Текст книги "Батя одного хулигана (СИ)"
Автор книги: Алёна Амурская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)
Глава 34. Точка кипения
Глава 34. Точка кипения
В понедельник Гаранина в школе не было. С самого утра его кабинет стоял запертым, а Вера Михайловна в приемной на все вопросы учителей отвечала своим фирменно-равнодушным тоном: «Директор на выезде по срочным вопросам». Меня то и дело подмывало позвонить ему, чтобы узнать, где он, но из-за вьевшейся в подкорку школьной этики – учитывая что он мой начальник, – это казалось неуместным.
На третьем уроке, когда я пыталась объяснить своим первоклашкам разницу между гласными и согласными, дверь открылась, и внутрь заглянула Вера Михайловна.
– Ангелина Андреевна, спускайтесь вниз, – сказала секретарь, не обращая внимания на любопытно уставившихся на нее детей. – Уроки до конца дня у вас проведет Марианна Григорьевна, она уже идет сюда. За вами приехала машина.
– Машина? – тупо повторила я. – Какая машина? Куда?
– Распоряжение Евгения Александровича, – отрезала она. – Вас ждут.
Ничего не понимая, накинула пальто и спустилась на крыльцо, где у школьных ворот стоял знакомый черный внедорожник Гаранина. Увидев меня, он приоткрыл дверцу с пассажирской стороны и приглашающе кивнул головой.
– Что происходит? – удивленно спросила я, забираясь внутрь.
Он спокойно заблокировал экран телефона, убрал его во внутренний карман пиджака и повернулся ко мне.
– Мы сейчас едем к тебе за Феликсом, а потом в клинику.
– В какую клинику? Зачем?
Гаранин чуть усмехнулся, глядя на мое ошарашенное лицо.
– Затем, что я с восьми утра сидел в кабинете у начальника районного управления опеки. Пили кофе, обсуждали последние инициативы нашего Попечительского совета... и заодно вопиющую некомпетентность его сотрудниц, которые позволяют себе врываться к уважаемым людям по анонимным звонкам.
– И что он? – прошептала я.
– А что он мог? – Гаранин пожал плечами. – Извинялся и потел. Он понимает, что если эта история выйдет за пределы его кабинета, то очень скоро по моей инициативе поднимется и вопрос о его соответствии занимаемой должности на ближайшем заседании в мэрии.
– И он поверил?
– Он не идиот, чтобы проверять, – усмехнулся Гаранин. – В итоге он прямо при мне выписал официальное предварительное заключение задним числом, так что все нарушения закрыты его личной подписью и юридически к тебе больше нет ни единой претензии. Ты абсолютно законный временный опекун.
Я с облегчением выдохнула и тут же нахмурилась.
– А как насчет директрисы детдома? Она же не успокоится.
– Вот для этого мы и едем в клинику, Лина.
Забрав из моей квартиры ничего не понимающего Феликса, мы приехали в частный медицинский центр на другом конце города, где нас явно уже ждали, потому что стоило переступить порог, как к нам тут же подошел главврач, седовласый солидный мужчина в безупречном халате.
– Евгений Александрович, всё готово. Проходите в шестой кабинет, специалисты ждут, – сообщил он, бросив быстрый взгляд на настороженного Феликса с костылем, который хромал рядом со мной.
Мальчишкой занялись так быстро, что мне, больше привычной к чудовищным очередям в общественной больнице, это казалось каким-то волшебством. Врачи действовали слаженно и четко, явно проинструктированные заранее, а Гаранин стоял у окна в кабинете, молча наблюдая за процессом, пока я держала Феликса за худую напряженную руку на всякий случай, чтобы он не дергался.
– Ну-с, посмотрим... растяжение сильное, нужна еще неделя покоя минимум... – забормотал пожилой хирург, ощупывая синюшную лодыжку, и нахмурился, заметив, как мальчишка вздрогнул, когда другой врач потянулся к его шее. – Рубашку сними, парень.
Феликс глянул сначала на меня, потом на Гаранина, который кивнул, и только тогда нехотя стянул через голову старую футболку. Я невольно ахнула, увидев под ярким светом ламп старые желтоватые гематомы на ребрах и спине.
– Откуда это?
Феликс тяжело вздохнул, уставившись в пол.
– Старшаки в изоляторе... А директриса говорила, что я сам с лестницы упал.
