Текст книги "Батя одного хулигана (СИ)"

Автор книги: Алёна Амурская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

– Отдай! – взвизгнул отчаянный мальчишеский голос.

Глава 3. Школьная драма

Глава 3. Школьная драма

– Сашка, в класс. Дверь закрой и никуда не выходи. Жди меня, – сказала я быстро и зашагала в направлении детских выкриков.

Коридор бил по ушам звонким эхом мальчишеских голосов: тонкий взвизг, глухой смешок, хаотичное шарканье кроссовок по линолеуму.

За углом я увидела картину: трое третьеклассников встали стеной и перегородили дорогу. А напротив них топтался маленький первоклассник, худенький и напряженный, как натянутая струна. И сжимал губы так сильно, что они побелели. Перед его лицом ребята издевательски помахивали старыми часами на порванном ремешке. То подносили ближе, то отдёргивали, как будто удочку перед рыбой трясли.

– Отдай! – крикнул он, делая шаг вперёд, и тут же настороженно отпрянул, потому что старшие хищно переглянулись.

Я сразу поняла этот быстрый жест. Обычно такой перегляд для хулиганов, вроде них, как сигнал: „Давай, дожмём его!“. Проверка на то, кто дрогнет первым. И первоклассник, похоже, отлично это улавливал. Чутье у него было отменное, несмотря на столь юный возраст.

Он вдруг заметил меня.

Мельком скользнул взглядом и тут же отвернулся. Наверное, решил, что я чья-то чужая мама или просто взрослая мимо иду. От таких мимопроходящих и правда помощи обычно не дождёшься. Максимум посмотрят и пойдут себе дальше, если драки нет, а только дразнят.

– Стоп, – мой громкий голос ворвался в их конфликт так резко и повелительно, что все трое малолетних агрессоров аж вздрогнули от неожиданности. – Вы трое, оставайтесь на месте.

Они обернулись, на секунду растерявшись. А я уже оказалась рядом: одной рукой перехватила запястье с часами и уверенно вытащила их, а другой мягко отодвинула первоклашку себе за спину.

– Часы я забираю. А с вами потом разберёмся. Ну-ка быстро назвали свои фамилии.

– Какие ещё фамилии? – нахмурился самый высокий.

– Те, с которыми вы домой приходите. Быстро.

Повисла пауза, в течение которой мальчишеская бравада этих задиристых недорослей упёрлась в тон моего голоса... и отступила.

– Иванов, – выдохнул высокий, отводя глаза.

– Петров, – буркнул второй, сутуля плечи.

– Сидоров, – почти неслышно сказал третий.

Я с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться.

Ну прямо классическая троица, как в старом анекдоте, который ещё по детской передаче гулял. Я-то это прекрасно помнила, а вот эти малыши даже понятия не имели, как нелепо и забавно сейчас прозвучали. У них ведь другое время – тренды, мемы, селфи, Для них фамилии – это просто просто фамилии, а для меня – целый флешбек из детства, ещё с тех времён, когда мы с бабушкой хохотали над “Ералашем”.

Жаль, конечно, что они не знали, какой номер бы получился, если б они представились хором.

– Имена, – строго продолжила я, еле-еле подавив смех.

– Коля. Витя. Алёша, – прозвучало по очереди, и в голосах юных хулиганов прозвучала обида на то, что я забрала у них право быть главными.

– Приятно познакомиться, – кивнула я. – А теперь объясняем, что происходит.

– Чё вы до нас докопались? – вскинулся Коля Иванов, похоже, самый рьяный из недругов первоклассника. – Этот Гаранин всегда первый выёживается! Типа крутой. А он вообще подкидыш! У директора жены нет, а тут вдруг сын вылез. Какая-то тётка скинула, а он его подобрал на какой-то детдомовской помойке. Директорский фейк!

– Коля, – сказала я тихо, – Ты хоть думай немного, прежде чем всякую чушь нести.

