Текст книги "Появись, появись (ЛП)"

Автор книги: Алексия Оникс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

© Александра Оникс, 2023

ISBN: 979-8-9860020-7-1

Оформление обложки: Кэсси Чапман / Opulent Designs

Полный цикл редактуры: Lunar Rose Editing Services

Вёрстка: Шэннон Эллиот

Все права защищены

Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена или использована в какой-либо форме без письменного разрешения правообладателя.

Это художественное произведение. Все имена, географические названия, персонажи, события и ситуации являются плодом авторского воображения и вымысла. Любые совпадения с реальными людьми, живыми или умершими, событиями или заведениями случайны.

Эта книга – для моих вечно грустных душ.

Пожалуйста, запомните три вещи:

Вы ни в чём не виноваты.

Вам не нужно притворяться, что вам не больно.

Вы заслуживаете того, кто будет держать вас за руку, когда тьма накроет с головой.

С любовью, Алексия

Перед вами мрачный роман для взрослой аудитории, содержащий откровенные сцены и серьёзные темы, связанные с психическим здоровьем. Книга предназначена исключительно для совершеннолетних читателей.

Данный перевод выполнен исключительно в ознакомительных целях и не несет коммерческой выгоды. Не публикуйте файл без указания ссылки на канал.

Перевод: ИСПОВЕДЬ ГРЕШНИЦЫ

Приятного чтения, грешник~

СОДЕРЖАНИЕ

Внимание!

ПЛЕЙЛИСТ

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвёртая

Глава тридцать пятая

Эпилог

Внимание!

· Суицидальные мысли

· Самоубийство

· Самоповреждение

· Переживание утраты родителем (смерть взрослой дочери) и родным братом/сестрой

· Употребление психоактивных веществ (кокаин и алкоголь)

· Депрессия

· Упоминание полиции

· Кровь и сцены жестокости

· Убийство

· Смерть, утрата и горе

· Травма головы

· Кровопотеря

· Членовредительство (нанесение порезов)

· Рвота (не связанная с беременностью)

· Упоминание о гомофобии в прошлом

· Домогательства со стороны арендодателя

· Проникновение в жилище

· Самооборона

· Чувство покинутости

· Сенсорная перегрузка

· Негативное самовосприятие (не связанное с телом)

· Добровольная изоляция

· Попытка утопления

· Взаимодействие с призраками / одержимость

· Антирелигиозные высказывания

· Секс без предохранения

· Согласованное принуждение / ролевые игры

· Секс в ситуациях, угрожающих жизни

· Секс с травмированным партнёром

· Игры с ножом

· Проникновение с помощью инородного предмета

· Использование крупного неантропоморфного фаллоимитатора

· Собственническое / ревнивое поведение партнёра

· Унижение

· Слейтшейминг (симулированный)

· Сплевывание

· Доведение до предела без разрешения на разрядку

· Преследование

· У главной героини есть сексуальная связь с кем-то, кроме главного мужского персонажа (до того, как они станут парой)

· Сексуальные фантазии о ком-то, кроме главного мужского персонажа (до официального становления парой)

· Мастурбация

ПЛЕЙЛИСТ

I Miss You – Blink 182

I’m Not Okay (I Promise) – My Chemical Romance

Somebody’s Watching Me – Madelyn Darling

Haunted – sped up + reverb – pearl, fast forward >>, Tazzy

under the weather – Corpse

Lake of Fire – Nirvana

Lonely Day – System of a Down

Can You Feel My Heart – Bring Me the Horizon

Heavy – Peach PRC

Serotonin – girl in red

California Dream’ – The Mamas & The Papas

Born to Die – Lana Del Rey

Send the Pain Below – Chevelle

Until the Day I Die – Story of the Year

Dead Girls – Penelope Scott

Where Did You Sleep Last Night – Nirvana

808s and Goth Bitches – Kiraw

Another One Bites the Dust – Queen

(Don’t Fear) The Reaper – Nightshade, Satin Puppets, Lyndsi Austin

As the World Caves In – Matt Maltese

Say Yes to Heaven – Lana Del Rey

Good Looking – Suki Waterhouse

Should I Stay or Should I Go – The Clash

Пролог

Мне всегда казалось, что в смерти есть нечто романтическое, – но я и представить не могла, насколько я окажусь права.

