Текст книги "Батя одного хулигана (СИ)"
Автор книги: Алёна Амурская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)
Глава 17. Учительская вечеринка
Глава 17. Учительская вечеринка
Конец учебной четверти обрушился на нас всех, как снежная лавина – тяжело, шумно и с ощущением, что мы наконец-то выбрались из-под завалов живыми и можно выдохнуть. К вечеру пятницы школа опустела, гулкие коридоры погрузились в долгожданную тишину, а наша учительская преобразилась до неузнаваемости, превратившись в эдакий импровизированный бункер для выживших.
Официальные маски были сброшены.
Несколько рабочих столов сдвинули в центр комнаты, застелив какими-то случайными салфетками, и заставили пластиковыми стаканчиками. Наш школьный коллектив собрался почти в полном составе. В воздухе витал запах растворимого кофе, дешевого печенья и чего-то куда более резкого. Кто-то уже активно разливал по стаканчикам нечто, что коллеги со смешками называли «взрослым антистрессом от школьных будней».
Я сидела с краю, прихлебывая свой остывший черный чай, и смотрела на эти манипуляции с тихим осуждением.
Меня всегда отталкивала эта дурная привычка расслабляться с помощью сомнительных горячительных напитков, туманящих разум. Заливать усталость, чтобы получить краткий миг веселья, а на утро мучиться от головной боли и чувства разбитости – разве это отдых? Как по мне, так это просто бессмысленное издевательство над собственным организмом. Существует миллион других, более здоровых способов сбросить напряжение, но, к сожалению, в нашем обществе почему-то принято считать, что без градуса праздник не праздник.
Впрочем, читать нотации вымотанным в край коллегам, которые за последние месяцы отдали первоклашкам и выпускникам все свои нервные клетки, я не собиралась. Пусть травят себя, если им так хочется. Мое дело – держать нейтралитет и не лезть со своим уставом в чужой монастырь.
Атмосфера, тем не менее, была шумной и по-настоящему расслабленной. Физрук Костя, откинувшись на спинку стула и широко расставив ноги, травил очередную безумную байку про восьмиклассников, размахивая руками так, словно показывал бросок через бедро.
– ...я ему говорю: «Петров, ты куда на канат лезешь, если у тебя вестибулярный аппарат как у пьяного пингвина?», а он мне оттуда кричит: «Константин Сергеевич, я к звездам стремлюсь!» – хохотал физрук, и его смех подхватывали остальные.
Наш манерный географ Аристарх Арсеньевич, сидевший напротив меня, изящно покачивал в руке свой бумажный стаканчик, делая вид, что внутри как минимум коллекционное бордо, а не дешевое пойло из ближайшего супермаркета.
– Звезды – это прекрасно, Костя, – протянул географ с легкой театральной ленцой. – Но боюсь, единственное, к чему стремятся наши ученики – это свести нас с ума до начала каникул.
– Ой, Аристарх, не прибедняйся, – тут же вставила химичка Алла, весело сверкнув своими непослушными кудряшками. Она сидела рядом с ним и то и дело подкидывала колкости, от которых между ними явно летели скрытые искры. – Тебя свести с ума может только неправильно нарисованная контурная карта. Ты же у нас эстет, тебе подавай идеальные границы.
Я тихо улыбнулась, наблюдая за этой перепалкой. В такие моменты они действительно казались одной большой, немного сумасшедшей семьей, в которую меня, новенькую учительницу начальных классов с багажом собственных проблем, каким-то чудом приняли и даже выделили место за общим столом.
Внезапно тихо скрипнула дверь.
Звук был совершенно обычным, но разговоры в учительской оборвались в ту же секунду, словно кто-то невидимый нажал на кнопку выключения звука. Алла замерла с недонесенным до рта стаканчиком, Костя подобрался, убрав локти со стола, а Аристарх Арсеньевич моментально потерял всю свою манерную ленцу.