Врачи переглянулись, после чего терапевт молча пододвинул к себе бланк заключения и начал быстро что-то писать. А спустя час мы вышли из клиники с медицинским заключением, где на каждом листе стояли жирные синие печати медцентра.
– Почему ты так торопился это сделать именно сейчас? – спросила я, пробегая глазами по строчкам.
Выруливая со стоянки, чтобы завезти заметно успокоившегося Феликса обратно домой, Гаранин бросил на меня короткий взгляд.
– Это, Лина, наше оружие против детдома, – ответил он. – Если Эля попробует что-то выкинуть, эти справки лягут на стол прокурору как прямое доказательство ее халатности. Так что теперь она будет сидеть тихо и подпишет всё, что нам нужно.
Осознав весь масштаб его предусмотрительности, я уставилась на Гаранина с таким восхищением, что он как-то странно хмыкнул и проворчал:
– Осторожней со взглядами. Я не такой железный, как ты думаешь.
Весь вторник мы занимались сплошной бюрократией. То, на что у других уходили долгие месяцы обивания порогов, мы должны были сделать за один день, потому что Гаранин решил оформить опеку на Феликса сейчас, пока никто из чиновников не опомнился. Здания МФЦ, кабинеты соцзащиты, какие-то полутемные коридоры администраций... везде я наблюдала его потрясающую влиятельность, потому что Гаранину достаточно было войти в кабинет и назвать свою фамилию, как самые упертые чиновницы бросали всё по его требованию. Он отсекал от меня очереди, брал на себя все согласования, а я только успевала ставить подписи там, куда он указывал пальцем.
В этих переполненных коридорах, когда кто-то из толпы случайно пытался оттеснить меня, Гаранин тут же оказывался рядом, обнимая меня за талию, и от этих случайных, но таких собственнических прикосновений у меня каждый раз трепетало сердце. Мне до сих пор не верилось, что рядом с этим мужчиной мне не нужно быть сильной и пробивать себе дорогу самой. Всё это делал он.
Но от старых привычек было не так-то легко избавиться.
В час дня, когда мы выскочили из очередного ведомства, я посмотрела на часы и всполошилась.
– Мы не успеваем! До закрытия нужного окна в опеке осталось сорок минут, а нам еще через весь город ехать! Бежим в машину!
Однако Гаранин перехватил меня за локоть и развернул в противоположную от парковки сторону.
– Мы никуда не бежим. Пора обедать.
– Какой обед? – уставилась я на него. – У нас время горит! Я перехвачу какой-нибудь батончик на заправке, поехали!
– Ты будешь сидеть и есть нормальную человеческую еду, Лина, – отмахнулся он, затаскивая меня в двери какого-то уютного ресторанчика рядом с администрацией. – Опека подождет, никто там не закроется, пока я не приеду. А вот ты выглядишь так, словно прямо сейчас в обморок рухнешь от недосыпа и нервов. Садись.
И я села. Потому что спорить с этим властным заботливым тираном было совершенно бесполезно. И, если честно, мне безумно нравилось ему подчиняться. Я ела горячий суп, смотрела, как он сам быстро расправляется со стейком, параллельно отдавая жесткие указания по телефону своим замам в школе, и ловила себя на мысли, что хочу смотреть на это всю оставшуюся жизнь.
К позднему вечеру всё было кончено.
Город уже давно погрузился в холодную темноту, на улицах зажглись фонари, а дождь сменился крупным мокрым снегом, который лип к лобовому стеклу. Я сидела на пассажирском сиденье, прижимая к груди тяжелую папку с полным пакетом документов и чувствовала себя, как во сне.
Внедорожник Гаранина плавно свернул с проспекта и нырнул в безлюдный подземный паркинг его элитного жилого комплекса. Дети – Рома, Сашка и Феликс, – были наверху в его огромной квартире под присмотром знакомой профессиональной няни, которую он экстренно вызвал из какого-то агентства, чтобы не оставлять их одних.
– Мы это сделали... – тихо выдохнула я в полумрак салона, не веря самой себе, и повернула голову к Гаранину, который устало растирал переносицу двумя пальцами.
Мой сильный суровый мужчина, который сегодня ради меня и чужого мальчишки свернул горы...
Эмоции накрыли меня с такой силой, что я без раздумий накрыла рукой его крупную ладонь, лежащую на ручке коробки передач, и нежно погладила. Хотела сказать таким образом свое искреннее спасибо. Просто прикоснуться.
