Текст книги "Батя одного хулигана (СИ)"
Автор книги: Алёна Амурская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)
Глава 25. Гнев Гаранина
Глава 25. Гнев Гаранина
Гаранин тащил меня к своей машине так, будто я была особо опасной преступницей, склонной к побегу. Его пальцы, намертво стиснувшие мой локоть сквозь ткань пальто, даже не думали разжиматься. Я спотыкалась на своих дурацких каблуках, скользила по раскисшим лужам и то и дело хватала ртом холодный воздух, едва поспевая за его шагами.
– Евгений Александрович, да пустите же вы, я сама дойду! – выдохнула я наконец, попытавшись выдернуть руку, когда мы подошли к его машине.
– Не шуми, – глухо рыкнул он, даже не глянув в мою сторону.
Потом рывком распахнул тяжелую пассажирскую дверь и, впихнув меня внутрь на кожаное сиденье, с силой захлопнул дверь. Я едва успела перевести дух и убрать мокрые волосы с лица, как он уже обошел капот и ввалился на водительское место.
Звукоизоляция в его дорогущей тачке была такой, что уличный гул мгновенно исчез, отрезав нас от всего остального мира. В салоне повисла тяжелая тишина, нарушаемая только нашим сбитым дыханием.
Я вжалась спиной в прохладную кожу сиденья, не решаясь даже повернуть голову.
Гаранин сидел, вцепившись обеими руками в оплетку руля так, что у него побелели костяшки пальцев. Он смотрел перед собой сквозь залитое дождливой моросью лобовое стекло, и я прямо-таки чуяла, как внутри него закипает ядерный реактор.
А потом рвануло.
– Вы вообще понимаете, что еще минута, и эта тварь дозвонилась бы в дежурную часть?! – его голос громыхнул в тесном салоне так, что я невольно вздрогнула. Он ударил ладонями по рулю и резко развернулся ко мне. – Вы понимаете, что вы бы поехали в СИЗО?!
– У меня был план, – напряженно пояснила я. – Я знала, что она боится огласки, но...
– План?! У вас был план?! – он подался вперед, и его глаза в полумраке вспыхнули огнем. – Ваш план, Ангелина Андреевна – это чистая статья, если бы она дала делу ход! Похищение несовершеннолетнего! Вас бы прав на собственную дочь лишили до заката! Вы чем вообще думали?!
– Я думала о замерзающем ребенке! – выкрикнула я, чувствуя, как у меня самой начинает срывать крышу от пережитого стресса. – Вы бы видели его ногу! Вы бы видели, в каком состоянии он был!
– Вы обязаны были думать о последствиях! – прорычал Гаранин, его лицо оказалось пугающе близко к моему. – Почему вы не пришли ко мне?!
– Потому что вы были недосягаемы! – я вскинула подбородок, не желая строить из себя виноватую жертву. – Я хотела!
– Я был на расстоянии одного этажа! – перебил он меня, повышая голос. – Я был в нашей гребаной школе!
– Вы спасали подвал! – парировала я, нервно вцепившись в свою сумку. – Вы стояли там, орали на завхоза и спасали свой драгоценный паркет перед комиссией! Вы бы меня даже не услышали!
– Вы даже не попытались! – его челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки.
– А что бы вы сделали, Евгений Александрович?! – меня затрясло, и слова начали вылетать сами собой, злые и беспощадные. – Что бы сделал наш правильный директор Гаранин, если бы к нему в разгар коммунальной катастрофы подошла училка и сказала: «Ой, а я тут беглого детдомовца дома прячу, помогите»?!
– Я бы решил эту проблему!
– Да черта с два вы бы ее решили! – я с горечью рассмеялась, мотая головой. – Вы бы включили терминатора, и ваш управленческий мозг за секунду бы выдал протокол: незаконное удержание, криминал, угроза репутации школы!
– Что вы несете? – прорычал Гаранин.
Но меня уже было не остановить.
– Вы бы сдали его по инструкции! – рявкнула я, выплескивая из себя всю панику, которую давила в себе последние сутки. – Вы бы вызвали ментов, чтобы спасти свою задницу и прикрыть школу перед проверкой! Сделали бы всё по правилам, а пацан поехал бы обратно в этот ад к вашей бывшей!
