Текст книги "Батя одного хулигана (СИ)"

Автор книги: Алёна Амурская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 32. Полезный Феликс

Глава 32. Полезный Феликс

В субботу утром я проснулась от странного звука.

Сначала спросонья ничего не поняла, потому что в квартире вроде было тихо, если не считать Сашкиного сопения за стенкой и обычного шума дождя за окном… но что-то было точно не так. И только когда я прислушалась, до меня дошло, что на кухне кто-то гремит посудой, и гремит очень аккуратно, будто опасаясь нас разбудить.

Натянув халат, я на цыпочках пошла на шум и с удивлением остановилась на пороге кухни.

Возле раковины стоял Феликс в моей старой футболке, которая болталась на нём как парус, и сосредоточенно тёр губкой сковородку, которую я вчера вечером замочила, потому что у меня не было сил скрести пригоревшую яичницу. Рядом на столе уже дымились свежезаваренным чаем целых три кружки.

– Феликс? – спросила я хриплым спросонья голосом. – Ты сколько уже не спишь?

Мальчишка вздрогнул и обернулся с выражением такой растерянности и робкой вины, словно я застала его за кражей ценного фарфора, а не за мытьём посуды.

– Я рано проснулся, – буркнул он, отводя глаза. – Не спится просто. Вы не беспокойтесь, я тихо. Просто хотел помочь.

– Помочь?

Я посмотрела на сковородку. Такой идеально чистой и блестящей я ее не видела с момента самой покупки покупки, честное слово. Рядом на сушилке уже стояли три не менее чистенькие тарелки, две кружки и моя любимая ложка с погнутым черенком.

– Ты всё это помыл? – уточнила я, хотя ответ был очевиден.

– Ага, – чуть успокоившись при виде моего восхищенного лица, Феликс небрежно пожал плечами и взялся за чайник. – Чайник тоже вскипятил. Вы пьёте с мятой, я нашёл. И для Сашки я пакетик фруктовый положил, она вчера такой пила.

Я прислонилась плечом к косяку, внезапно ощутив себя неловко лишней на собственной кухне. Этот мальчишка, который ещё неделю назад боялся смотреть мне в глаза, сейчас уверенно ориентировался в моих шкафчиках и знал, где лежат пакетики с мятой. Да еще и умудрился ничего не разбить в полутёмной кухне в семь утра субботы.

– Ты сам хоть спал-то? – спросила я, подходя ближе.

– Ага, – повторил Феликс, но прозвучало это неубедительно.

Я забрала у него из рук чайник и поставила на стол.

– Садись. Завтракать будем.

Мальчишка послушно опустился на стул, но взгляд у него был такой, будто он всё равно ждал подвоха. Я сделала вид, что ничего не замечаю, и открыла холодильник, хотя в голове уже крутилась тихая догадка.

Феликс пытался быть полезным...

Как будто от количества вымытых тарелок зависело, останется он здесь или его вежливо попросят на выход.

К тому времени, когда я приготовила утреннюю кашу, проснулась и моя дочка. Отчаянно зевая, она устроилась рядом с Феликсом и нахохлилась над тарелкой, словно сонный воробышек. В отличие от нее, Феликс ел удивительно аккуратно и беззвучно, и я заметила, как он косится на Сашку, которая всё ещё возила ложкой по тарелке, потому что не выспалась и капризничала.

– Саша, ешь, – сказала я привычно строгим тоном.

– Не хочу.

– Надо.

– А почему он не доел? – кивнула дочка на Феликса.

– Потому что он уже наелся, – ответил Феликс, и я услышала в его голосе что-то странное.

Каша и впрямь была съедена почти дочиста, только по краям осталось несколько ложек. Но у меня возникло стойкое впечатление, что оставил он их специально. Как будто всё ещё боялся, что еды на всех не хватит, и решил сэкономить для нас.

У меня внутри всё дрогнуло от жалости, но я заставила себя улыбнуться и положила ему добавки.

– Ешь, Феликс. У нас холодильник полный, не стесняйся.

Он слегка настороженно посмотрел на меня, но ложку взял. После завтрака Саша убежала в комнату досматривать мультики, а я начала убирать со стола. Но не успела дойти до раковины, как Феликс уже оказался там.

– Я сам, – сказал он и ловко забрал у меня тарелки.

– Феликс...

– Пожалуйста, – добавил он тихо.

Я вздохнула и отошла.

