенная магии Бадб. Сам же Эохайд более не сможет иметь наследников. Но его титул и мое постепенно растущее влияние станут крепким щитом для малышки.

Увы, моим планам не суждено было сбыться.

В день, когда я почувствовала зарождение новой жизни, в замке появился незваный гость. Он прибыл без пышной свиты, сопровождаемый лишь белым псом, но король принял его, как давнего друга.

«Так вот, кто впустил тебя в прошлый раз», – я смотрела в зеленые глаза и захлебывалась эмоциями. Радость – он пришел. Гнев – да как посмел? Изумление – неужели дело во мне? Отчаяние – король никогда нас не отпустит. Восхищение – не побоялся же прийти совсем один. И наконец страх, удушливый, вязкий – что, если у него ничего не выйдет?.. А если выйдет?

За этот год я научилась превращать лицо в маску безразличия. Пожалуй, сейчас стоять у трона каменным изваянием было проще, чем изображать из себя радушную хозяйку.

– Мое почтение королю и королеве! – Лесной царь замер в изящном поклоне.

– Друг мой Мидир, как я рад тебя видеть. – Эохайд подскочил с трона, раскинул в сторону руки, желая обнять гостя, но успел поймать лишь пустоту. Туат же возник возле меня, едва коснулся губами моих пальцев и повернулся к супругу.

– Вижу Мерсийская роза прекрасно прижилась в Иринском саду.

Эохайд бросил ревнивый взгляд.

– Берегись, у этой розы сплошь яд в шипах.

Вокруг зароптали придворные, но король словно не слышал их.

– Хорошо, хоть Айлиля успел спасти. – Король понизил голос, – Я его отослал… На охоту… говорят в лесу Бри Лейт появился белый вепрь.

Я заметила, как в нашу сторону пробирается первый министр, и силой мысли приказала ему остановиться. Однако Лесной царь словно не расслышал последние слова короля и не заметил паучих перешептываний вельмож. С изяществом дикой кошки он повернулся так, чтобы видеть одновременно и Эохайда, и министра, и меня, а после произнес:

– Я привез подарок из Холмов. Лучшие мастера из туатов делали его. Прими его Эохайд да Дэрга в знак вечного мира между нашими народами.

Мидир хлопнул в ладоши и к трону приблизился невысокий человек в цветастой жилетке. Готова поспорить, что минуту назад его тут не было. В ноздри ударил знакомый запах разнотравья Хессдаллен. Я подалась вперед, желая рассмотреть странного гостя. Незнакомец нес серебряную доску для игры в хидфелл.[6]

– О-о-о! – Эохайд взял дрожащими пальцами одну из фигурок, – Они как живые! Посмотрите у белых мундиры с золотыми эполетами, и у каждого ружье на плече! А в центре король! Самый настоящий! С самоцветами в короне! Черные тоже хороши в своих туниках, но луки против ружей, это же просто смешно!

– Да, но черных в два раза больше. – Голос Лесного царя сделался густым, искушающим.

– Пустяки! Черные нападают. При нападении всегда гибнет больше, чем при защите.

– Проверим, так ли силен белый король? – Туат зубасто улыбнулся. – Окажите мне честь, ваше величество. Сыграйте со мной в хидфелл.

Эохайд потер вспотевшие ладони и бросил слугам:

– Живо принесите нам стол и два кресла!

И когда его приказ выполнили, поинтересовался у Мидира:

– А на что играть будем, друг мой? Что ты поставишь на кон?

– Мне есть, что тебе предложить, король Ирина. В порту Ахаклиэх стоит мой корабль. Он способен ходить по морю без помощи ветра. Мощь пара запускает винт, и судно летит так, словно за ним Марул гонится.

– Идет! – Король задумался. – Тогда я ставлю охотничьи угодья, в коих мы познакомились. В них полно непуганой дичи.

Мидир принял эту ставку. Игра началась.

Я неотрывно следила за движением фигур на доске. Чувство, что от них зависит моя жизнь, крепко засело в моем сознании. Что задумал Лесной царь? Чего он пытается добиться?

Тем временем на доске развернулось настоящее сражение. Черные накатывали раз за разом и раз за разом сдавали позиции. Охрана белого короля стояла не на жизнь, а на смерть. И вот уже фигурка в золоченой короне достигла угла.

– Победа! Король покинул зал! – Эохайд довольно откинулся на кресле.

– Да, королю удалось сбежать, – туат невидящим взглядом смотрел на доску.

– Мне жаль мой друг, но теперь ваш прекрасный паровой корабль мой.