В салоне повисла мертвая тишина, от которой заложило уши. Гаранин замер, словно мои слова ударили его наотмашь, и я вдруг с ужасом поняла, что перегнула палку. Сильно перегнула. В его темных глазах на мгновение мелькнула такая жгучая обида, что мне стало... больно.
– Вы думаете, я бы сдал ребенка? – его голос вдруг упал до зловеще вибрирующего шепота. Он смотрел на меня так, словно видел впервые. – Зная, что ему грозит в этом месте?
– Я не знала, как вы отреагируете... – мой запал начал стремительно угасать, и голос дрогнул. – Вы ведь всегда такой... правильный. Застегнутый на все пуговицы. И живете по уставу.
– Вы думаете, я бы подставил вас? – проигнорировав мои жалкие оправдания, он вдруг жестко перехватил мой подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза. – Вы реально считаете меня таким ублюдком, Лина?
От этого резкого перехода на имя без отчества у меня внутри всё перевернулось. Воздуха в машине катастрофически не хватало.
– Я просто хотела защитить их обоих, – прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются глупые, предательские слезы. – И Ромку, и Феликса. Вы не видели, как Рома плакал в луже...
– Зато я видел ваше нелепое заявление! – он подался еще ближе,и его грудь коснулась моей. – И видел, как вы тащили этого пацана на камерах! Вы хоть представляете, что я пережил за те полчаса, пока ехал сюда, зная, к кому вы поперлись?!
– Я бы справилась!
– Вы бы сели! – рявкнул он мне прямо в губы, и его дыхание опалило мою кожу. – Эта мегера сожрала бы вас с потрохами, а я бы даже не успел вас вытащить!
– Откуда мне было знать, что вы примчитесь?! – я попыталась оттолкнуть его, уперевшись ладонями в его рубашку и ощутила под ней его бешено колотящееся сердце. – Вы же мой начальник, а не... не...
– Да потому что я мужик, а не гребаный робот с инструкциями! – прорычал Гаранин. – Потому что вы выносите мне мозг с первого дня! Потому что я с ума схожу, глядя, как вы лезете на рожон, невозможная женщина!
– Тогда не смотрите! – выпалила я, задыхаясь от сумасшедшей искрящей энергии, которая сейчас металась между нами в замкнутом пространстве салона.
– Я не могу не смотреть! – выдохнул он.
И это стало последней каплей. Вся ярость и животный страх, который мы оба испытали сегодня, в одну долю секунды трансформировались в нечто совершенно иное. В ослепительное, сносящее все барьеры притяжение...
И Гаранин просто сорвался с цепи.
Одной рукой он жестко зарылся в мои волосы на затылке, второй обхватил за талию, сминая скользкую ткань пальто, и рывком притянул к себе через центральную консоль. Я даже пискнуть не успела, как его губы обрушились на мои в голодном агрессивном всплеске напряжения, что рвал его на части.
Вспышка сладкого возбуждения выбила из меня все внятные мысли напрочь.
Он целовал меня так, словно пытался наказать за безрассудство и одновременно убедиться, что я здесь с ним, в безопасности, и что он успел. Я сдавленно простонала прямо ему в губы, и мои руки, которые только что пытались его оттолкнуть, сами по себе поползли вверх по его груди. Я вцепилась пальцами в его плечи, комкая рубашку, и ответила ему с такой же жадной потребностью. Приоткрыла губы, позволяя ему углубить поцелуй, и мир вокруг просто перестал существовать.
Школа, проблемы и субординация куда-то испарились. Остались только его горячие властные губы, тяжелое дыхание и сумасшедший стук его сердца под моей ладонью, который бился в унисон с моим. Я подалась вперед, переваливаясь через подлокотник, полностью растворяясь в этом диком, первобытном ощущении принадлежности.
Казалось, мы оба пытались выпить друг друга до дна, стирая этот проклятый страх последних часов. Его язык собственнически скользнул в мой рот, сплетаясь с моим, руки блуждали по моей спине, прижимая к себе всё крепче и крепче, словно он хотел впаять меня в себя. У меня перед глазами плясали цветные пятна, внизу живота сладко запульсировало...
