Текст книги "Батя одного хулигана (СИ)"
Автор книги: Алёна Амурская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)
Глава 28. Тень ревности
Глава 28. Тень ревности
Понедельник обрушился на меня, как ведро ледяной воды за шиворот.
Всю дорогу до школы я только и делала, что нервно одергивала воротник блузки и пыталась унять глупую дрожь в коленях. После этих безумных выходных, сумасшедшего поцелуя в машине Гаранина и смущающего разговора на моей крошечной кухне, я шла на работу с чувством, что мы с ним теперь повязаны одной скандальной тайной. И подсознательно я не могла не ждать, что сегодня в коридоре наши взгляды встретятся, и в его глазах промелькнет горячая мужская искра. Хоть какой-то крошечный, невидимый для остальных намек на то, что мы теперь – заодно.
Ага. Размечталась, наивная дурочка.
В учительскую на утреннюю планерку Гаранин вошел ровно со звонком. На нем был идеально скроенный темно-синий костюм, белоснежная рубашка со стильным галстуком в тон пиджаку, а выражение лица напоминало непроницаемую маску железного человека.
– Доброе утро, коллеги, – его баритон прокатился по комнате, замораживая всё живое в радиусе пяти метров. – Начинаем. У нас короткая неделя перед праздниками, расслабляться некогда.
Я сидела за своим столом, сжимая в руках ручку, и подсознательно ждала его взгляда с затаенной улыбкой, полной тепла.
Ну же. Посмотри на меня. Просто кивни...
И он действительно скользнул взглядом по мне, направляясь к своему месту во главе стола... но тут тишину прорезал елейный, сочащийся ядом голос завуча Шипицыной.
– Как хорошо, что вы заговорили о расслабленности, Евгений Александрович, – Марианна Григорьевна выразительно поправила очки, демонстративно косясь в мою сторону. – А то у нас некоторые, видимо, решили, что после ухода с работы в субботу в самый разгар аварии им теперь закон не писан. У Ангелины Андреевны до сих пор не сданы акты по технике безопасности и не закрыты часы в журналах.
По учительской тут же прокатился тихий многозначительный шепоток. Десятки женских глаз с хищным любопытством впились в меня, ожидая показательной расправы или... подтверждения сплетен.
Я всё поняла в ту же секунду.
Мой внутренний голос, холодный и рациональный, мгновенно разложил ситуацию по полочкам. Шипицына только что прилюдно бросила директору вызов и намеренно провоцировала его на глазах у всего этого серпентария, напоминая о моем побеге. Если Гаранин сейчас спустит мне это с рук, мягко кивнет или, не дай бог, попытается оправдать – школа просто взорвется слухами. Меня сожрут с потрохами, моментально навесив ярлык безалаберной директорской фаворитки, которой всё сходит с рук. Он простообязан был отреагировать жестко, чтобы отвести от меня удар сплетен и показать коллективу, что для него нет любимчиков.
Я всё это прекрасно понимала умом.
Но когда он остановил свой потяжелевший взгляд на мне... мое глупое женское сердце, которое еще секунду назад радостно подпрыгивало к горлу, болезненно сжалось. Я ведь уже успела едва заметно, самыми уголками губ, улыбнуться ему, ожидая тепла.
– Ангелина Андреевна, – произнес Гаранин металлически-ровным тоном, которым обычно объявляют выговоры.
– Да, Евгений Александрович? – я выпрямила спину, чувствуя, как слабая улыбка сползает с моего лица, оставляя только маску примерного педагога.
– Почему у вас за первую четверть не закрыты две колонки по внеурочной деятельности и акты не сданы завучу?
– Я планировала сдать их сегодня после третьего урока, – спокойно ответила я, хотя внутри всё стремительно похолодело от непроизвольной обиды. – Мы договаривались с Марианной Григорьевной…
– Меня не интересует, о чем вы договаривались, – жестко перебил меня Гаранин, вколачивая каждое слово, как гвоздь, чтобы ни у кого в учительской не осталось сомнений в его беспристрастности. – Меня интересует порядок в документации. Чтобы до обеда всё лежало у меня на столе. Без исключений.
