Текст книги "Батя одного хулигана (СИ)"

Автор книги: Алёна Амурская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 37. Нам нужна кровать

Глава 37. Нам нужна кровать

Я сидела за своим учительским столом, подперев щеку рукой, и тупо смотрела на кривоватые буквы в прописи Сидорова. Красная ручка зависла над страницей, рискуя оставить жирную кляксу, но мысли витали где-то очень далеко.

Перевернула страницу тетради и поймала себя на том, что улыбаюсь.

В своем стремлении максимально заполучить мое внимание Гаранин в последний месяц действовал кардинально и нанял на полставки няню-экономку себе домой. Мария Васильевна оказалась мировой женщиной – строгой, но с таким запасом душевного тепла и кулинарного таланта, что даже колючий Феликс начал уплетать ее борщи с добавкой. Дети были под присмотром, и мой властный мужчина освободил время для нас двоих так деликатно и естественно, что я до сих пор иногда не верила своему счастью. Мне больше не нужно было нестись после работы в магазин и заниматься хозяйством, и впервые за несколько лет появилось время просто спокойно заняться собой.

Отложив ручку, я потянулась, разминая затекшую спину, и закрыла последнюю тетрадь в стопке.

В тишине пустого коридора раздались шаги, ритм которых я теперь узнала бы из тысячи. Дверь негромко скрипнула, и в класс вошел Гаранин. Не сводя с меня пристального взгляда, он плотно прикрыл дверь и даже задернул шторы.

– Евгений Александрович… – полушепотом спросила я, невольно заволновавшись. – Что вы делаете?

– Устраняю отвлекающие факторы, Ангелина Андреевна, – небрежно ответил он. – Чертовски по тебе соскучился за день.

Подойдя вплотную к столу, забрал у меня ручку, чтобы бросить ее поверх стопки тетрадей. Затем взял сгреб мои руки и погладил кожу.

Я подняла голову, ловя его взгляд, и с легкой дразнящей улыбкой произнесла:

– Не играйте с огнем, директор.

Он усмехнулся и некоторое время смотрел на меня сверху вниз, вглядываясь в глаза. Потом вдруг посерьезнел.

– Знаешь, я ведь вырос в казарме, – признался вдруг ни с того, ни с сего. – Всю жизнь жил по уставу. Строил людей, раздавал приказы. Я привык ломать обстоятельства под себя.

– В казарме? – моргнула я.

Ну теперь понятно, почему он с самого начала был таким сухарем.

– Да, – он чуть сильнее сжал мои руки. – Никогда не понимал раньше, как люди живут без желания контролировать всё вокруг. Я не умею быть мягким, Лина. Но… – он судорожно вздохнул, словно эти слова давались ему с огромным трудом, – я очень хочу научиться, Лина. Ради тебя.

– Ты уже учишься, – прошептала я, подаваясь вперед. – И у тебя отлично получается.

Взгляд Гаранина вспыхнул, а в следующее мгновение взял меня за талию и без малейших усилий усадил на край учительского стола. Я инстинктивно раздвинула колени, и он тут же шагнул в это пространство, вставая ко мне вплотную.

Его пальцы мягко очертили мои скулы, затем он наклонился, и наши губы встретились. Дразнящий поцелуй был таким нежным, что я сама непроизвольно потянулась к нему за добавкой. Даже не заметила, как Гаранин в это время успел ловко расправиться с мелкими пуговицами моей блузки. Одна, вторая, третья… и ткань разъехалась, открывая кружево белья.

– Лина… – шепнул он, отрываясь от моих губ и покрывая поцелуями шею.

Мы оба стремительно теряли контроль, забыв о том, где находимся. Я откинулась назад, упираясь ладонями в прохладную поверхность стола, и наши губы снова столкнулись в отчаянном поцелуе. Его рука скользнула по моему бедру, задирая край юбки… но в самую последнюю секунду Гаранин вдруг остановился.

– Что такое? – прошептала я, пытаясь сфокусировать взгляд.

Помолчав, он медленно отстранился и поправил соскользнувшую с моего плеча блузку.

– Я всё-таки директор этой школы, Лина, – неохотно сказал он, с видимым усилием заставляя себя убрать руки с моих бедер. – А это класс, где учатся дети. Так нельзя. Не на учительском столе, как подростки, которых вот-вот застукает вахтерша.

Я судорожно втянула воздух. Пульс всё еще бешено колотился где-то в горле, но остатки здравого смысла начали возвращаться, остужая пыл.