Я забыла, как дышать. Я вообще всё забыла. Но когда я была уже почти готова перелезть к нему на водительское сиденье, Гаранин вдруг сжал мои плечи и с тяжелым выдохом оторвал себя от меня.
Ошарашенно хватая ртом воздух, я упала обратно на свое сиденье Не могла вымолвить ни слова, ошалело глядя на профиль этого мужчины, который только что перевернул мой мир вверх дном. Губы горели и пульсировали, волосы растрепались, а руки всё еще подрагивали от переизбытка эмоций.
Гаранин откинулся на подголовник и несколько секунд просто дышал – глубоко и судорожно, пытаясь загнать обратно в клетку вожделение, которое только что вырвалось на свободу. Его грудь ходила ходуном.
Наконец он провел рукой по своему лицу, словно стирая наваждение, и повернулся ко мне.
– С этого момента, – проговорил он низким хриплым голосом, – любая твоя самодеятельность закончена.
Он не спрашивал. Это была самая настоящая констатация факта, окончательно и бесповоротно закрепляющая его переход на «ты» со мной наедине.
– Евгений Александрович... – попыталась я пролепетать, всё еще приходя в себя от нашего безумного поцелуя, но он жестко перебил меня:
– Ты больше не играешь в мать Терезу в одиночку. Не ходишь на разборки с чиновниками и не рискуешь своей шеей, не поставив меня в известность. Ты поняла меня? Дальше мы действуем только по моим правилам.
Я сглотнула и, не в силах оторвать взгляд от его губ, просто молча кивнула. Спорить с ним сейчас было бесполезно. Да и, если честно, мне совершенно не хотелось спорить. Я вдруг почувствовала такое колоссальное облегчение от того, что мне больше не нужно тащить этот груз проблем в одиночку.
И Гаранин увидел это. Взгляд его на долю секунды смягчился, скользнув по моим припухшим губам, но он тут же отвернулся к рулю, словно не доверяя самому себе.
– Адрес, – бросил коротко, нажимая кнопку запуска двигателя.
– Что? – я растерянно моргнула.
Мощный мотор под капотом ожил с сытым утробным рыком. Гаранин включил дворники, смахнувшие капли дождя с лобового стекла, и положил руку на коробку передач.
– Свой домашний адрес говори, Лина, – он вырулил со стоянки детдома, оставляя ненавистное здание позади. – Мы едем к тебе.
Глава 26. Кухонная дипломатия
Глава 26. Кухонная дипломатия
Дорога до моего дома прошла как в каком-то сюрреалистичном вакууме.
Я сидела, вжавшись спиной в прохладную кожу пассажирского сиденья, и боялась даже пошевелиться. Мои губы всё еще горели после того жадного, сносящего крышу поцелуя. Я то и дело нервно сглатывала, отчаянно стараясь смотреть только в боковое окно, где сливались в одну сплошную линию желтые пятна уличных фонарей.
Гаранин вел машину и молчал, крепко сжимая руль. Пожалуй, даже чересчур крепко. И напряженная линия челюсти свидетельствовала о том, что он тоже с трудом держит себя в руках. Адреналин, который только что рвал нас на части в замкнутом пространстве машины, никуда не делся. Он просто осел тяжелым облаком где-то внизу моего живота, мешая нормально дышать.
Когда мы наконец свернули в мой спальный район и он припарковался у обшарпанного бордюра панельного дома, меня накрыла новая волна паники. Совершенно дурацкой и бытовой.
Господи. Сейчас этот хозяин жизни с замашками тирана зайдет в мою крошечную съемную двушку, увидит отклеивающиеся обои в прихожей, Сашкины разбросанные игрушки и старый диван...
От этой мысли мне вдруг стало так неловко, что захотелось просто провалиться сквозь землю прямо здесь, на парковке.
Но отступать было некуда.
Гаранин заглушил мотор, молча вышел под дождь и открыл мою дверь. Мы вошли в тускло освещенный подъезд. Пока поднимались по лестнице, я чувствовала его тяжелый немигающий взгляд на своей спине. Он шел следом, заполняя собой всё тесное пространство лестничного пролета, и от этого его молчаливого давящего присутствия у меня руки тряслись так, что я целую минуту ковырялась ключом в замочной скважине.