– Вас поняла, – одними губами процедила я сухо.
Голова всё понимала, логика стоя аплодировала его безупречному управленческому ходу и защите моей репутации, но как же, черт возьми, это было обидно – получить ледяной ушат воды от мужчины, который еще вчера так страстно целовал меня! Словно между нами никогда не было ни сбивчивого дыхания, ни спасенного от опеки Феликса, ни того отчаянного: «Вы сводите меня с ума».
Ни-че-го.
Как будто я была для него просто строчкой в штатном расписании, которая вовремя не сдала гребаные бумажки.
– Марианна Григорьевна, теперь по вашему профилю, – он тут же отвернулся от меня, переключая свое ледяное внимание на завуча, которая торжествующе расправила плечи.
Я опустила глаза на свой блокнот, чувствуя, как щеки предательски заливает краска.
Гаранин всё сделал ювелирно: блестяще отвел от меня удар, заткнул завуча и не дал сплетням ни единого шанса. Но мое расшатанное женское эго от этого спасительного ледяного душа всё равно болезненно сжалось в комок. Слишком уж сильным оказался этот чудовищный контраст между его вчерашней заботой и сегодняшним публичным расстрелом.
Я шумно выдохнула, проглатывая глупую иррациональную обиду, и заставила себя расслабить сжатые пальцы.
«Ладно, – одернула себя мысленно, выводя на полях блокнота успокаивающе-ровные штрихи. – Ледниковый период? Глухая субординация и абсолютная скрытность, значит?.. Отлично, Евгений Александрович. Это действительно единственный способ выжить в этом серпентарии. Вы задали правила игры, а я их принимаю».
Всю оставшуюся планерку я демонстративно делала пометки в ежедневнике, натянув на себя свою самую непробиваемую маску сдержанного педагога, и ни разу больше не посмотрела в лицо директора. Раз мы играем в безупречных коллег, значит, я буду самой исполнительной и бесстрастной шестеренкой в его школьном механизме.
Никаких больше наивно-теплых взглядов через весь стол.
На большой перемене я вывела своих первоклашек на улицу. Дождя не было, и сквозь серые ноябрьские тучи даже пробивалось бледное солнце, так что детям можно было набегаться, чтобы на следующих уроках они не разнесли мне класс.
Я стояла у кромки беговой дорожки, кутаясь в шарф, и следила, чтобы Ромка снова не сцепился с кем-нибудь из параллели. После того, как Феликс оказался у меня дома в безопасности, младший Гаранин заметно оттаял, но его колючесть никуда не делась.
– Ангелина Андреевна! – раздался сбоку бодрый голос. – Спасаетесь от нашего школьного ледника на свежем воздухе?
Ко мне, пружиняще ступая в своих фирменных кроссовках, подошел физрук Костя в стильном спортивном костюме и сияющей на лице улыбкой сытого кота.
– Пытаюсь, Константин Сергеевич, – я искренне улыбнулась ему в ответ, радуясь возможности отвлечься от своих мрачных мыслей. – Дети хоть греют. А то в учительской сегодня сквозняки такие, что сосульки на носу намерзают.
– Это всё наш глубокоуважаемый директор. Встал явно не с той ноги, – физрук сочувственно поцокал языком и встал рядом, засунув руки в карманы олимпийки. – Не берите в голову, Лина. Он всегда по понедельникам лютует, чтобы мы тут не расслаблялись.
– Да я и не беру, – я пожала плечами, отгоняя воспоминания о ледяном взгляде Гаранина. – Просто устала немного.
– А я по вам вижу, – Костя вдруг сделал шаг ближе и внимательно на меня посмотрел. – Вы вся какая-то зажатая. Плечи напряжены, спина как кол проглотила. Вам бы массаж хороший. Или хотя бы правильную разминку.