– Ты прав, – сбивчиво пробормотала я, одергивая юбку. – Это какое-то безумие… Для таких вещей нам определенно нужна нормальная кровать.

– Я забронировал номер в гостинице, – небрежно сообщил он, пристально глядя на меня. – В хорошей тихой гостинице в центре. Хочу, чтобы у нас была впереди вся ночь, чтобы никуда не спешить. Чтобы я мог целовать каждый сантиметр твоего тела, не прислушиваясь к шагам в коридоре. Как тебе идея?

– Отличная идея, – кивнула я без раздумий.

Гаранин погладил меня по щеке.

– Хорошо. Но это еще не всё.

– Что еще? – я попыталась слезть со стола, но он удержал меня на месте, положив руки мне на талию.

– Я же сказал, что привык планировать всё наперед, – его взгляд стал вдруг очень серьезным. – И раз уж мы выяснили, что наша битва с субординацией проиграна, нужно менять стратегию.

– Какую стратегию? Женя, ты говоришь загадками.

– Выходи за меня замуж.

Я уставилась на него, потрясенная таким быстрым предложением. Помнится, с бывшим мужем мы встречались года три прежде чем он решился на женитьбу.

– Что?

– Я говорю, выходи за меня замуж, Лина, – повторил он так спокойно, словно предлагал кофе выпить. – Давай подадим заявление на следующей неделе.

– Ты серьезно? – наконец отмерла я, спрыгивая со стола. – Прямо сейчас? Замуж? Мы же с тобой даже на нормальное свидание ни разу не ходили. И целовались от случая к случаю. Разве мужчинам не нужно больше времени на такие решения, чтобы узнать друг друга получше?..

– Мне не нужно, – отмахнулся Гаранин, скрестив руки на груди. – Все мои сомнения насчет тебя сломались в тот день, когда ты притащила в школу починенные часы Ромки. И я совершенно в своем уме.

– Нет, ты же меня так мало знаешь, – шутливо прищурилась я. – А вдруг в быту на постоянке я стану невыносимой? Например... ну не знаю, храпеть начну?

– Хватит отмазываться, – Гаранин шагнул ко мне, перекрывая путь к отступлению. – Мне плевать, если ты начнешь храпеть. Я спал в казармах, где храпела рота спецназа, так что как-нибудь переживу. Кстати, Сашка на днях спросила няню, когда же мы поженимся, – хмыкнул он. – А Ромка с Феликсом уже делят полки в моем кабинете под свои игры. Дети умнее нас, Лина. Они всё давно поняли.

Я прислонилась спиной к доске, чувствуя, как у меня трепещет сердце от такой волнующей настойчивости. Еще никто в моей жизни так не добивался моей руки, даже бывший муж. Оказывается, это безумно приятно.

– Но это слишком быстро, Женя, – прошептала я неуверенно. – Зачем так спешить?

Он посмотрел на меня так, что дыхание перехватило.

– Затем, что я не хочу больше тратить ни одного дня на эти глупые прятки, – сказал тихо. – Хочу иметь законное право защищать тебя от любых чиновников. И самое главное… – он наклонился и коснулся губами моего виска, – я просто тебя люблю, Ангелина. И не вижу смысла ждать. Ну так что? Ты согласна?

Я судорожно вздохнула, сдаваясь.

– Согласна. Но только с одним условием.

– Каким? – подозрительно спросил он.

– В гостиницу мы едем прямо сейчас. И если ты еще раз остановишься на самом интересном месте, я подам на развод до свадьбы.

Гаранин громко рассмеялся.

– Понял. Как скажете, Ангелина Андреевна! Ваше слово для меня закон.

Дорогие читатели, впереди еще одна важная глава и очень важный эпилог, выложу скоро :-)

Глава 38. Официальное заявление

Глава 38. Официальное заявление

Всю последнюю неделю перед весенними каникулами школьная атмосфера напоминала плохо проветриваемое помещение, в котором кто-то от всей своей уязвленной души разлил яд. Стараниями нашего несравненного завуча Шипицыной по коридорам гуляли такие ядовитые сплетни из-за моего романа с директором, что впору было надевать защитный скафандр.

Шипицына предпочитала тактику кулуарного сочувствия. Стоило мне отвернуться к доске или выйти из учительской, как за спиной тут же начинались активные перешептывания. Капля за каплей она вливала в уши коллективу свою версию реальности и в итоге убедила добрую половину наших впечатлительных дам в том, что строгий недосягаемый директор просто решил немного разнообразить серые будни легкой интрижкой, в которой моя роль была достойна презрения.