А дальше началось что-то невероятное. Стоило мне отправиться в ванную буквально на пять минут, чтобы почистить зубы и собрать волосы в хвост, как по возвращении кухня уже была вылизана до блеска. А Феликс стоял у полки с тряпкой в руке и вытирал пыль, как заправская Золушка в штанах.

– Ты это... – начала я, но он уже переместился к журнальному столику в гостиной.

– Пыль на полках, – пояснил он деловито. – Вы, наверное, не замечаете, потому что работаете много.

– Феликс, стоп.

Мальчишка тревожно замер, как по команде, сжимая тряпку так, будто я собиралась её отобрать.

– Что? – спросил настороженно.

– Положи тряпку.

– Но я ещё не...

– Положи, – повторила я мягко, но твёрдо.

Он неохотно положил тряпку на подлокотник дивана и хмуро уставился в пол. Я подошла к нему и присела на корточки, чтобы смотреть снизу вверх.

– Феликс, посмотри на меня.

Мальчишка поднял глаза с таким напряженным выражением, словно внутренне уже готовился к какому-то удару.

– Ты что, собираешься сейчас весь дом перемыть? – спросила я.

– Я могу! – быстро ответил он. – Я ещё пол в коридоре не мыл... и носки ваши могу постирать. Я умею. Я не много места занимаю, правда. И жрать могу раз в день… ну или через день.

Я чуть не поперхнулась от подобного заявления. Сказано это было совершенно буднично, как о чём-то само собой разумеющемся.

– Феликс, – я попыталась переварить шок без слишком явных эмоций на лице и медленно поинтересовалась: – Ты сейчас серьёзно?

Он дёрнул плечом, не отводя от меня напряженного взгляда.

– Я привык. В детдоме у нас тоже иногда на уборке экономили, а если кто-то болел, то вообще... – и неловко умолк, так и не договорив.

Я медленно выдохнула, стараясь не показывать, как сильно меня это резануло.

– Ладно, слушай меня внимательно. Ты здесь не для того, чтобы мыть полы и стирать носки, а потому, что тебе нужна была помощь. И я могу её дать. Просто так. Понял?

Феликс нахмурился, явно не веря.

– Но так же не бывает, – сказал он тихо. – Все же только так и живут. Ты мне, я тебе. А если я бесполезный, то... – он снова нерешительно умолк, не договорив.

– То что? – вздохнула я, хотя и так знала ответ.

«...то никому не нужен».

Феликс молчал, но я читала всё это по его лицу. Он был готов в любой момент услышать подтверждение своим страхам. Я открыла рот, чтобы сказать что-то тёплое и правильное, но не успела.

Потому что в этот момент в гостиную влетела Сашка.

Моя дочь обладала уникальной способностью возникать рядом именно тогда, когда происходило что-то важное, и делала вид, что только что пришла. Хотя на самом деле наверняка уже несколько минут стояла за дверью и подслушивала. Такой уж у неё был характер – везде сунуть свой любопытный нос и во всё вмешаться, если ей казалось, что кому-то очень грустно и больно.

Она тащила за собой куклу с оторванной рукой, которую я всё никак не могла зашить, потому что это была любимица дочки, и Саша категорически отказывалась расставаться с ней даже на время ремонта.

– Эй, Феникс, смотри! – деловито воскликнула она и сунула свое сокровище в руки мальчишке. – Вот. Она сломанная.

Феликс уставился на куклу, явно не понимая, к чему это. Он вообще не ожидал, что кто-то ворвётся в разговор и начнёт тыкать в него игрушкой. Тем более,эта девчонка с бантиками, с которой они знакомы всего несколько дней.

– И что? – осторожно спросил он, вопросительно косясь на меня: мол, это нормально?

– А то, – важно пояснила Саша, глядя на Феликса в упор своими большими бойкими глазами. – Я её всё равно люблю. Она моя любимая. У неё рука не работает, но это неважно. Я её не выброшу. И ты мне тоже нравишься!

Я обалдела.

Феликс тоже. И вдобавок посмотрел на неё так, будто она только что сказала что-то на иностранном языке.

– Чего? – переспросил он озадаченно.

– Того, – отрезала Саша тоном, не терпящим возражений. – Ты как моя кукла. Сломанный немножко. Нога болит, и ты всё время думаешь, что мир плохой. Но это же не навсегда. И вообще... ты нам всем нравишься. И маме нравишься, и мне. А Ромка тебя любит больше всех! Мы же просто так людей домой не пускаем, правда, мам? Ты особенный!