Он дёрнул подбородком, но глаза тут же убежали в сторону. И я поняла: задело. Удобно им было до тех пор, пока рядом не оказалось взрослого, который не побоится вмешаться.

– Слушаю последнее объяснение, – повторила я ровно. – Почему у вас в руках его часы?

– Он сам выпендривался, – влез Витя Петров. – Со своими этими… – он кивнул на мою ладонь, где лежали старые часы, – развалюхами. Мы просто сказали: дай глянуть. А он нос задрал. Вот и получил..

– Всё, хватит, – перебила я. – „Вот и“… это вы друг другу рассказывайте. А со мной такой фокус не прокатит. Сейчас втроём разворачиваетесь и спокойно топаете в свой класс. Без беготни. Я позже зайду и с учительницей, и с родителями разберём, почему чужие вещи трогать нельзя и зачем язык надо держать при себе.

Они переглянулись, явно прикидывая, стоит спорить или нет..

Я посмотрела на них так, как смотрят учителя, с эдаким прямолинейным посылом: сейчас вам, ребятки, лучше подчиниться. Коля Иванов чуть оробел и дернул плечом, Витя Петров скривился, Алёша Сидоров вздохнул... и вся троица, потеряв видимость стаи, послушно двинулась прочь.

Я проводила их взглядом до поворота, чтобы у них точно не было соблазна шепнуть "пару ласковых" на прощание задиристому первокласснику.

– Дай, – тихо сказал тот за моей спиной, и в этом «дай» не было ни просьбы, ни приказа. Только сосредоточенность на одном-единственном предмете, по какой-то причине важном для него.

Я раскрыла ладонь. Часы были механические, стекло исцарапано, ремешок треснул у отверстия для пряжки.

– Они не работают, – заметила я.

Мальчик мотнул головой, и темная вихрастая прядь свалилась ему на лоб..

– Это не важно, – сказал он и требовательно вытянул ладонь. – Они мои.

Я протянула ему часы, и только тогда заметила на металлической крышке, поцарапанной наискосок, кривую надпись:«Ромке от Феникса» .

– Рома? – я позвала его по имени тихо, опасаясь спугнуть.

Мальчик дёрнул подбородком и кивнул, даже не поднимая толком глаз.

– Я Ангелина Андреевна. Новая учительница, – представилась я нарочно вслух, чтобы у него было за что ухватиться. Чтобы он понял: перед ним взрослый, которому можно доверять хоть чуть-чуть.

Я вложила часы обратно в его ладонь и мягко прикрыла сверху своей рукой.

– Держи свои часы. – Помолчала секунду и добавила доверительным тоном: – Знаешь, такие вещи очень ценятся в мире на самом деле. Иногда люди считают их даже важнее драгоценностей, потому что у них есть своя история и память, прямо как у настоящего человека. И потому они теплее, чем любая новенькая пластмасса с крутой программой. Береги их.

Он не ответил. Только вдохнул резко, как будто воздух на секунду застрял в горле. Потом сжал кулак с часами так сильно, что костяшки побелели, и посмотрел на меня колючими серыми глазами. Прямо, но настороженно. В этом взгляде прямо-таки читалось: «Я тебе не доверяю, болтай что угодно». Выражение лица у него напоминало зверька, который делает вид, что ему не страшно, а на самом деле готов в любой момент рвануть прочь.

Я вздохнула и сказала:

– Пойдём вместе к директору, Рома. Думаю, он должен знать, что случилось. И вы сами всё обсудите.

Мальчик мгновенно застыл, как будто его поставили на тормоз. Глаза опустились в пол, плечи подтянулись к ушам.

– Не хочу, – буркнул он негромко.

– Понимаю, – мягко ответила я. – Но лучше, если об этом он услышит от меня и от тебя. А не из чужих пересказов, где могут сто раз переврать то, что произошло.

Ромка сделал полшага назад. Я чуть повернулась, чтобы отрезать ему путь к отступлению из опасения, что он сейчас даст деру. Слишком уж напряжённо он держался.

И именно в этот момент распахнулась дверь моего класса.

