Текст книги "Появись, появись (ЛП)"

Автор книги: Алексия Оникс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава восьмая

1 ноября 2020 год – на следующий день

Веки налиты свинцом, мысли плетутся ещё медленнее обычного, когда я наконец выключаю свет, оставленный гореть на ночь. Не уверена, помогло ли это мне уснуть или только усугубило бессонницу. Я делала всё возможное, чтобы не погрузиться в сон, но в конце концов истощение взяло верх, как только адреналин отступил. Одеревеневшая шея и ноющая боль в спине – тому доказательство.

Несмотря на дискомфорт, я понимаю, что не могу пошевелиться. Пальцы впиваются в одеяло, конечности скованы отголосками ужаса. Даже лёгкие не решаются делать полный вдох, будто малейшее движение способно вызвать его. Я с трудом сглатываю, ощущая, как поднимается температура. Чем дольше я лежу неподвижно, тем сильнее сгущается напряжение в комнате. Я жду и жду, но в ответ – только тишина. Однако я не расслабляюсь. Дом затаил дыхание, разрываясь между двумя существами, которые теперь делят его пространство.

Боже, мне так хочется в туалет; что за чушь.

Я ёрзаю под простынёй, взвешивая варианты. Оно не беспокоило меня с тех пор, как те двое случайных типов, которых я позвала, сбежали, но оно может просто выжидать. Мне совсем не улыбается быть одержимой или чем там это привидение собирается со мной сделать. Но и умирать в луже собственной мочи тоже не хочется.

Сколько раз я должна убедиться – приложения для знакомств никогда не приводят ни к чему хорошему. Начиная с того парня, что чуть не перевернул стол, когда я обыграла его в «Эрудита» после пары бокалов, и заканчивая той восторженной брюнеткой, которая не переставала твердить, как не может дождаться, когда заведёт семью, уже на первом свидании, – я ни разу не получила никакой отдачи от усилий, потраченных на отсев всех этих странных типов.

Давление в мочевом пузыре, эмоциональное похмелье и абсурдность ситуации достигают пика, и я сбрасываю с себя одеяло. Топаю в ванную, захлопываю дверь, поворачиваю задвижку и наконец отпускаю тело. Знаю, что замок – пожалуй, нет, точно – не удержит призрака, но это лучшее, что у меня есть.

Я смотрю на воду, намыливаю и споласкиваю руки, затем заставляю себя встретиться с собственным взглядом в зеркале. Меня встречают тёмные, опухшие круги под глазами и непривычно бледная кожа. Единственное, что может улучшить самочувствие, – это душ, и я решаюсь на риск. Делаю всё быстро, почти стирая кожу жёсткой мочалкой, пока скрабю тело с головы до ног. Выключая воду, я снимаю полотенце с перекладины, и волосы на руках встают дыбом: что-то не так. Я не вижу ничего подозрительного сквозь лёгкую дымку прозрачной занавески, но всё равно замираю на несколько секунд, прежде чем отдернуть её. Не стоило расслабляться.

На запотевшем зеркале выведено слово МОЯ.

Я никогда в жизни не двигалась так быстро. Сердце бешено колотится, когда я выскакиваю из ванной в спальню. Точно, блять, нет – я убираюсь отсюда к чёртовой матери. Я тут же начинаю сгребать всю одежду в пределах досягаемости в спортивную сумку. Хватаю Бинкса, бегу вниз, чтобы собрать его вещи, и прижимаю телефон к уху. Сердце учащает ритм с каждым пронзительным гудком.

«Ава, можно я поживу у тебя пару дней?» Мой голос напряжён, его заглушает мяуканье кота, но, к счастью, она не заставляет меня объясняться. Уверена, она понимает, почему я звоню. Она же сама жила в этом доме.