На пороге стоял директор Гаранин.
Я подняла глаза и почувствовала, как внутри всё предательски сжалось, а дыхание на секунду застряло где-то в горле. Боже мой. Я привыкла видеть директора застегнутым на все пуговицы, закованным в броню идеальных строгих костюмов, галстуков и ледяного самоконтроля. Человеком-функцией, машиной по управлению школой.
Но сейчас...
Сейчас он выглядел совершенно иначе. Гаранин снял свой неизменный пиджак и избавился от даже от галстука. Ворот его темной рубашки был расстегнут на пару верхних пуговиц, обнажая сильную линию горла и ключиц, а рукава небрежно закатаны до локтей, открывая крепкие предплечья с проступающими венами.
В этом неформальном, слегка растрепанном виде сквозила такая мощная мужская энергетика, что женская половина коллектива буквально перестала дышать. От него веяло тяжелой физической усталостью и вместе с тем – опасной звериной силой, которую почти не сдерживали рамки официального дресс-кода.
Он обвел комнату своим тяжелым темным взглядом, и я почти физически ощутила, как он сфокусировался на мне.
Тишину, как всегда, первой прервала завуч Шипицына, вспорхнув со своего места, и ее каблуки хищно цокнули по линолеуму. Марианна Григорьевна тут же взяла инициативу в свои руки, мгновенно включив режим хозяйки положения.
– Евгений Александрович! – ее голос зазвучал так мягко и приторно, что у меня аж зубы свело. – А мы тут как раз подводим итоги четверти в неформальной обстановке. Проходите, присаживайтесь к нам. Выглядите таким уставшим... Вам просто необходимо немного расслабиться!
Она метнулась к столу, схватила чистый пластиковый стаканчик и плеснула туда из початой бутылки, намеренно оттеснив плечом химичку Аллу.
– Вот, держите, – проворковала Шипицына, протягивая ему стакан и указывая на пустующий стул во главе стола, прямо рядом с собой. – Садитесь сюда, здесь удобнее всего.
При этом она бросила в мою сторону такой торжествующий, колкий и полный ядовитого превосходства взгляд, что мне стало почти смешно. Всем своим видом завуч транслировала один простой посыл: «Смотри и учись, новенькая. Вот кто здесь первая леди и чья это территория». Она так и вилась вокруг директора, пытаясь вовлечь в беседу и отрезая от остального коллектива так самоуверенно, словно он был ее личным трофеем.
Но Гаранин даже не посмотрел на предложенный стул и, не меняясь в лице, молча отодвинул протянутый ею стаканчик небрежным жестом.
– Не стоит, Марианна Григорьевна, – его низкий голос прозвучал с такой равнодушной отстраненностью, что улыбка завуча слегка дрогнула.
Директор прошел вдоль стола мимо нее, оставляя за собой шлейф напряженного молчания, и направился прямиком в мой угол.
Пространства между моим стулом и соседним рядом парт было катастрофически мало. Чтобы пройти или сесть рядом, нужно было изрядно потесниться. Я инстинктивно вжалась в спинку своего стула, собираясь отодвинуться, чтобы уступить ему дорогу, но не успела.
Гаранин подошел вплотную. Он не стал ничего просить или извиняться за тесноту. Его большая, горячая мужская ладонь легла прямо на спинку моего стула, едва не касаясь моего плеча, а затем властным, пугающе будничным жестом подтянул мой стул вместе со мной ближе к своему сиденью, чтобы освободить себе место.
Наши стулья соприкоснулись. Он опустился рядом, тяжело выдохнув, и мы оказались почти вплотную друг к другу. Безумно, непозволительно близко...
Мое сердце совершило дикий кульбит и забилось где-то в горле.