– Да, да. Конечно. Эхтирн, передай его величеству документы на судно.

Гость в цветастой жилетке выудил из рукава сверток и протянул королю. Тот выхватил и впился глазами в строчки.

– Красавец! С вами иметь дело, друг мой, одно удовольствие!

– Тогда, быть может, продолжим? – Мидир провел рукой над доской и фигуры стали на свои места.

– А у тебя еще есть, что поставить? – Король горел предвкушением.

– Конечно, туаты славятся своими знаниями и мастерством. Например, мой отец создал дивную вещицу, которая работает без магии. Говорящий телеграф. Его можно поставить в разных комнатах, да что там в комнатах! В разных замках и вести беседы, не видя человека.

– Хочу! – Эохайд заерзал в кресле, словно малое дитя.

– Нужна равноценная ставка, – Мидир сложил руки домиком и не спускал глаз с мужа, – Все-таки я не простую безделушку ставлю, а отцовское изобретение.

Король пожевал губами. Он хотел, всеми фибрами своей истерзанной души хотел, говорящий телеграф. Его замку, обустроенному по последнему слову техники, не хватало именно такой вещицы. Он долго думал, метался, пока наконец не выдохнул:

– Бурренхил.

Я ахнула. Холм Бурренхил, необитаемый Сид, соединенный с холмами Бернамского леса. Ревностно охраняемое королями Ирина место. Эохайд действительно безумен, если предлагает такое. Боюсь проигрыш в игре будет стоить ему жизни. Но и Мидир хорош. Он бы еще меч Нуаду поставил. Не думаю, что Хозяин Холмов, дивный господин Сеорикс будет рад, если сын проиграет в хидфелл его вещь.

– Идет, – глаза сида азартно блеснули.

« Пресветлая Дану, а что, если он здесь вовсе не из-за меня⁈ – паническая мысль, ударила в сердце, словно в гонг, – или наоборот из-за меня, но только для того, чтоб наказать надеждой? Я же не переживу этого. Надо встать и уйти. Не позволять терзать себя».

Ничего у меня не вышло. Я как проклятая следила за игрой. Впрочем, как всякий в этом зале. Казалось, даже если с неба начнут падать раскаленные камни, никто не заметит этого.

На доске словно бездна разверзлась. Черные дрались с отчаянной жестокостью. Но каждый белый воин уносил с собой не менее троих врагов.

– Нападающие убиты. – Эохайд ласково погладил блестящую поверхность говорящего телеграфа.

– Что ж, стоит признать. Сегодня не мой день. Лучше не искушать судьбу. – Мидир стал медленно подниматься. Вот и все! Он уйдет. Конечно уйдет. Ведь я сама прогнала его, сама не пожелала быть с ним. Но то было мое решение. Мое! А теперь выходит… его? Все так. Ведь нить порвана, нас ничто не держит вместе.

Моему мужу, видимо, такой расклад тоже не понравился.

– Неужели ты не хочешь отыграться, друг мой?

– Нет, ваше величество. Вы победили. Мне нечего больше ставить. Разве что… нет у вас не будет равноценного предложения.

– Что? Что ты хочешь предложить мне? Я готов поставить на кон свое королевство и жену в придачу. У тебя есть равная ставка?

– Я не женат, – криво усмехнулся Мидир. – Но да, вы много предложили, ваше величество. Мне есть чем ответить. Меч Нуада, бьющий без промаха. Выкованный в жерле вулкана в те времена, когда великая Дану еще не удалилась в свои чертоги. Устроит, короля Ирина такая ставка?

Эхохайд сглотнул.

– Устроит.

Я застыла мраморным изваянием. Нет. Они оба лишились рассудка. Кто-нибудь разбейте доску! Прекратите эту игру!

Но никто не посмел прервать это безумие.

Эохайд вновь взял белое войско. Крепко держали его солдаты оборону, упрямо продвигались к краю доски. Но черные превратились в вихрь, в рой жалящих ос. Не прошло и четверти часа, как белый король пал. Его украшенная драгоценными камнями корона покатилась по игровой доске и легла у ног черного воина.

– Всё, – спокойно сказал Мидир.

– Всё?… – гулким этом повторил Эохайд и вцепился пальцами в волосы. Ему казалось, что это он лежит на резной доске в луже собственной крови, что это его корона валяется у ног проклятого туата.

Мидир тем временем поднялся и подошел ко мне.

– Твой муж отпустил тебя. Это слышали все. Теперь ты пойдешь со мной?

Слова разнеслись, словно раскат грома. Я молча кивнула и протянула ему руку. Пойду. Куда угодно пойду.