Меньше чем через десять минут мы с Бинксом уже в машине и едем к ней. Сложно удерживать руль между трясущимися руками и мечущимися мыслями, но мне удаётся. Когда в поле зрения появляются яркие, ухоженные газоны и одинаковые дома её пригорода, я наконец чуть ослабляю хватку и делаю то, что кажется первым за долгое время полноценным вдохом. Останавливаюсь перед бежевым домом, где она теперь живёт с девушкой, и вынимаю ключ из замка зажигания. Стук в стекло едва не заставляет меня выпрыгнуть из кожи. Оборачиваюсь и с облегчением вижу её озабоченную гримасу.

Ава открывает дверь. «Эй, давай, проходи».

Я позволяю ей взять Бинкса, а сама хватаю наши вещи и следую за ней внутрь. «Прости…»

Она меня перебивает: «Не извиняйся, я все понимаю».

Мы никогда не были близки, но я чувствую искренность в её словах, когда она протягивает мне чашку пряного сидра и предлагает укрыться пледом на диване, а затем сама расставляет еду и воду для Бинкса. Я делаю несколько глубоких вдохов и напоминаю себе, что теперь я в безопасности. Когда наконец поднимаю на неё взгляд, она внимательно наблюдает за мной.

«Хочешь поговорить об этом?» – спрашивает Ава, накручивая прядь тёмно-фиолетовых волос на ухоженный палец. Её округлое лицо напряжено от беспокойства, но в нём нет и тени самодовольства.

«И ты сейчас скажешь „я же говорила“?» – вздыхаю я, отводя взгляд.

«Нет». Она отвечает лёгкой, сочувственной улыбкой и ободряюще сжимает моё колено, и я рассказываю ей о вчерашнем происшествии. После того как она добавляет в наши следующие чашки сидра тёмный ром, я завожу речь и о том парне, что проник в дом. Это удивляет её больше всего из всего услышанного.

«И он так и не вернулся?» – наконец спрашивает она.

«Не-а». Я закатываю глаза, слыша разочарование в собственном голосе.

«Чёрт. Но, может, это и к лучшему?»

«Может быть», – лгу я нам обеим.

«Ну, ты можешь оставаться здесь столько, сколько потребуется. Можешь спать в кабинете». Она указывает на комнату в конце коридора.

«Не хочу тебя стеснять. Мне вообще не стоило грузить тебя этим. Прости. Мы не виделись месяцами, и тут я приезжаю вот так…» – я провожу рукой по волосам, смущённая тем, какой эгоисткой должна казаться.

«Я тоже особо не проявляла инициативы – всё в порядке. Но я серьёзно. Отдохни пару дней, выспись, а потом посмотришь, как себя чувствуешь. Ты нас не стесняешь. Кара, кстати, в командировке. Мне будет приятно пообщаться, честно».

Наконец напряжение отпускает мои плечи. «Хорошо. Спасибо».

–

3 ноября 2020 год– два дня спустя

Теперь, когда я отоспалась и провела несколько дней, чтобы осмыслить всё в уюте определённо не населённого призраками дома Авы, я пришла к выводу, что у этого привидения, чёрт возьми, невероятная наглость. Оно платит аренду? Как бы не так. Этот дом – первое собственное безопасное пространство в моей жизни; он стал моим убежищем для уединения, которого у меня не было в детстве. Я не позволю его у себя отнять.

Я пью кофе и завтракаю с Авой – всё это время кипя от нарастающего раздражения – и благодарю её за гостеприимство. Пора возвращаться домой.

Вся дорога обратно проходит в режиме гневного автопилота. Мой мозг – это отдельный дом с привидениями. Я не позволю какому-то дохляку указывать, как мне жить. Я понимаю, что приняла правильное решение, когда подъезжаю к дому и ощущаю прилив спокойствия. Конечно, где-то внутри остаётся тень страха, но её недостаточно, чтобы остановить меня.

С решимостью я поворачиваю ключ в замке, толкаю дверь ногой, поднимаю переноску с Бинксом и вхожу внутрь. Всё выглядит точно так, как я оставила. Честно говоря, не знаю, чего я ожидала – сорванных со стен картин, разбитого стекла, перевёрнутой мебели, может быть?

Глубоко вздохнув, я ставлю Бинкса на пол и прохожу дальше в дом. Дверь оставлена открытой – на всякий случай.