Его рука мгновенно напряглась под моими пальцами, словно по ней пропустили ток. Не отстраняясь, но и не отвечая на ласку, Гаранин замер и медленно повернул ко мне голову.
– Лина, – каким-то странным тоном произнес он. – Ты понимаешь, что мы сейчас оба держимся исключительно на чистом адреналине?
– Ну да, – согласилась я, продолжая благодарно его гладить. – Спасибо тебе за всё! За Феликса... и за то, что ты рядом.
Гаранин с тяжелым стоном откинулся на спинку кресла, поглядывая на мою руку.
– Нам надо отдохнуть.
– Конечно, – кивнула я. – Особенно тебе.
Он снова посмотрел на мою руку и перевел потемневший взгляд на мои губы.
– Ты издеваешься? С тобой отдохнешь... когда ты так меня наглаживаешь.
Я непонимающе моргнула и машинально глянула вниз. В полумраке салона стало очевидно, насколько сильно натянулась ткань его брюк, и вздыбившаяся ширинка не оставляла никаких сомнений в том, что мое невинное желание поблагодарить его спровоцировало бурную мужскую реакцию.
По-хорошему, мне следовало бы немедленно отстраниться, смущенно извиниться и выйти из машины... но осознание того, что этот властный тиран так несдержанно реагирует на одно моё прикосновение, ударило в голову похлеще алкоголя. И мне вдруг остро захотелось поддразнить его. Всё равно он не из тех, кто поддается на женские провокации так, чтобы совсем уж слететь с катушек.
Чуть склонив голову набок, я легонько провела пальцами по его костяшкам.
– Я просто говорю спасибо, – шепнула я, чувствуя, как от его взгляда внизу живота начинает туго скручиваться сладкая пружина.
Мышцы Гаранина под тканью пиджака окончательно окаменели.
– Убери руку, Лина. У меня сейчас нет тормозов играть в благородного рыцаря, которого ты во мне видишь.
– Думаешь, мне нужен благородный рыцарь? – вздохнула я и только собралась выполнить его просьбу и отодвинуться, как вдруг услышала:
– Ты сама напросилась.
Гаранин внезапно перехватил мое запястье, притягивая к себе.
– Женя... – только и успела пискнуть я.
Он не дал мне договорить. Рывком перетянул меня через широкий подлокотник, и папка с документами плюхнулась куда-то под ноги.
Глава 35. Я не против, а ты..?
Глава 35. Я не против, а ты..?
Мир перевернулся.
Перед глазами мелькнула приборная панель, а в следующее мгновение я оказалась на коленях Гаранина, втиснутая между рулем и его напряженным до предела телом. Поцелуй дезориентировал меня напрочь, такой яростный, что у меня закружилась голова.
Руки Гаранина уже вовсю хозяйничали под моим расстегнутым пальто. Он нетерпеливо смял тонкую ткань моей блузки, пробираясь внутрь, и от этого обжигающего прикосновения я инстинктивно выгнулась навстречу, сдавленно простонав ему в губы. А затем ответила на этот безумный поцелуй с не меньшей жадностью, чувствуя, как внутри стремительно нарастает жгучая вспышка желания.
И всё же разум еще как-то сопротивлялся порыву, неустанно напоминая, что мы находимся в машине на подземной парковке элитного жилого комплекса. В любой момент мимо может проехать соседский автомобиль, могут загореться датчики движения или появиться охранник с обходом!
Задыхаясь, я оторвалась от его губ и уперлась трясущимися ладонями в его широкие плечи, обтянутые пиджаком, стараясь сфокусировать на нем помутневший взгляд. Его губы тут же переместились на мою шею, обжигая пульсирующую жилку страстными поцелуями.
– Женя... – судорожно выдохнула я. – Подожди... прямо здесь? Ты уверен?
На долю секунды он притормозил, жадно вдыхая запах моей кожи, а затем его руки еще крепче стиснули мою талию.
– Уверен ли я? – с какой-то отчаянной усмешкой хрипло переспросил Гаранин. – Лина, я сейчас взорвусь. Не могу больше ждать ни единой гребаной секунды.
– Но мы же в машине... на парковке... – пролепетала я, пытаясь удержать ускользающую логику, пока его ловкие пальцы уже расправлялись с пуговицами моей блузки, расстегивая их одну за другой. – Давай хотя бы поднимемся в квартиру?
