Текст книги "Появись, появись (ЛП)"

Автор книги: Алексия Оникс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава двадцать первая

10 марта 2021 год – две недели спустя

Я совершил ошибку, когда подумал, что гнев Скай пройдёт и она увидит мою точку зрения – ту, которую у меня не было шанса объяснить, но на которую я надеялся. Прошли недели, а она всё ещё игнорирует меня. Её первоначальная мелочность была понятна, но гнев, который она до сих пор ко мне питает, шокирует. Он подобен физической силе, отталкивающей меня от неё. Я намеревался уважать её границы, но, похоже, у меня не так уж много выбора. Когда я подхожу к ней слишком близко, чувствую, как воздух вокруг неё сопротивляется. Ощущение, неприятное для нас обоих, если судить по видимому напряжению в теле Скай.

Я не жалею о содеянном, но, возможно, поступил бы иначе, если бы знал цену своих действий. Задним умом все крепки, и всё такое. Я раздражён на себя за то, что снова отреагировал, увидев, как она вредит себе. В тот момент я был так ошеломлён, что она вернулась к своим механизмам совладания, когда всё шло так хорошо. С моей стороны было самонадеянно полагать, что моего общества будет достаточно.

Было несправедливо с моей стороны даже ожидать этого, и всё же…

Я разрываюсь между чувством, что полностью всё испортил, и оправданностью своих действий. Я просто хочу для неё лучшего. Я просто хочу заботиться о ней. Но могу признать, что это был неверный способ. Я не знаю, как всё исправить. Если бы только я мог поговорить с ней лицом к лицу, по-настоящему поговорить не так, как мы делали это раньше. Но даже если бы мог, действительно ли это что-то изменило бы? Сочла бы она меня достойным человеком который умеет слушать?

Легко забыть о разнице между тем, что я чувствую к ней, и тем, что она может чувствовать ко мне. Я пытаюсь держать свои ожидания от неё на низком уровне. Я пытаюсь быть терпеливым, но это чертовски тяжело.

Я никогда в жизни не был так сбит с толку динамикой отношений. Я в наихудшем положении. Не совсем друг, не совсем партнёр для секса, определённо не парень – как любезно напомнила мне Скай. То есть, я понимаю, я же призрак, чёрт возьми. Скай была на удивление открыта ко мне, но не думаю, что даже она была бы на это готова. Возможно, я эгоистичный ублюдок уже за то, что так глубоко вовлёкся, но я бы никогда не попросил её пойти на такую жертву ради меня. Что это была бы за жизнь для неё? Я больше не тот человек, которым был раньше – сын, брат или друг. Она – всё для меня, а я лишь маленький фрагмент гобелена её жизни. Я знаю это самым рациональным уголком разума, но чем дольше я мёртв, и чем дольше величайшее искушение моей жизни висит передо мной, тем тише становится этот голос.

К лучшему или к худшему, меня больше не определяют ограничения человеческой жизни. Я не отрицаю, кто я, но принимать, что я мёртв, что не могу предложить ей полноту человеческой жизни – это то, о чём я удобно избегаю думать. Называть себя призраком кажется куда менее… логичным. А быть рядом со Скай, можно легко забыть, что я на самом деле не здесь. Я не на самом деле с ней. Эта истина оседает в животе, словно якорь, утягивающий меня обратно в тот день, когда я осознал, что я здесь, совсем один. День, когда я осознал, что я мёртв.

Смотрю на своё отражение – то, что вижу только я, – в зеркале, и меня поражает, насколько всё изменилось. Два года назад я стоял в этой самой ванной, дроча Нейту с рукой на его хрипящем горле, показывая, кто доминирует над кем после всех лет насмешек и несправедливых отношений. Возбуждение, отвращение, гнев и горе проносятся во мне чередой. Теперь мы оба мертвы. И моя сестра, – жестоко напоминает подсознание. Что бы она подумала, увидев меня сейчас?