Из-за неё, будто на пружинке, выскочила моя Саша. Рыжеватые хвостики подскочили, платьице затрепетало – сама как маленький светлый ангелёнок, вся сияющая и серьёзная одновременно. Я сразу поняла, что она стояла за дверью и подслушивала. Об этом говорили её глаза, горящие любопытством. Но выглядело это так естественно, что даже ругать не было смысла.

– Мам, ну ты чего так долго? – выдала она и тут же засияла улыбкой в сторону Ромы. – Привет! Я Саша!

Она шагнула к нему легко, будто знала его всю жизнь, и без всяких колебаний протянула ладошку.

Мальчик растерялся. В его глазах всё ещё горела та же колючая настороженность, но пальцы он не отдёрнул. Смотрел на неё так, словно не понимал, откуда вдруг взялось это море тепла, упавшее на него без всякой причины.

Пока он тормозил, моя дочка схватила его за руку сама.

– Пошли, – сказала уверенно, просто и светло, как умеют только дети.

И потянула его в мою сторону.

Он машинально шагнул вперёд, затем выдернул руку, будто обжёгся, но останавливаться не стал. А Саша запросто, как ровеснику на детской площадке, одобрительно ему кивнула:

– Молодец! – и они пошли рядом.

Я двинулась следом, держа их обоих в поле зрения.

Коридор вдруг вытянулся, как резинка. Указатели, стенды с грамотами, запах мелованной бумаги и кофе из учительской... всё слилось в длинную полосу, по которой мы втроём шагали, будто по узкому мосту.

Не глядя на Сашу, Ромка враждебно буркнул:

– Чего прицепилась?

Моя девочка сразу вскинула брови:

– Не прицепилась. Просто идём вместе.

Он скосил на неё взгляд из-под лба, настороженный. А она ответила ему самой обычной улыбкой – лёгкой, как будто сказала простую вещь, в которой и правда нет сомнений.

– Ну и зачем рядом идёшь? – нахмурился он.

– А что, дорога твоя личная? – прищурилась Саша.

– Нет.

– Ну вот, значит, можем вместе топать. Тебя Рома зовут?

– Не твое дело, – он насупился. – Чего пристала?

– Да не пристала я, – пожала плечами Саша. – Просто дружить хочу. Я тут никого не знаю, мы с мамой новенькие в школе. Она учительница...

– Я ни с кем не дружу. Отстань.

– Ни за что, – фыркнула она. – Мне интересно, что дальше будет.

– Ты всегда такая болтушка? – буркнул Ромка.

– Ага, – легко ответила Саша. – А ты всегда такой ворчун?

Он тоже фыркнул, но больше огрызаться на неё не стал. А у дверей кабинета директора вдруг замедлил шаг, будто его ботинки к полу примагнитило.

Я обернулась к нему и присела чуть ниже, чтобы быть на уровне его взгляда.

– Давай зайдем, Рома. Ну не съест же он нас, в конце концов? – неловко пошутила я. – А если будет страшно, то скажем ему, что мы вообще-то мимо проходили.

Саша хихикнула и прикрыла рот ладошкой.

Рома косо глянул на неё, явно желая сказать что-то, вроде «чего ржёшь», но промолчал. Вместо этого вызывающе пожал плечами. И я понимала, что равнодушие он изображает лишь для того, чтобы защититься.

Я постучала в дверь.

– Войдите, – раздался знакомый низкий голос.

Приоткрыв дверь, я шагнула внутрь… и едва не врезалась прямо в Гаранина. Он стоял не за столом, как я ожидала, а у самой двери, держа в руке телефон. Очевидно, только что закончил разговор.

Он приподнял бровь, явно не понимая, зачем я пришла. Взгляд его задержался на мне чуть дольше, чем следовало: зачем-то скользнул сверху вниз до самых ног и медленно вернулся обратно к лицу.

– Ангелина Андреевна? – в его голосе мне послышался холодный мужской интерес. – В чём дело?

