Текст книги "Батя одного хулигана (СИ)"
Автор книги: Алёна Амурская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)
Глава 12. Неловкий союз
Глава 12. Неловкий союз
Утро выдалось какое-то ленивое, серое, с запахом мокрого асфальта и школьной столовки. Дети носились по коридорам, как маленькие ураганы, а я старалась никого не сбить своей сумкой и мысленно повторяла: сегодня всё спокойно, сегодня я просто верну часы мальчику и пойду пить кофе.
Просто. Верну. Часы.
Как будто я могла в этой школе сделать хоть что-то просто.
Я видела Рому издалека – он шёл вдоль стены, с таким пасмурным, почти похоронным видом, будто ищет клад, но заранее знает, что кто-то уже выкопал его раньше. Наклонялся, заглядывал под батареи, в ящики с обувью, потом замирал, сжимая кулаки. Маленький упрямец, не желающий ни у кого просить помощи.
А рядом с ним неожиданно обнаружился директор Гаранин.
Он шёл чуть позади, держа руки в карманах, и лицо у него было такое же мрачное, как и у сына. К счастью, взгляд у него был не злой, просто сосредоточенно-недовольный. Но мне всё равно захотелось спрятаться в каморку уборщицы вместе со швабрами.
Я остановилась в конце коридора, достала из кармана часы – аккуратно, чтобы не брякнули, – и почувствовала, как слишком взволнованно затрепетало сердце. Наверное, как обычно, из-за присутствия директора.
Часы, кстати, после вчерашнего всё так же уверенно тикали. Старичок ожил. Может, и мальчишка тоже оживёт, если увидит их такими... План был простой: подойти к Роме, улыбнуться, протянуть часы и сказать что-то вроде: «Вот, герой, возвращаю твоё сокровище».
Но стоило мне увидеть, как Гаранин смотрит на сына, – и всё пошло наперекосяк.
Он не орал, не делал замечаний. Просто стоял с видом человека, который вот-вот взорвётся, если ещё хоть одна мелочь пойдёт не по плану. И Рома, конечно, это чувствовал. Шёл по коридору, как будто под прицелом. И я вдруг поняла: если я сейчас просто отдам эти часы Роме, он их, может, и возьмёт – но спрячется ещё глубже в свою броню.
А если сделаю это при отце и сделаю его соучастником возвращения... может, хоть на секунду между ними появится что-то человеческое. Не приказ и подчинение, а хотя бы миг – нормальный, тёплый.
И да, я понимала, что лезу не в своё дело.
Но, честно, если бы я каждый раз останавливала себя на этом аргументе, я бы уже давно не работала в школе, а тихо пекла пирожки на дому и жаловалась на жизнь в комментариях под сериалами.Так что я вздохнула, поправила волосы (не то чтобы специально, но ладно – чуть специально), и направилась к ним.
Сначала к директору.
Да, я сошла с ума. Но, видимо, кофе ещё не подействовал.
– Евгений Александрович, – поздоровалась я тихо, чтобы не спугнуть момент.
Гаранин медленно повернул ко мне свою темноволосую голову, и этот его бритвенно-острый взгляд… Господи, если бы им можно было строгать доски, из школы бы все парты делали вручную.
– Доброе утро, – ответил он коротко. – Что-то случилось?
– Не случилось, а нашлось, – сказала я и раскрыла ладонь.
На ней лежали старенькие часы Ромы – поцарапанные, но уже с починенным ремешком. Механизм тихо тикал, словно знал, что сейчас решится его судьба.
Гаранин нахмурился.
– Вы решили заняться техобслуживанием учеников?
Тон был ровный, но в каждом слове сквозило обвинение одной слишком активной учительницы в переходе всяких личных границ. Слишком инициативная, слишком эмоциональная, слишком вмешивающаяся...
Я, конечно, улыбнулась. Куда ж без этого.
– Нет. Просто не люблю, когда хорошие вещи ломаются.
– Я тоже не люблю, – сказал он сухо, – но не всегда их стоит чинить.
