Текст книги "Сказки Бернамского леса (СИ)"

Автор книги: Алёна Ершова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Эхтирн тем временем моргнул, и лицо его вновь приобрело знакомое выражение. Лишь на дне хитрющих глаз затаилась вечность.

Мидир решил, что у него будет время все обдумать, и поднял младенца. Положил на предплечье со всей бережностью, на которую был способен. Подспудно отметил, что это девочка. Первая за долгие столетия туата без груза смертей и перерождений. Тепло разлилось по телу. Надо же, у его Этэйн будет дочь. Последний раз он чувствовал нечто подобное, очень давно… У сидов редко рождаются дети. У него за три жизни было лишь две дочери. Эта будет третьей. Обязательно будет. Надо только найти ее мать до того, как влажный туман растворит их связь. Связь. Точно! От малышки в сторону Яблоневого острова вилась призрачная нить.

Смешно, в мире, где нет времени, Мидир впервые почувствовал его неумолимый бег. Впервые он боялся не успеть.

– Идем, – бросил туат. – Нам здесь нечего делать.

Он поднялся и притянул к себе тропы. Кто-то их намеренно спутал. По спине скользнул липкий холод. Он хотел верить в то, что это сделала не Этэйн. Хотел и не мог.

«Нет, – Мидир с неимоверным усилием отогнал от себя ядовитую мысль, – я все равно найду ее.»

– Куда? – бард растерял всю свою неестественную жуть и снова сделался собой. Не имея под рукой иного инструмента, он принялся насвистывать в ключ мотив одного из наипохабнейших Альбинских маршей.

Мидир едва не упустил притянутые тропы. Перед глазами вспыхнул походный костер. Золотистый цвет пламени выхватил лицо молодого короля в древних одеждах. Юноша с едва проклюнутой бородой хохотал над солдатскими куплетами и пил с туатами из одного кубка. Его друг, его враг, и причина, по которой Мидир всякий раз обходил Яблоневый остров стороной.

– На остров Вечной молодости, – бросил сид.

Бард споткнулся и перестал играть.

– В чертоги Дану? – он предвкушающе улыбнулся. Дождался утвердительного кивка и только потом не скрывая хитрого блеска в глазах, спросил: – А правда, что там в подземелье стеклянного замка, при тусклом свете Огненного копья, спит волшебным сном, легендарный король Николас, объединитель?

– Правда, – глухо отозвался сид, и замолчал до самого Яблоневого острова.

* * *

Меня зовут…

У меня множество имен… Бадб – боевая ворона. Морриган – королева кошмара. Немайн – неистовая битва. Были и другие, но последнее Этэйн – огненная спутница, нравится мне более других. Только земные имена – лишь шум дождя на листве. Мое древнее имя, подаренное самой Дану – Маха. Ярая кобыла. Дарующая жизнь. Мать королей Ирина. Я родилась здесь, на этом острове в те времена, когда туаты не скрывали истинные имена от людей и друг друга.

Замок Эмайн Маха был назван в мою честь. Хотя какой там замок. Когда первый король Ирина увидел свет, над ним простиралась лишь сизая соломенная крыша.

Это уже после, когда наш с Айлилем сын объединил семь враждующих королевств в одно и возвел частокол в два человеческих роста, щербатая хижина разрослась и стала гордо именоваться замком.

Беспечная молодость пьянила разум. Люди строили дома рядом с холмами туатов. Мы пили из одних кубков и танцевали под звуки флейт… Казалось время и невзгоды огибают нас, словно вода камень…

А потом пришел Нуаду – рогатый король Севера. Прекрасный, как сияние в полярном небе. Он показал мне алую нить, что сплела наши сердца. Он объяснил мне, что дочь богини Дану не способна любить человека. Просил отправиться с ним, обещал бросить к ногам весь мир и свое сердце. Его слова упали в благодатную почву и проросли с легкостью весенней травы. Бедный Айлиль, он оказался виновен лишь в том, что не желал терять ту, которая не принадлежала ему. Люди слишком мало живут. К ним успеваешь привязаться, но не полюбить…

Я оставила короля подарив ему бессмертие на землях Ирина. Безумец, он бросился за мной и погиб от стрелы Нуаду.