Наконец замок жалобно щелкнул, и я толкнула дверь.
Из квартиры тут же пахнуло теплом, свежезаваренным чаем, сладкими печеными яблоками и детским шампунем. Домашний уютный запах, который после казенной хлорки детдома и сырости улицы казался чем-то инопланетным.
Я переступила порог, судорожно отпихивая ногой подальше застрявшую у пуфика куклу Сашки, и попыталась сделать непринужденное лицо.
На шум открывающейся двери в коридор тут же пулей вылетел из гостиной Рома.
Я на секунду зависла, захлопав глазами: как он вообще здесь очутился?! Он же час назад сидел в школе на жестком допросе у отца! Но логика сработала моментально: этот мелкий упрямец, поняв, что батя всё раскопал, тупо сбежал из затопленной школы под шумок и помчался ко мне домой. Наверняка хотел предупредить Феликса, чтобы тот срочно делал ноги, пока не нагрянула полиция.
Только вот бежать было уже некуда.
Ромка, явно готовый с порога выпалить мне свои панические новости, окаменел на ходу. Его серые глаза расширились до размеров чайных блюдец, и весь его боевой запал с ершистостью испарились в ту же секунду, стоило ему увидеть высокую атлетическую фигуру отца за моей спиной.
Мальчишка инстинктивно втянул голову в плечи.
Я тут же напряглась, приготовившись грудью вставать на защиту детей, если Гаранин сейчас снова включит своего «железного директора» и начнет разнос за побег с уроков... но вместо этого он всего лишь молча стянул с себя тяжелое мокрое пальто и повесил его на хлипкий крючок в моей прихожей. Затем наклонился, методично расшнуровал свои безнадежно испорченные в подвальной грязи дорогущие ботинки и сдвинул их в угол, оставшись в одних носках.
– Ну, здорово, беглец-конспиратор, – спокойно произнес Гаранин, глядя на побледневшего сына. – Я так и понял по маячку геолокации в твоем телефоне, что ты после нашего разговора не домой рванул, а сюда партизанить. Показывай давай, где вы тут лазарет развернули.
– Пап... я... мы... – Ромка судорожно сглотнул, запинаясь, его голос предательски дрогнул. – Он просто упал, пап. Я не мог его там бросить. И я прибежал сказать ему, чтобы он прятался... Только не отдавай его обратно ей, пожалуйста!
– Разберемся, – обронил Гаранин, проходя мимо оцепеневшего сына прямиком в гостиную.
Я на ватных ногах двинулась следом.
В комнате горел только мягкий свет торшера. Феликс, услышав чужой тяжелый мужской голос, уже попытался сесть на диване. Он натянул мой шерстяной плед до самого подбородка и смотрел на вошедшего Гаранина с откровенным страхом. Беглый детдомовец прекрасно понимал, кто перед ним стоит. Для него отец Ромки был воплощением всей той системы, которая его перемалывала.
Гаранин подошел к дивану, пододвинул вплотную ближайший стул и сел, оказавшись с мальчишкой на одном уровне.
– Сиди ровно, боец. Не дергайся, – скомандовал он деловым тоном. – Ногу показывай.
Феликс затравленно зыркнул на меня, ища поддержки, потом на Ромку, который так и застыл в дверях, и нехотя трясущимися руками откинул край пледа.
Гаранин осторожно обхватил распухшую лодыжку Феликса большими сильными руками, но двигались они на удивление бережно. Он методично прощупал сустав, не обращая внимания на тихое шипение подростка сквозь зубы.
– Боль резкая или тянущая? – спросил его сухо.
– Тянущая... и как будто жжет всё внутри, – сипло выдавил из себя Феликс.
– Наступать можешь?
– Нет. Валюсь сразу.
Гаранин кивнул, словно подтверждая какие-то свои мысли, и убрал руки.
– Жить будешь. Обычное растяжение, связки целы. Пару дней покоя, лед и тугая повязка, – подытожил он. И вдруг добавил, глядя подростку прямо в глаза: – Тебя как звать-то? Феникс, кажется?
Феликс ошарашенно моргнул. Он явно ждал нотаций, допроса с пристрастием или звонка в полицию, а тут с ним разговаривали как с равным, признавая его уличную кличку.