Вздохнув, я задвинула неуместные мысли подальше и шагнула в сторону, открывая его взгляду насупившегося Рому.

Глава 4. Я не жертва!

Глава 4. Я не жертва!

Атмосфера в кабинете натянулась, как струна. Даже тиканье настенных часов показалось слишком громким.

Холодный, тяжёлый взгляд Гаранина давил на мальчика, не давая ни вздохнуть, ни пошевелиться. Рома сжал кулаки так, что побелели костяшки, и прижал к груди часы. Казалось, будто если он отпустит их, они рассыплются в пыль вместе со всей его защитой. Он смотрел в пол, упрямо, напряжённо, и этот взгляд вниз выглядел даже дерзко:не хочу, не буду, не заставишь .

– Что произошло? – голос Гаранина прозвучал глухо и властно, без намёка на теплоту.

Мальчишка молчал.

– Я спросил, – повторил директор, чуть ниже, уже с металлической нотой в голосе. – Что произошло.

Рома дёрнул плечом и бросил коротко, зло:

– Ничего. Отстань.

Я невольно втянула воздух. Грубость в этом маленьком, худом мальчике звучала слишком взросло. Но Гаранин не взорвался, хотя по тому, как заходили желваки на его скулах, было видно: злость он глотает ежедневно. И в глубине глаз мелькнула тень усталости.

– Роман, – сказал он медленно, так, как будто прикусывал каждую букву. – Я не собираюсь спрашивать трижды.

Молчание снова повисло в комнате -тяжёлое, упрямое, густое, как сироп.

Гаранин приподнял подбородок в узнаваемом, чисто мужском движении перед тем, как перейти в жёсткий тон. Взгляд его стал ещё холоднее, плечи – на полсантиметра шире. Уловив эту перемену, я вздохнула и решила вмешаться: сгладить, сказать правильные слова про школьные правила и безопасность младших, чтобы не обострять. Подалась вперёд, открыла рот…

…и в этот миг раздался звонкий, ясный голос Саши:

– Это не «ничего»! Трое третьеклассников дразнили Рому и отобрали у него часы! – она впорхнула в кабинет директора, словно маленький ангелочек, не думая о том, что мешает взрослым. – Я сама видела! Смеялись, махали его часами прямо перед лицом и говорили гадости!

Её речь лилась быстрой искренней скороговоркой, будто маленький ураган ворвался в слишком затянувшуюся паузу. Саша говорила без страха и колебаний так, словно объявляла истину, которую нельзя оспорить.

Я заметила, как Гаранин чуть изменился в лице. На долю секунды его взгляд стал мягче, и я уловила это сразу, потому что слишком хорошо знала: именно так на Сашу реагируют все. Взрослые, привыкшие к осторожным фразам и вежливым недомолвкам, не могут не поддаться её непосредственности.

Саша, конечно, ничего этого не замечала. Она тараторила дальше, горячо и уверенно:

– Они втроём на него накинулись! Ему же тяжело одному! У него часы вырвали! Вот эти самые!

Гаранин чуть приподнял бровь.

Я почувствовала, как в этот момент он будто отметил про себя её прямоту, и решила, что пора вмешаться, пока девочка не сказала лишнего. Сделала шаг вперёд и заговорила твёрдо:

– Всё было именно так, Евгений Александрович. Трое третьеклассников объединились против вашего сына. Вероятно, могла случиться и драка...

– Я в курсе, что он дерётся, – устало произнёс Гаранин. – Он сам постоянно первым нарывается. Может поддеть старших, спровоцировать, бросить вызов. В детдоме он так же себя вёл – задирал тех, кто сильнее, и получал ответ. Полгода назад я забрал его к себе, но привычки не исчезли. Так что драки для него – не случайность, а образ жизни, Ангелина Андреевна. Часть его биографии.

Его слова прозвучали так ровно и отстранённо, что у меня внутри всё сжалось. Он сказал это так, будто речь шла не о живом ребёнке, а о проблемном досье.