Глава первая

13 декабря 2019 год

Сегодня всё изменится; я больше не могу сидеть здесь, захлёбываясь своим горем.

Захлёбываясь…. Это слово обрушивает на меня шквал воспоминаний, которые я хотел бы стереть навсегда. Но тогда я уничтожу и частицу её. Пусть тот последний миг с сестрой разбил моё сердце на осколки – я никогда не смогу отпустить его. Я пытался, Боже, как же я пытался. Я уехал на другой конец страны, отгородившись почти тремя тысячами миль от этого места и от воспоминаний, что въелись в его стены, словно стойкий запах табака. Пять лет – пять долгих, мучительно одиноких лет – вдали от тех, кто мог бы меня поддержать, и ничего не изменилось. Едва я переступил порог этого дома, всё накрыло меня, как полиэтиленовый пакет, из которого не вырваться. Первым порывом было бороться, бежать обратно в Нью-Йорк, но тяга к чему-то знакомому оказалась сильнее. Я брожу по этим коридорам и вдыхаю запах тлена и тоски, которые мои родители позволили разрастись здесь. Он повсюду, как самая живучая плесень. Споры разлетелись, и яд сочится из фотографий, где мы с ней вместе. Я вижу лишь свою утрату. Улыбающиеся лица и румяные щёки расплываются в алые потёки; когда-то невинные черты источают кровь и смерть. Я останавливаюсь перед дверью в комнату сестры, лбом касаясь безупречно чистого дерева, которое материнская любовь оберегает от пыли. Вместо раздражающе-сладкого аромата духов Бекки я чувствую запах железа и тлена. Отказ родителей отпустить её витает в воздухе густо и остро; от этого сводит желудок.

Не хочу их винить, да и не могу, по правде сказать. Я и сам не сделал ничего, чтобы исцелить эту зияющую рану, которую она оставила после себя. Я сбежал, да, но память о Бекке преследовала меня по пятам. Моё гноящееся горе поселилось внутри, в том самом пространстве, где раньше жила наша незримая связь. Эта изменчивая нить, что когда-то звенела меж нами, оборвалась навсегда. Иногда, глубокой ночью, я хватаюсь за призраки, скребясь в темноте в поисках той струны судьбы, что связывала нас тугим узлом. Но теперь она безжизненно свисает с моего запястья, словно кованая цепь, что волочится за мной с каждым шагом. Нельзя сбросить тяжкое бремя этой утраты. Давящий металл спаялся с моими костями.

Каждый раз, глядя на своё отражение, я чувствую на себе взгляд Бекки. Она наблюдает, как я живу – без особых свершений за те лишние годы, что мне достались, пока она истлевает в земле. Я умолял родителей не опускать её туда, в тот жёсткий ящик, в холодную почву, среди чужих людей. Они говорили, что Бекка любила природу, что она хотела бы быть там. Голос родителей перевесил; я даже не могу заставить себя навестить её. Не вынесу мысли, что она покоится прямо под тем местом, где сижу я. Так близко – и так недостижимо.

Забавно, но я могу быть здесь. В самом центре бури, позволяя ей разрывать меня на части своей яростью.

Вместо того чтобы избегать того самого места, где моя сестра свела счёты с жизнью, я, кажется, не в силах уйти. Как будто последняя частица её души осталась здесь, и даже спустя пять лет я не могу оставить её одну. Я уже подвел её однажды. Эта истина высветилась под мерцающим светом полок с алкоголем в магазине на соседней улице.