– Не-ет! – Глаза безумного Эохайда возникли слишком близко. – Нет! Это обман! Проклятая магия!

– За игрой следили придворные фении и филиды. Они подтвердят, что я не применял магию.

– Нет, не ты. Эта ведьма! Я обещал ее тебе? Но ведь не говорил, что она будет при этом жива.

Никто не понял, как он это сделал. Не видел удара. Даже Мидир стоящий рядом, даже я, в чье сердце вошел железный клинок.

«Почти как в тот раз. – Я отрешенно смотрела, как на зеленом платье распускается алая роза. – Совсем как в тот раз. И этот круг замкнулся».

Глава VII. В чертогах Дану

Первым желанием Мидира, когда он увидел, что из глаз Этэйн уходит жизнь, было обратить все живое в замке в пепел. Тени, послушные его воле, тут же отделились от стен обретая плотность. Но разум победил жажду мести.

Люди думают, что сиды повелевают стихиями, но это не так. Сиды и есть стихия, воплощенное явление, умение, и зачастую не одно.

Они могут обрушиться дождем, промчатся ветром, разлиться полноводной рекой, прорасти цветком, смотреть глазами рыб, звенеть ударами молота о металл. Им подвластны временные тропы и тайные слова. Они умеют сплетать чужие судьбы и видеть сокрытое. Даже смерть для них не конечна.

Все в мире замкнуто в круг. Круг жизней и перерождений. Идти по нему в одиночку – то еще испытание, ведь путь к новому воплощению длиться одновременно миг и вечность. Он проходит всюду и одновременно с тем везде отсутствует. На этой тропе легко потерять и потеряться. И так же легко найти то, что ты никогда в себе не видел. Ибо смерть дарует одновременно слепоту и истинное зрение. Немудрено, что там, где есть путь всегда присутствует проводник.

Таким проводником у туатов был тот, кто носил в этом воплощении имя Мидир. Именно он должен был сейчас взять Этэйн за руку и отправится с ней по извилистым тропам круга жизни. Но сегодня шагая в тень умирающей королевы, он знал – не бывать тому.

Плох тот проводник, который знает только один маршрут. Мидиру известны были все. Тайные и явные. Заросшие кустарниками сомнений и изрытые ямами страхов. Усеянные ядовитыми цветами тщеславия и скользкими камнями обид. Он знал, как нарушить правила, установленные самим лордом Смертью и готов был бросить ему вызов. Да, шагая в тень умершей Этэйн, он собирался привести ее не к озеру Перерождения, а на яблоневый остров богини Дану.

Яблоко. Ему нужно было золотое яблоко, только оно способно излечить тело от всех болезней и ран, а после вернуть душу в миг смерти.

Мидир был уверен, что душа Этэйн будет ждать его в потаенном царстве. Но поляна встреч оказалась пуста. Туат растеряно оглянулся. Никого. Впервые душа ускользнула от своего провожатого. Когда только успела? Да и зачем?

Вдруг, среди зеленой листвы он увидел, то, чего тут совершенно не могло быть. Младенец. Мидир тряхнул рогатой головой, желая прогнать видение. Но чудо не желало исчезать. На траве самозабвенно слюнявя кулак, лежала первая за долгие столетия, новорожденная, душа туата. Новорожденная и убитая… Понимание того, как именно забросило сюда этого младенца, вырвало из груди звериный рык.

– Трижды убийца! Клянусь тропами этого мира, ты не получишь перерождения! Именем своим я призываю лорда Смерть в судьи! Заклинаю дать мне право приковать Эохайда да Дэрга к замку Эмайн Маха. Отныне он будет умирать в муках каждый вечер и оживать с восходом солнца, до тех пор, пока три спасенные жизни не отомкнут мои слова.

Мидир достал из коротких ножен кинжал и рассек руку. Густая кровь с шипением впиталась в траву. Волной разнеслась сила, закрепляя проклятье.

– Посмотрим, – раздалось сзади. Мидир обернулся и второй раз за этот бесконечный день, удивился.

Под деревом стоял бард. В руках он вертел старинный кованый ключ.

– Ты? Что ты сказал?

Эхтирн поднял на него черные провалы глаз и криво улыбнулся. Мидир отступил на шаг, ибо не было в этом взгляде ничего человеческого.

– Посмотри, как хорошо тут. Птички чирикают. Вот, решил пойти за тобой, да посмотреть, каков финал будет у этой истории, – проскрежетал бард.

Мидиру стало жутко. Пришла непрошенная мысль, что странный песнопевец вовсе не тот, за кого себя пытается выдать. Или уже не пытается?