– Иногда стоит, – ответила я, глядя прямо ему в глаза. – Особенно если они всё ещё тикают.
На секунду Гаранин будто растерялся. Или мне показалось. Потом отступил на шаг и позвал сына:
– Рома. Иди сюда.
Я, конечно, ожидала, что он отреагирует холодно, но всё равно внутри что-то сжалось. Как будто он не ребёнка позвал, а подчинённого на ковёр. И Рома это почувствовал – замер, как зверёныш, которому снова готовятся надеть ошейник. Затем неохотно двинулся к нам с подозрением в смотрящих исподлобья глазах, как будто опасался, что сейчас его снова за что-нибудь отругают.
Он шёл так медленно и настороженно, будто подходил к чему-то опасному. И это «опасное» было не я, а отец. На секунду мне захотелось даже сказать: «Не бойся», – но я знала, что тогда он точно насторожится ещё сильнее. Такие дети не терпят жалости.
– Что? – буркнул он враждебно.
Я шагнула ближе и присела, чтобы быть на его уровне.
– Нашлись твои часы, – сообщила ему мягко. – Видимо, решили, что их бросили, и немного обиделись. Но я проверила – живы, работают. Почти как новые.
Он настороженно замер.
– Вы… их нашли?
– Саша нашла, – улыбнулась я. – Твоя одноклассница. Под партой.
Рома посмотрел сначала на часы, потом на отца, будто не верил, что это не ловушка. И я, стараясь не смотреть на реакцию старшего Гаранина, не ожидающего, что я сделаю его косвенным соучастником починки, тут же добавила многозначительно:
– Мы с Евгением Александровичем подумали, что не дело, когда хорошие часы простаивают. Директор, между прочим, лично поддержал идею вернуть их в строй. А теперь мы возвращаем их тебе.
Я всё же бросила быстрый взгляд на директора и, клянусь, впервые видела, как у него чуть дрогнули уголки губ. Не улыбка, нет. Так, микроскопическое движение, как если бы он сам удивился, что способен на упомянутую мною мягкость.
Рома моргнул и взял часы так осторожно, будто боялся, что те снова исчезнут. Затем пробормотал растерянно:
– Спасибо...
И сбежал. Просто сбежал. Но уже с совершенно другим выражением лица – неловко-обрадованным и по-настоящему детским, а не взросло-угрюмым, как обычно.
А за ним последовала моя непоседа Саш, как маленький хвостик. И главное – он не отмахивался от неё, как в прошлый раз.
Я тихо выдохнула и распрямилась. Ну вот, миссия выполнена. Почти без потерь.
Но стоило мне повернуться, как почувствовала на себе пронизывающе-пристальный взгляд директора, который всё ещё стоял рядом и смотрел на меня. Тот же взгляд, но теперь в нём что-то поменялось – там было меньше холода и больше... интереса, что ли. И скептического недоверия. И того, и другого в равной пропорции, наверное.
– Вы слишком часто спасаете тех, кто об этом не просил, Ангелина Андреевна, – медленно проговорил он тяжелым низким голосом.
Было такое чувство, что своей фразой он проверяет меня на прочность. Типа «давай, посмотрим, где у тебя предел». И я невольно усмехнулась.
Я, конечно, могла бы ответить в духе: «А вы слишком часто забиваете на тех, кто хотел бы, чтобы его спасли». Но решила не нарываться. Утро всё-таки, не вечер.
– Зато у меня хорошо получается, – просто сказала я.
Он хмыкнул, разглядывая меня, словно настоящий хищник, которому вдруг стало интересно, что за мышь осмелилась ответить. И этот его взгляд… прямой, цепкий, так и транслировал прямой посыл: мол, мы ещё с вами поговорим об этом.
Я вздохнула про себя:ну прекрасно, теперь он точно решил, что я неуправляемая .
Так больше ничего и не сказав, Гаранин развернулся и ушёл, оставив после себя запах крепкого черного кофе и ощущение, будто меня только что вызвали на дуэль по методам воспитания маленького хулигана из детдома.