– Разминку? – фыркнула я. – Прямо здесь, на стадионе?
– А почему нет? – он весело подмигнул. – Смотрите, как надо.
Физрук неожиданно протянул руки и мягко, но уверенно положила свои ладони на мои плечи поверх пальто. Я вздрогнула от неожиданности, но отстраняться не стала. Его прикосновения были вполне дружескими, без грамма сальности.
– Расслабьте трапецию, Лина. Вот так, выдыхайте, – Костя начал легко разминать мои напряженные мышцы. – А то вы к концу учебного года в знак вопроса превратитесь. А такую красоту прятать грешно.
– Ой, полегче, Костя, мне щекотно! – не удержавшись, я искренне рассмеялась, когда его пальцы случайно прошлись по моей шее. – Отличный из вас мануальный терапевт, но меня сейчас дети засмеют!
– Дети заняты делом, – он тоже засмеялся, отпуская мои плечи и поднимая руки в примирительном жесте. – Ладно-ладно, сдаюсь! Но учтите, мое предложение по поводу совместного похода в бассейн всё еще в силе. Вода стресс снимает на раз-два!
Нам было просто весело. Легко, глупо и совершенно по-человечески. Я стояла, забавляясь его очередной байкой про то, как восьмиклассники застряли на шведской стенке, и чувствовала, как противное утреннее напряжение наконец-то отпускает...
А потом запрокинула голову, смеясь, и мой взгляд случайно скользнул по фасаду школы.
Смех застрял у меня в горле.
На втором этаже, в широком окне директорского кабинета, стояла темная неподвижная фигура. Расстояние было приличным, но мне не нужен был бинокль, чтобы узнать этот разворот плеч и хищную статику Гаранина, который стоял у самого стекла, засунув руки в карманы брюк, и смотрел прямо на нас.
Я инстинктивно отпрянула на полшага назад от физрука.
– Лина? Вы чего дергаетесь-то так? – Костя проследил за моим взглядом и тут же подобрался. – Ой, блин. Шеф бдит.
Но мы даже толком переварить этот эпизод не успели. Не знаю, умел ли Гаранин телепортироваться, но на стадионе он появился ненормально быстро. Прошло от силы минуты полторы, а он уже хищно чеканил шаг по беговой дорожке прямо в нашу сторону.
– Константин Сергеевич, – ударил по ушам ледяной голос Гаранина, заставив физрука вытянуться по струнке. – Я, кажется, русским языком распорядился провести инвентаризацию в снарядной? У вас мячи сами себя по полкам разложат?
– Евгений Александрович, так перемена же! – попытался отшутиться Костя, но его улыбка вышла откровенно жалкой. – Я просто на воздух вышел, Ангелину Андреевну вот... консультировал по осанке.
– Вы здесь работаете учителем физкультуры, а не личным массажистом, – безжалостно отрезал Гаранин. – Идите в подсобку. Чтобы через десять минут список списанного инвентаря лежал у меня.
– Понял. Иду, – Костя неловко кивнул мне, пробормотав скомканное «извините», и просто растворился в пространстве, сверкая пятками в сторону запасного входа.
Я осталась с директором один на один.
Гаранин медленно повернул голову ко мне. Его темные глаза полыхали таким неконтролируемым бешенством, что мне захотелось сделать шаг назад. Но я заставила себя стоять на месте, вскинув подбородок.
– А вы, Ангелина Андреевна, – процедил он сквозь зубы, – кажется, забыли, где находитесь.
– Я нахожусь на школьном дворе, Евгений Александрович. Слежу за своим классом, – мой голос предательски дрогнул, но взгляд я не отвела.
– Рабочая дисциплина – это отсутствие балагана на вверенной территории! – его голос лязгнул металлом. – Вы здесь не на курорте, чтобы хихикать с физруком и позволять ему себя лапать на глазах у половины школы!