Когда изумрудный берег Ирина скрылся в ночном тумане, я впервые увидела ее. Мать Дану прекрасную, как сама жизнь. Она и открыла мне горькую правду. Рогатому королю нужна не я, а мой дар. Сила, дарующая жизнь, могла эту жизнь отнимать. Северный король воевал и хотел победить любой ценой. Разве можно его в том винить? Смерть горчит, смерть травит, но этот яд дает куда больше сил. Нуаду не нужна была супруга, дарующая жизнь. Он хотел взять себе в жены сечу. Покорить фоморов, туатов и людей.

После встречи с Дану, я слушала Нуаду и слышала лишь ложь. Эта ложь травила меня не хуже крови, что лилась на полях брани.

Я любила его.

Я ненавидела его.

Скоро объятья Нуаду превратились в ледяное пламя. Они обжигали, а не грели. Я все чаще вспоминала тепло тела Айлиля и все чаще искала это тепло среди человеческих мужей. Увы мне, пролитая кровь с шипением тушила костер любой страсти…

– Ты меня расстроила.

Она сидела на толстой ветке старой узловатой яблони. Мать-прародительница дивного народа. «Не торопись называть женщину красивой, пока не увидишь Дану», – говорили о своей богине туаты. И я была с ними согласна, ибо красота всего мира меркла рядом с ней.

В этот раз Дану приняла облик шестнадцатилетней девушки. Ее шелковая туника едва прикрывала колени. Одна нога была согнута, а второй великая праматерь болтала в воздухе.

Я почувствовала острый укол зависти и опустила глаза.

– Ты не оправдала моих ожиданий.

Я хмыкнула. И, прежде чем разум включился в беседу, услышала собственный голос:

– Вы случаем гувернанткой во дворце моего батюшки не подрабатывали?

Тонкая девичья нога замерла в воздухе.

Меня вдруг пробрало веселье. А чего, собственно, терять? Я последнее воплощение Маха. Больше не будет перерождений. Потому-то я и торопилась зачать ребенка от короля Ирина. Круг должен был замкнуться. Там, где конец всегда есть место началу. Жаль не вышло.

– Ты мне дерзишь, неразумное дитя?

Я прикрыла глаза и вдохнула полную грудь. Медовый аромат растекся по венам. Интересно, а не в яблони ли превращаются души туатов, завершившие свой путь? Было бы замечательно.

– Нет, просто это так по-человечески винить в своих бедах других. Конечно, я не оправдала ваших ожиданий. Каким бы ни был Нуаду, но убить я его не смогла. Отпустила, зная, что он обязательно найдет сид Альбы. И нить разорвала, освободив молодое воплощение Нуаду от оков своей души.

Дану тем времени соскочила с ветки и подошла ко мне вплотную. Ее взгляд снизу вверх обжег кожу. И если вначале мне казалось, что богиня специально выбрала юный образ, чтобы задеть меня, то теперь пришло понимание. Она не может, не способна принять другой облик. И этот цветущий сад никогда более не принесет плодов.

– Время туатов подходит к концу, – голос Дану прозвучал ответом на мысли. – Моих детей из старшей ветви почти не осталось. Вот и ты завершаешь свой путь. А могла бы стать богиней! Обрести бессмертие, как Бёльверк, что назвался Отцом людей и по сей день питается их верой!

Я пожала плечами. Ну чтили меня как богиню войны, приносили кровавые жертвы… Только вот кормить ту, что создана дарить жизнь, верой в смерть, все равно, что давать младенцу вместо материнского молока, кровь.

Только вот не может быть две Великие матери. Потому лучше превратить меня в тень, обратную сторону медали, чем признать, что я ее земное воплощение. Кровь от крови, плоть от плоти. Родная дочь, не оправдавшая надежд.

– Сочувствую.

Нет, мне не было жаль. Точно не ее, и не утерянную власть с позабытым могуществом. Их я почти пятьсот лет назад с превеликим удовольствием преподнесла Кам Воронье Крыло, шагнув с обрыва и избавив ее от необходимости вызывать меня на бой. Нет, я жалела, что не возьму на руки ребенка, не сыграю больше на флейте, не увижу Нуаду в его новом обличье.