Что ж, поживем-увидим. Но если когда-нибудь между этими двумя и пробежит хотя бы искра понимания, то это будет не из-за отцовского «ты должен», а из-за маленьких, починенных часов, которые он только что вернул сыну.
А еще из-за одной неугомонной учительницы, которая опять «слишком много на себя взяла».
Глава 13. Как мужчина
Глава 13. Как мужчина
Пустая учительская к вечеру становилась почти мистическим местом.
Лампа на потолке мигала, будто старая звезда на издыхании, за окнами небо выцвело до серого шелка, а на подоконниках оседала пыль дня. В углу гудел старенький обогреватель, и этот гул почему-то усиливал ощущение одиночества.
Я сидела за своим столом, где громоздились стопки тетрадей, ведомости, и одиноко стояла моя кружка с остывшим чаем. И всё это хозяйство, как назло, в какой-то момент решило жить своей жизнью: ведомости соскользнули со стола и рассыпались веером на пол. Пришлось опуститься на корточки и лезть под стол.
Пока я собирала их, мысли упорно возвращались к разговору с завучем днём. И мне вдруг подумалось, что профессионализм – штука коварная. Особенно если его определяет Шипицына.
Марианна Григорьевна подошла ко мне днем, как всегда, с мягкой улыбкой, за которой пряталась ядовитая сталь.
– Ангелина Андреевна, – начала она вежливо, – вы, конечно, человек эмоциональный, но в педагогике излишняя вовлечённость вредна и даже опасна.
– Простите? – я тогда даже растерялась.
– Я всё понимаю, – продолжала она, делая вид, что волнуется за мой имидж, – вы человек сердечный. Но школа – не место для личных инициатив. Тем более… таких демонстративных.
Демонстративных!
Я стояла перед ней с ощущением, что мне только что дали пощёчину белыми перчатками. И только потом до меня дошло, что она говорит об утреннем инциденте с часами Ромы Гаранина.
– Я просто вынуждена вам напомнить, – укоризненно продолжала Шипицына, – что вмешиваться в проблемы детей с родителями недопустимо с точки зрения профессиональной этики. Особенно когда речь идёт о личных отношениях руководства и его семьи. Мы ведь понимаем, о чём я?
Я понимала. Очень даже.
Раз она видела нашу сцену с часами, то её «профессиональная озабоченность» попахивала ревнивой борьбой за внимание директора. Да и позже моя любимая неунывающая химичка Алла подтвердила эти подозрения за обедом, тихо посмеиваясь в кулак:
– Да у неё это больная тема!.. Не удивляйся, если Шипицына на тебя шипит в полном соответствии со своей говорящей фамилией да и с натурой своей... змеиной. Марианна Григорьевна и сама пыталась приручить Ромку, чтобы подобраться к отцу. Только мальчик её терпеть не может, и всё. Так что теперь ты у неё заноза в горле. Раздражитель в чистом виде.
Вот теперь пазл и сложился.
У неё не получилось, зато у меня – пусть случайно, но получилось хоть что-то. Мальчик впервые за долгое время посмотрел на отца с неуверенной благодарностью, без замкнутого вызова в глазах. И, судя по всему, именно это Марианна Григорьевна мне и не могла никак простить.
Великолепно, что еще тут скажешь. То есть я теперь в школьной иерархии – угроза не только директорскому авторитету, но и завучевой самооценке.
Я сгребла последнюю стопку листов, вздохнула и потянулась за ведомостью, которая уползла под стол. Потянулась... и зацепилась рукавом за нижнюю кромку.
– Отлично, – пробормотала я сквозь зубы, – теперь ещё и мебель против меня.
Пока я пыталась высвободиться, в коридоре послышались шаги: одни – широкие, тяжёлые, уверенные; другие – семенящие, с бодрым поцокиванием каблуков. И по голосам уже было ясно: это директор Гаранин и завуч Шипицына. Дверь скрипнула, и они вошли в учительскую. Судя по звукам, меня не заметили – лампа освещала только часть комнаты, а я сидела в тени за столом.