Она была бы в ужасе от того, как я распустился. Взрослея, я, может, и был немного бунтарём, но всегда оставался спокойным и собранным. Не знаю, куда подевался тот Эйден. Я не видел его с тех пор, как сел в свою старую машину и приехал в этот дом. Я никогда не осознавал, насколько хрупок был этот баланс. Хотел бы я ухватиться за нити судьбы, чтобы увидеть, какой момент определил моё проклятие. Было ли это решение отомстить за Бекку? Или облегчение, которое я почувствовал, когда Нейт испустил последний вздох? Я никогда не узнаю. Единственный ответ, который у меня есть, – это извращённая реальность моего приговора: я влюблён в женщину, которая хочет умереть, и отчаянно пытаюсь сохранить ей жизнь.

Я знаю, что облажался, не знаю, как с этим справиться, но знаю, что могу сделать её счастливой. Я пытался уважать её границы, но эта дистанция слишком велика и длится слишком долго. Мне нужно убедить её дать мне ещё один шанс. Чем больше времени и пространства я позволяю ей создавать между нами, тем вероятнее, что я никогда не верну её обратно. Это не та возможность, которую я готов допустить.

Я пытаюсь привлечь её внимание, пока она готовит ужин, открывая и закрывая шкафы. Вместо того чтобы признать меня, она хватает наушники и надевает их. Это бесит. Я устал от этого безразличия. Когда она поднимается в свою комнату и включает душ, я врываюсь туда и пишу «Прости» на едва запотевшем зеркале. Я не жалею, что вылил яд, которым она одурманивает себя, но сожалею о том, как глубоко расстроил её.

Она замирает, её лицо искажается гримасой боли и гнева. «Неважно; я больше не могу так. Я жила в какой-то извращённой чёртовой сказке». Скай с трудом вдыхает. «Не понимаю, как меня так затянуло в это, но это неправильно».

«Скай, пожалуйста». – пишу я в ответ, потому что у меня нет способа передать то, что действительно хочу сказать ей. Беспомощность держит меня в тишине.

«Было весело, но я не могу позволить себе увлечься тобой. Ты даже не уважаешь мои выборы. Ты не тот, каким я хотела тебя видеть». Её голос дрожит, слёзы собираются на ресницах.

Я наблюдаю, как она восстанавливает все стены вокруг себя, запечатываясь от меня кирпич за кирпичом. Вызов в её глазах проистекает из её собственного самоотрицания, и я знаю: если не сделаю что-то прямо сейчас, потеряю её навсегда. Скай не из тех женщин, что дают людям шанс за шансом продолжать разочаровывать её. Гордость нарастает во мне, прежде чем собственная паника топит её.

Прежде чем я осознаю решение, мой палец уже выводит на зеркале: «Это я, Эйден». Возврата назад больше нет.

Её большие карие глаза скользят слева направо несколько раз, прежде чем в них вспыхивает понимание. Мой взгляд переходит к кончикам её пальцев, которые начали дрожать, я прослеживаю мурашки, пробежавшие по её мягкой коже, и наконец встречаю её взгляд. Несмотря на мучительную тишину между нами, она говорит так много. Я вижу в ответ неверие, страх и предательство. Как будто я вижу, как она пытается сложить пазл, детали которого не стыкуются как надо. Вот почему я хотел сказать ей лично.

Я наклоняюсь, чтобы написать ещё что-то, но она резко взмахивает рукой, стирая гладкую матовую поверхность и уничтожая любое пространство, где я мог бы продолжить этот разговор. Пот покрывает её лоб, грудь вздымается в частой дрожи, пока она осмысливает воспринятый обман.

«Я хочу, – с трудом выдавливает она, слёзы уже текут по щекам, – чтобы ты оставил меня в покое. Ты больше нежеланен в этом пространстве. Я хочу, чтобы ты держался от меня подальше».

Будто она ударила меня по лицу. Я сдерживаю порыв смахнуть всё со столешницы в знак протеста. Последнее, чего я хочу, – чтобы она боялась меня, но я чувствую себя абсолютно бессильным. Та пропасть, что образовалась между нами, растёт с каждой секундой, и я лихорадочно ищу способ снова соединить нас.