Она говорила это так буднично и уверенно, будто не с детдомовским подростком разговаривала, а с одноклассником, который забыл сменку. Просто деловито констатировала факт.

Я смотрела на них, не в силах вымолвить ни слова, и вдруг меня накрыло осознанием, что я и правда хочу, чтобы он остался. Насовсем. Не пока нога не заживёт и Гаранин бумаги оформит, а навсегда. Мы знакомы всего несколько дней – безумие, да, – но он уже как-то незаметно стал своим. Этому хмурому израненному мальчишке найдется место в нашей с Сашкой жизни, раз она этого тоже хочет.

И глядя на то, как растерянно смотрит на мою дочку Феликс с каким-то детским неверием, я поняла:, что и он точно не будет против.

– Ты… – начал он и запнулся. – Ты что, серьёзно?

– Ага, – торжественно кивнула Саша. – Я вообще не умею шутить

– Ты странная, – сказал Феликс неожиданно севшим голосом.

– Знаю! – Саша улыбнулась во весь рот с очень довольным видом. – Мне все так говорят.

И она упорхнула в свою комнату, оставив нас двоих в гостиной.

Феликс стоял, всё ещё сжимая в руках куклу, как будто его молнией поразило. Я задумчиво молчала, давая ему время переварить этот эмоциональный шквал.

– У вас тут вообще всё странно, – пробормотал он наконец, перестав таращиться в ту сторону, где скрылась моя неугомонная малышка. – Она всегда такая?

– Всегда, – вздохнула я.

– И вы её не лечите?

Я не удержалась и рассмеялась.

– Не лечим. Привыкли уже.

Он хмыкнул, положил куклу на подлокотник дивана и вдруг посмотрел на меня по-взрослому серьёзно.

– Ангелина Андреевна… а вы правда хотите, чтобы я остался? Не потому что на время пожалели из-за ноги и шрама, а потому что… ну…

Я посмотрела на его шрам, отметив то, как сильно он сжимает край футболки, чтобы унять дрожь в пальцах, и спокойно кивнула.

– Правда, – сказала просто. – Оставайся с нами.

Судорожно сглотнув, Феликс резко отвернулся и долго смотрел в окно, за которым моросил холодный дождь. Но уже через пару секунд я заметила, как у него чуть расслабились плечи.

– Ладно, – сказал он тихо. – Тогда я, наверное, останусь.

Глава 33. В гостях у директора

Глава 33. В гостях у директора

Звонок в дверь прозвучал очень вовремя, избавив непривычного к глубоким эмоциям Феликса от слишком чувствительного момента

– Это Евгений Александрович, – предупредила я его – Он хотел позвать нас в гости, так что собирайся.

Феликс кивнул и ушел, оглянувшись на дверь с настороженным любопытством, но уже без особого напряжения. Ромкин отец теперь был для него мужиком, который разнёс опеку в пух и прах и лично привозил новую приставку. Для детдомовца это меняло всё.

Я открыла дверь.

Гаранин стоял на пороге в тёмном свитере и джинсах – непривычная одежда для мужчины, которого я привыкла видеть в школе исключительно в директорской броне делового костюма. Вместо «здравствуй» он окинул меня долгим взглядом с головы до ног и обратно, задержавшись на вырезе халата.

– Я не готова, – смущенно сказала ему, запахиваясь поплотнее.

Его губы дрогнули в усмешке.

– Я заметил.

Гаранин шагнул внутрь тесной прихожей, и я немного замешкалась, пропуская его. В итоге мы оказались слишком близко, и внутри всё сладко затрепетало.

– Я звонил утром, – сказал он. – Ты не брала трубку.

– А, забыла с беззвучного снять, наверное. Была занята.

– Чем? – он чуть склонил голову, как-то странно разглядывая меня.

Я открыла рот, чтобы пробормотать что-то про уборку и завтрак, но Гаранин вдруг взял меня за подбородок и провёл большим пальцем по щеке.

– У тебя мука на лице, – сказал он. – И глаза красные. Что-то случилось?

– Ничего такого, просто… с Феликсом поговорили.

– С Феликсом?

Я кивнула.

– Он согласился остаться со мной и Сашкой насовсем. Удивлен?

– Нисколько, – усмехнулся он, пристально глядя на меня. – Ты же не умеешь иначе. Сначала Ромка, теперь этот. Всех собираешь под свое крылышко.