Мидир. Это имя шло ему. Оно не было таким обжигающе холодным. И веяло от Лесного Царя не стужей, я осенним лесом. Терпким, пряным, родным.

Среди приторного яблочного дурмана, нос уловил густой запах прелых листьев. Я дернула головой прогоняя наваждение.

– Сочувствие. Вот именно. Слишком много в тебе сочувствия. Вы с Нуаду должны были стать человеческими богами. Олицетворить вечную борьбу порядка и хаоса. Стать непримиримыми врагами и неутомимыми любовниками. А вместо этого ты отпустила его! – Дану в бессильной ярости сжала кулаки. – Ты отпустила его дважды, Маха! Несмотря на мой приказ. Несмотря на наказание, коему я подвергла тебя! Почему ты такая упрямая? Неужели тебе не хочется жить вечно?

– Наверное потому, что нет хуже вечности, чем та, что провел в борьбе и ненависти, – раздался за спиной знакомый голос. Я обернулась со скоростью кошки, которой наступили на хвост. В тени яблони, опершись плечом о ствол стоял Мидир в своем истинном обличии. А на руках у него сладко спала дочь.

Глава VIII. У всего своя цена

Мидир слышал весь разговор и был зол. Нет, не так. Он полыхал яростью осеннего пожара. Листья яблони над ним свернулись и почернели. Осыпались серой трухой. Хрустальное небо потаенного царства пошло трещинами. Горячий ветер сорвал с верхушек деревьев белые лепестки и кинул их в сторону Дану.

Богиня замерла в изумлении. В ее саду бесновалась буря. Трещали яблоневые стволы, запах гари забивал ноздри. Чернота застлала траву. И не было никаких сил прекратить это безумие.

Этэйн кинулась к взбешенному туату. Бесстрашие на грани глупости. Она обвила Лесного царя, как плющ обвивает могучее дерево. Вросла в него кожа к коже. Впитала поцелуем чужую ярость, как земля впитывает влагу.

Буря иссякла.

Яблоневые лепестки медленно опадали на землю. Тишина окутала сад.

Мидир прикрыл глаза. Прохладные пальцы Этэйн перебирали его жесткие пряди, задевали основания ветвистых рогов. В этот момент он готов был обратиться в камень, по глади которого вечно будет скользить солнечный луч его любимой.

Но мгновения счастья быстротечны, лишь горе способно длиться вечно.

– Мы уходим, – голос Лесного Царя походил на хруст сухих веток.

– Нет.

Невероятных усилий стоило Дану держать себя в руках. Впервые с начала времен магия этого места отказалась ей подчиняться.

– Ты не сможешь удержать нас, великая матерь, – выплюнул Мидир и задвинул Этейн за спину.

– Не я – мироздание. Оно не выпустит Маху отсюда. Ты же Кернунн уходи. – Дану вложила силу в приказ, но ни она, ни истинное имя не помогли. Мидир не двинулся с места.

– Это ты истратила бессметные жизни Этэйн на человеческие воплощения. Поэтому ты дашь нам яблоко и перестанешь путать тропы.

Дану расхохоталась, и смех этот грозой прошел по яблоневому саду.

– Оглянись Кернунн, в этом саду больше нет яблок. Только цветы, похожие на снег. Вечная весна, белым саваном укрыла остров.

Мидир огляделся. Кругом, сколько хватало взгляда, росли деревья. Среди шапок зелени стыдливо выглядывали белые цветы, но плодов не было. Время, которое так в любом Сиде, текло крайне медленно, здесь и вовсе остановилось. Вечная весна Яблоневого острова навевала жуть. Что могло послужить причиной разлада, оставалось только гадать.

Дану тем временем взяла себя в руки. Смятение на лице Мидира придало ей сил. За спиной возник хрустальный трон, на который она с достоинством воссела.

– Увы, сын мой. Мне жаль, но я такой же заложник правил мироздания, как и все тут, – голос ее сочился ядом, и Мидиру подумалось, что зрей тут яблоки, все они были бы отравлены. Дану тем временем продолжила: – Ты в гневе своем не пожелал услышать и принять главного. Век туатов подходит к концу. Ваши души больше не питают этот остров, а он в свою очередь не дает жизнь новым искрам. Вы умираете. Пройдет еще какая-то жалкая тысяча лет, и на земле останутся только те дивные, коих питает людская вера. Мне жаль. Я хотела спасти вас двоих, но вы променяли свое бессмертие на… на что кстати?