Она сжимает челюсти, уставившись в зеркало. «Тебе здесь не рады. Тебе не рады в этой комнате, в этом месте! Я возвращаю его себе!». Она повторяет похожие фразы снова и снова, и я чувствую силу этих слов. Напряжение пронизывает моё тело, и меня оттягивает назад силой, куда более могущественной, чем я. Она тянет меня из самой сердцевины, и я бессилен сопротивляться. Как бы я ни боролся, расстояние между нами растёт, пока я не оказываюсь по другую сторону дверного проёма её спальни. Как только я снова обретаю способность двигаться, пытаюсь шагнуть вперёд, но натыкаюсь на невидимую стену. Я давлюсь, я бросаюсь на неё, пинаю и бью кулаками, но всё равно не могу войти. Беспомощно наблюдаю, как она закрывает дверь в ванную, полностью отрезая меня от себя. Паника охватывает меня, пока я мечусь перед барьером, который она материализовала. Тошнотворное чувство накрывает, мысли путаются. Я хочу, чтобы она чувствовала себя в безопасности, хотя мое отсутствие – не тот путь.

«Скай», – бесполезно шепчу я. «Я просто пытался защитить тебя. Разве ты не видишь, что я здесь ради тебя? Я просто хочу заботиться о тебе». Я опускаюсь на колени, борьба угасает во мне, когда убеждённость её слов накрывает меня. Не остаётся сомнений, насколько сильно она хотела избавиться от меня в тот момент. Это осязаемо. Я ещё раз бью кулаком в дверь, и её вздох – новый удар в грудь. «Я просто не хочу, чтобы ты закончила, как она». Признание, которое слышу только я, – ещё один поворот ножа, уже вонзённого Скай в моё сердце.

Всё всегда возвращается к Бекке. Как иначе?

Тяжесть от потери сестры, а теперь и Скай, приковывает меня к полу. Неужели всё, что останется у меня от них теперь, – это мои воспоминания, моё горе?

Глава двадцать вторая

10 марта 2021 года – тот же день

Я закрываю дверь ванной и скольжу вниз по гладкой поверхности, пока бёдра не касаются плитки. Это прикосновение сбивает меня с края, и слёзы, что я сдерживала, прорывают плотину. Я не знаю, что чувствую – всё слишком. Я ловлю мимолётные проблески того, что, кажется, является гневом, за которым следует смущение, завершаемое страхом. Не знаю, какой вывод ужаснее: что я занималась сексом с призраком или что он лжёт, используя имя Эйдена, чтобы манипулировать мной. Как определить, лжёт ли дух? Невозможно. Прошли месяцы с тех пор, как я видела Эйдена, и, возможно, я больше никогда не увижу.

С моих губ срывается рыдание, и я прикрываю их ладонью. Этот жест бесполезен – он может стоять прямо здесь и наблюдать, как я разваливаюсь. Потенциальное унижение невыносимо. Я закрываю лицо, чтобы хоть как-то защитить эту часть себя. Я пытаюсь разобраться в мутной луже шока, отвращения и предательства, но просеивать этот хаос в поисках ясности бесполезно, когда мысли мечутся, как потревоженный улей.

В попытке собраться я встаю. Пальцы нерешительно обхватывают дверную ручку. Делаю несколько вдохов, затем приоткрываю её на дюйм. Прижимаюсь лицом к косяку, выглядываю одним глазом, осматривая состояние своей комнаты. Всё выглядит так, как я оставила. Открываю дверь ещё на дюйм, вздрагивая от скрипа петель. Когда ничего не происходит, открываю её …до конца и вступаю в свою комнату, затем быстро пересекаю пол, чтобы закрыть дверь спальни и задвинуть засов. Я знаю, что кусок дерева не удержит его, но чёткое отделение моего пространства от остальной части дома приносит крошечное утешение, и я цепляюсь за него.