– Туда нельзя, – отрезал он, тяжело дыша и покрывая короткими жадными поцелуями мою ключицу. – Там сейчас трое детей и няня, которую я нанял на вечер. Куда мы там денемся? Запремся в спальне, пока они мультики за стеной смотрят? Я так не могу. И ты не сможешь расслабиться.
– Тогда... гостиница? – предложила я, чувствуя, как его рука скользнула под кружево белья, и невольно выгнулась от обжигающего удовольствия. – Тут же где-то есть рядом...
Гаранин жестко перехватил мое лицо обеими руками, заставляя смотреть ему прямо в глаза. В полумраке салона его взгляд гипнотизировал, подавляя волю.
– Лина, послушай меня. Пока мы будем искать приличную гостиницу и снимем номер... я сойду с ума. А тащить тебя в первый попавшийся дешевый мотель с сомнительной чистоты постелью на трассе я не хочу.
– Но если кто-то пройдет мимо... – попыталась я снова.
– Стекла тонированные, никто ничего не увидит, – проговорил он отрывисто. – К тому же если мы сейчас пропадем в ночи еще на два часа, дети запаникуют. Мальчишки и так сегодня на взводе после всего этого дерьма с опекой. Мы нужны им сегодня. Но прямо сейчас ты нужна мне больше всего, – прошептал он в мои губы. – Поэтому... пожалуйста, Лина... позволь мне, прошу тебя...
Эта внезапная болезненная просьба от человека, который привык только отдавать приказы, окончательно сломала все мои барьеры.
– Хорошо... – только и смогла я выдохнуть. – Забей на гостиницу. Давай.
И мир окончательно сузился до размеров салона внедорожника.
Жуткая нехватка места давала о себе знать каждую секунду. Нам мешало всё подряд, от моего осеннего пальто и жестких лацканов его пиджака до валяющейся под ногами папки с документами и подлокотника, впивающегося мне в бедро.
Гаранин глухо выругался сквозь зубы, когда его локоть больно ударился о рулевое колесо при попытке стянуть с меня узкие джинсы.
– Черт бы побрал этот руль, – прорычал он, тяжело дыша и пытаясь найти удобный угол в замкнутом пространстве.
– Отодвинь сиденье, – сдавленно посоветовала я, задыхаясь от смеха и возбуждения одновременно.
Он нащупал рычаг, и кресло с гудением отъехало назад до самого упора. Эти нелепые преграды, теснота и возня с одеждой распаляли нас еще сильнее, добавляя в происходящее какую-то восхитительную остроту, и поцелуи стали совсем рваными, сбивая дыхание. Гаранин действовал жадно и порывисто, словно боясь, что я в любую секунду могу передумать.
Спонтанная обжигающая близость прямо в машине превратилась в настоящее безумие. Гаранин взял инициативу на себя, как брал её всегда и во всем.
– Наконец-то... – яростно шептал мне на ухо, прижимая к себе. – Моя...
Салон машины наполнился волнующими звуками нашей близости. В сладком полузабытье я чувствовала, как спина ритмично скользит по гладкому дереву приборной панели, и когда нас одновременно накрыло наслаждением, бессильно рухнула ему на грудь.
Гаранин не спешил отстраняться, всё еще крепко прижимая меня к себе. Зарылся лицом в мои растрепанные волосы, тяжело дыша, и поглаживал мою поясницу, успокаивая дрожь. Медленно приходя в себя, я открыла глаза и осознала, что стекла огромного внедорожника аж запотели изнутри от жара наших тел, превратившись в непроницаемые серые экраны. В салоне было душно и влажно.
– Кажется... мы устроили здесь парник, – пробормотала я, неловко пытаясь сдвинуться, чтобы слезть с его колен.
Гаранин тихо усмехнулся куда-то мне в шею, отчего по коже побежали мурашки.
– Пусть потеют. Никто нас не видит, – и нехотя разжал объятия, позволив мне перебраться обратно на пассажирское сиденье.
В полумраке паркинга начались неловкие и какие-то комичные поиски разбросанной одежды. Блузка обнаружилась где-то в районе коробки передач, а джинсы пришлось выуживать из-под брошенного на заднее сиденье пальто. Я судорожно пыталась застегнуть пуговицы непослушными пальцами, чувствуя, как щеки снова начинают гореть от осознания того, где мы находимся и что только что натворили.
Гаранин молча потянулся к бардачку и достал оттуда большую упаковку влажных салфеток.