Возмущение затопило меня с головой, но я заставила себя сделать медленный вдох. Устраивать истерику на глазах у первоклашек я не собиралась.
– Он меня не лапал, – отчеканила я, хотя щеки горели от такой откровенной несправедливости. – Константин Сергеевич просто показал, как снять спазм в мышцах. И делал это абсолютно корректно и по-дружески.
– Спазм в плечах? – Гаранин зло усмехнулся. – Для этого у нас есть медицинский кабинет. А ваше поведение подает дурной пример ученикам.
– Вы придираетесь на ровном месте, – я сжала кулаки в карманах пальто, чувствуя, как обида смешивается с горьким пониманием истинных мотивов его поведения. – Утром на планерке вы требуете от меня идеальной субординации, а сейчас устраиваете выволочку просто за то, что я посмеялась? Определитесь уже с правилами вашей игры, Евгений Александрович. Это непрофессионально.
– Просто соблюдайте дистанцию с ним! – процедил он, наклоняясь ко мне так близко, что я уловила запах его парфюма.
– Я вас услышала. Дистанция будет соблюдена безукоризненно, господин директор, – холодно огрызнулась я, отступая на шаг. – А теперь извините, мое дежурство на улице окончено. Мне пора вести детей на урок.
Развернувшись, я хлопнула в ладоши, привлекая внимание своих первоклашек, и организованно повела их в сторону здания школы.
Но как только мы оказались внутри, меня накрыло.
Рациональность рациональностью, а адреналин бил по нервам, и руки мелко тряслись. Я быстро завела детей в класс, раздала альбомы и велела рисовать на свободную тему, а сама выскользнула обратно в коридор. Мне жизненно необходимо было умыться ледяной водой и выдохнуть, иначе я бы просто не смогла вести урок.
Ноги сами понесли меня в дальнее тихое крыло, где располагалась старая лаборантская. Я прекрасно знала, что камера там сгорела еще во время прошлого потопа, и никто ее так и не починил. Идеальная слепая зона, чтобы просто снять маску невозмутимости и прижать холодные ладони к пылающему лицу.
Я толкнула старую скрипучую дверь, шагнула в полумрак помещения, пропахшего мелом и старой мебелью, и потянулась к выключателю. И тут сзади раздались тяжелые стремительные шаги.
Кто-то вошел следом за мной, и дверь с глухим стуком захлопнулась, отсекая нас от света коридора. Я резко обернулась и инстинктивно вжалась спиной в высокий металлический стеллаж с пробирками.
Гаранин сам на себя не был похож и сейчас напоминал скорее разъяренного мужика, доведенного до предела, чем на сурового директора.
– Куда ты вечно от меня сбегаешь?! – прохрипел он, сокращая расстояние между нами в один шаг.
– Не подходите ко мне! – я сердито выставила перед собой руки. – Вы же сами требовали субординации полчаса назад! Так соблюдайте ее!
– Хватит делать из меня идиота!
Он шагнул вплотную и с грохотом вцепился в металлические полки стеллажа по обе стороны от моей головы. Я оказалась заперта в клетке из его рук и тяжелого дыхания. Запах кофе, кедра и мужской злости заполнил мои легкие волнующим жаром.
– Вы сами делаете из себя идиота! – я вскинула подборожок, глядя прямо в его горящие глаза, и меня прорвало. – Утром вы смотрите на меня так, будто я пустое место, отчитываете при всех, как девчонку! А потом устраиваете мне сцены ревности на стадионе из-за физрука?!
– Я не ревновал, а контролировал дисциплину! – процедил он, но в его голосе уже не чувствовалось прежней уверенности.
– Врите кому угодно, Евгений Александрович, но только не мне! – я ткнула пальцем ему в грудь. – Если мы играем в идеальных коллег – отлично! Ведите себя как директор! Но ревновать к Косте вам не по статусу! Вы сами выстроили эту стену утром!