Я не осознаю планов, возникающих в голове, пока ноги сами не несут меня к компьютеру. Включаю монитор, наблюдаю, как курсор мигает в строке поиска, затем ввожу имя Эйдена и убираю пальцы с клавиш. Становится болезненно ясно, как мало я о нём знаю. Добавляю название округа и наконец «мёртв». Указательный палец зловеще зависает над клавишей Enter; мышцы застыли в нерешительности. Как только я нажму эту кнопку, возврата к блаженному неведению и приятному времяпрепровождению не будет. Я кусаю губу, раздумывая, готова ли принять тяжесть правды или разочарование от бесплодных поисков. Взгляд находит успокаивающее зрелище: кровать, заваленную подушками, и спящего кота. Было бы так просто напиться до потери мыслей и натянуть это одеяло на голову.

Дёрнувшись, я нажимаю Enter.

Глаза расширяются, когда появляются результаты поиска.

Местный житель Эйден Мёрфи скончался в возрасте двадцати восьми лет после убийства нескольких человек в их доме.

Убийца Эйден Мёрфи заколот ножом одним из его жертв. Оба скончались сразу.

Сообщество SCHS потрясено жестоким убийством любимых выпускников, звёзд футбола.

Мне с трудом удаётся сглотнуть из-за сухости в горле. Я никогда не слышала ни о чём подобном. Полагаю, это не должно удивлять – в моих краях люди умирают постоянно, и, не смотря новости, никогда не узнаешь. Дрожащей рукой провожу мышью к первой ссылке и щёлкаю. Новостная статья, кишащая всплывающей рекламой, атакует глаза, но я всё равно пытаюсь сфокусироваться на тексте.

В пятницу, 13 декабря 2019 года, местный житель Эйден Мёрфи был признан мёртвым на месте после того, как заколол несколько молодых людей в их доме. После дальнейшего расследования полиция обнаружила связь между убийцей и его жертвами. Выяснилось, что у Мёрфи и одного из погибших, Нейта Питерса, была давняя история, уходящая корнями в детство. Известно, что у двоих были разногласия ещё в средней школе, классический случай «аутсайдера против …квотербека, но, казалось, они примирились в последние годы, их видели на одних и тех же вечеринках. Источник, близкий к жертве, сообщает, что видела их в дружеской беседе несколько раз. Никто не уверен, что послужило катализатором нападения.

В тексте встроено полноцветное изображение Эйдена. Моего Эйдена.

Под ним – фотография дома, в котором я сейчас живу, во всей его очаровательно растрёпанной красе, вплоть до шезлонгов и облупившихся ставень.

Я откидываюсь назад, пытаясь осмыслить прочитанное. Эйден – убийца? Призрак и вправду может быть Эйденом? Если это правда, то я не только занималась сексом с призраком, но и с убийцей? Я вскакиваю с места и открываю крышку унитаза как раз вовремя, чтобы меня вырвало в него. Пустые спазмы прокатываются по телу, пока оно наконец не принимает, что больше ничего не выйдет. Смываю и чищу зубы, тело обмякает под тяжестью гравитации, угрожающей притянуть меня к полу. Сердцебиение, спотыкающееся в груди, причиняет боль, пока я плетусь обратно в комнату. Останавливаюсь в нескольких шагах от компьютера, уставившись на светящийся экран, и раздумываю, смогу ли прямо сейчас узнать больше. Мой бурлящий желудок принимает решение за меня.

Неуверенными руками я откидываю покрывало на кровати и забираюсь под него. Рассеянно глажу озадаченного Бинкса по голове, пока разбираю по кусочкам каждую часть информации из статьи. Но нет сомнений – человек на фотографии был тем же самым, которого я нашла сидящим на моей кухне без приглашения, тем самым, кому позволила трахнуть себя, тем самым, кому доверилась, что он не причинит вреда.

Единственный вопрос теперь: действительно ли призрак-ублюдок в моём доме – это Эйден, или он лжёт. Не знаю, готова ли я к ответу.

Глава двадцать третья

30 апреля 2021 год – полтора месяца спустя

Размолвка с моим призраком… другом… и информация, которую я узнала об Эйдене, оказались слишком тяжёлыми. Последние полтора месяца прошли как в тумане: столько дней, проведённых в постели, отгородившись от мира, в дымке алкоголя, травки и кокса, что даже мои самые жёсткие вечеринки не сравнятся. Мне пришлось позволить себе полностью отключиться. Всё стало слишком реальным и слишком молниеносным. Слава Богу, я сама себе начальник, иначе меня бы уже точно уволили.