Я не выдержала:

– Вы серьёзно думаете, что ребёнок в шесть лет может сам справиться с тремя старшими? – голос у меня сорвался, но я всё равно продолжила. – Да, он может быть дерзким, может лезть в драку первым… но он всё равно ребёнок. Ваш ребёнок. И если для вас сегодняшний инцидент – просто часть биографии, то для него это – весь мир.

На последних словах Ромка вскинул глаза. Серые, настороженные, упрямые. Он будто ждал, что я тоже сейчас назову его хулиганом, как все. Но услышал другое.

– Только не стоит делать из него жертву, – бросил Гаранин.

– Я не жертва! – буркнул тот с угрюмым вызовом. – Я сам могу за себя постоять!

Фраза прозвучала вызывающе, но в ней звенело что-то ещё. Возможно... растерянность, словно он не понимал, зачем я за него вступилась.

Меня кольнуло это «я сам». Оно звучало так, будто он ежедневно доказывает всем вокруг, что справится, даже если сил не хватает. Как будто каждое «я сам» – это не уверенность, а крик отчаянного детского одиночества.

Гаранин посмотрел на сына тяжёлым взглядом, в котором смешивались раздражение и бессилие:

– Вот видите, – холодно произнёс он. – Ему не нужна ваша защита. Он привык всё решать сам.

Я закусила губу, чтобы не сказать лишнего. Хотелось крикнуть: «Да он так говорит, потому что не верит, что кто-то вообще может его защитить!» Но я проглотила эти слова.

Гаранин посмотрел на Рому и медленно перевёл взгляд на меня.

– Сегодня вы вмешались, – сказал он без выражения. – Но учитель не должен вмешиваться в каждую детскую стычку. Мы обязаны следить за безопасностью, и я не умаляю вашей тревоги. Разумеется, при любой угрозе здоровью мы вмешиваемся немедленно и фиксируем инцидент. Но бывают ситуации, где ребёнку нужно пройти через опыт самому. Это один из таких случаев.

Я вздёрнула подбородок:

– Но они были втроём, а он один! Это не мальчишеская игра, а травля.

Гаранин чуть качнул головой, и в его голосе прозвучала сдержанная усталость:

– Как педагог я понимаю вашу позицию. Но как отец… не согласен.

Меня возмутила его бесчувственность. Что за махровый шовинизм процветает в его голове?

– Простите, но это было издевательство, – упрямо не согласилась я. – Любой учитель был обязан вмешаться.

Гаранин прищурился. Его голос был спокоен, но в нём чувствовался металл:

– Вы не понимаете. Разумеется, если есть угроза здоровью – вмешиваться нужно. Но не каждую ссору мы можем превращать в чрезвычайное происшествие. Устав школы требует фиксировать систематическую травлю, но единичные мелкие стычки между мальчишками считаются частью их взросления.

Внутри аж полыхнуло.

Внутренний голос шепнул: «Остановись. Не перегибай. Это же твой директор»... но слишком поздно. Слова вырвались сами, резкие, вызывающие:

– Единичные мелкие стычки? Вы серьёзно думаете, что втроём на одного – это просто «стычка»? По правилам мы обязаны предотвращать именно такие ситуации!

Он нахмурился, но остался холодно собранным:

– Мы такие ситуации фиксируем, Лина Андреевна. Но мы не можем превращать каждую обиду в чрезвычайное происшествие. Если за каждую ссору тянуть родителей и писать акты, мальчики никогда не научатся разруливать сами.

Я вспыхнула.

– А если бы их было десять? Вы бы тоже стояли и ждали, пока он «сам разрулит»?

Время будто остановилось. Холодный, тяжёлый взгляд Гаранина пронзил меня насквозь, и по моей спине пробежал холодок.

Блин, ну нельзя же начальству выставлять претензии вот так прямо, в лоб. Это не подруга на кухне, это твой директор, Лина! Что ты творишь?..

Я поспешно одёрнула себя и смягчила голос, стараясь звучать максимально ровно, почти доверительно:

– Простите, я лишь хочу напомнить… – добавила мягче, стараясь звучать ровно, доверительно, как на педсовете, – что у нас в школе существуют правила...