– Разве это плохо? – зачем-то спросила я, чувствуя, как горят щёки под его взглядом.

– Это… – Гаранин помолчал, и в его глазах мелькнула нежность, – ...очень по-твоему. Поэтому ты мне и нравишься, Лина. Давно уже. С того дня, как ты влетела ко мне с горящими глазами и начала спорить о воспитании.

– Я не влетала, а вошла, – слабо возразила я.

– Влетела, – повторил Гаранин настойчиво. – Как настоящий ангел возмездия. Моя Ангелина...

Он сделал шаг ближе, и я упёрлась спиной в стену. В прихожей не было лишнего места, и его руки, которые он положил на стену по обе стороны от моей головы, стали для меня волнующей ловушкой.

– Что касается Феликса… – услышала воле уха его шёпот. – Ты уверена?

– Да, – выдохнула я.

– Тогда я помогу. Суд, опека, департамент... не вопрос.

– Спасибо...

– Не за что, – сказал он и вдруг наклонился, сокращая последние сантиметры между нами. – Но, Лина… в следующий раз, когда будешь принимать такие решения, имей в виду. Ты теперь не одна.

Его губы мягко коснулись моих невесомым легким поцелуем, и у меня задрожали колени. А в следующую секунду из гостиной вылетела Сашка.

– Мам, а когда мы пое… – заорала она на весь коридор и резко затормозила, уставившись на нас круглыми глазами.

Гаранин отстранился так спокойно, будто ничего не случилось. Поправил рукав свитера и повернулся к моей дочке с невозмутимым лицом.

– Привет, Саша, – сказал небрежно. – А мы как раз собираемся. Ты готова?

Саша перевела взгляд с него на меня, потом снова на него.

– Ага, – сказала она. – Я-то готова, а мама – нет. А почему у неё лицо красное?

Прикрыв глаза рукой, я выдохнула:

– Дайте мне десять минут! – и сбежала в спальню с пылающими щеками, оставив Гаранина в прихожей.

Сборы не заняли много времени, но когда я вышла в коридор, переодетая и причесанная, он уже по-хозяйски помогал Феликсу влезть в куртку. Мальчишка, хоть и хромал, но передвигался гораздо увереннее. Евгений Александрович не делал из его травмы трагедии, просто подставил плечо, когда мы спускались по лестнице к машине.

Вся наша странная компания вчетвером уместилась в просторном салоне его внедорожника, и дорога заняла от силы двадцать минут. Мы припарковались на подземной стоянке элитного жилого комплекса, поднялись на скоростном лифте на верхний этаж, и Гаранин распахнул перед нами дверь своей квартиры.

Переступив порог, я замерла, осматриваясь. По сравнению с моей сьемной двушкой эта квартира была огромной и холостяцки холодной. Как и следовало ожидать от жилища директора.

– Круто! – громко заявила Сашка, небрежно скидывая кроссовки.

Раскинув их как попало прямо посреди прихожей, она сунула мне в руки свою куртку и в одних носках пошла на разведку, пока Феликс медлил, изучая непривычную обстановку.

Когда я попыталась нагнуться за её обувью, Гаранин мягко перехватил мое запястье.

– Оставь. Пусть стоят.

Он забрал наши вещи и спрятал во встроенный скрытый шкаф. В этот момент из коридора вынырнул Рома в домашних спортивных штанах и серой толстовке и при виде нас расплылся в улыбке.

– О, Феникс! Пприехал! – Ромка подлетел к нему, выводя из заторможенного созерцания, и воодушевленно замахал руками. – Заваливай ко мне, я там как раз новую игру на приставке запустил!

Феликс кивнул и, прихрамывая, направился вслед за Ромкой.

– Мам! Я хочу рисовать! – безапелляционно объявила Сашка, возвращаясь из своей короткой экскурсии по гостиной.

– Саш, может, вы поиграете у Ромы в комнате? – мягко предложила я, всерьез переживая за сохранность гигантского светлого дивана и стеклянного журнального столика в гостиной.

– Нет, там места мало на полу! У него ковер пушистый, на нем карандаши не катятся и бумага рвется! – авторитетно заявила она и с размаху плюхнула свой розовый рюкзак на хрупкую столешницу.

Молния с жужжанием разъехалась, и на безупречную поверхность вывалились фломастеры с восковыми мелками, какие-то ракушки и помятый альбом.