Не смея шевельнуться, я сидела в полном оцепенении. Его рука в закатанном рукаве лежала на столе всего в паре сантиметров от моей, и я чувствовала тепло его тела даже сквозь тонкую ткань своей блузки. От него исходил обжигающий жар с еле уловимым ароматом крепкого черного кофе и мужского парфюма с нотками кедра, который сводил меня с ума каждый раз, когда мы оказывались рядом в коридорах. Этот запах сейчас буквально окутал меня, проникая под кожу.
Я сжала свой стаканчик с остывшим чаем так сильно, что пластик жалобно хрустнул. Рука начала предательски подрагивать, и я опустила взгляд, отчаянно надеясь, что никто в учительской не замечает этой дрожи.
Мало-помалу разговоры за столом возобновились.
Шипицына, стараясь сохранить лицо, что-то громко вещала про отчетности и успеваемость, и ее голос звенел, пытаясь привлечь директорское внимание. Костя и Аристарх снова начали перекидываться шутками, но всё это звучало для меня как сквозь толщу воды. Весь этот фоновый шум тонул в оглушительном гуле моего собственного пульса, бьющего в ушах.
Я рискнула скосить глаза в сторону своего волнующего соседа.
Гаранин сидел расслабленно, откинувшись на спинку стула, но вовсе не смотрел на Шипицыну, которая распиналась в метре от него. И физрука он не слушал. Вместо этого он смотрел прямо на меня, словно в этой переполненной шумной комнате больше вообще никого не существовало.
Только он и я...
Под этим рентгеновским прицелом мне стало невыносимо жарко. Воздуха катастрофически не хватало. Я поняла, что если останусь сидеть рядом с ним еще хоть минуту, то выдам свое волнение с головой. Просто не смогу справиться с этой дрожью в руках и горящими щеками. Нужно было уходить. Срочно спасаться бегством, пока эта дикая химия, искрящая между нами, не стала очевидна всем присутствующим, и особенно хищнице-завучу.
Сглотнув вставший поперек горла ком, я осторожно поставила смятый стаканчик на стол и, стараясь не делать резких движений, тихо поднялась со своего места.
– Извините, коллеги... – пробормотала я куда-то в пространство, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно. – Я пойду. Устала за неделю, голова раскалывается... Хороших всем выходных!
Я уже почти отвернулась, когда Гаранин чуть склонился в мою сторону.
– Вы уходите, когда я остаюсь? – произнес он на грани слышимости так, что услышала его фразу лишь я одна.
Этот тихий вибрирующий голос был предназначен только для меня. Он смотрел на меня снизу вверх, из-под темных ресниц, ловя мой взгляд своим, и в этом вопросе крылось столько скрытого смысла, что у меня перехватило дыхание.
Я заставила себя посмотреть в его затягивающие темные глаза, отчаянно пытаясь удержать маску прохладного равнодушия, хотя чувствовала, как горят щеки.
– А мне стоит остаться? – ответила я вопросом на вопрос, и, к моему ужасу, мой голос слегка дрогнул, выдавая меня с потрохами.
Гаранин ничего не ответил, изучающе глядя на меня, и я увидела, как на его лице шевельнулись желваки. В его глазах полыхнуло нечто такое темное и хищное, что по моей спине пробежала горячая дрожь.
Не дожидаясь, пока он скажет что-то еще или пока Шипицына заметит нашу перепалку, я нервно развернулась и подхватила с края стола свою сумку.
– Ангелина Андреевна, ну куда же вы так рано бежите? – тут же оживился физрук Костя. Он с готовностью отодвинул свой стул, расплываясь в обаятельной улыбке ловеласа, и начал подниматься. – На улице темень, дождь льет, маньяки скучают! Давайте-ка я вас провожу от греха подальше. Заодно и зонтиком поделюсь, а то промокнете...
– Константин Сергеевич.
Голос Гаранина не был громким, но он ударил по расслабленной атмосфере учительской, как удар стального хлыста. Низкий, ровный, абсолютно непререкаемый и до жути холодный.