Ну зашибись, блин. Ещё и вовремя – я как раз застряла под столом, как археолог, который внезапно понял, что пещера решила его не выпускать.
Дёрнувшись, я уронила папку и замерла. Если сейчас вылезу, сделаю хуже – буду выглядеть, словно специально подслушивала.
Ладно. Притворимся мебелью.
– Евгений Александрович, – пропела Шипицына своим мягким, заботливым голосом, от которого у меня сводило скулы, – я всё понимаю, но Ангелина Андреевна слишком активно вмешивается...
Я замерла, стараясь даже не дышать, и попутно аккуратно старалась отцепить рукав своей вязаной кофточки от неровного края стола. Петелька высвободилась только с третьей попытки.
– Вмешивается? – голос директора прозвучал холодно, почти лениво.
– Ну… вы же сами видели, как она сегодня «спасала» вашего сына. Это… трогательно, но непедагогично. С детьми она чрезмерно эмоциональна, а с вами – слишком фамильярна. Это непрофессионально, Евгений Александрович.
Вот уж кто бы говорил о профессиональной этике!
Я почувствовала, как щёки заливает жар, а в груди сжалось что-то похожее на смесь обиды и злости. Так и подмывало вылезти из-под стола и возразить, но я вовремя себя одернула. Сейчас уже слишком поздно суетиться.
Несколько секунд стояла тишина. Потом Гаранин ответил негромко, но так, что у меня мурашки пошли по спине:
– Я сам решу, кто и как ведёт себя в моей школе. И не советую вам обсуждать коллег за спиной, Марианна Григорьевна.
Воздух в кабинете стал плотным, как перед грозой. Шипицына, похоже, не ожидала такого ответа.
– Я… я только хотела предупредить… – неуверенно пробормотала она.
– Предупреждать будете учеников, – перебил он, не повышая голоса. – Пусть Ангелина Андреевна работает так, как считает нужным.
Шипицына постояла секунду, потом шумно втянула воздух, будто получила пощёчину, и выдохнула.
– Как скажете, Евгений Александрович! – с заметной горечью в голосе бросила она и процокала на выход, плотно прикрыв дверь.
Повисла тишина, глухая и тяжелая.
Гаранин молча стоял у окна, держа руки в карманах, и тень от лампы ложилась на его резкий чеканно-красивый профиль, как броня. Он просто смотрел куда-то в темноту за стеклом, где отражался его силуэт.
Я всё ещё сидела на полу, боясь пошевелиться, но вдруг поняла, что не хочу больше прятаться под столом, как глупая школьница... и плевать, что он обо мне подумает. Так что мгновенно решившись, я просто встала и выпрямилась.
Бумаги в руках дрожали от странного, почти неловкого ощущения. Было как-то странно осознавать, что Гаранин вдруг оказался в этой школе тем, кто встал между мной и сплетнями.
Директор никак не отреагировал на моё появление, и стало ясно, что мои прятки под столом с самого начала не были для него секретом. Не поворачиваясь, он тихо сказал:
– Всё подслушали?
Я моргнула, чувствуя, как к щекам приливает кровь.
– Это случайно, – призналась честно.
Гаранин чуть склонил голову, но по-прежнему не оборачивался.
– Вот и оставьте это между нами.
Он сказал это спокойно, без угрозы, а потом просто направился к выходу. Шаги его гулко отдались в пустой учительской. На пороге он остановился было на секунду, словно что-то хотел добавить… но не стал.
Дверь закрылась.
Я осталась стоять в полумраке, с кипой бумаг в руках и ощущением какой-то очень важной недосказанности. И вдруг с острым волнением поняла: он меня только что защитил... не как директор.
Как мужчина.