– Сашенька, давай поаккуратнее, не царапай стол, – с внутренним содроганием пробормотала я, поспешив подобрать укатившийся синий маркер, и покосилась на Гаранина, чтобы проверить его реакцию на грозящий его квартире бедлам.

Скрестив мощные руки на груди, он задумчиво взирал на цветастый детский хаос, который моя дочь умудрилась устроить в его доме всего за десять секунд. Почувствовав мой взгляд, он повернул ко мне голову.

– Кофе будешь?

– Буду, – неловко согласилась я и еще раз осмотрелась, направляясь вслед за ним на кухню. – У тебя тут... очень минималистично. И чисто. Даже чашку страшно на стол поставить. Как ты здесь живешь?

Гаранин усмехнулся, нажимая кнопки на навороченной кофемашине.

– До недавнего времени меня всё устраивало. Я приходил сюда спать и изредка работать.

В коридоре между кухней и гостиной послышался дробный топоток Сашки, направляющейся в детскую.

– Ром, тащи свои маркеры! – громко скомандовала она.

– Они у меня в столе, сама возьми! – донесся голос Ромы, и через секунду они уже спорили о том, бывают ли динозавры с оранжевыми зубами. Судя по доносящемуся смеху, Феликс тоже присоединился к спору, причем, похоже, выступал исключительно на стороне моей дочки, чем изрядно возмутил своего младшего друга.

Вскоре их звонкие голоса скрылись за дверью детской, оставив нас с Гараниным в относительной тишине.

– Извини, – вздохнула я. – Она у меня совершенно не умеет играть тихо. Если хочешь, я всё уберу из гостиной.

Гаранин поставил передо мной чашку с дымящимся кофе, а сам оперся бедром о кухонную стойку и усмехнулся.

– Пусть всё лежит так, как есть. Я уже и забыл, когда здесь в последний раз кто-то так громко болтал и смеялся. Мой сын обычно не очень разговорчив.

Я взяла чашку обеими руками, глядя на него, и невольно задумалась о том, как сложно поддерживать отношения со свалившимся на голову взрослым ребенком такому холодному холостяку-одиночке, как Гаранин.

– Ты жил здесь совсем один до появления Ромы? – с любопытством спросила его. – Здесь всё такое аккуратное. Похоже, ты очень любишь порядок.

– Не то, чтобы люблю, – он глотнул кофе, глядя на меня поверх ободка. – Скорее это привычка. Утром подъем, крепкий кофе, машина, школа, проблемы, решения, вечер, отчеты, сон. Всё по графику. У меня не было причин допускать в свою жизнь хаос.

– И тут появился Рома, – тихо сказала я.

– И тут появились вы, – поправил он, не отрывая от меня пристального взгляда. – Все четверо. И мой график полетел к чертям собачьим.

– Ты жалеешь? – спросила я и невольно замерла, опасаясь услышать слишком честный ответ.

Гаранин медленно покачал головой.

– Нет. Но я удивлен тем, насколько сильно мне это нравится, – он поставил пустую чашку и приглашающе махнул рукой. – Пойдем, я покажу тебе свой кабинет.

Мы пересекли гостиную и зашли в просторную комнату, обставленную темным дубом и кожей. Гаранин плотно прикрыл за нами дверь, и стоило мне поймать его потемневший взгляд, как всё стало ясно.

Какой к черту осмотр кабинета? Он привел меня сюда с одной-единственной целью – найти предлог, чтобы остаться наедине и наконец-то дать волю рукам. Но что, если дети прямо сейчас решат заглянуть? Сашка ведь вообще не привыкла стучаться!

В голову тут же ударила паника, смешанная со сладком предвкушением.

Сделав вид, что ничего не замечаю, я двинулась вдоль его огромного рабочего стола, намереваясь использовать его как баррикаду.

– Твой кабинет тоже очень аккуратный... – заметила я. – Ты всегда всё держишь под контролем?

Не сводя с меня взгляда, он неторопливо двинулся следом в обход стола, словно хищник, загоняющий добычу.

– Это тоже привычка. Я привык, что если отпущу контроль хоть на секунду, всё рухнет.

Я скользнула дальше, к окну, отчаянно сохраняя дистанцию.

– Даже с Ромой?

Гаранин на секунду остановился и, помедлив, признался:

– Особенно с Ромой. Ты знаешь, каким я его забрал из того проклятого детдома? Он был как злобный зверёныш. Ему нужны были жесткие понятные границы, чтобы он почувствовал себя в безопасности рядом со мной.