– Ангелина Андреевна ясно дала понять, что у нее раскалывается голова и она хочет отдохнуть, – отрезал директор так жестко и безапелляционно, что Костя моментально замер на полусогнутых ногах, растеряв всю свою игривость. – А учитывая ваши методы снятия стресса из пластиковых стаканчиков, провожатый из вас сейчас крайне сомнительный. Оставьте коллегу в покое и сядьте на место.
В комнате повисла неловкая тишина.
Шипицына возмущенно втянула воздух, Алла удивленно вскинула брови, услышав такой категоричный аргумент, а физрук медленно опустился обратно на свой стул. Гаранин даже не повернул к нему головы и казался расслабленным, но воздух вокруг него так и искрил от напряжения.
Не дожидаясь, пока эта пауза взорвется перешептываниями, я толкнула тяжелую дверь и выскочила в полутемный коридор.
Шаг, второй, третий...
Я быстро шла, почти бежала к спасительной лестнице, задыхаясь от колотящегося в горле пульса. Но даже сейчас продолжала чувствовать между лопаток тяжелый, темный, прожигающий насквозь взгляд Гаранина.
И этот взгляд недвусмысленно сообщал, что мой побег – это лишь отсрочка.
Глава 18. Вы сводите меня с ума
Глава 18. Вы сводите меня с ума
Пробежав, как ошпаренная, несколько метров, я на секунду прислонилась спиной к прохладной стене коридора, пытаясь просто сделать нормальный вдох. Сердце колотилось где-то в самом горле, отдаваясь глухими ударами в барабанных перепонках. Мне казалось, что если я сейчас не уберусь отсюда как можно дальше, то просто сгорю заживо от того напряжения, которое директор генерировал одним своим присутствием.
В полутемном коридоре было тихо, только где-то на нижних этажах гудела старая система вентиляции. Здесь уже отчетливо и густо пахло влажной мастикой, пылью и едкой хлоркой – верный признак того, что наши школьные технички вооружились швабрами и начали свой вечерний обход. Звук моих собственных каблуков по старому линолеуму казался мне сейчас оглушительным.
Цок. Цок. Цок.
Он гулко разносился по пустой школе, словно отсчитывал секунды до какого-то неизбежного взрыва.
Я обхватила сумку обеими руками, как щит, и быстрым шагом направилась к центральной лестнице. Нужно было просто спуститься в холл, кивнуть дежурному охраннику, выйти под ледяной осенний дождь и всё. Домой. В безопасную гавань.
Но стоило мне дойти до середины коридора, как я уловила движение сзади. Обернувшись, я замерла.
В дальнем конце рекреации, там, где свет падал широким прямоугольником из приоткрытой двери учительской, нарисовалась знакомая атлетическая фигура. Расстегнутый воротник, закатанные рукава, небрежно-стремительная пластика крупного хищника...
Гаранин. Он всё-таки вышел следом за мной!
Паника ударила в голову с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Если я сейчас побегу к центральной лестнице, то мы неизбежно пересечемся в ярко освещенном холле, прямо под всевидящими объективами камер видеонаблюдения и на глазах у скучающего охранника. А с таким лицом, как у меня сейчас – горящими щеками и перепуганными глазами, – и с его выражением темной непреклонной решимости, с которой шел он, это было равносильно публичному убийству моей репутации.
Едва не подвернув ногу, я резко свернула влево к пожарному выходу. Этим маршрутом пользовались редко, но сейчас тяжелая металлическая огнеупорная дверь казалась мне вратами в спасение.
Я навалилась на тугую ручку, и дверь со скрипом поддалась, впуская меня на узкую, плохо освещенную лестничную клетку. Здесь пахло сырым бетоном и сквозняком. Я начала торопливо спускаться по ступенькам, лихорадочно соображая, как быстро смогу выскользнуть во внутренний двор...
И тут сзади, заглушая стук моего собственного сердца, раздались быстрые шаги. Тяжелые и абсолютно безжалостные в своей целеустремленности.