Даже Ава, с которой я редко общаюсь, заглянула ко мне из-за беспокойства, вызванного моим ответом на её сообщение, который, видимо, заставил её материнские чувства зашевелиться. Я позволила ей принести мне еды и немного помочь с уборкой, но через пару дней всё снова скатилось в дерьмо.

Правда была в том, что как бы я ни пыталась выбросить это из головы. С тех пор как я прочитала те новостные статьи, я едва могу думать о чём-либо другом, если только не выпадаю из реальности. Я отстаю по работе, не могу дочитать книгу, и даже во сне не могу избежать потребности в ответе. Моё подсознание тоже думает только об Эйдене. Кошмары, которые мне снились сначала, были ужасающими: он весь в крови, на полу бесформенные мёртвые тела, и зловещее призрачное присутствие следует за ним. Но тот кошмарный вариант – не тот Эйден, которого я знаю. Тот, который теперь приходит в моих снах, – это тот, кто смотрит прямо в мою душу своим пронзительным голубым взглядом. Прошлой ночью мне снилось, что он заперт в доме, охваченном пожаром, а я отчаянно пытаюсь выпустить его. Я проснулась со слезами на лице. Это был последний толчок, чтобы найти ответы, в которых я так отчётливо нуждалась. Я просто хочу знать, кем он был на самом деле.

Я говорю себе, что это ради безопасности – если он и призрак одно и то же, я должна знать, с кем живу. Более честная часть меня знает, что моё колебание вызвано необъяснимой привязанностью к нему. Любой рациональный человек просто немедленно вызвал бы специалиста, чтобы изгнать призрака – особенно того, который, скорее всего, является духом убийцы.

Вместо того чтобы читать больше статей, которые, вероятно, сенсационно искажали бы детали, я решаю пойти прямо к источнику. Страшно, как легко найти чей-то домашний адрес. Быстрый поиск по имени «Эйден Мёрфи» даёт адрес всего в нескольких милях по шоссе. Более свежий появляется в Нью-Йорке, но, надеюсь, его родители всё ещё живут в том доме. Полагаю, мне просто придётся поехать туда и выяснить.

Ком в горле мешает дышать, пока я поднимаюсь по ступенькам маленького зелёного дома и стучу. Каждая мышца в теле напряжена и готова бежать, если только дверь не откроется, но как раз когда я собираюсь уйти, женщина с тёмными волосами и грозовыми глазами Эйдена открывает дверь. Возврата назад теперь нет.

«Я могу вам помочь?» – доброжелательно спрашивает мать Эйдена. Её голос лёгок, но я вижу глубокую печаль в тёмных мешках под глазами и впадинах на щеках.

Я прочищаю горло. «Да, эмм… Простите за беспокойство, но я дружила с вашим сыном до его смерти. Я в городе в командировке и надеялась, что смогу поговорить с вами о нём».

Её брови сдвигаются, губы дрожат, но она быстро берёт себя в руки. «Ах, да, вы, должно быть, кто-то, с кем он познакомился в Нью-Йорке. Как вас зовут?»

«Скай», – отвечаю я, не отрывая взгляда, пытаясь дать понять, что она может мне доверять.

«Здравствуйте, Скай, я Эрин. Пожалуйста, заходите». Она открывает дверь шире и отступает. «Присаживайтесь на диван. Я сейчас подойду».

Когда она заворачивает за угол, предположительно на кухню, я вхожу ближе к галерее семейных фотографий на стене. Не могу представить, как тяжело смотреть на них каждый день. На одной из старейших фотографий, как я полагаю, сестра Эйдена валит его на землю, их праздничные колпаки съехали с головы. Глазурь покрывает их улыбающиеся лица; очевидно, они близнецы, почти неотличимые в том возрасте, если не считать её чуть более мягких черт и праздничного платья, контрастирующего с его джинсами и футболкой. Некоторые вещи никогда не меняются, полагаю.

Звон стекла привлекает моё внимание, и я быстро сажусь на диван как раз перед тем, как она возвращается в комнату.