«Эйден?» – знакомый голос лучшей подруги сестры прозвучал с недоверием. – «Эм, привет. Не ожидала тебя здесь увидеть». В её глазах, когда я наконец встретился с ней взглядом, утешительная теплота померкла, уступив место печали. Увидела ли она там Бекку?

«Я здесь на месяц, на праздники». Желание избежать разговора, который, я знал, неизбежен, заставило меня схватить одну из самых нелюбимых мной банок пива.

«О, я в курсе. Они говорили, что ты приедешь. Просто не думала, что столкнусь с тобой в дикой природе». Они так ждали тебя домой, что, кажется, только об этом и говорили каждый раз, когда я заходила проведать их». Меган – хороший человек. Лучший, о каком я мог мечтать, чтобы присматривать за сестрой – а теперь, видимо, и за родителями. «Не могу представить, как тебе было тяжело: потерять сестру и… всё то, что было у тебя с «…Нейтом».

«Какое отношение ко всему этому имеет Нейт?»

«Ну, прямое, разве нет?» Никогда не забуду её растерянность, а затем – жалость во взгляде. Я так хорошо знаю этот взгляд: когда я оказываюсь последним, кто в курсе. «Ты же знаешь, как он с друзьями комментировал все её фото. Как они говорили ей…»

Грохот чуть не разбившихся бутылок о металлическую полку заставил её отступить, не закончив фразу. «Что значит – комментировали её фото?»

«Они травили её в сети месяцами, до того как она… Она тебе так и не рассказала?» И тут я увидел это – то самое сожаление, что знакомо и мне, от незнания, что творилось в голове у Бекки. «Она сказала, что расскажет. Я думала, ты в курсе. Я даже долго винила тебя – прости, Эйден, – но да, я винила тебя за то, что ты не остановил это, не спас её».

Хотя последние годы моей жизни и перевернулись с ног на голову, именно эта часть врезалась в память острее всего – потому что я винил себя тоже. С каждым мгновением всё сильнее.

«Чёрт. Ты правда не знал? Все уже знают. Твои родители так и не удалили её аккаунты».

Именно там, среди нарушающего покой холода холодильных витрин, я осознал, что был куда более никчёмным братом, чем мог себе представить. Как я мог быть таким слепым?

Может, ответы на вопрос, что делать дальше, лежат там, под теперь уже холодной водой, процарапанные на фарфоре. Я проверяю свою теорию и погружаюсь в ванну, даже не снимая толстовки и джинсов. Колени торчат из воды, но мне удаётся прижать плечи ко дну так, что верхняя часть тела и лицо полностью уходят под воду. Одежда тяжелеет, тянет ко дну, и я позволяю себе погрузиться в это ощущение.

Я прислушиваюсь к приглушённому звуку воды, плещущейся о края ванны, напрягая слух в надежде, что, возможно, услышу её мольбы о помощи, которые когда-то пропустил. Конечно, здесь нет ничего, кроме поблёкших следов той чёрной бомбочки для ванны, которую Бекка как-то раз попробовала. Моя улыбка возникает и угасает за секунды. Мой внутренний голос кричит; у нас никогда не было той телепатической связи близнецов, о которой говорят, но, может, какой-то осколок её души всё ещё где-то ждёт меня. Сколько бы я ни концентрировался, мои крики в пустоту остаются без ответа. Я заставляю себя открыть глаза и смотрю сквозь размытую поверхность вверх.

«Чёрт», – выдыхаю я, позволяя воде хлынуть в горло и прервать крик, но не сопротивляюсь, когда она начинает заполнять лёгкие, – ведь в движении уловил что-то краем глаза. Сердце бешено колотится в груди, когда над водой проступает силуэт. Руки пронзают поверхность; они тёплые, когда впиваются в мою ледяную кожу.

«Эйден!» – испуганный голос матери пробивается сквозь мгновение растерянности. – «Что ты делаешь?» Гнев и страх делают её голос ломким, пока она трясёт меня.