«Где ты, невидимый урод?» – я стискиваю челюсть и сжимаю кулаки по бокам. Ничего не происходит. «Слушай, я никуда не уйду. Так что либо ты отстанешь от меня к чёрту, либо я приведу кого-нибудь, чтобы избавиться от твоей задницы».

Проходит несколько минут, и я остаюсь одна, выставляя себя дурочкой. Когда никакие громовые голоса не приказывают мне убираться и ничто не стукнуло, я делаю ещё один глубокий вдох и решаю обосноваться обратно. Если оно не собирается проявляться, то я просто буду жить своей жизнью. В конце концов, я же и раньше подозревала, что оно здесь всё это время. Происшествие на Хэллоуин было адски страшным, но, перебирая события в памяти, я утверждаюсь в мысли: мне самой оно ничего не сделало. Оно выбросило их вещи, оно среагировало на них. Возможно, ему не понравилось присутствие незнакомцев в его доме. Как интроверту, мне это понятно.

С точностью часового механизма мысль возвращает меня к тому незнакомцу, что ворвался в мою дверь почти восемь месяцев назад. Мой взгляд скользит к лестнице, и в памяти всплывают яркие воспоминания: размытые ступени, маячащие передо мной, пока я цеплялась за жизнь.

«Не отпускай; нам бы не хотелось, чтобы ты сломала эту милую шейку». Эти стиснутые сквозь зубы слова проносятся в моём сознании, посылая мурашки прямиком между ног. Что со мной не так, если меня возбуждает то, от чего я должна была бы трястись от страха и грузить вещи в грузовик? Что бы это ни было, уверена, я уже слышала подобное.

Я поднимаюсь наверх – игнорируя воспоминания о том, как меня славно трахали сзади всего в паре дюймов от того места, где я сейчас стою, – и возвращаю себе свою спальню. Потребуется время, чтобы примириться с мыслью о сосуществовании с призраком, который теперь совершенно ясно дал понять, что он здесь, со мной. Я подхожу к прикроватной тумбочке и достаю косяк, который, к счастью, догадалась заранее скрутить и припрятать. Щелчок зажигалки, бумага начинает тлеть, и я глубоко затягиваюсь. Напряжение мгновенно уходит из тех мест, где я даже не осознавая держала его.

Глава девятая

10 ноября 2020 год– неделю спустя

Хотя я снова и снова повторяла себе, что призрак не пытался причинить мне вред, ощутимая враждебность в воздухе той ночи действительно ужаснула меня. Однако с тех пор, как я вернулась, никаких потрясений не было. Спустя неделю я наконец почувствовала, что это снова мой дом. Я даже проспала последние несколько ночей без пробуждений. Я включаю музыку на полную громкость, развешиваю мерцающие рождественские гирлянды нагишом, ни о чём не заботясь – да, в ноябре – и потягиваю тыквенный сидр.

Однако обретённый прилив энергии, которым я так наслаждалась, длится недолго. Подобно паутине, нити тревоги и депрессии восстановились в моём сознании, несмотря на вынужденный перерыв в их регулярном графике. Хотя моя семья, к счастью, стала ещё более далёкой после того, как все разъехались по стране, это не останавливает ползучее давление и чувство вины, которые приходят вместе с праздничным сезоном. Беспокойство извивается под кожей, и мне хочется вырвать его голыми руками. Вместо этого я наполняю ванну, поворачивая кран до упора влево. Я хочу, чтобы вода была невыносимо горячей; жжение станет желанным отвлечением. Я бросаю в воду соли для ванны с эвкалиптом и мятой. По мере того как уровень воды поднимается, в воздухе расходится освежающий аромат эфирных масел. Хватка липкой паутины моего ментального недуга ослабевает ровно настолько, чтобы с ней можно было справиться.