Металлическая дверь наверху с грохотом распахнулась и ударилась о стену. Я тихо пискнула, попытавшись рвануть вниз с удвоенной скоростью, но не успела.
Гаранин настиг меня с пугающей скоростью, и его пальцы сомкнулись на моем запястье – горячие, стальные, не терпящие возражений. Он не стал перехватывать меня прямо на открытом пролете, прекрасно зная каждую слепую зону в этом здании, а просто взял и резко втянул в глубокий полумрак глухой ниши между стеной и лестничным маршем. В абсолютно глухую, черную зону, куда не доставал ни один объектив камер.
Рывок был такой силы, что я потеряла равновесие, и впечаталась спиной в холодную бетонную стену.
В этом узком тесном пространстве я оказалась полностью загнана в ловушку. Гаранин навис надо мной, опираясь одной рукой о стену возле моего лица, а второй по-прежнему намертво удерживая мое запястье. Выход был заблокирован его широкими плечами и грудью.
Контраст запахов в этой бетонной коробке ударил по нервам с невероятной силой. Резкий аромат школьной сырости и пыли моментально отступил, полностью вытесненный запахом его кожи – дорогой, терпкий мужской парфюм, горечь черного кофе и что-то еще, животное, горячее, от чего у меня мгновенно закружилась голова.
Гаранин тяжело и рвано дышал. В этой темноте я не видела его лица в деталях, но чувствовала, как его взгляд физически прожигает меня насквозь. Вся его ледяная броня и хваленый директорский самоконтроль разлетелись вдребезги.
– Куда вы вечно от меня бежите, Лина? – его голос прозвучал низко, хрипло, вибрируя от сдерживаемого напряжения. Он даже не подумал ослабить хватку на моей руке.
Я дернулась, попытавшись вырвать запястье, но с тем же успехом могла бы пытаться сдвинуть с места скалу.
– Я иду домой, Евгений Александрович, – попыталась я возмутиться, но голос предательски дрогнул, сорвавшись на жалкий испуганный шепот. – Пустите!
Он сделал крошечное движение вперед, и теперь нас разделяли какие-то миллиметры. Я чувствовала жар, исходящий от его тела, и то, как быстро бьется его сердце.
– Опять прячетесь за субординацией? – с пугающе-собственнической интонацией произнес Гаранин, склоняясь к самому моему уху. От его горячего дыхания по моей шее побежали мурашки. – После того, как вы только что в учительской смотрели на меня такими красноречивыми глазами?
– Я не… – начала было я, задыхаясь от возмущения и собственной беспомощности.
Но он не дал мне ответить.
Гаранин впился в мои губы с такой отчаянной и жадной силой, что у меня перехватило дыхание. Это был властный и грубый поцелуй, в котором не было ни капли осторожности. Только сорванные тормоза и темное первобытное желание, которое он, очевидно, подавлял в себе все эти дни.
От шока и невероятного, ослепляющего напора мои пальцы разжались. Сумка с грохотом вывалилась из рук и ударилась о бетонный пол. Звук падения показался мне оглушительным, как выстрел, но в следующую секунду мне просто снесло крышу.
Всё мое правильное, учительское, рациональное существо расплавилось под этим поцелуем.
Тело предало меня мгновенно. Вместо того чтобы оттолкнуть его, я тихо выдохнула прямо в его губы и инстинктивно ответила. Моя свободная рука сама метнулась вверх, скользнула по его груди, обжигаясь о жар, исходящий от рубашки, и намертво вцепилась в расстегнутый воротник, притягивая его еще ближе.
Гаранин глухо застонал. Его свободная рука легла мне на талию, сминая ткань платья, и собственнически прижала меня к себе, стирая все границы между начальником и подчиненной. Весь мир сузился до вкуса его губ, запаха его кожи и сумасшедшего стука двух сердец в полной темноте...