Я ожидала, что он просто протянет их мне, но он вытащил несколько штук и, повернувшись ко мне, начал действовать сам. Суровый директор, которого до дрожи боялась половина школы, сейчас немного неловко и бережно обтирал меня внизу, помогая привести всё в порядок, и в этом интимном жесте было столько простой бытовой заботы, что я не могла отвести от него глаз, тая от захлестнувших меня чувств.
– Давай я сама... – попыталась прошептать, перехватывая его запястье.
– Позволь мне, – покачал он головой. – Ты и так сегодня сделала слишком много.
Я послушно откинула голову, позволяя ему ухаживать за мной, и вдруг напряглась, пронзенная отрезвляющей мыслью. Остатки недавней истомы испарились без следа.
– Женя...
– Что такое? – нахмурился он, заметив перемену в моем лице. – Я сделал больно?
– Нет, не больно... Женя, мы же... ох, блин! – я посмотрела на салфетку, перемазанную выделениями. – Мы же совсем забыли про... про...
Гаранин застыл и медленно договорил за меня:
– Мы не предохранялись.
– Вот именно, – вздохнула я, пытаясь застегнуть последнюю пуговицу на блузке дрожащими пальцами, и меня вдруг накрыло нервным весельем. – Представляешь картину? Месяцев через девять в нашей школе может появиться еще один маленький властный директор в памперсах! Будет с пеленок строить всех в песочнице и требовать объяснительные за отобранный совочек! Шипицына будет в шоке...
Уже прикидывая, как в ближайшее время принять экстренные меры контрацепции, я думала, что Гаранин сейчас снисходительно усмехнется и успокоит меня тем, что шанс минимален... но ошиблась.
Вместо того чтобы отшутиться в ответ, как сделал бы любой обычный холостяк, он вдруг пристально уставился на меня и произнес:
– Вообще-то... я был бы совершенно не против. А ты?
Глава 36. Маленькая победа
Глава 36. Маленькая победа
Новогодние каникулы пролетели как один миг, пропитанный запахом мандаринов, хвои и домашней выпечки. За эти десять дней мы как-то незаметно сплелись в одну шумную семью, и огромная холостяцкая квартира Гаранина теперь постоянно звенела детскими голосами, не говоря уже о постоянно разбросанных повсюду вещах и игрушках. Да и я сама перевезла к нему больше половины своего гардероба и уже подумывала согласиться на предложение Гаранина переехать к нему полностью.
Но расслабляться было рано. Наступил январь, и временный патронаж над Феликсом неумолимо требовал перевода в статус постоянной опеки, поэтому с утра пораньше я устремилась в кабинет районной опеки.
Надо было видеть лицо инспекторши, когда я водрузила пухлую папку на ее стол. По иронии судьбы это оказалась та тощая грымза Кащеева, которая в ноябре на пару с коллегой пыталась запугать меня полицией.
– По какому вопросу? – неохотно спросила она, избегая моего взгляда.
– Оформление постоянной опеки над Феликсом, – мило улыбнулась я, присаживаясь на стул. – Тут полный пакет документов плюс копии, заверенные нотариусом.
– Полный? – подала голос со своего места грузная Борисова. – У нас люди месяцами нужные справки собирают, а вы прям после праздников всё принесли? Не смешите. Наверняка половины справок не хватает.
Я удобно откинулась на спинку стула, закинув ногу на ногу.
– А вы откройте и проверьте.
Недовольно цокнув языком, Кащеева развязала тесемки папки и начала перебирать листы. С каждой перевернутой страницей скептическое выражение ее лица становилось всё более кислым.
– Так… справка о доходах… характеристика с места работы… это понятно, – бормотала она, перелистывая файлы. – А это что за простыня?
– График медицинских процедур и реабилитации от частной клиники, – пояснила я. – Как вы знаете, у мальчика была застарелая травма ноги, плюс свежее растяжение, которое он получил в день… скажем так, своего ухода из интерната. Там расписаны курсы массажа, физиотерапии и медикаментозной поддержки на ближайшие полгода. Всё уже оплачено.
Вытянув шею, Борисова заглянула в документы напарницы.
– Кем оплачено?
– Мной и моим будущим мужем, – использовала я намек на Гаранина, не моргнув и глазом. – В следующем файле чеки на годовой абонемент в бассейн для укрепления мышечного корсета, далее справка о зачислении Феликса в коррекционный класс с индивидуальным планом обучения, чтобы он нагнал упущенную программу, а вот тут, обратите внимание, заключение независимого детского психолога...