Пару дней назад я случайно задержалась у стеллажа с методичками и невольно подслушала очередную беседу Шипициной с парой своих главных подпевал из педсовета.

– Ох, девочки, ну вы же взрослые люди, должны понимать жизнь, – вздыхала Марианна Григорьевна, поправляя очки. – Такие мужчины, как наш Евгений Александрович, это птицы высокого полета со статусом и деньгами. Они на простушках с чужими детьми не женятся. Ну поиграется он с нашей новенькой, снимет стресс. Мужчинам же иногда хочется вот этой… провинциальной наивности. А потом бросит, как пить дать. Жалко Ангелину, конечно, потом ведь плакать будет, но надо же трезво оценивать шансы и знать свое место...

Я тогда молча развернулась и ушла.

Не оправдываться же в конце концов, доказывая, что на моем пальце уже неделю как красуется кольцо, а в паспортах назначена дата регистрации? Еще чего. Мы с Женей договорились держать всё в тайне до официального момента, и я не собиралась доставлять Шипицыной удовольствие видеть, как меня задевают ее дешевые интриги.

Но к пятнице, когда был назначен последний большой педсовет перед каникулами, тихое осуждение в коллективе только усилилось, создавая ощущение неприятного давления.Я сидела на своем привычном месте с краю, выводя в блокноте какие-то спиральки, а коллеги бросали на меня косые взгляды, полные любопытства, стараясь делать это незаметно от директора, сидевшего во главе длинного стола.

– Итак, коллеги, – прозвучал его низкий баритон, – по сводным отчетам успеваемости за третью четверть, Марианна Григорьевна, у нас всё закрыто?

Шипицына привстала со своего места.

– Почти всё, Евгений Александрович. Конечно, остались мелкие недочеты в начальной школе... – она выразительно посмотрела на меня, – ...полагаю, из-за того, что у некоторых педагогов, видимо, голова забита совершенно не рабочими вопросами. Я проконтролирую лично.

– Не нужно личного контроля, – отрезал Гаранин. – До конца дня все журналы должны быть в электронном виде. Вопросы по хозяйственной части есть?

– Лампы в малом спортзале мигают, – буркнул завхоз с заднего ряда. – Заявку подал, электрики обещают на каникулах сделать.

– Проследите, чтобы сделали не на каникулах, а во вторник к утру, иначе будете менять их сами. Еще вопросы?

– Нет вопросов, – подал голос наш физрук Костя, крутя в руках свисток. – Отпустите уже души на покаяние, Евгений Александрович. У детей каникулы, а у нас тут бумажная кома.

Гаранин неторопливо закрыл свою толстую рабочую папку.

– Тогда на этом всё, коллеги, – сказал он, и все расслабились. Однако в следующую секунду директор вдруг добавил: – Но перед тем, как мы разойдемся, у меня есть одно объявление личного характера.

Кто-то из старших учительниц ахнул. Гаранин и что-то личное было несовместимым понятием в рамках этой школы.

– Слушаем вас внимательно, Евгений Александрович, – поддакнула Шипицына, демонстрируя заинтересованность.

– Отлично, – лениво кивнул Гаранин. – Я не сторонник смешивать работу и личную жизнь, однако в данном случае считаю правильным избежать лишних кривотолков. Поэтому официально приглашаю весь наш коллектив на свадебное торжество.

– Свадебное торжество? – удивленно ляпнула молоденькая англичанка Вера.

– Именно, – Гаранин наконец-то повернул голову и посмотрел прямо на меня. – Приглашаю всех на нашу с Ангелиной Андреевной свадьбу. Торжество состоится в следующие выходные, пригласительные билеты будут лежать у секретаря в приемной после обеда.

Секундное оцепенение толпы учителей сменилось коллективно-оглушительным «А-а-а-ах!», и следом понеслись удивленные возгласы и шепотки.

Я рискнула посмотреть на Шипицыну и увидела, как ее лицо покрылось вдруг бордово-красными пятнами. Она застыла с приоткрытым ртом, напоминая выброшенную на берег рыбу.

– Ну ни фига себе! – первым нарушил всеобщий шок голос нашего физрука. который вскочил с стула и прижал обе руки к груди с видом безутешного влюбленного. – Эх, Ангелина Андреевна! Разбили вы мое трепетное сердце вдребезги! Увели лучшую женщину прямо из-под носа! Как же мне теперь жить с этой душевной травмой?

Коллектив ответил нервными смешками, и я невольно рассмеялась.