– Границы это хорошо, – мягко сказала я. – Но в них должно быть тепло, а не холодно.

Гаранин горько усмехнулся.

– Потому что я сам не умею быть мягким. Защищать и наказывать у меня получается отлично, но просто любить?.. Я даже не знаю, как обнять сына, если он огрызается на протянутую руку.

– Просто обнять, – вздохнула я. – Пока он не поймет, что ты его ни за что не отпустишь. В первую очередь ему нужен не порядок, а любящий отец.

Гаранин окинул меня тяжелым взглядом и снова двинулся вдоль стола ко мне.

– Ты поэтому всё время лезешь на рожон и нарушаешь все мои инструкции? Чтобы показать мне, как надо?

Я инстинктивно попятилась. Спасительный стол уже почти закончился, а дальше были только стена и стеллажи.

– Да не лезу я на рожон, – пробормотала в ответ, бросив тревожный взгляд на дверь. – Я просто поступаю так, как чувствую правильным. И вообще... я чувствую, что нам нужно вернуться к детям. Вдруг они сейчас зайдут?

Гаранину явно надоели эти кошки-мышки, потому что он вдруг направился прямиком к двери и протянул руку. В тишине кабинета раздался отчетливый щелчок закрывшегося замка.

У меня перехватило дыхание.

– Врешь, – хрипло бросил он, оборачиваясь.

В его глазах полыхнула такая откровенная вспышка желания, что мои колени моментально превратились в желе. В несколько стремительных шагов он преодолел разделявшее нас расстояние и властно обхватил за талию, притягивая к себе. Я и пикнуть не успела, как он сжал меня в своих объятиях, жадно сминая ткань моей одежды.

– Женя... тут же дети... – слабо попыталась я запротестовать, упираясь в его грудь, и тут же ощутила ладонями волнующе напряженные литые мышцы под тканью.

– Дверь заперта, – веско оборвал он и по-хозяйски скользнул руками на мои бедра

В следующую секунду Гаранин без видимых усилий оторвал меня от пола и усадил на жесткий край рабочего стола. Ахнув от неожиданности, я почувствовала, как он шагнул вплотную, раздвигая мои колени, и от этого тесного контакта у меня перехватило дыхание.

– Они там игру запустили, так что пять минут нас точно никто не хватится, Лина... – шепнул Гаранин мне в губы, обжигая дыханием. – Ничего страшного не случится, если мы сейчас хотя бы эти пять минут просто вволю нацелуемся. У меня уже крыша едет из-за тебя.

Его близость дурманила, лишая способности связно мыслить, и я судорожно сглотнула, чувствуя, как от его потемневшего взгляда по телу разливается жар.

– Пять минут..? – сбивчиво повторила я, отчаянно пытаясь уцепиться хоть за какие-то остатки здравого смысла, но мои ладони уже сами легли на его широкую грудь.

– Всего пять. И я хочу услышать, как ты зовешь меня по имени, – сказал он и требовательно добавил, обращаясь по слогам, как к маленькой: – Скажи "Женя".

– Женя... – послушно повторила я и заметила, как вспыхнули его глаза, стоило ему услышать такое личное обращение. – Мы же у тебя дома, за стеной дети... это какое-то безумие.

– Безумие – это видеть тебя каждый день в школе, сидеть с тобой за одним столом на планерках и не иметь возможности вот так дотронуться, – отозвался он, притягивая меня за талию к себе ближе, отчего я невольно выгнулась навстречу. – Ты мне всю эту ночь снилась, вымотала до предела.

– Я ничего не делала... – возразила я еле слышно.

– Делаешь. Одним своим присутствием, – с каждым произнесенным словом его губы щекотали мочку уха, погружая меня в какое-то гипнотическое состояние полёта. – Хочу почувствовать твое тело наяву. Понять, что ты реально здесь, в моих руках.

В его объятиях было столько скрытой потребности во мне, что вся моя оставшаяся нерешительность просто испарилась. Невозможно противостоять желанному мужчине, который так откровенно жаждет тебя.

Я мягко зарылась пальцами в его густые волосы на затылке и посмотрела ему в глаза.

– Тогда давай не будем зря тратить эти пять минут, – выдохнула тихо.

И, больше не раздумывая ни секунды, сама притянула его к себе.