Ненавижу, когда кажется, что одна маленькая мысль цепляется за другую, а та – за третью, пока все худшие части моего сознания не оказываются переплетёнными между собой. Всё остальное цепляют и пожирают мои внутренние демоны. Я просто хочу безмятежно не замечать собственного несчастья хоть немного – разве я прошу слишком много? Думаю, нет. Вернувшись в комнату, я беру пузырёк с коксом вместе с кредиткой и разрезанной пополам соломинкой, раскладываю всё на краю раковины. Как же я рада, что пополнила запасы у Эвы, – последние недели у меня ничего не было. Собравшись, сосредоточенно режу две тонкие дорожки слегка дрожащими руками. Подношу соломинку к ноздре, склонившись и уставившись в мраморную столешницу, и глубоко втягиваю. Чистя зубы, чувствую, как волна накатывает, будто электрический разряд внезапного облегчения – мой личный пестицид, густые паутины депрессии разжимают хватку. Я с удовлетворением вздыхаю и сбрасываю одежду. Наконец-то момент для радости, пусть и искусственной. Наклоняюсь к зеркалу, пока между ним и моим лицом не остаётся несколько дюймов, заворожённая расширенными зрачками под взлохмаченной чёлкой и изгибом губ, которую я так не привыкла видеть.

Вот и я. Всё в порядке. – без единого моргания говорю я себе эту красивую ложь.

Тепло поднимается по ногам, укореняя меня в текущем моменте, пока я погружаюсь в ванну. Вода плещется через края – больше, чем хотелось бы, – заливая коврик и кафель. Напоминание о том, как хрупко моё нынешнее состояние. Оно дразнит меня. Беспорядок никуда не денется, его всё равно придётся убирать, даже если ты оцепенеешь настолько, чтобы его не замечать.

Я знаю это. Да, знаю. Знаю, что наркотики не могут вечно быть моей страховочной сеткой. Они просто держат меня в достаточно оцепеневшем состоянии, чтобы это существование было сносным. Но я знаю, что настанет день, когда придётся делать выбор: полностью отдаться под их контроль или встретиться лицом к лицу с реальным миром. Не уверена, что из этого хуже.

Под стать этой весёлой мысли я понимаю, что оставила остаток кокса вне досягаемости. Одной дорожки мало, если я хочу по-настоящему сбежать от реальности. Взвешиваю все «за» и «против»: встать и столкнуться с пронизывающим холодом, прокрадывающимся в дом этой осенней ночью. Я ещё колеблюсь, но взгляд падает на бритву, лежащую на другом конце ванны. Она отлично сгладит острые углы. Беру её, извлекаю лезвие из оправы. Это не опасная бритва, но оно острое.

Я не пытаюсь нанести серьёзный вред, мне нужно лишь немного облегчения, вот и всё. Поднося к внутренней стороне запястья, металл касается разгорячённой кожи, и я вздыхаю, проводя его зубьями по себе. Повторяю движение несколько раз, пока не чувствую удовлетворения при виде тонких алых полосок на вздувшейся коже.

Утолив жажду, я откидываю голову и наслаждаюсь ощущением исчезновения под водой. Первые уколы дискомфорта щекочут меня, когда жар проникает в чувствительную кожу лица. Я заставляю себя вытерпеть это несколько секунд, но, попытавшись поднять голову, не могу. Глаза распахиваются – и тут же жар становится невыносимым, но позволить себе закрыть их я уже не могу. Сжигаемые жаром, они лихорадочно скользят по поверхности надо мной. Там ничего нет. Я не понимаю, что со мной происходит, но инстинкты берут верх. Я вцепляюсь в края ванны и изо всех сил толкаюсь вперёд. Остаюсь под водой. Бешено бью ногами. Всё ещё остаюсь под водой.

Мышцы одеревенели, лёгкие сжимаются, сердце вот-вот разорвёт свою клетку в груди. Я продолжаю биться, толкаться, бороться. И всё же остаюсь под водой. Паника подавляет инстинкт выживания, и губы сами размыкаются для крика. Горькая, мятная вода устремляется в открывшуюся полость, захлёстывая меня, пока крики не превращаются в глухой барабанный бой. Тело отчаянно борется, но разум уже готов сдаться: сознание отступает на задний план, и я – всего лишь беспорядочно мечущиеся конечности, скованные мускулы и ищущие спасения глаза. Проходит ещё несколько секунд, и я не чувствую ничего. Я – ничто. Я исчезаю. Я больше не боюсь того, что происходит. Неужели это тот покой, который я так искал?