– Видимо на любовь. Помнишь загадку мирозданья? Что прекрасней смерти и желанней жизни? Может, эти двое разгадали ее? – раздался насмешливый голос. Поодаль от трех туатов, на черном поваленном дереве сидел бард и подтягивал колки на удивительной арфе, сделанной из человечьих костей.

Зрачки Дану сузились, а сама она стала белее яблочных цветов.

– Глупости!

– Глупости, конечно, – согласился бард и огладил струны. Музыка разлилась по саду, внося свою лепту абсурда в и без того нереальную картину. – Именно поэтому ты сокрыла от меня короля Николаса и держишь его тут пятую сотню лет. Кстати, зря лишаешь детей надежды. У Кернунна есть то, что поможет яблоне дать плоды. Молодая душа туата. Не так ли, мальчик мой?

– Да… – потрясенный Мидир переводил взгляд от Дану к барду, и от понимания того, кто сопровождал его все это время, волосы вставали дыбом. Лорд Смерть, почтил вниманием, скромного слугу своего. И не просто почтил, а год, целый год сопровождал его. «Мне любопытно, чем закончится вся эта история», – вспомнились слова барда, сказанные в день их первой встречи. Мидир застонал. Когда двум древним, как сама вселенная, существам становится интересна твоя жизнь, не жди хорошего финала. Счастливый конец слишком скучен и предсказуем, для них.

– Нет! – вывел Мидира из раздумий возглас Этэйн, мысли которой были гораздо приземлений его собственных. И туат не сразу понял, о чем тот крик. Когда же туат сообразил, из легких выбило весь воздух.

Молодая, нерожденная душа туата или его Этэйн. Да лучше он сам станет удобрением для этого проклятого яблоневого сада, чем позволит склониться одной из чаш.

– Нет! Не смей!

Этэйн приняла раздумья Мидира за колебания. С силой оттолкнула его.

– Уходи! Ступай с ней домой!

Сид отступил на шаг и обнаружил себя у озера Перерождений. Он бросился обратно, но тропа вернула его. Вновь и вновь он пытался выбраться, и снова и снова возвращался к озеру. Он притягивал тропы, пытался открыть их собственной кровью, но все напрасно. Обессиленный он упал перед озером на колени.

– И вновь ты не позволила мне сделать выбор, вновь все решила сама. За нас троих решила…

– Просто у некоторых задач отсутствует правильный ответ. А неправильный всегда лучше доверить другому.

Этэйн, его Этэйн сидела на большом, мшистом камне. Босая, простоволосая, в зеленой тунике, украшенной по краям вышитыми журавлями. Она положила подбородок на колени и смотрела на него спокойно, внимательно, неотрывно.

– Отлично, – прорычал Мидир, – И ты туата нечестивого двора, взяла на себя обязанности моей тени?

– Конечно, иначе ты спалишь тут все сиянием своим, – она невесело усмехнулась. – Хотя… ты же желал сам сделать свой выбор… Тот, кого ты знал под именем Эхтирн, сказал, что ты повеселил его и он дает нам шанс. Взгляни, что блестит в траве подле тебя.

Мидир опустил глаза и внутри оборвалось, заледенело все. На земле лежал нож. Тот самый, холодного железа, что некогда пронзил его сердце.

– И что я должен с ним делать? – слова, лишенные эмоций, заморозили горло.

– Не знаю, – Этэйн пожала плечами и принялась расчесывать волосы костяным гребнем. Мидир невольно отметил, что теперь они явственно отливают бронзой.

Действительно. Хотел выбор – получай. Можешь в свое сердце загнать, можешь в ее.

Мидир покачал головой, взял в руки нож. Железо тотчас опалило кожу. Размахнулся и выкинул его на середину озера. Бульк, и жалящий клинок снова лежит в руке.

«Ну да, это было бы слишком просто и совершенно не весело», – угрюмо подумал он, и все так же, держа в одной руке ребенка, а в другой нож, вошел в озеро. Плевать, что ни одно живое существо не должно касаться этих вод. Он слишком устал от игр богов.