– Я выстроил эту стену, чтобы не сорваться и не прижать тебя к столу прямо в учительской! – его голос сорвался на глухой рык.
Маски слетели окончательно.
Холод испарился, обнажая такую темную собственническую ярость, что у меня подкосились колени. Гаранин резко оторвал руку от стеллажа и стальной хваткой перехватил меня за локоть, дергая на себя. Моя грудь впечаталась в его торс.
– Пустите... – выдохнула я, чувствуя, как всё мое возмущение плавится под его напором.
– Не по статусу, говоришь? – прошептал он хрипло, склоняясь к самому моему лицу. Его губы оказались в миллиметре от моих, а вторая рука зарылась в мои волосы на затылке, жестко фиксируя голову. – Тогда слушай меня внимательно, Ангелина. Смеяться, строить глазки и позволять до себя дотрагиваться ты будешь только мне, – отчеканил он прямо мне в губы, и от его вибрирующего шепота у меня низ живота свело сладкой тугой судорогой. – Уяснила? Только. Мне.
Воздух в темной лаборантской искрил от нашей еле подавляемой страсти. Я задыхалась от его близости и тяжелого взгляда, который обещал мне всё и сразу. И даже сама не поняла, в какой момент мои руки сами по себе скользнули по лацканам его пиджака, цепляясь за ткань. Я приоткрыла губы, готовая послать к черту всю эту школу, субординацию и просто ответить на этот вызов...
Дзззз-и-и-и-и-инннь!
Оглушительный, пронзительный звонок на урок разорвал тишину школы, ударив по нервам, как разряд тока.
Мы оба вздрогнули.
Гаранин шумно втянул воздух сквозь сжатые зубы и с мучительным усилием разжал пальцы, выпуская меня из своего захвата. Затем отступил на шаг, проведя рукой по лицу в попытке вернуть себе хотя бы часть контроля.
– Иди на урок, Лина, – хрипло бросил он, не глядя на меня. – Пока мы оба не наделали глупостей.
Я на дрожащих ногах выскользнула из лаборантской, чувствуя, как горят щеки, и точно понимая: никакая субординация нас больше не спасет.
Эта плотина уже рухнула между нами.
Глава 29. Опека
Глава 29. Опека
За окном привычно барабанил холодный дождь со снегом, но в моей квартире царило настоящее лето. На кухне жарились котлеты, распространяя по всей квартире вкусный аромат жареного мяса с чесноком, а из гостиной доносились азартные вопли и звуки виртуальной драки.
Я вытерла руки о полотенце, приоткрыла кухонную дверь и с улыбкой выглянула в коридор.
На моем старом диване бок о бок сидели Ромка с Феликсом и ожесточенно рубились в приставку. Старший устроил свою многострадальную ногу, туго замотанную эластичным бинтом, на пуфике и выглядел уже гораздо лучше. Мертвенная бледность с его лица сошла, а жуткий отек на лодыжке начал спадать, сменившись зеленовато-желтым синяком.
– Да жми ты крестик, ну! – отчаянно вопил Рома, дергая джойстиком так, словно от этого зависела судьба вселенной. – У него хп на нуле, добивай!
– Не ори под руку, мелкий, я комбо собираю, – невозмутимо отмахивался Феликс, не отрывая взгляда от телевизора. – Ща я ему фаталити пропишу. Готовься плакать.
– Это мы еще посмотрим! – пыхтел младший Гаранин, остервенело колотя по кнопкам.
Моя Сашка уютно устроилась прямо на ковре у их ног, обложившись карандашами, и что-то сосредоточенно штриховала в альбоме, периодически поднимая голову.
– Мальчики, вы слишком громко деретесь, – деловито сообщила она, не отрываясь от рисования фиолетово-зеленого медвежонка с заячьими ушами. – Феликс, ты чего ему поддаешься? Побей его уже.
– Я не поддаюсь, – хмыкнул Феликс. – Просто он юркий, как блоха.