Я наконец смиряюсь с происходящим. Я так устала,и я заслужила отдых.

Тепло окутывает меня, и я растворяюсь во тьме. Это приятно.

Замедленный, мягкий стук моего сердца – колыбельная, убаюкивающая меня.

Теперь уже спокойная вода пеленает меня.

Я купаюсь в ней.

Пульсирующая боль отдаётся в груди, затем в конечностях, а после – в голове. И внезапно всё становится леденяще холодным. На судорожном, хриплом вдохе я резко сажусь и, давясь, изрыгаю воду из ванны. Моргая сквозь боль, раскалывающую череп, поднимаю глаза и вижу, что на меня льётся ледяная вода из душа. Тело сотрясает дрожь, пока я пытаюсь собраться с мыслями, чтобы осознать, где нахожусь.

Я жива. Я одна. Я дома.

Покой никогда не длится долго.

Я снова оседаю в почти опустевшей ванне и закрываю глаза, не обращая внимания на жалобные крики Бинкс у двери. Секунды, минуты, может, даже час проходят, и я продолжаю лежать неподвижно. В голове проносится сразу всё и ничего. Больше всего я думаю о том, что, чёрт возьми, только что произошло.

Когда плечи и спина начинают ныть от жёсткого давления ванны, я наконец поднимаюсь и вылезаю наружу. Остановившись перед зеркалом, я вглядываюсь в своё отражение, будто надеюсь найти ответы в своём потустороннем взгляде. Но не вижу ничего. Лишь чувствую сопротивление той силы, что удерживала меня под водой.

Призрак. Озноб пробегает по коже при мысли, что здесь есть кто-то ещё. Хотя до этого мы ладили. Он оставлял меня в покое. Страх отступает, уступая место любопытству и вопросам. Если призрак действительно хотел избавиться от меня, почему он не довёл дело до конца? Я была так близка к этому, чувствовала сладкий ледяной поцелуй на губах у самой Смерти.

Но я всё ещё здесь – значит, на то есть причина.

Глава десятая

10 ноября 2020 год – в тот же день

Я не смог спасти свою сестру, но Скай я спасу. Если она хочет жить, как призрак, я стану её жнецом. Я дам ей вкусить смерть, пока она не перестанет переносить саму мысль о ней. Пока не станет её бояться. Пока не захочет жить.

Сегодня я запустил этот механизм.

Я полагал, что буду держаться от неё подальше, ведь мне было невыносимо видеть, как она изменилась с Хэллоуина. Я хочу, чтобы она снова чувствовала себя в безопасности. Когда она ушла, я погрузился во тьму, в пустынное место – куда мрачнее того, что знал до того, как она въехала.

Конечно, я понимал, что поступил неправильно – и так несвойственно мне, или, вернее, тому, кем я был при жизни. Я всегда умел не лезть в чужие дела и уважал границы. Живи сам и давай жить другим. Я бы никогда не стал вмешиваться и давить. Я позволял тем, о ком заботился, быть собой, никогда не брал на себя право решать, что для них лучше. Но сейчас я, кажется, не в силах сдержаться. Может, потому что мне больше не на чем сосредоточиться, а может, потому что ставки слишком высоки. Как бы то ни было, я и правда уже не знаю, кто я. В смерти я становлюсь тем, кого чаще всего не узнаю. Когда у тебя отнимают всё, что остаётся? Без общественных норм, без долгой жизни впереди, без всего того, что привязывало меня к миру, который я когда-то знал, – я обнаруживаю, что остаётся нечто куда более примитивное. Я жажду тепла. Я отчаянно больше не хочу быть один. Мне необходимо общение. Моя личность выварилась до самых примитивных желаний.