– И мы их соблюдаем, – его голос был низким и спокойным, но в нем прозвучала нота угрожающего мужского раздражения. – Учитель обязан вмешиваться при риске причинения вреда. Но вы слишком буквально понимаете понятие «риск». Есть физическая угроза – тогда это наш случай. Если же речь идёт о разовых словесных перепалках, мы обязаны помогать детям вырабатывать внутренний ресурс, а не решать всё вместо них.

Я сжала пальцы так, что ногти впились в ладонь.

– Учителя обязаны предотвращать травлю, особенно когда старшие нападают на младших. Трое против одного – это не перепалка, а прямая угроза ребёнку... – Я нарочно облекла эмоции в сухие формулировки, как на педсовете. Но внутри всё кипело: разве он не видит очевидного?

Рома сидел рядом, сжав кулак с часами, и молчал. В этом молчании было больше вызова, чем если бы он выкрикнул грубые слова. Его плечи подняты, взгляд в пол, упрямство и ранимость спаялись в одно. Я невольно посмотрела на него, и сердце сжалось. Этот мальчишка не играл, он оборонялся от всего мира.

Я перевела взгляд обратно на бесчувственного Гаранина.

Господи, я спорю с директором. С мужчиной, у которого одно движение руки может решить мою судьбу здесь. Что я делаю?

Но отступить я уже не могла.

– То, что произошло, это не «самоутверждение», Евгений Александрович. Это травля. Когда ребёнку говорят, что он чужой, что он подкидыш... это не закаляет, а ломает!

Я услышала, как голос мой дрогнул.

Гаранин выпрямился и сделал шаг вперёд. Потом ещё один... и ещё.

Он надвигался на меня медленно, но в этом движении было столько сокрушающей мужской уверенности, что я едва не попятилась. Показалось даже, что стены кабинета подались внутрь, сжимая нас в тесном пространстве. Я вдруг почувствовала его запах: кофе, строгий парфюм...

Дыхание сбилось вместе с участившимся сердцебиением.

Он так близко.

Слишком близко!

Гаранин смотрел на меня прямо, не мигая.

– Вы смотрите глазами матери, – произнёс он наконец. – А я – глазами отца. Мальчику нужны такие стычки. Иначе он никогда не научится держать удар.

Я едва не рассмеялась от абсурдности. Он говорит о «глазах отца», и при этом рядом сидит его сын, застывший с каменным лицом, прижимая часы к груди, словно это единственное, что у него есть.

Пришлось снова себя одёрнуть:держись, говори спокойно, без лишних эмоций .

– Согласитесь, – произнесла я ровнее, – школа не про то, чтобы мальчики выясняли, кто сильнее. Она про то, чтобы дети чувствовали себя в безопасности. Иначе это уже не воспитание, а хаос.

Гаранин чуть склонил голову, зачем-то пристально изучая моё лицо вплоть до каждой черточки. Я уже ждала новой колкой реплики и готова была, наверное, возразить что-то в ответ... но вместо нападения он вдруг резко выпрямился и отступил на шаг назад.

Воздух в кабинете внезапно снова стал пригодным для дыхания.

– Достаточно, – сказал он с холодной усмешкой. – С сыном я разберусь сам и поговорю с ним наедине. Это мой вопрос, а не ваш.

Я едва успела перевести дух, как он скользнул по мне взглядом – долгим, оценивающим, с оттенком мужского снисхождения, от которого внутри всё закипело.

– Знаете, Ангелина... Андреевна, – его голос прозвучал вдруг заметно мягче, но с язвительной насмешкой. – Это большая редкость: встретить женщину, которая в первый же день на своем новом рабочем месте спорит так ожесточённо с начальством. Ваше имя вам удивительно подходит. Почти как ангел милосердия.

Взгляд директора задержался на мне ещё немного, став жёстким и каким-то... хищным. А потом он отвернулся, дав понять, что разговор окончен.