– Простите, Константин Сергеевич. Так сложились обстоятельства.

Физрук снова собирался что-то ляпнуть в своей излюбленной манере балагура, но случайно перевел взгляд на директора и плюхнулся обратно на стул, оказавшись плечом к плечу с новенькой симпатичной англичанкой.

– Кстати, знаете, Верочка... – затараторил он, делая вид, что я его больше вообще не интересую, – ...я вот сейчас подумал, идти на свадьбу к нашему многоуважаемому руководству в одиночестве – это просто преступление против здравого смысла. Вы у нас человек новый, коллектив еще толком не знаете. Составите мне компанию на торжестве? Буду вашим личным кавалером на весь вечер! А детали нашей вылазки можем обсудить уже сегодня за чашечкой кофе. Соглашайтесь, а?

Англичанка залилась густым румянцем, а по учительской прокатилась уже более расслабленная волна смеха.

Я перевела взгляд на другой конец стола, где улыбающаяся химичка Алла сидела подозрительно близко к географу Аристарху Арсеньевичу. Их плечи почти соприкасались, и оба совершенно не выглядели удивленными. Аристарх меланхолично поправлял свои эстетские очки, а Алла, поймав мой взгляд, украдкой показала мне большой палец.

– Да уж, тектонический сдвиг в масштабах одной отдельно взятой школы, – философски пробормотал географ, отпивая чай из своей кружки.

Тем временем Шипицына наконец-то справилась с шоком и медленно поднялась со своего места.

– Как это… неожиданно! Примите мои искренние поздравления, Евгений Александрович. Ангелина Андреевна... Совет да любовь, как говорится, – процедила она и едко добавила: – Но есть один маленький сугубо профессиональный нюанс!

– Какой же, Марианна Григорьевна? – поинтересовался Гаранин.

– Я, как завуч, обязана напомнить вам о нашем трудовом кодексе, – сообщила Шипицына, зло глядя на меня. – А также об антикоррупционном законодательстве. Вы ведь прекрасно знаете, что муж и жена не имеют права работать в одной государственной организации, если один из них находится в прямом подчинении у другого. Это прямой конфликт интересов, Евгений Александрович. Грубейшее нарушение закона.

В учительской снова стало тихо. Те, кто секунду назад радовался, теперь встревоженно переглядывались.

– Это действительно так, – подтвердила одна из старых учительниц. – Кому-то придется уйти...

Шипицына повернулась ко мне с фальшивым сочувствием на лице.

– Боюсь, что да. И, учитывая должности, совершенно очевидно, кому именно придется пожертвовать своей работой ради семейного счастья. Ангелине Андреевне придется написать заявление по собственному желанию в тот же день, когда в паспорте появится штамп. Как же нам жаль терять такого… ценного педагога!

Справившись с недавним шоком от новости о свадьбе, она снова обрела привычное высокомерие, уверенная в том, что если нельзя предотвратить свадьбу, то она хотя бы вышвырнет меня из школы, избавившись от раздражителя раз и навсегда.

Гаранин выслушал ее заявление до конца, а затем вдруг усмехнулся.

– Вы правы, Марианна Григорьевна, – произнес он, неспешно доставая из внутреннего кармана пиджака сложенный вдвое лист бумаги, и положил его на стол. – Закон есть закон, и конфликт интересов недопустим. Взгляните.

– Что это? – нахмурилась завуч.

Он придвинул документ ближе к центру стола.

– Официальное постановление специальной комиссии департамента. Я всё продумал заранее и инициировал проверку еще две недели назад. Вопрос урегулирован на уровне управления.

– Урегулирован? – слишком эмоционально вырвалось у Шипицыной. – Каким образом?

– Самым законным. Должность Ангелины Андреевны официально выведена из моего прямого подчинения, и с понедельника она переведена в независимый методический статус. По бумагам, как специалист по коррекционно-адаптивным программам начальной школы, она теперь подчиняется напрямую профильному инспектору управления образования нашего округа. Финансирование ее ставки также переведено на отдельный городской баланс, и в рамках этой школы я больше не являюсь ее прямым руководителем. Я не подписываю ей табели, не утверждаю премии и не принимаю кадровых решений в ее отношении. Так что увольнять никого не придется, Марианна Григорьевна. Ангелина Андреевна продолжит работать здесь, и вам, как завучу, теперь тоже придется согласовывать ее рабочие планы через управление, а не напрямую.