Моё решение убить их стало катализатором перемен, но с той минуты, как умерла сестра, вся эта чепуха вроде того, что люди должны и не должны делать, перестала иметь значение. А когда нож вонзился в моё тело, и последние капли жизни впитались в дерево этого самого дома, ось моей реальности сместилась с жизни на посмертие.

Сквозь эту кровь родился новый Эйден. Я принимаю его – выбора у меня нет, – но слишком часто я сталкиваюсь с незнакомцем, чей мир вращается вокруг Скай. Она – солнце, а я – земля, что зависит от неё.

Раньше я никогда не был собственником в отношениях, не видел в этом смысла. Но теперь я безжалостно её оберегаю – ревниво, жадно – моя совесть поправляет. Кто сможет меня осудить? Как мне не стать одержимым ею, если она – мой единственный побег от горя, что преследует меня. Восемь месяцев, сотни дней и тысячи часов, проведённых за тем, чтобы узнать её. И я узнал. Понял её. Даже лучше, чем она сама себя знает.

В иных обстоятельствах то, как я за ней наблюдаю, сочли бы неправильным. Но пути назад нет. У меня не было возможности спросить её обо всём, что мне так хочется узнать, а у неё – роскоши открывать лишь те части себя, которые ей удобны. И всё же мы здесь.

Я знаю самые простые вещи – например, что её любимый цвет – чёрный. Но не просто чёрный. Это цвет дыма и полупрозрачных занавесей. Это размытый, неопределённый чёрный, будто наполовину здесь, наполовину нет. Прямо как она сама. Чёрные волосы, чёрные губы, чёрные ногти, даже нижнее бельё у неё чёрное. Этот цвет подходит ей во всём.

Но я знаю и самое сокровенное – например, что она в глубокой депрессии, и это грозит тем же концом, что и у моей сестры. Она думает, что хорошо это скрывает, но от меня не спрятаться. Она полагается на обычные способы справиться: самоповреждения, наркотики и алкоголь, чтобы притупить боль. Я не получаю удовольствия, наблюдая за её неминуемым саморазрушением, но не могу отвести глаз, боюсь моргнуть – и её не станет. Несмотря на тьму, что нависает над ней тяжёлой тенью, в её жизни есть свет. Она обожает веб– и графический дизайн и может с головой уйти в работу перед экраном на целый день. Лучший момент в такие дни – когда у неё наконец всё получается, и она откидывается назад рассматривая свою работу, а синий свет экрана мягко ложится на её улыбающиеся округлые щёки. Гордость ей очень к лицу, даже если она никогда добровольно не поделится этими моментами ни с кем.

А ещё есть её другая любовь – книги. Так спокойно сидеть здесь в тишине рядом с ней, пока она теряется в новых мирах. Она прочитала столько с тех пор, как поселилась здесь, что я могу определить, какой сценой она зачитывается, просто по её реакции. Когда её любимые герои в опасности, она хмурит брови и кусает длинный заострённый ноготь. Когда она читает что-то страшное, она подтягивает футболку, чтобы прикрыть рот, будто это сдержит её неизбежный вздох удивления. А когда она поглощена одним из любовных романов… что ж, это очевидно, потому что она не может не трогать себя. Признаюсь, у меня слабость к таким книгам. Если мне особенно одиноко, я иногда подвигаю одну из них на её виду, пока она не смотрит, в надежде, что она её возьмёт. И она обычно берёт.

Одна из вещей, что я особенно ценю – её музыкальный вкус. Она из тех людей, чья душа полностью преображается, когда она слышит песню, которая её трогает. Она не может жить без музыки, и я тоже – и после смерти её отсутствие особенно ощущалось в первые одинокие недели. Когда она въехала, для меня всё изменилось. Часть меня, казалось бы, утраченная, начала оживать. Эта наша общая страсть вернула мне так много – воспоминания о том, как мы с отцом пели песни Green Day, когда он забирал меня из школы, как мы с друзьями курили, слушая Nirvana, как мы с сестрой ехали с опущенными стёклами под оглушительный Blink-182, с ветром в волосах. Музыка – одно из немногих, что способно развеять тяжесть этого существования, в которое я погрузился, она даже наполняет жизнью этот пустой дом.