– Психолога? – угрюмо переспросила Кащеева. – Зачем?
– Затем, чтобы у комиссии не возникло вопросов о его психоэмоциональном состоянии. Специалист подтвердил, что мальчик успешно адаптировался в моей семье, у него прекрасные отношения с моей дочерью и сыном Евгения Александровича. И кстати, нет никаких признаков девиантного поведения, которые ему приписывали в детдоме.
Всё с тем же кислым видом обе инспекторши переглянулись.
– Надо же, у вас еще и подшито всё, – сыронизировала Борисова.
– И даже пронумеровано, – подтвердила я. – Всё-таки я классный руководитель первоклашек и уж поверьте, оформлять бумажки – моя профессиональная суперспособность.
Спустя двадцать минут я вышла из здания районного управления опеки, сжимая в руках заветное официальное уведомление, проштампованное гербовыми печатями.
На парковке, привалившись бедром к капоту своего черного внедорожника, меня ждал Гаранин. Он явно уже знал ответ по моему лицу, но всё равно спросил:
– Ну как?
Я победно помахала перед ним файлом с документами.
– Сдались без боя. Кащеева чуть не расплакалась, когда поняла, что ей не к чему придраться. Мне кажется, она теперь мои папки будет как образец другим показывать.
Усмехнувшись, Гаранин притянул меня к себе и собственнически поцеловал в замерзшие губы.
– Я же говорил, что ты настоящий ангел возмездия, Лина, – пробормотал он мне в висок. – Бедные чиновницы. Они еще легко отделались.
– Я просто наседка, которая защищает своих птенчиков, – я уткнулась носом в его колючую от мороза щеку, чувствуя себя самой защищенной женщиной на планете. – Но это была только разминка. Финальный злодей у нас впереди.
Он чуть отстранился, и его лицо снова превратилось в знакомую жесткую маску управленца.
– Поехали. Пора заканчивать с этим.
Дорога до четвертого интерната заняла около часа из-за снегопада. В салоне машины играла тихая музыка и работала печка, а я смотрела, как дворники смахивают мокрый снег с лобового стекла, и вспоминала себя, которая в ноябре ехала к директрисе детдома, пытаясь блефовать.
Как же приятно осознавать, что всё изменилось к лучшему!
В знакомом сером здании с облезлыми стенами мы прошли мимо всё той же вахтерши, которая при виде Гаранина даже не рискнула открыть рот, чтобы спросить пропуск, и молча поднялись на второй этаж. Секретарша в приемной дернулась было нас остановить, но Гаранин отодвинул ее с дороги одним тяжелым взглядом и распахнул дубовую дверь кабинета директрисы. Я вошла следом за ним.
Эльвира Эдуардовна сидела за своим роскошным столом и пила кофе. Увидев нас, она поперхнулась, звякнув чашкой о блюдце и нервно поправила волосы.
– Евгений Александрович… – она сглотнула, переводя взгляд на меня, и попыталась придать голову строгий тон. – Ангелина Андреевна. Чем обязана? Вы врываетесь ко мне уже не в первый раз, это переходит всякие границы.
Гаранин молча сунул руку во внутренний карман пальто, достал оттуда два документа и небрежным жестом бросил их на стол перед директрисой. Первым лежало официальное уведомление из опеки с гербовой печатью о том, что я утверждена постоянным опекуном Феликса, а вторым – медицинское заключение из частной клиники.
– Что это значит? – дрогнул голос директрисы. – Мальчик и так у вас на патронаже. Я закрыла глаза на ваши нарушения и пошла вам навстречу! Что вам еще нужно?
– Мне нужно его личное дело, медицинская карта и приказ об отчислении из вашего учреждения в связи с передачей под постоянную опеку, – сказала я. – Все до единого оригиналы его документов.
– Я не могу выдать их вам вот так по щелчку пальцев! – взвилась она, пытаясь ухватиться за остатки гордости. – Есть процедура и регламент передачи дел! Это займет минимум две недели, мне нужно подготовить архив, согласовать…
– Либо вы сейчас подписываете приказ и отдаете мне личное дело Феликса, – скучным голосом перебила я ее, – либо вот этот второй документ, где зафиксированы все его застарелые травмы, гематомы, истощение и запущенная связка, отправляется прямиком на стол дежурному следователю Следственного комитета.
Директриса побледнела.