Я приподнимаюсь и делаю глубокий вдох. «Я просто…» Объяснение ускользает. «Всё в порядке, мам». Я накрываю её дрожащую руку своей и держу взгляд. «Правда.»

«А если и нет – это тоже нормально». Брызги разлетаются в стороны, когда она успокаивающе проводит пальцами по моим тёмно-каштановым волосам. «Я здесь для тебя, Эйден. Мы всё ещё здесь. Не гонись за призраками, а то и тебя потеряю». Неохотно она отпускает меня и выходит из ванной, бросив через плечо умоляющий взгляд.

Когда большинство людей приезжают в родной город, они встречаются со старыми друзьями и заглядывают в бары. Это для тех, кто возвращается на более счастливых условиях. А я устраиваю вечеринку жалости к себе и зажигаю косяк в память о сестре. Она бы не одобрила, но когда щёлкаю зажигалкой и выдыхаю первое облачко дымка, я слышу её укор так отчётливо, что мороз пробегает по коже. Именно из-за этого эха я потратил большую часть своего запаса, которого должно было хватить на весь визит. Всё что угодно, лишь бы снова быть ближе к Бекке.

Ирония в том, что сейчас я чувствую себя ближе к ней, чем за долгое время. У нас были хорошие отношения – но мы не были неразлучны, как большинство близнецов. Бекка и я жили в разных мирах. Я, конечно, любил её, но наши жизни были слишком разными для типичной близнецовой динамики. Она была отличницей, которая ни на шаг не выходила за рамки. Я же всегда был бунтарём с талантом разочаровывать родителей и привлекать внимание сексуально подавленных спортсменов, которые ненавидели себя больше, чем меня. Бекка старалась изо всех сил, жаждая всеобщего одобрения, а я прекрасно обходился без него, довольствуясь ролью изгоя.

По крайней мере, я так думал. До того, как остался совсем один в этом искалеченном мире. Раньше я всегда знал, что когда станет совсем невмоготу, когда будет нужна хоть капля утешения, я могу ворваться в комнату Бекки и швырнуться на её кровать, разметав все бумаги. Она лишь закатит глаза и вздохнет, но позволит мне остаться, став тихим утешением. Мы не были из тех братьев и сестёр, что обсуждают всё на свете, но мы были друг для друга каждый по-своему – или мне так казалось. В конце концов, видимо, Бекка почувствовала, что не может прийти ко мне, когда это было нужнее всего. Хотел бы я, чтобы она рассказала мне про Нейта. Узнать об этом от Меган спустя пять лет было ударом ниже пояса.

В полудрёме я снова переношусь в ту ночь, когда нашёл её. Помню всё слишком отчётливо – ванну, полная красной крови, её безвольную кисть с бисерными браслетами, свисающую с края, зловеще бледную кожу сестры и пустые глаза, уже не похожие на мои. Если бы в желудке что-то было, эти воспоминания вывернули бы меня наизнанку. Но в опустевшей глубине была лишь застывшая тоска.

В глазах колет, а ком в горле сжимается. Я ударяю кулаком по воде, прерывая нежеланное путешествие по переулкам памяти. Вопросы «а что, если» терзают меня, пока я в миллионный раз прокручиваю последний год её слишком короткой жизни. Я слишком глубоко засунул голову в собственное эго, чтобы что-то заметить. Даже если бы я не был двадцатитрёхлетним эгоистичным ублюдком, вряд ли бы догадался, что что-то не так. После того как я решил поступить в местный колледж вместо того, чтобы ехать с ней в университет штата, мы стали ещё дальше друг от друга, каждый поглощённый своей жизнью.

«Ты чёртов эгоистичный подлец», – шепотом напоминаю я себе.