«Интересно, люди в сетях нашего внимания ощущают себя так же?»

Этэйн неотрывно следила за плавными движениями Мидира. Ледяная вода прильнула к нему, как ненасытная девица. Сида ощутила укол ревности и спрыгнула с камня, подняв фонтан брызг. Нет, она не будет сидеть и покорно ждать судьбы. Она пойдет к ней. Ибо ничего так не травит душу, как праздное ожидание. Холодная вода обожгла. Этэйн вспомнила горячие объятия Мидира и сделала еще один шаг навстречу. «Да в кольце его рук и нож не страшен. Хотя страшен конечно, это я с Эохайдом испугаться не успела, а здесь чувствую себя жертвенной кобылой».

Лесной Царь не позволил сомнениям Этэйн перерасти в нечто большее. Передал ей дитя и притянул к себе. В следующий момент сжал между пальцами клинок, так что кровь разлетелась рябиновыми ягодами. Холодный металл зазвенел, так что уши заложило и разломался на двое, а Мидир, не выпуская Этэйн нырнул на дно озера. Толща воды сомкнулась над их головами, отрезая от бессолнечного неба Потаенного царства. Легкие зажгло. Этэйн знала, что вдох убьет ее, знала и боролась.

– Дыши, – услышала она знакомый голос. – Ну же, не сопротивляйся.

Обида обожгла слезами. Он не простил, утянул на дно озера Перерождений, а теперь глумится. Пусть так, она не желает больше сражаться против. Видимо, не судьба.

Этэйн расслабилась и вдохнула. Но вместо ледяной воды, легкие наполнились воздухом. От неожиданности она закашлялась и открыла глаза. Первое, что она увидела было белое как полотно лицо Мидира.

– Убью, если еще раз вздумаешь умирать! – прорычал Лесной Царь и притянул ее к себе.

Этэйн всхлипнула и осмотрелась. Они сидели посреди зала Эмайн Маха, в липкой луже крови. Лиф платья, руки и все кругом было перепачкано, но раны в груди не было. Король и все придворные замерли восковыми куклами. Даже фигурка от игры в хидфелл, упавшая с доски, застыла в воздухе.

– Но как?

– А вот так, – на королевском троне, закинув ногу на ногу сидел бард Эхтирн и крутил на пальце кованый ключ. – Я победил в споре, малышка Дани проиграла.

Этэйн нахмурила лоб, вспоминая разговор на Яблоневом острове.

– Это вы про ту загадку, где верным ответом является любовь?

– Пффф, – тот, кто принял облик барда, небрежно махнул рукой, ловко поймал ключ и соизволил продолжить мысль. – Нет, загадка, это наша старая шутка с Дани. Она каждый раз так мило заводится и злиться. Любо-дорого смотреть. А спор. Спор был прост, как космическая пыль. Что сильнее порядок или хаос? К чему стремиться мир и все живое в нем. Я говорил, что высшая форма всего сущего порядок, и нет ничего более упорядоченного, чем смерть. В конечном итоге все живое стремиться к ней, предварительно обзаведясь потомством, дабы и оно могло пройти свой путь, а Дани несла какую-то чушь про энтропию, крылья бабочки, вызывающие ураган и прочее. Ругались мы долго, а потом еще столько же искали на ком проверить свои доводы. Решили взять двух обычных туатов с разных концов земли. Сделать их непримиримыми врагами и страстными любовниками. Дабы посмотреть, какая из сил победит: созидания или разрушения. Но Дани схитрила, и вместо обычной сиды подсунула свое земное воплощение. Впрочем… я сделал так же. Но потом меня заняли совсем иные вещи, и я отвлекся ненадолго. Дани же… – он сокрушенно покачал головой. – Не знаю, увлеклась и забыла о том, что на катящемся камне не растет мох. Впрочем, она всегда была азартной… Так или иначе, но те силы, что ей были даны на создание туатов, она растратила на их изменение. Вот и доигралась… Ладно, пусть теперь сама думает, как заставить яблони плодоносить. У меня же новая забава. Король Эохайд и заковыристое проклятье с призванием Лорда Смерти в судьи. Что ж, Кернунн. Ты был в своем праве и в отличие от Эохайда трижды, где мог лишить жизни – попытался спасти. Поэтому я принимаю твое проклятье. Эмайн Маха отныне и до исполнения завета будет темницей короля Ирина. Сам он с сего дня пусть умирает каждую ночь и возрождается с первыми лучами солнца. И будет так, пока не спасет три жизни.