– Вы меня шантажируете… – прошептала она, затравленно переводя взгляд с меня на Гаранина. – Женя, ты же понимаешь, что она делает? Это подсудное дело!
– Это не шантаж, Эля, – равнодушно ответил Гаранин. – Ангелина Андреевна предлагает тебе очень выгодную сделку. Отсутствие прокурорских проверок по факту систематических истязаний ребенка в обмен на одну папку с бумагами. И поверь мне, если этот документ уйдет в СК, я лично прослежу, чтобы он не затерялся в канцелярии. Но даже не вздумай расслабляться, когда мы уйдем. С этого дня я намерен пристально отслеживать, как ты обращаешься с остальными детьми в твоем интернате, так что при первом же косяке я немедленно дам этим бумагам ход, и вот тогда ты точно сядешь. Я тебе это гарантирую.
В ее глазах медленно потухла последняя надежда сыграть на их былых отношениях. Дрожащими руками директриса придвинула к себе телефон.
– Принесите мне из сейфа личное дело воспитанника Феликса, – приказала она мрачно. – И подготовьте приказ на его выбытие. Срочно.
Через пять минут всё было кончено. Я проверила содержимое папки, которую принесла перепуганная секретарша, убедилась, что все печати стоят на своих местах, и спрятала документы в сумку. Эльвира Эдуардовна расписалась на приказах, не проронив больше ни слова.
Я застегнула сумку и, направляясь к выходу, бросила через плечо:
– Всего доброго, Эльвира Эдуардовна. Надеюсь, мы больше никогда не увидимся.
Гаранин открыл передо мной дверь, пропустил вперед и вышел следом, не удостоив бывшую любовницу даже прощальным кивком.
Когда мы вышли на улицу, снегопад усилился, закручивая в воздухе крупные белые хлопья. Воздух казался невероятно чистым и свежим после затхлого воздуха детдома. У черного внедорожника Гаранина, переминаясь с ноги на ногу и отфыркиваясь от снега, нас ждали дети, а няня, которая привезла их сюда по просьбе Гаранина, деликатно сидела на переднем сиденье машины.
Увидев, как мы спускаемся по ступенькам, Ромка сорвался с места первым и подлетел к нам, утопая в снегу.
– Ну что? Всё? – выпалил он, переводя дыхание.
Я с улыбкой похлопала по своей сумке.
– Всё, Ромка. Твой Феникс теперь точно наш.
Мальчишка замер на месте. Затем вдруг бросился к отцу и уткнулся носом ему куда-то в район живота.
– Спасибо, пап... – донесся до нас его сдавленный шепот.
Лицо Гаранина дрогнуло. Он медленно поднял руку и как-то очень неловко, но бережно прижал сына к себе.
– Всё хорошо, герой. Я же обещал.
Феликс стоял чуть поодаль, опираясь на один костыль. Нога у него уже почти зажила, но по снегу ему всё еще было тяжело ходить без страховки. Мальчишка смотрел на нас широко распахнутыми глазами, до сих пор не веря, что этот кошмар с детдомом закончился для него навсегда.
– Ура! Ты теперь наш насовсем! – торжествующе заорала Сашка и с разбегу запрыгнула на него, повиснув на шее, как маленькая обезьянка.
Феликс пошатнулся, едва не выронив костыль, и судорожно обхватил её свободной рукой, чтобы она не свалилась в сугроб. Слегка покраснев, он растерянно посмотрел на меня поверх Сашкиной шапки с помпоном, а затем вдруг неуклюже прижал Сашку к себе. И впервые на моей памяти по-настоящему расслабленно улыбнулся.
При взгляде на них у меня на глаза почему-то навернулись глупые слезы. Я шмыгнула носом, пытаясь их смахнуть, и Гаранин обнял меня за плечи, привлекая к себе.
– Ну ты чего? – мягко спросил он, целуя меня в макушку. – Всё же закончилось.
– Не знаю, – расчувствовавшись, пробормотала я. – Просто… ты только посмотри на них, Женя. Ты видишь?..
Он посмотрел.
Ромка уже слепил снежок, пытаясь запустить им в Сашку, а Феликс со смехом прикрыл её собой, опираясь на костыль. Настоящий детский хаос, который мы сотворили собственными руками.
– Вижу, – ответил Гаранин, крепче прижимая меня к себе, и улыбнулся. – Чую, с этой троицей мы точно не соскучимся.