– Эй! Я не блоха! – возмутился Ромка.
– Суп будете или сразу второе? – громко спросила я, прерывая их перепалку.
– Второе! – хором отозвались с дивана дети.
Я покачала головой и вернулась к плите.
Угроза со стороны директрисы сейчас казалась далеким дурным сном. Судя по всему, Гаранин и правда держал руку на пульсе. Его юристы уже вовсю работали, и бумаги на патронаж лежали в моем комоде, так что всё вроде бы было под контролем.
Но мой собственный внутренний контроль дал сбой. Весь вечер воскресенья и всё утро понедельника я ловила себя на том, что то и дело касаюсь кончиками пальцев своих губ, которые до сих пор казались опаленными его недавней яростью и страстью. А в ушах всё еще звучал его хриплый шепот из школьного полумрака.
«Позволять дотрагиваться до себя ты будешь только мне...»
Как бы это ни было досадно, всё внутри меня всё откликалось на этот зов. Я злилась на его публичную холодность на планерке и тиранистый тон, но стоило мне закрыть глаза, как я снова видела его потемневшие от желания глаза в той тесной комнате.
Мы оба играли в опасную игру. На людях – безупречные коллеги, наедине – два человека, между которыми воздух плавится от невысказанного. Эта двойная жизнь изматывала меня сильнее всего, но я уже не могла, да и, честно говоря, не хотела останавливаться.
Я налила себе чаю и прислонилась к подоконнику, глядя на отражение кухни в черном стекле окна. А затем поймала себя на мысли, что жду от него сообщения. Не официального распоряжения по школе или сухого «Как там Феликс?», а чего-то личного. Того, что подтвердило бы – то, что случилось в лаборантской, не было каким-то минутным порывом эмоций.
Его ревность к физруку была нелепой, но такой... живой. Гаранин привык всё контролировать, а меня он контролировать не мог, и это явно выводило его из равновесия. Он привык к порядку, а я ворвалась в его жизнь с бесконечными нарушениями устава и стала его личным хаосом.
Я достала телефон, открыла наш чат и долго рассматривала его имя. Рука так и чесалась написать что-то простое, вроде:«Котлеты почти готовы, и Ромка всё еще у меня. Приезжай в гости», н о вовремя одернула себя.
Субординация, Лина. Дистанция. Мы сами выстроили эти стены, чтобы не сгореть раньше времени.
Тяжело вздохнув, я отключила телефон и чуть не выронила его от внезапного звонка в дверь, вонзившегося в домашнюю идиллию, как бензопила. Через секунду звонок повторился – длинный, требовательный, не прерывающийся ни на секунду, словно кто-то просто лег пальцем на кнопку и не собирался уходить.
– Кого там принесло? – пробормотала я, направляясь в прихожую.
– Мам, это наверное пиццу принесли? Мы же заказали! – радостно крикнула вслед Саша, выглядывая из гостиной.
Я на секунду замерла у двери.
Пицца? Ну конечно. Пока я возилась с котлетами и переживала за Феликса, моя предприимчивая дочь, видимо, решила взять организацию праздничного ужина в свои руки и втихаря воспользовалась приложением в моем телефоне.
– Ну ты даешь, Саш, – вздохнула я, заглядывая в глазок. – Хоть бы предупредила заранее...
В подъезде было плохое освещение, но я отчетливо видела силуэты и что-то прямоугольное в руках у посетителей. Наверное, и правда пицца.
Я распахнула дверь, уже приготовив фразу: «Извините, мы ничего не заказывали», но слова застряли в горле.
На пороге стояли две женщины. Одна высокая и тощая, с плотно сжатыми бесцветными губами и колючими глазами, а вторая – коренастая и пухлая, с выражением брезгливого превосходства на лице. Обе сжимали в руках пухлые кожаные папки.
У меня моментально скрутило желудок от нехорошего предчувствия.