Всё стало ещё хуже от осознания, что это я ввёл в её жизнь тех ублюдков, что виноваты во всём. И подумать только, всё началось с того, что мне разонравилось трахаться с Нейтом. Для меня Нейт был трофеем. Изгой соблазняет звезду футбола и бывшего задиру. Какой же это был кайф! А потом мне стало скучно. Нейту было нечего предложить, кроме тела, да и мне не нравилась идея быть чьим-то грязным секретом. Самое печальное, что он даже не скрывал наши встречи из-за страха перед гомофобией – он ведь наконец совершил каминг-аут после школы – нет, он боялся за свою репутацию. Он не изменился ни капли, кроме того факта, что наконец признал, почему безжалостно издевался надо мной почти десять лет.

Тогда это было знаком гордости – трахать его, держать его на коротком поводке. Теперь же меня от этого тошнит.

Когда ситуация переменилась и я наконец унизил его – это его слова, не мои – он не смог с этим справиться. Тираны всегда были слабаками, когда дело касалось их собственных страданий. Я пытался вести себя максимально зрело когда говорил ему, что всё кончено. Я был готов оставить всё между нами в прошлом; можно сказать, я вытрахал из себя всю обиду. Я мог бы поступить подло, я об этом думал, честно говоря. Может, так и стоило сделать. Удержало бы это его от того, чтобы набраться наглости преследовать мою сестру? Этого я уже никогда не узнаю, но заставить его заплатить – в моих силах. Я не позволю ему поставить последнюю точку в этой уродливой игре. Мы давно вышли за рамки мелочности.

Я поднимаю телефон с пола, осторожно держа его подальше от края ванны, чтобы не уронить. Быстро нахожу профиль Нейта и пролистываю последние фото. Предсказуем, как всегда. Он без тени сомнения выкладывает всю свою жизнь напоказ – словно открытую книгу, чтобы похвастаться. Тут даже есть фото, где он стоит перед тем же старым домом, который снимает со своими братками по фатерству ещё со времён колледжа. Некоторым действительно не отпустить «золотые годы». Они, может, и получили дипломы, но судя по всему, их образ жизни мало изменился. К моему счастью, он живёт всего в нескольких минутах ходьбы – идеально для ночного визита.

Пока я не успеваю опомниться, я уже открываю профиль Бекки. Увеличиваю яркость экрана на максимум и смотрю на последнюю фотографию, которую она выкладывала, пока зрение не начинает расплываться. Затаив дыхание, перехожу к тому, зачем вообще сюда зашёл. Нажимаю на иконку комментариев и начинаю прокручивать. Первые несколько напоминают, как сильно Бекку любили те, кого она выбирала себе в окружение, но вскоре я нахожу то, о чём говорила Меган. Наглые ублюдки даже не почувствовали стыда, чтобы удалить это. Фото за фото – сплошной поток отвратительных комментариев. Они нападали на её внешность, её чувство юмора, её родство со мной – на всё. Когда добираюсь до постов примерно за месяц до её смерти, вижу, что комментарии там отключены. Она пыталась защитить себя, но в какой-то момент сдалась и оставила шлюзы открытыми. Сотни комментариев под каждым фото от Нейта и нескольких его друзей, которых я узнаю с первого взгляда, – не могу представить, сколько уведомлений она получала в день, насколько неотступным было это преследование. И это только одна соцсеть. У меня не хватает духу проверять остальные, да и не нужно. Увиденного достаточно, чтобы знать: этим ублюдкам придётся ответить.