«Надеюсь, вы любите лимонад». Мать Эйдена протягивает мне стакан хрупкой, дрожащей рукой, и я с благодарностью принимаю его.

«Да, спасибо большое». Я снова прочищаю горло, пытаясь выдавить неловкий разговор. «Надеюсь, я не отвлекаю вас тем, что пришла. Мне очень жаль вашу утрату, я просто… я сблизилась с Эйденом за короткое время, что знала его, и не могла не думать о нём, пока была в городе. Его довольно сложно забыть». Я заставляю себя встретиться с ней взглядом.

«Он был особенным, они оба были», – с нежностью говорит она, глаза наполняются слезами. «Я не знаю…» – она делает дрожащий вдох, – «Простите, что именно вы хотите узнать, дорогая? Я постараюсь ответить на всё, что смогу».

С её разрешения я продвигаюсь вперёд. «Полагаю, то, что я слышала о том, как он умер, не похоже на Эйдена, которого я знаю. Не хочу быть бестактной, но я просто хотела узнать, был ли Эйден всегда… склонен к насилию?»

Её сине-серые глаза на мгновение вспыхивают, но она тщательно обдумывает мой вопрос. «Вы были его девушкой?»

«Нет», – быстро отвечаю я, и в животе ёкает. Она смотрит на меня с любопытством, но не допытывается.

«Простите, Эйден так отдалился после переезда. С каждым годом всё больше. Он мало что рассказывал нам о своей новой жизни, если нам вообще удавалось удержать его на телефоне достаточно долго, чтобы спросить». Она выпускает долгий вздох, полный сожаления и тоски. «Но чтобы ответить на ваш вопрос – нет, он не был склонен к насилию. Мы были совершенно потрясены его действиями. Но мы никогда не видели Эйдена таким опустошённым, как после смерти Бекки. Даже спустя пять лет он всё ещё был тенью того, кем был раньше. Они не были особенно близки на момент её смерти, но говорят, что потеря близнеца – мучительный опыт, который никто вне этой связи не может по-настоящему понять». Она делает долгий глоток лимонада, звенящий лёд заполняет неловкое молчание. «Полиция сказала, что нашла скриншоты на телефоне Эйдена, свидетельства кибербуллинга, которые, по их мнению, спровоцировали его… на то, что он сделал».

Убить их. – напоминаю я себе. «Кибербуллинг на Эйдена?» Это удивляет меня; он не из тех, кому было бы важно чужое мнение.

«Нет, против Бекки. Похоже, эти мальчики – нет, эти мужчины – преследовали её почти без остановки несколько месяцев до её смерти. Мы думаем, что это и подтолкнуло Бекку… на то, что она сделала». Эрин звучит измождённо, будто каждое слово несёт тяжесть мира.

Мне её жаль, правда, но я должна продолжать выспрашивать. Это я, скорее всего, живу с ним, с убийцей, и я не буду знать, что делать, пока не получу больше информации – больше, чем могут дать сдержанные или спекулятивные СМИ. «Вы хотите сказать, он убил их, потому что они довели её до смерти? Потому что не мог смириться с этим?»

Погружённая в воспоминания, мать Эйдена уставилась в свой стакан, кажется, на вечность. «Это помогает мне спать по ночам. Но да, я верю в это. Это похоже на моего Эйдена – всегда защищающего брата. Он был чувствительным мальчиком и никогда этого не стеснялся. Он предпочитал музыку и искусство спорту, машинам и вечеринкам. Он гордился тем, что выражал себя так, как считал нужным. Часто красил ногти и менял цвет волос по настроению». Она проводит пальцем по обручальному кольцу. «Когда его сестра умерла, он даже начал носить некоторые из её любимых колец. Мне всегда нравилась его сентиментальность».

Выходя из зоны комфорта, я протягиваю руку и кладу её на её колено. «Мне так жаль, что я ворошу всё это». И это правда, но я слишком эгоистична, чтобы встать и уйти прямо сейчас.