Но когда она не занята тем, что любит, её охватывает глубокая меланхолия, и ей не с кем разделить эту ношу. Скай может убеждать себя, что никому не нужна, что она никого не хочет, но я слышу слова, которые остаются невысказанными, когда она плачет в подушку. Она отчаянно жаждет, чтобы её любили такой, какая она есть, но никогда ни у кого этого не попросит.

Дело в том, что ей и не нужно просить – я здесь, я уже на пути к тому, чтобы влюбиться в неё с головой, несмотря на всё, что делает это совершенно невозможным.

Моя девушка живёт в пузыре печали, и я знаю, что однажды это отчаяние что копится внутри, задушит её. Она уйдёт, не задумываясь, даже не зная, что кто-то может оплакивать её так, как буду оплакивать я – после всех этих месяцев наблюдения.

Она не понимает, как сильно я по ней тоскую, но я полон решимости открыть ей глаза. Моя потребность в ней – словно удавка на шее, что сжимается с каждым днём, становясь всё более собственнической. Иногда звенья цепи натягиваются так туго, что не оставляют места для дыхания. И поскольку другой конец прикован к ней, к моей маленькой тени, мне даже не нужно это дыхание. Может, это жалко – давать прозвище женщине, которая не знает моего имени и никогда не сможет быть со мной, но мне, чёрт возьми, всё равно. Я оставил свою гордость и всё здравомыслие там, где умер.

Зажигалка, ножницы, наркотики, алкоголь – всё это было лишь средством достичь конца, и они хорошо ей служили. Они удерживали её здесь, ждущей меня, не так ли? Но её время самозащиты окончено. Теперь я здесь, и я могу дать ей гораздо больше. Ей нужен кто-то, кто понимает её боль и то облегчение, которого она жаждет. А я это понимаю.

Ей нужна передышка от бесконечных сил, которые она тратит на то, чтобы заставить себя платить за своё существование и мнимые неудачи. Ей нужно изгнать глубокую боль, причиняемую ей одним лишь фактом жизни. Я могу это для неё сделать, я хочу взять эту ношу на себя. Я готов принять на себя ответственность за весь этот хаос.

Раз уж я нашёл её, я никогда её не отпущу. Мне нужно действовать осторожно. Но сначала я должен показать ей, что я здесь и что я никуда не денусь.

Я дам о себе знать так или иначе. Стоя у изножья её кровати и наблюдая, как она спит, я обдумываю, как лучше мне этого добиться. Мои мысли прерывает движение матраса – моя маленькая тень сражается со своими внутренними демонами. Ноги Скай судорожно дёргаются, сбрасывая одеяло. Она бормочет что-то несвязное, её веки трепещут, пока она борется за свободу от кошмара, что держит её в заложниках. Я хочу лишь одного – успокоить её.

Поддавшись искушению, я протягиваю руку; лёгкое движение по её лбу – всего лишь шёпот, едва не ставший прикосновением. Я не чувствую тепла её кожи, но между нами есть неоспоримая магнетическая связь. Она не реагирует, в очередной раз подтверждая, что не могу утешить её таким образом.

Я перевожу взгляд на её прикроватную тумбочку. Мельчайшие частицы порошка почти незаметны, но их ловит лунный свет, проникающий сквозь развевающиеся занавески. Меня пронзает горькая искра. Жестоко видеть, как она вновь и вновь возвращается к этому, когда я здесь, готовый утешить её, пусть даже это и не станет тем побегом, которого она жаждет. Это не утолит её надолго. Такие ангелы дают крылья лишь на несколько минут, но моя девочка ищет гораздо более долгое освобождение.

Это отрезвляющее напоминание возвращает меня к необходимости решить проблему. Я отступаю и возвращаюсь на своё место у изножья её кровати. Дистанция между нами оставляет во мне мучительную пустоту. Но сейчас я готов принимать Скай любой ценой, даже такой.