Эхтирн подул в ключ, и звук, что разнесся по залу, изменил его до неузнаваемости. Исчезли все слуги и придворные, ткани истлели, стены посерели и обросли мхом.

– Вот теперь все, – Лорд Смерть поднялся, давая понять, что аудиенция окончена.

– Погодите! – подскочила Этэйн, – А как же ребенок, как же я? Что я теперь такое? Не человек, ибо человек не способен уйти в Потаенный мир и вернуться без ран. И не туата точно. Я не чувствую силу стихий.

Смерть улыбнулся по-отечески, в уголках его глаз засветились лучики морщин.

– Ты, моя награда. Поэтому я смело оставляю тебя с Мидиром, – произнес он мягко, и видя непонимание на перепуганном лице, покачал головой. – Не поняла еще? Знаешь женщин из Ши? Хранительниц человеческих родов? Никогда не интересовалась откуда берутся сладкоголосые прачки – предвестницы смерти и отчего они не поминают Дану, как иные туаты? Я тут подумал на досуге, что им нужна своя королева… Как тебе такая роль, госпожа Этэйн Ши? Кстати, родится малышка, тоже будет Ши, а дальше сами разберетесь.

И не дожидаясь пока удивление на лицах двух сидов выплеснется гейзером вопросов, растаял в белесом тумане.

Эпилог

– Ты зачем это сделала⁈ – Голос Хозяина Холмов бился о стены зала и громом обрушивался на неудачливых свидетелей его гнева. У миниатюрной женщины, стоявшей напротив, лишь слегка растрепалась сложная прическа. Несколько пепельных прядей игриво упали на лицо.

– Все дорогой. Слуги разбежались в страхе, можешь прекращать яриться. Сеорикс, любимый, твой гнев пьянит меня, и скоро я буду не способна на разумный разговор.

– Разумный⁈ Разумный? Айлин, мне порой кажется, что ты и разум находятся по разные стороны мирозданья…

– А потом ты вспоминаешь, что я туата нечестивого двора, королева сидов темной стороны луны, и все встает на свои места.

Сида всегда тонко чувствовала, когда ярость мужа утихала и можно было начинать осмысленный диалог. Она присела на край резного кресла, взяла руку мужа, больше привыкшую к рукояти меча, чем к перу или струнам лютни и поцеловала ладонь.

– Не сердись, так было нужно.

– Кому? Эохайду? Мидиру? Или ты думаешь, что наш сын не совладал бы с женщиной?

– Мало чести в войне с женщиной. Еще меньше в победе над ней. Мидир несомненно бы справился с Фуамнах и защитил бы Этэйн. Но я пришла первой. Так захотела внучку проведать, что невмоготу стало. – Сида прикрыла хитрые глаза веером ресниц.

– И ты думаешь, я поверю, что в тебе резко проснулась бабушка? Мне ждать печеных калачей и тряпичных кукол?

Сида расхохоталась в голос, и стены Зала под холмом замерцали сотней огоньков. Сеорикс окончательно успокоился, понимая тщетность гнева на супругу. Айлин всегда поступала как считала нужным. И никогда ее действия не шли во вред Сиду, дивным и семье.

Отсмеявшись Айлин положила уже серьезно:

– Ты не хуже меня знаешь, что, проще выиграть ту войну, которую не успели развязать. Когда Мидир вернулся в первый раз и укрылся в твоей берлоге, мне стало понятно, что свадьба с Фуамнах не состоится. Жаль, что сама дева древ отказывалась признавать очевидное. К чести нашего сына, он перед тем, как ехать отбивать у короля Ирина свою нареченную, все же поговорил с невестой и расторг помолвку. Фуамнах получила немало. Восточный ольховый молодняк, на мой взгляд, куда полезней нелюбящего мужа. Увы, молодая туата, считала иначе. Она приходила ко мне, просила повлиять на Мидира.