И тут реальность решила напомнить о себе самым безжалостным образом.
Где-то совсем рядом, буквально на пролет ниже, за тяжелой металлической дверью раздался резкий, лязгающий грохот оцинкованного ведра. Затем скрипнула отжимаемая швабра, и гулким эхом разнеслись тяжелые шаркающие шаги технички. А следом за этим тишину лестничной клетки разорвал пронзительный треск рации дежурного охранника, делающего обход.
– Первый этаж чисто, иду на второй, – прохрипел динамик.
Этот звук подействовал на меня, как ушат ледяной воды. Эйфория мгновенно испарилась, уступив место тихому ужасу.
С отчаянной силой я резко уперлась дрожащими ладонями в твердую грудь Гаранина, разрывая поцелуй и отталкивая его от себя. Мое сердце билось так, что готово было проломить ребра.
Господи! Если нас сейчас увидят... Скандал, слухи, позор, увольнение!
– Камеры… охранник… – задыхаясь, испуганно зашептала я, вжимаясь в стену, словно надеялась слиться с бетоном. – Вы с ума сошли? Мы же в школе!
Гаранин замер.
В полутьме я видела, как он на секунду прикрыл глаза. Его грудь тяжело и неровно вздымалась под моими ладонями. Мышцы под рубашкой были напряжены до предела, словно натянутые стальные тросы. Было физически видно, как в нем прямо сейчас идет жесточайшая борьба. Дикое мужское желание – послать к черту весь этот устав, охранников, свидетелей и закончить начатое, – боролось с инстинктом руководителя.
Но директор в нем все-таки взял верх.
С мучительным усилием он заставил себя разжать пальцы на моей талии и сделал медленный глубокий вдох. А потом отступил на шаг назад, спасительно увеличивая дистанцию между нами. Привычным, почти автоматическим жестом, который я видела десятки раз на совещаниях, он провел рукой по волосам, а затем поправил смятый мной воротник рубашки.
Железная броня непроницаемого холодного Евгения Александровича со скрежетом возвращалась на место, но его глаза в темноте всё еще выдавали бурю. Они блестели, как у голодного волка, которого силой оторвали от добычи.
Не говоря ни слова, он грациозно наклонился и поднял с бетонного пола мою брошенную сумку.
– Вы сводите меня с ума, Лина, – глухо, с откровенно злой иронией на самого себя произнес он, глядя мне прямо в глаза. – Начисто лишаете рассудка.
Он шагнул ближе, вкладывая ручки сумки в мои все еще трясущиеся пальцы. На его губах вдруг появилась хищная усмешка, от которой у меня подкосились колени.
– Ладно... летите, пока я не помял ваши белые крылышки, ангелочек.
Прежде чем я успела осознать смысл его слов, Гаранин перешел в режим тактического командования. Чтобы обезопасить меня и дать возможность уйти незамеченной, он решил принять удар на себя. Первым вышел из спасительной слепой зоны и намеренно громко зашагал по лестничной площадке, привлекая к себе внимание поднимающихся снизу людей.
– Елена Васильевна! – прогудел в пролете идеально ровный, властный и абсолютно спокойный голос директора школы, в котором не было ни грамма недавней страсти. – Будьте добры, проверьте тщательно замки на втором этаже. Окна в лаборантской, кажется, были открыты. И передайте охране, чтобы проверили запасной выход.
Снизу донеслось суетливое бормотание технички и утвердительное кряканье охранника. Гаранин стал медленно спускаться по ступеням, намеренно уводя их за собой и стягивая всё внимание на свою персону.
Я осталась стоять в полутемной нише под лестницей, вжимаясь спиной в холодную стену.
Губы горели и пульсировали от его жесткого поцелуя, ноги едва держали, а в голове билась только одна оглушительная мысль: моя спокойная размеренная жизнь закончилась безвозвратно. И я совершенно не представляла, как теперь смотреть директору в глаза.