– Крылова Ангелина Андреевна? – скрипучим тоном осведомилась тощая, сканируя меня с ног до головы внимательным взглядом.
– Да, это я. А вы кто? – осторожно поинтересовалась я.
– Органы опеки и попечительства, – женщина сунула мне под нос красное удостоверение, даже не дав толком прочитать фамилию. – Инспектор Кащеева. Это моя коллега, инспектор Борисова. Разрешите войти.
Даже не спрашивая разрешения, она сделала шаг вперед, надвигаясь на меня. Я растерялась и машинально отступила, пропуская их в прихожую.
– На каком основании? – мой голос дрогнул, но я заставила себя выпрямиться. – Время восьмой час вечера.
– Основание у нас самое веское, гражданка Крылова, – грузная Борисова шумно втянула воздух носом, словно ищейка. – Нам поступил срочный сигнал. Анонимный. О том, что в данной квартире незаконно удерживаются несовершеннолетние дети.
Я оцепенела в ужасной догадке.
Директриса детдома! Это точно ее рук дело! Она не смогла пойти в полицию из-за страха проверок, поэтому решила действовать исподтишка, ударив меня в спину чужими руками.
– Вы в своем уме? – я попыталась загородить проход в комнату. – Я школьный учитель! У меня здесь дочь и...
– А еще в сигнале указано, что здесь царит антисанитария, организован притон и существует прямая угроза жизни и здоровью подопечных, – перебила меня Кащеева, отпихивая мою руку и делая шаг в сторону гостиной.
Они даже не подумали снять свою грязную уличную обувь и перли вперед, как танки, оставляя на моем чистом ламинате мокрые следы.
– Притон?! – я задохнулась от возмущения. – Вы издеваетесь? У меня котлетами пахнет, а не притоном! Снимите обувь немедленно!
Но инспекторши уже бесцеремонно ввалились в гостиную.
Звуки игры на телевизоре мгновенно смолкли.
Увидев суровых теток с папками, Феликс побледнел так сильно, что его шрам стал казаться фиолетовым. Вся его расслабленность испарилась. Он инстинктивно попытался вжаться в угол дивана, судорожно подтягивая к себе больную ногу, и глухо зашипел от боли. И тут же заметался взглядом по комнате в поисках выхода, которого не было.
– Это за мной... – прохрипел он, вцепляясь побелевшими пальцами в плед. – Ромка, они за мной пришли?
– Так-так-так, – протянула грузная Борисова, окидывая взглядом комнату. – Вот и наш потеряшка. Мальчик из четвертого детдома. И какой-то еще ребенок.
Маленький Гаранин взвился с дивана, как выпущенная из рогатки пружина. Бросил джойстик на пол, шагнул вперед и встал прямо перед Феликсом, широко раскинув худые руки в стороны. Настоящий волчонок, готовый перегрызть глотку любому, кто тронет его стаю.
– Не смейте его трогать! – крикнул Ромка срывающимся тонким голосом, яростно сверкая глазами. – Он мой друг! Идите отсюда!
– Мальчик, не кричи, – поморщилась Кащеева, что-то быстро строча в своем бланке. – Тебя как зовут? Где твои родители?
– Мой папа вам устроит! – не унимался Ромка, не опуская рук. – Он вас всех уволит! Пошли вон!
Сашка испуганно пискнула и, бросив карандаши, подбежала ко мне, вцепившись в штанину.
– Прекратите этот цирк! – рявкнула я, выступая вперед и задвигая дочку за спину. – Вы не имеете права здесь находиться! Ребенок находится у меня на законных основаниях!
– Да что вы говорите? – Борисова презрительно скривила губы. – Ребенок из спецучреждения – на законных основаниях? Гражданка Крылова, вы усугубляете свое положение.
– У меня есть документы! – я рванула к комоду и вытащила сложенные листы, которые выбил у директрисы Гаранин. – Вот! Временное соглашение на пребывание несовершеннолетнего! Подписано вашим же опекаемым детдомом! Читайте!