Сеорикс на это лишь хмыкнул. Проще было голыми руками выкорчевать многовековой дуб, чем переубедить упрямого сына.

– Естественно я ничего подобного делать не собиралась и посоветовала Фуамнах заняться молодой ольховой порослью. Даже объяснила ей, что связь древних туатов не способны разрушить ни смерть, ни боги. А от времени и невзгод она лишь крепнет. Увы, моего красноречия не хватило. И ветер донес мне запах ее гнева. Но слова не действия, за них не карают. К деве древ я приставила фея, способного умело прятаться как при дневном свете, так и в бликах луны. Дети вернулись, сыграли свадьбу. Год все было спокойно.

– Но фея ты не отозвала? – Сеорикс знал, каким будет ответ супруги, но ему всегда нравилось наблюдать за ходом ее мыслей.

– Нет конечно. И не планировала даже. Месть – это холодное блюдо, и, честно говоря, я разочарована. Думала Фуамнах проявит себя лет через сто и более изыскано. А не так… Порой мне кажется, что у туатов благочестивого двора напрочь отсутствует фантазия. Ладно, ладно. Не хмурься. Так или иначе, Фуамнах пришла к Этэйн, когда Мидира не было дома. И не просто так пришла, а с проклятым прутом, способным превратить в бестелесную стихию любого дивного. Уж где она взяла такой, вопрос второй, – Айлин довольно улыбнулась, и Хозяин Холмов отметил, что его-то супруге фантазии не занимать. Конечно, зачем ждать сотню лет, когда можно управить все гораздо быстрее.

– На счастье Этэйн, – продолжила свой рассказ туата, – фей успел вовремя меня призвать. И я волей своей обратила Фуамнах в дерево. За что нижайше прошу у тебя прощения, – она склонила голову, но заметив, что Сеорикс внимательно слушает, продолжила: – Супруга нашего сына оказалась мудрой женщиной, и к приходу Мидира мы преспокойно беседовали в тени раскидистой липы. Он так и ничего не заподозрил.

– Но тебе этого показалось мало, не так ли?

– Посуди сам, ну зачем молодоженам посреди холма дерево? И не просто дерево, а бывшая невеста? Поэтому я пересадила ее в красивую кадку и подарила.

Сеорикс устало потер правую половину лица. Вот этот «подарок» и вывел его из равновесия.

– Я все понимаю, Айлин, но скажи, пожалуйста, зачем ты подарила кадку с Фуамнах проклятому королю Ирина?

* * *

[1] Лат. Безделие делает людей слабыми

[2] лат. Так давайте веселиться. Первые строки студенческой песенки

[3] Лорд Смерть – в европейской культуре смерть мужского рода. Здесь я решила сделать следующее: у сидов Смерть – мужского рода. Он по силе близок к Дану, но сиды почитают только Дану, так как смерть для них не конечна, и они сохраняют память о прошлых жизнях. А когда перестают существовать преображаются в стихии. Т. о. у них монотеизм. Для людей этого мира мною взят скандинавский пантеон языческих богов. Но все людские боги этого мира происходят из сидов нечестивого двора. У людей смерть – женщина. Ее олицетворение Хель (Двуликая, Волчья сестра, Темная Жница и т. д.) Тем не менее, Хель по сути своей, как и Мидир (и его прошлые воплощения) лишь проводник душ. Поэтому, где смерть идет с маленькой буквы, там имеется ввиду конечный процесс умирания или красавица Хель. Где Смерть идет с большой буквы, там имеется в виду имя божества сидов.

[4] В Викторианской Англии, которая здесь является прототипом Мерсии считали, что слишком ранние браки ни к чему хорошему не приводят. Средний возраст викторианских молодоженов составлял 26 лет для мужчин и 24 – для женщин.

[5] Ирландский национальный алкогольный напиток крепостью от 40С

[6] Хидфелл – игра, которая была популярная в средневековой Ирландии до шахмат. В нее играли Кухулин и король Артур. Описания правил до нас не дошли и принцип игры автор взяла со скандинавского хнефатаф (считается, что это игры одной категории), с реконструированными правилами и принципами, которого, знакома.