Глава 14. «Весёлое совещание»
Глава 14. «Весёлое совещание»
Следующим вечером мы с физруком Константином Сергеевичем готовили зал к утренней линейке. Он был из тех людей, по которым сразу видно: школьная жизнь не только не убила в нём самоиронию, но и закалила её до состояния титана.
– Ангелина Андреевна, вы как всегда неугомонны, – усмехнулся он, втаскивая под мышкой стопку ковриков. – Остальные уже по домам рассосались, а вы – как скаут на задании.
Я пожала плечами, подхватывая коврик:
– Ну а кто ещё поможет? Я ж сегодня дежурная по школе, вот и досталась мне честь таскать коврики с вами, Константин Сергеевич. У младших завтра линейка, нужно расставить всё заранее. А то сами знаете, утром будет не до ковриков, все будут носиться кто с чем.
– Ага, вот из таких как вы потом завучи вырастают, – подмигнул Константин, покрутив на пальце свой свисток. – Только не пугайтесь, я не сглазил. Профессия у нас такая: только захотел по‑тихому уйти на пенсию... а в итоге вышел завучем.
Я рассмеялась. Даже не потому, что шутка гениальная, а просто потому что после суматошного дня всё нормальное казалось остроумным.
Мы двигали скамейки вдоль стен, переставляли тяжелые стойки для баскетбольных щитов. Физрук делал вид, что только помогает, а на самом деле всё время косился на меня с довольно явным мужским любопытством.
При этом у него был вид такого балагура-бабника, что даже свисток на груди смотрелся не инструментом, а каким-то особым аксессуаром ловеласа. Того, который вечно щурится, постоянно улыбается, с широкими крепкими ладонями, которые всегда готовы поддержать за локоть любую приглянувшуюся женщину.
– Осторожней, Ангелина Андреевна, – мягко предостерёг он, когда я чуть не споткнулась о угол коврика. – Такие ценные кадры у нас нынче на вес золота. Особенно если такие красивые.
Я хмыкнула. Хоть комплимент и был банальным, но чувство лёгкой, доброй поддержки от него исходило вполне искреннее. У Константина были свои границы: он мог смело похвалить, взять за локоть, но никогда не переходил грань. И я чувствовала себя рядом с ним не добычей, а младшей напарницей в школьном табуне педагогов.
– Не подскользнусь, не переживайте, – сказала я. – Не первая линейка в моей жизни.
– Всё равно, – подыграл он, – у нас в школе с этим строго. А то вон было дело, одна дама физкультурой занялась, так завхоз чуть инфаркт не схватил – уж больно аппетитно в скакалке смотрелась.
– Да вы что! – мне стало смешно от его нехитрой попытки втянуть меня в свой флирт.
Он поймал мой взгляд и на мгновение сделался серьёзным:
– Ангелина Андреевна... а вы давно с дочкой сюда в столицу-то переехали вообще? Она у вас красавица... вся в маму, видимо. Как она в вашем проблемном первом классе-то осваивается?
Пропустив мимо ушей очередной комплимент, я кивнула не без гордости:
– Отлично осваивается. Саша у меня общительная.
– А муж помогает, да? – невинно поинтересовался Константин, явно пытаясь нащупать границу между безобидным интересом и лезущим в душу вопросом.
Я усмехнулась, мгновенно разгадав его маневр.
– Нет, мы с мужем развелись прошлой весной. Так что всё сама.
Он коротко присвистнул сквозь зубы с видом почтительного восхищения.
– Вот оно как… Ну, тогда двойная честь и уважуха, – галантно приложил ладонь к сердцу, – да и не скажешь, что такие красавицы могут быть свободными. Знаете, если что, я всегда рядом. Мужская поддержка в школе, знаете ли, дефицитная...
Я покачала головой, невольно улыбаясь, но от его ухаживаний мне было скорее нейтрально-приятно, чем не ловко. Наверное, потому что физрук вел себя нормально, не липко, не назойливо, а как‑то по‑товарищески.
– Спасибо, Константин Сергеевич, но мне бы для начала просто в новом коллективе выжить.