Я сунула бумаги прямо в лицо Кащеевой. Та нехотя взяла их, достала из кармана очки и начала изучать текст. Ее напарница тем временем демонстративно прошлась по комнате, заглядывая за шкаф и брезгливо трогая пальцем плед.
– Мальчики спят в одной комнате? – процедила она, уставившись на Ромку.
– Они не спят! Это мой гость! – меня уже откровенно трясло.
– У вас тут пыль на полках. А ребенок с явной травмой ноги, которую вы скрываете от медиков. – продолжала бубнить Борисова, игнорируя мои слова. – Антисанитария налицо. Непорядочек!
– Пыль? – обозлилась я. – А то, что вы в грязных сапогах по моему ковру топчетесь, значит, нормально?
– Филькина грамота, – вдруг резюмировала Кащеева, пренебрежительно возвращая мне бумаги. – Оформлено с грубейшими нарушениями. Нет визы районного управления опеки. Подпись директора интерната без утверждения комиссии не имеет юридической силы для передачи ребенка постороннему лицу.
– Это временный патронаж! – отчаянно защищалась я, вспоминая юридические термины, которыми оперировал Гаранин. – Она имела право...
– Вы нас законам учить будете, учительница? – усмехнулась инспекторша. – Бумага недействительна. Факт незаконного удержания налицо. Собирайте вещи. Одевайте мальчика, мы изымаем его до выяснения всех обстоятельств.
Феликс сзади издал какой-то жуткий сдавленный всхлип и отчаянно замотал головой. Ромка сжал кулаки.
– Вы его никуда не заберете! – я встала перед инспекторшами и уперла руки в бока. – Только с полицией!
– Как пожелаете, – Борисова пожала плечами, доставая из кармана мобильный телефон. – Вызов наряда ПДН зафиксирует ваше сопротивление органам власти. Схлопочете уголовку. Сейчас же наберу дежурную часть...
В комнате началась форменная паника. Феликс заметался по дивану, пытаясь встать на больную ногу, чтобы сбежать в окно, а Ромка орал, что сейчас позвонит отцу, но телефон, как назло, остался в куртке в прихожей. И моя напуганная Сашка, тожеподдавшись кошмарной атмосфере, начала плакать, уткнувшись мне в бедро.
Я с ужасом осознала, что моих слов и бумажек здесь катастрофически недостаточно. Эти тетки из системы перемелют меня и не подавятся. Нам нужна по-настоящему тяжелая артиллерия!
Сделав вид, что успокаиваю дочку, я быстро присела на корточки и вытащила из кармана джинсов свой телефон. Экран расплывался перед глазами. Я открыла чат с Гараниным, куда мы до этого скидывали только официальные документы по классу, и лихорадочно отправила короткое сообщение:
«Опека у меня. Хотят забрать Феликса по анонимке. Ментов вызывают. Помогите»
Две серые галочки, свидетельствующие о том, что сообщение доставлено, расплывались перед глазами на мерцающем экране, и в эту секунду я меньше всего думала о Гаранине, как о директоре школы. Мне нужен былон . Мужчина, который в лаборантской закрыл меня собой от всего мира. Тот, чью силу я всегда чувствовала в каждом движении.
Теперь остается только ждать и надеяться, потому что если он не придет мне на помощь... то, возможно, это меня сломает.
Я спрятала телефон обратно и выпрямилась. Адреналин ударил в голову, стирая все остатки вежливости.
– Значит так, дамочки, – спокойно проговорила я. – Вызывайте кого хотите. Хоть ОМОН, хоть спецназ. Но из этой квартиры вы заберете этого ребенка только через мой труп. Ясно вам?
– Вы в своем уме? – Кащеева смерила меня недоверчивым взглядом. – Вы себе статью с пола поднимаете. Наряд сейчас приедет.
– Пусть едет, – процедила я, скрестив руки на груди. – Мы подождем.