– Феликс я, – буркнул он, чуть расслабляя напряженные плечи. – А Фениксом меня мелкий назвал.
Гаранин усмехнулся. Очень коротко, одними уголками губ.
– Ясно. Лежи, Феникс. Никто тебя никуда не потащит без разрешения Ангелины Андреевны.
Он поднялся со стула и обернулся к сыну.
Ромка так и застыл в дверях, до побеления костяшек сжимая в кулаке край своей футболки. Мальчишка смотрел на него во все глаза с таким неверящим шоком и отчаянной надеждой, что у меня в очередной раз защемило сердце. Он ведь впервые видел своего вечно застегнутого на все пуговицы отца с такой стороны: не как железного директора, который только требует и наказывает, а как нормального мужика, который пришел, разобрался и никого не сдал.
Гаранин неспешно подошел к нему. Он не стал заводить привычную шарманку про дисциплину и читать нудную мораль о том, как опасно врать взрослым. Просто протянул свою большую руку и молча, как-то очень скупо, но по-мужски тепло, взъерошил темную челку сына.
В этом простом жесте оказалось столько скрытой отцовской гордости и железобетонной поддержки, что Ромка замер, как одичалый котёнок, которого впервые погладили.
– Ты всё правильно сделал, что друга не бросил, – сказал Гаранин, не убирая тяжелой ладони с его макушки. – Но в следующий раз с такими глобальными проблемами идешь ко мне, а не тащишь их на шею Ангелине Андреевне. Уяснил?
– Уяснил... пап, – внезапно выдохнул Ромка так надрывно и хрипло, будто только что вытолкнул из легких бетонную плиту.
Судя по реакции застывшего Гаранина, это короткое, неуверенное и сорванное «пап» прозвучало в открытую первый раз в их жизни. Он явно не привык к таким проявлениям чувств от своего вечно колючего сына. Желваки на его скулах дрогнули, выдавая с головой, чего именно ему стоило наконец-то это услышать, и он крепче сжал плечо мальчишки, кивком принимая эту капитуляцию.
На этой трогательной ноте из своей спальни внезапно вынырнула моя Сашка.
Увидев огромную фигуру Гаранина посреди нашей маленькой гостиной, она затормозила так резко, что чуть не поскользнулась в носках на ламинате. Ее синие глазищи округлились от шока
– Ого! Директор! – вырвалось у нее, а потом она уставилась на его заляпанную еще в подвале рубашку. – Вы такой грязный!
Глава 27. Папа всё решил
Глава 27. Папа всё решил
Глядя на то, как моя малышка в розовых носках уверенно стоит перед Гараниным, я почувствовала одновременно и тихую щемящую гордость за ее бесстрашие, и жуткую неловкость. После того, что только что произошло между мной и этим мужчиной в тесном салоне его машины, видеть его вот так, в моей гостиной, под прицелом моей дочери... это был какой-то сюрреализм. От одного воспоминания о его недавнем собственническом поцелуе у меня по спине снова побежали горячие мурашки.
Сашка тем временем склонила голову набок и с искренним детским любопытством поинтересовалась:
– Вы что, тоже в лужу упали, как Феникс? – она деловито переложила альбом под мышку и подошла к нему вплотную, критически оглядывая его безнадежно испорченный вид. – Вам вообще-то надо срочно руки помыть, а то микробы. Мама говорит, с улицы надо сразу в ванную идти.
Я мысленно хлопнула себя по лбу, готовая провалиться сквозь ламинат.
Боже, моя дочь в своем репертуаре... Учить грозного директора школы мыть руки – это однозначная заявка на успех.
– Саша, не приставай к Евгению Александровичу... – попыталась я вмешаться, чувствуя, как у меня предательски пылает лицо, и отчаянно надеясь, что Гаранин не заметит, какими глазами я сейчас на него смотрю.
Но он вдруг тихо рассмеялся. Затем посмотрел на свои перепачканные в подвальной ржавчине руки и покладисто развел ими в стороны.
– Твоя правда, Саша. Микробы нам ни к чему, – согласился он с неожиданной теплотой, общаясь с ней как с хорошей знакомой. – Покажешь, где тут у вас можно привести себя в порядок?