– Выживете, не сомневайтесь, – кивнул он, подмигнув. – Вот у меня уже тут двадцать лет за плечами... и ничего, ещё ни одна линейка не погубила.
Пока мы сдвигали очередную скамью, он, не теряя хватки, выдал ещё:
– Кстати, Ангелина Андреевна… – он с любопытством заглянул мне в лицо. – Вы же не только в школе активная, да? Может, ещё спортом каким занимаетесь? Я тут в бассейн пару раз ходил, но без компании скучно… Если вдруг захотите присоединиться – вы только скажите. Я организую всё, что угодно. Хоть эстафету, хоть заплыв на выживание среди учителей.
Я покраснела, но скрыла это за очередной порцией смеха:
– Спасибо за приглашение! Пока хватает гимнастики с первоклассниками, честное слово.
Физрук, конечно, сообразил, что его мягко отшили, но отнесся к неудаче философски, как и полагается опытному ловеласу, которым я его мысленно уже нарекла.
– Это да, они те ещё спортсмены, – поддержал он мою шутку. – Я иногда после работы домой прихожу – спину размять не могу, а всё из-за этих карапузов.
Мы уже закончили расставлять скамейки, когда он вдруг аккуратно смахнул прядь с моего плеча, будто невзначай, и заговорил чуть тише:
– Вам, наверное, тут трудно, в новом месте, да? Все друг друга знают, свои кланы… А вы одна. Не пугает?
Я пожала плечами.
– Знаете... везде трудно, пока не освоишься в коллективе. Ничего, потихоньку и я стану своей.
Константин подмигнул:
– Вот это правильный настрой! Уважение таким боевым девчонкам. И если что – обращайтесь. Я всегда за настоящую команду, тем более когда такая красавица новенькая, как вы, появляется в нашем школьном стаде.
– Константин Сергеевич... – меня всё-таки пробивает на откровенный смех. – Вы еще не устали в Дон Жуана играть?
Он сделал вид, что задумался, и глубокомысленно почесал голову.
– Э-э, нет. Я на этом уже, как говорится, собаку съел… Да и кто же тогда школу склеивать будет, если не я? Вот бы вас еще на свою сторону переманить – вместе бы мы тут не то что линейки, а весь спортзал на уши поставили.
– Давайте без ушей, – я покачала головой, улыбаясь. – Мне бы до конца учебного года дожить спокойно, а там видно будет.
– Доживём, Ангелина Андреевна, – пообещал он с серьёзной миной. – Ещё и не раз посмеёмся.
Я собиралась уже двигаться к выходу, когда почувствовала какой-то звук на входе в спортзал. Обернулась машинально... и удивленно моргнула.
В дверях стоял Гаранин, привалившись плечом к стене. И взгляд у него был такой жесткий, словно мы с физруком тут не к линейке зал готовили, а преступление какое-то совершали.
– Евгений Александрович, – пробормотала я, не понимая, чем он так недоволен, и попыталась пояснить на всякий случай: – У нас тут просто…
– Весёлое совещание? – перебил он ледяным тоном. – Я уже заметил.
Физрук тут же включил спасателя и бодро заговорил, не давая неловкости шанса расползтись по залу:
– Да ничего страшного, Евгений Александрович, мы тут просто поддерживаем моральный дух коллектива! А то к концу недели все такие унылые ходят, как после проигранного финала! – Он посмотрел на меня и быстро добавил: – В нашем деле главное – не потерять боевой настрой, а то дети почувствуют, что учителя в ауте, и начнут носиться по потолку!
Директор смерил нас коротким, оценивающим взглядом, будто решая, стоит ли давать волю этому цирку или пора закрывать арену.
– У вас, Константин Сергеевич, с поднятием настроением коллектива всегда порядок, – произнес он сдержанно. – Но не забудьте сегодня ещё проверить инвентарь.
В его голосе был такой намёк, что я сразу почувствовала, как заливаюсь румянцем. Физрук понял директорский посыл правильно. Философски пожал плечами и тут же сунул мне в руки коврик:
– Конечно, Евгений Александрович.