Шипицина рухнула обратно на свой стул, тупо уставившись на гербовую бумагу на столе. Ее поражение было настолько очевидным, что мне стало ее даже немного жаль. Совсем чуть-чуть.

– Всем хороших каникул и выходных. Ждем вас на торжестве, – Гаранин коротко кивнул, давая понять, что дискуссия окончена, и подошел ко мне под взглядами улыбающихся коллег. – Пойдем домой, Лина. Дети ждут.

Эпилог

Эпилог

Несколько лет спустя. Гаранин.

Жаркое лето на побережье в самом своем зените. Еще каких-то пару лет назад я бы счел подобный отпуск какой-то пыткой, потому что в моей прежней жизни отпуск означал тишину пустого кабинета и редкие выезды на базы отдыха максимум на пару дней. Без шума и хаоса. Я был человеком-функцией, застегнутым на все пуговицы даже в мыслях. Железный Гаранин, не знающий, что такое компромисс...

А сейчас я стоял под бамбуковым навесом пляжного бара, сжимая в руках два пластиковых стакана, и смотрел на пляж, ловя себя на том, что улыбаюсь. Легко и открыто, как какой-то блаженный идиот.

– Сашка, ну имей совесть, а? У меня уже песок везде, где только можно и нельзя, – донесся до меня ломающийся голос Феликса, который покорно сидел на солнцепеке с нелепой конструкцией из мокрых водорослей и крупных перламутровых ракушек на голове.

За эти два года пацан вытянулся так, что скоро обещал перегнать меня в росте. Раздался в плечах, обзавелся жесткой угловатой мускулатурой. От прежнего истощенного беглеца, которого Лина прятала в своей крошечной квартире, не осталось и следа.

Мы вытащили его. Дожали опеку, уничтожили директрису интерната и оформили все бумаги. Хотя самым сложным оказались не суды и чиновники, а врачи. Мы прошли через настоящий ад. Две сложнейшие операции в лучшей частной клинике, реконструкция сустава и долгие изматывающие месяцы реабилитации.

Теперь он почти перестал хромать. Только легкая асимметрия в шаге выдавала прошлую травму, да и та скорее добавляла ему какой-то взрослой суровой брутальности. Шрам на щеке побледнел после нескольких процедур лазерной шлифовки, перестав быть слишком броским уродливым клеймом. А из-за того, что черты лица у него изначально были отличные, он превратился в его личную особенность, интригующую девчонок-подростков на пляже, которые то и дело стреляли в него любопытными глазами.

Самому Феликсу на девчонок было плевать, за исключением одной-единственной маленькой катастрофы с растрепанными косичками. Моей падчерицы Саши. Стоило ей появиться на горизонте, как он мгновенно терял всю свою жесткость и покорно позволял использовать себя, словно какого-то гигантского плюшевого медведя.

Вот и сейчас так же.

– Совесть у меня нету! – втолковывала ему девочка, деловито втыкая очередную ракушку куда-то в район его правого уха. – А у нас тут вообще-то архитектурный проект. Искусство! Не дергайся, Феликс, а то фундамент порушишь.

– У меня уже спина затекла сидеть в одной позе, – обреченно вздохнул он, даже не пытаясь скинуть с себя водоросли.

– Настоящие мужчины должны стойко переносить тяготы и лишения, – назидательно выдала Саша, похоже, цитируя меня самого, когда я пытался приучить их с Ромкой к утренней зарядке. – Тем более, ты сам утром обещал, что будешь со мной играть на пляже!

– Я обещал помогать строить замок из песка, а не подрабатывать подставкой, – проворчал Феликс.

Саша критически оглядела плоды своих трудов.

– Сиди смирно. Мне еще ров нужен.

Мимо них, взметая тучи золотистого песка, пронесся Ромка с потрепанным волейбольным мячом в руках. Мой родной сын тоже вымахал за эти годы, превратившись в поджарого загорелого подростка с вечно сбитыми коленками и азартом в глазах.

– Эй, Феникс! – заорал он. – Ты че там, уснул вообще?

– Не-а, – отозвался Феликс, не открывая глаз. – У меня природный симбиоз.

– Подкаблучный у тебя симбиоз, а не природный! – фыркнул Рома. – Бросай ты эти ракушки, погнали в волейбол рубиться! Там пацаны из соседнего отеля сетку натянули, нам нормального блокирующего не хватает! Сливают нас всухую, позорище!

Феликс заинтересованно приоткрыл один глаз, но тут Сашка недовольно засопела и возмутилась:

– Мы не закончили центральную башню! У нас важный этап строительства!