– Ага! Пошли! – Сашка, совершенно не тушуясь, бесстрашно ухватила этого бетонного мужика за два пальца и потащила его в сторону ванной комнаты.
Я осталась стоять посреди гостиной с открытым ртом. Картина того, как всесильный столичный директор покорно топает мыть руки под конвоем моей семилетней дочери, была тем еще зрелищем.
Ромка подошел к дивану, плюхнулся рядом с Феликсом, и они о чем-то тихо зашептались. Лед окончательно тронулся.
– Чай будете? – крикнула я в сторону ванной, пытаясь вернуть себе хоть какой-то контроль над ситуацией.
– Крепкий. Без сахара, – донеслось оттуда сквозь шум воды.
Я сбежала на кухню и судорожно занялась чайником, пытаясь унять дрожь в руках.. Мои шесть квадратных метров никогда еще не казались мне такими крошечными.
Спустя минуту на кухне появился Гаранин. Он уже умылся, и капли воды всё еще блестели на его висках. Он шагнул в мое крошечное кухонное пространство, и мне сразу стало катастрофически не хватать воздуха. Он занимал собой слишком много места. Его присутствие давило, заставляя меня непроизвольно вжиматься поясницей в столешницу.
Он не стал садиться за крошечный обеденный столик. Прислонился плечом к косяку двери, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдал за тем, как я суетливо бросаю заварку в его кружку.
– Что теперь будет? – спросила я, не выдержав этого сверлящего взгляда, и повернулась к нему, скрестив руки на груди. – Она же так просто не сдастся. Она нас сожрет.
– Не сожрет, – спокойно ответил он, доставая из внутреннего кармана сложенные вдвое бумаги, которые он выбил из директрисы. Он бросил их на стол. – Теперь он легально твой подопечный. Временно. Я запущу процесс лишения ее учреждения опеки над этим мальчишкой. Подключу своих юристов из департамента.
– Вы думаете, это так легко? У нее там связи. Она сама орала про опеку и прокуратуру...
– Ее связи заканчиваются на уровне районных инспекторов, – он презрительно усмехнулся. – А мои начинаются там, куда ее даже в приемную не пустят. Ей придется сдать назад, Лина. Я об этом позабочусь. Мальчишка пока поживет у тебя. Расходы я беру на себя.
– Мне не нужны ваши деньги, – поспешно сказала я.
– А мне не нужна твоя гордость в ущерб ребенку, – отрезал он, и его тон снова стал жестким. – Пацану нужна нормальная еда, лекарства и одежда. Это не обсуждается.
Чайник закипел, с громким щелчком отключившись. Я отвернулась, заливая кипяток в кружки, чтобы скрыть растерянность.
– Зачем вы это делаете? – тихо спросила я, ставя перед ним кружку с черным, как деготь, чаем. – Вы могли бы просто спасти нас от тюрьмы и отправить Феликса в нормальный интернат. Зачем вам эти юридические войны с вашей бывшей?
Гаранин взял кружку и долго молчал, глядя на темную жидкость.
– Потому что если бы я этого не сделал, мой сын бы мне этого никогда не простил, – произнес он наконец, и в его голосе прозвучала такая горькая честность, что у меня перехватило дыхание. – Я и так слишком много косячил с ним. А тут... я увидел, как он на тебя смотрит. Как он за тобой готов идти. Ты за пару недель смогла дать ему то, чего я не мог дать за полгода.
– Я просто не пыталась его строить, – пожала я плечами, опустив глаза.
– У тебя здесь... всё такое настоящее, – вдруг сказал он, обводя взглядом мою тесную кухню. – Причем везде.
– В смысле, бардак? – я нервно усмехнулась, вспомнив разбросанные игрушки и немытую сковородку в раковине.
– В смысле, живое всё, – он посмотрел мне прямо в глаза, и его взгляд потеплел. – Пахнет домом. Дети бегают, посуда звенит. А у меня дома идеальный порядок. Ни пылинки, ни лишней вещи. Хоть волком вой от этой правильности.
От этого неожиданного признания у меня внутри всё перевернулось.