И, как ни в чём не бывало, выскользнул в коридор, оставив меня один на один с директором. Дверь за ним закрылась, и в зале стало гулко от повисшей между нами тишины.
– Похоже, вам по душе смеяться над его шутками, – внезапно колко заметил Гаранин, не сводя с меня глаз.
– А что мне еще остаётся? – ответила я, стараясь не задумываться о причинах его странного поведения. – Надо же хоть над чем-то смеяться.
Он прошелся возле меня по дуге, словно подкрадывающийся хищник, разнося эхо своих шагов по залу.
– Стараетесь быть хорошей для всех? Школа – не кабинет психотерапевта, Ангелина Андреевна.
Голос его звучал низко, почти глухо.
Я не ответила. Просто посмотрела ему в глаза и вдруг увидела там не лед, а злость. Тихую, опасную... и направленную на самого себя. Похоже, директор вполне себе понимал, что ведет себя сейчас не самым адекватным образом, но почему-то не останавливался.
Кто-то тяжело вздохнул у входа, и мы одновременно обернулись. У двери стоял Рома, переминаясь с ноги на ногу. В глазах его по обыкновению светились вызов и тревога вперемешку.
– Что опять стряслось? – спросил Гаранин, не меняясь в лице.
– Ничего, – буркнул Рома. – Просто помогал Константину Сергеевичу нести мячи.
– Дело хорошее, – кивнул Гаранин без единой одобрительной эмоции на лице, как будто речь шла о какой-то незначительной ерунде, не стоящей внимания. – Потом подожди меня у выхода, понял?
– Понял, – буркнул Рома и отошёл в сторону, но не сразу ушёл – ждал, что скажу я.
Я посмотрела на него и улыбнулась:
– Молодец, что помогаешь. Это важно.
Он чуть удивлённо поднял на меня взгляд, будто не привык, что его за такие мелочи хвалят, и тут же спрятал глаза.
Гаранин задержал на мне взгляд, словно хотел что-то сказать, но передумал. Потом бросил:
– Рома, ты можешь идти.
Сын глянул на него исподлобья и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. В зале опять стало тихо. Гаранин повернулся ко мне. Он стоял напротив – близко, но всё же соблюдая дистанцию.
– У вас странная привычка стараться приручить всех окружающих, Ангелина Андреевна... – произнёс он негромко.
– Иногда – да. Особенно если речь о детях.
– ...и удивительный талант заставлять меня терять самообладание.
Я почувствовала, как мое лицо заливает жар смущения, и Гаранин прищурился.
– Осторожнее с этим, – бросил он негромко. – Есть риск, что дети будут искать в вас больше, чем просто учителя.
– Лучше уж так, чем совсем не искать опоры.
Гаранин задержал на мне взгляд, пристальный и странный, как тогда, после бегства физрука.
– Ваш подход к детям работает, – признал он неожиданно, – но не забывайте, что школа – это не семья. Личные отношения и профессиональные границы в школе неразделимы.Тут свои правила. Держите баланс и будьте осторожны.
– Поняла, – вздохнула я, ощущая, как напряжение немного спадает. – Но мне кажется, иногда ребёнку важно просто почувствовать, что взрослый рядом.
– Не спорю. Просто держите равновесие.
Я попыталась шутливо распрощаться с ним.
– Спасибо за психологическую диагностику, Евгений Александрович. Учту каждое предупреждение.
– Не задерживайтесь, вечер уже.
Я кивнула, думая, что на этом наш разговор окончен, но внезапно, когда он был уже в дверях, услышала его тихое, почти на грани слышимости:
– Не поощряйте больше Константина. Он вам не подходит.
Это было почти как слуховая галлюцинация...
Но я не могла не улыбнуться от ощущения, что если директор и правда произнес подобное вслух в стенах школы... то этот человек и сам не понимает, как сильно уже перешёл границу между нами.