Феликс перевел взгляд с недовольного Ромки на насупленную Сашку, и интерес в его глазах погас, уступив место какой-то спокойной покорности.

– Слышал, мелкий? – лениво отмахнулся он. – Центральная башня не закончена, так что ничем не могу помочь. Сливайте игру без меня.

– Тьфу ты, блин! Предатель! – рассердился Ромка и умчался обратно к волейбольной сетке.

Не обращая на него внимания, Феликс слегка повернул голову, подставляя Сашке щеку, чтобы ей было удобнее крепить очередную перламутровую штуковину к его виску.

Я покачал головой и двинулся по деревянному настилу прочь от бара.

Мой путь лежал к огромному белому зонту чуть поодаль от линии воды, где в спасительной прохладной тени сидела моя жена. На ее руках, уткнувшись пухлой щечкой в материнскую грудь, сладко спала наша новорожденная дочка Майя. Крошечный безмятежный сверток, пахнущий молоком и детской присыпкой.

Я подошел к шезлонгу со спины, стараясь не скрипеть досками, и тихо поставил пластиковый стакан на маленький плетеный столик, а сам наклонился и мягко поцеловал ее в теплую макушку. Лина чуть откинула голову назад, опираясь на мою грудь, и прикрыла глаза от удовольствия.

– М-м-м, спасибо, Жень, ты вовремя. Я уже думала, что расплавлюсь тут. Спит наша егоза. Укачало под шум волн.

Она скользнул взглядом по пухлым щечкам Майи и посмотрела на пляж, где Феликс стоически терпел архитектурные изыскания Сашки.

– Опять подглядываешь за старшими, Ангелина Андреевна?

– Осуществляю негласный педагогический надзор, Евгений Александрович, – в тон отозвалась жена. – Как там обстановка?

– Стабильная. Один возмущенный балбес с мячом, одна маленькая принцесса-тиран, и один безнадежный подкаблучник, – хмыкнул я, прижимая Лину к себе чуть крепче. – Ромка там рвет и мечет, обвиняет Феникса в предательстве мужских идеалов.

Лина тихо рассмеялась, глядя на играющих у воды детей.

– Заметил? – спросила она вдруг очень серьезно.

– Что именно? Что наш суровый детдомовский волк добровольно работает песочной клумбой? Такое трудно проигнорировать.

– Нет, Жень. Посмотри лучше, как он на нее смотрит.

Я проследил за ее взглядом.

Феликс сидел вполоборота к нам, пока Сашка увлеченно рассказывала ему что-то, активно жестикулируя, а он смотрел на нее. В его взгляде преданного внимания, что я задумчиво сощурился. Внутри заворочалось какое-то сложное чувство неясного отцовского беспокойства.

– Вижу.

– Для него она как свет в окошке, – сказала Лина сочувственно. – А вот насчет Сашки... не знаю. К чему это всё приведет?

– Тоже мне дилемма, – хмыкнул я. – Я мужик и отлично вижу, к чему всё идет.

– И тебя это не пугает?

– А тебя?

– Пожалуй... нет, – улыбнулась Лина. – Если уж кому-то и доверять нашу неугомонную шалунью в будущем, то только парню, в котором я уверена больше, чем в самой себе. Феликс ее не предаст, – Лина прикусила губу, не отрывая взгляда от детей, и вздохнула. – Но ему с ней будет непросто, Жень... на нее уже мальчишки начали заглядываться, сама видела.

– Они сами разберутся, – криво усмехнулся я, вполне осознавая, что когда из угловатой девчонки Сашка превратится в красивую девушку, нам всем действительно мало не покажется. – Только ружье мне всё-таки придется купить, чтобы отгонять от нашего дома всех остальных кавалеров. Феликс, конечно, и сам им шеи свернет, но я должен внести свой отцовский вклад.

Я посмотрел, как Феликс перехватил руку Сашки, слишком рьяно увлекшейся стройкой, и осторожно стряхнул налипший песок с ее тонкого запястья. В его по-волчьи цепком взгляде полыхнуло пока еще дремлющее, но уже неумолимо набирающее силу пламя. Одержимое пламя человека, который нашел свою единственную религию.

Он уже никому ее не отдаст.

Их ждет первая, дикая, сносящая все барьеры влюбленность, полная ошибок, юношеской ревности и сумасшедшей страсти. Настоящий пожар, из которого этот парень по привычке возродится заново, сновно феникс, только чтобы всегда быть рядом с ней.

Но это уже совершенно другая история.

Конец