Его слова вдруг нарисовали для меня четкую и ясную картину того, что за этой непробиваемой директорской броней, дорогим костюмом и ледяным тоном скрывался просто безмерно одинокий мужик, который не умел любить словами... но который примчался по первому зову, чтобы вытащить нас всех из дерьма.
– Спасибо вам, – прошептала я, чувствуя, как краска снова заливает щеки. – За всё, что вы сегодня сделали.
Гаранин поставил недопитый чай на стол и шагнул ко мне. В два коротких шага сократил то жалкое расстояние, что нас разделяло, и остановился так близко, что я невольно задрожала от волнения. И даже не поняла, в какой момент он поднял руку и очень мягко провел костяшками пальцев по моей щеке, заправляя выбившуюся прядь волос мне за ухо.
Дыхание тут же сбилось, и я опустила глаза вниз.
– Я поеду, – прозвучал над моей головой его хрипловатый голос. – Детям нужен покой, а мне нужно подготовить юридическую почву на завтра, чтобы эта мегера не вздумала дергаться.
– Да, конечно... – пробормотала я, с трудом заставляя себя очнуться от сладкого наваждения.
Мы вышли из кухни в коридор. Гаранин остановился напротив открытой двери в гостиную, где дети смотрели какой-то мультик по телевизору, сидя в обнимку с пледом.
– Рома, собирайся, – негромко скомандовал он. – Нам пора.
Мальчишка мгновенно напрягся. Он перевел отчаянный взгляд с экрана на бледного Феликса, а затем на отца.
– Пап... – Ромка судорожно сглотнул, но упрямо вздернул подбородок. – А можно я останусь? С ним. Пожалуйста! Я на полу лягу, я мешать не буду! Ему же вставать нельзя, вдруг воды принести надо будет или еще что...
Гаранин нахмурился.
– Рома, имей совесть. Ангелина Андреевна и так сегодня вымоталась. Не нужно садиться человеку на шею. Завтра приедешь и навестишь.
Мальчишка поник, но тут же бросил на меня такой умоляющий взгляд, что у меня снова дрогнуло сердце.
– Евгений Александрович, пусть остается, – быстро вмешалась я. – Правда, ничего страшного. Завтра выходной, в школу не надо. У них тут в гостиной отличный лагерь получится. Феликсу сейчас спокойнее будет, если рядом свой человек. А я справлюсь, они не доставляют проблем.
Гаранин перевел тяжелый взгляд с меня на затаившего дыхание сына, потом снова на меня. В его глазах мелькнула тень сомнения, но он сдался. Тяжело вздохнув, потер переносицу.
– Ладно, – обронил он. – Оставайся. Но чтобы вел себя идеально. Ангелину Андреевну слушаться беспрекословно. Узнаю, что устроили тут бардак – неделю без интернета сидеть будешь. Уяснил?
– Уяснил! Спасибо, пап! – Ромка просиял так, словно выиграл в лотерею, и радостно толкнул Феликса в здоровое плечо. Тот лишь слабо, но искренне усмехнулся.
Гаранин покачал головой и молча натянул свое пальто. Потом сунул ноги в испорченные ботинк и взялся за ручку двери, но на секунду задержался, оборачиваясь ко мне.
Его взгляд снова стал серьезным.
– Запри дверь на оба замка, – скомандовал он тихо. – Выспись. И не вздумайв понедельник прийти в школу с виноватым лицом или шарахаться от меня по коридорам. Поняла?
– Поняла, – я кивнула, не в силах сдержать легкую улыбку от его командирского тона. – До завтра, Евгений Александрович.
– До завтра, Лина.
Дверь за ним закрылась с мягким щелчком.
Я осталась стоять в прихожей, прислонившись спиной к холодному металлу двери, и медленно выдохнула. Вся тяжесть, которая давила на мои плечи последние сутки, просто исчезла. Растворилась без следа.
Из гостиной донесся несмелый голос Ромки:
– Ангелина Андреевна... а правда, что Феникса больше никуда не заберут?
Я отлепилась от двери, прошла в комнату и посмотрела на два напряженных, ждущих приговора мальчишеских лица.
– Правда, ребят. Никто его больше никуда не заберет, – я улыбнулась самой широкой и искренней улыбкой за сегодняшний день. – Твой папа всё решил.