«Несмотря ни на что, приятно иметь возможность говорить о них с кем-то, кто не пытается найти угол для статьи или подкаста». Она качает головой. «Я знаю, что то, что он сделал, было неправильным, и я скорблю о других семьях, правда. Но между нами – это они забрали Бекку. Они были взрослыми мужчинами и довели её до этого состояния. Знаю, должна осуждать его, но не могу ненавидеть Эйдена за содеянное. Боже, как я хотела бы, чтобы он этого не делал. Хотела бы, чтобы мы могли помочь ему пережить горе, устроили консультации, что-то менее жестокое. Но что случилось, то случилось, и, возможно, я проклята, но я понимаю, почему он это сделал». Из неё вырывается сдавленный рыдающий всхлип, и меньшее, что я могу сделать, – это пересесть рядом и утешать её, пока она плачет у меня на плече.

Когда её слёзы иссякают, она предлагает показать мне комнату Эйдена, и я с радостью соглашаюсь. Это мой шанс узнать его после того, что он сам демонстрирует, заглянуть за кулисы того, что движет им.

Она стоит в коридоре и указывает на дверь. «Она прямо там. Не стесняйтесь проходите. Пожалуйста, просто дайте мне знать, если решите что-то взять». Её глаза тревожно переходят к двери чуть дальше по коридору. Когда я следую её взгляду, могла бы поклясться, что нить хрустальных бабочек, свисающая с её ручки, слегка качнулась. Озноб пробегает по спине, и я отряхиваюсь. «Здесь происходили странные вещи, некоторые предметы могли пропадать и тому подобное. Я просто хочу чтобы у меня было хоть немного того, что осталось от них». С этим странным комментарием она наконец отрывает взгляд и возвращается в гостиную.

Я обхватываю рукой контрастно простую ручку двери Эйдена и вхожу внутрь. Стены тёмно-синего цвета, почти такого же, как и облупившийся лак на его ногтях. Одна стена покрыта винтажными постерами групп и выставленными виниловыми пластинками, остальные в основном пусты. Стол в углу привлекает мой взгляд, и я подхожу к нему.

Ни пылинки, но на углу аккуратной стопкой лежат несколько случайных предметов. Две барабанные палочки лежат у края, есть пара наушников, которые наверняка уже не работают, а под ними – портфолио. Осторожно я поднимаю его, подхожу к кровати, застеленной тёмно-серым покрывалом, и сажусь. Осторожными пальцами открываю портфолио и смотрю на текучие чёрно-белые картины, занимающие страницу за страницей. Несмотря на горе и печаль, сочащиеся из каждой работы, в образах есть что-то бунтарское, мощно присутствующее. Я останавливаюсь на той, что выглядит в точности как татуировка на его руке с губами и языком, и провожу пальцами по фактурной бумаге, обводя художественно небрежные линии. Они жутко красивы; я борюсь с желанием забрать себе одну.

Вместо этого я откидываюсь на его кровать, закрываю глаза и впитываю его сущность, что осталась здесь. Его запах сохранился на покрывале, и знакомые нотки цитруса и земли успокаивают неуверенность, с которой я вошла в этот дом. Сделав глубокий, дрожащий вдох, я встаю и возвращаю портфолио на место. Бросив последний взгляд по комнате, я бесшумно закрываю дверь за собой. Его мать ждёт на диване, взгляд её отстранён.

«Большое спасибо за гостеприимство, это было очень… исцеляюще». Не уверена, что «исцеляюще» – правильное слово, но не знаю, что ещё сказать.

«Конечно, милая. Спасибо, что поговорила со мной, надеюсь, я могу доверять, что вы ни с кем не поделитесь нашим разговором».

«Даю слово». Я дарю ей искреннюю улыбку и подхожу к двери, которую Эрин придерживает открытой. Кивнув, я выхожу и спускаюсь по ступенькам. Ноги несут меня к машине, и я еду домой почти без осознания, всё ещё поглощённая разговором с его матерью.

Является ли Эйден хладнокровным убийцей, каким его изображают новости, или чувствительным, любящим сыном, каким его помнит мама? Честно говоря, я не знаю, имеет ли значение, кем он был при жизни, даже в те последние часы. Для меня он нечто совершенно иное. Но мне нужно время, чтобы понять, что же именно.