Я резко вскакиваю на ноги, плеская воду через край ванны на пол, где когда-то лежал её пушистый сиреневый коврик для ванной, – но его пришлось выбросить, потому что он пропитался кровью. Снимаю промокшую одежду, вытираюсь и быстро одеваюсь. Натягиваю чёрный обрезанный топ и чёрные джинсы, затем зашнуровываю старые верные армейские ботинки. Протягиваю руку под кровать и хватаю припрятанный виски, который так и не допил, – засовываю бутылку в задний карман, не обращая внимания на нелепый выступ. Надеваю старые серебряные кольца Бекки, которые по привычке ношу каждый день, и это напоминает мне ещё об одной вещи. Рука замирает всего на долю мгновения, прежде чем я делаю полную грудь воздуха и вхожу в её комнату. Кровать застелена безупречно, ничто не сдвинуто ни на миллиметр – даже книга, которую она читала, лежит раскрытой. Я сдерживаю нарастающий порыв дать гневу волю и направляюсь прямо к тому, что ищу. Аккуратно открываю её шкатулку для украшений, нежными пальцами вынимаю одну серебряную серёжку с красной бабочкой. Эти серёжки были любимыми у Бекки; одну я оставляю ей. Прежде чем музей воспоминаний, запертый в этой комнате, успеет помешать мне завершить начатое, я иду к входной двери.

«Эйден, милый, ты куда?» – мать выглядывает из-за спинки дивана, её лоб прорезан морщинами тревоги.

«Вернусь позже», – бросаю через плечо, не останавливаясь, и срываю с крючка ключи. Мне нужно оказаться в машине, пока не одолели сомнения.

Готов или нет, Нейт, я иду за тобой.

Он думает, что я уже однажды выставил его дураком, но он понятия не имеет, на что я способен. Я списал на него всё, что он когда-либо делал. Нашёл в себе силы списать его со счетов как заблудшего парня, который ненавидел себя настолько, что ему нужно было вымещать злобу на ком-то другом. Но потом он отнял у меня одного из самых важных людей в мире. Это просто непростительно.

Воспоминания о тех ночах, когда я позволял ему спать в своей постели, его тело прижатым к моему, теперь заставляют кожу ползать от омерзения. Был короткий миг в наших отношениях, когда я думал, что, возможно, чувствую нечто большее; была во мне частица, жаждавшая продолжения, когда он после вечеринки уводил меня в свою комнату под предлогом «покурить», – но никогда этим не ограничивалось. Он хватал меня за одежду, притягивал к себе, душил своей долго подавляемой потребностью. Какое-то время я это проглатывал. Быть желанным для того, кто говорил тебе, что ты ему противен, чувствовать на языке сладость его желания и лжи – это было опьяняющее переживание. Оно казалось силой, но он был ядовит до мозга костей. Он никогда не признавал меня своим, никогда не защищал – не то чтобы мне это было нужно, но всё же – и никогда не касался меня с тем благоговением, которого я заслуживал. Я никогда не смог бы полюбить такого, как он, никогда не смог бы дать ему больше, чем своё тело. И за эту каплю самосознания я благодарен, особенно сейчас.

Возможно, он действовал не в одиночку, но он был главной причиной, по которой моя единственная сестра, моя близнец, оказалась мертва. Тошнотно осознавать, что я когда-либо находил в его обществе хоть каплю удовольствия.

Я знаю, что нет смысла зацикливаться на прошлом. Чёрт, я делал это неделями, и ничего не изменилось. Единственное, что даёт мне подобие покоя, – мысль о расправе над теми ублюдками, что травили и преследовали её без конца. Вживую. Онлайн. Изо дня в день. Есть же предел, который может выдержать человек, разве они этого не знали? Они знали. Мы все это знаем на каком-то подсознательном уровне. Просто им было всё равно. Я напоминаю себе эту горькую истину. Ясность укрепляет моё решение, пока я поворачиваю ключ в замке зажигания и отправляюсь в короткую поездку к уединённому дому, который знаю слишком хорошо.

Оставляю машину чуть в стороне на грунтовой дороге, достаю из багажника бутылку виски и делаю несколько долгих глотков, чтобы согреться, пока крадусь к громоздящемуся вдали дому. Через три минуты я уже обхожу дом сбоку, пробираясь мимо задних окон. Отпив в последний раз, ставлю бутылку на заваленный окурками стол на террасе. Как всегда, чёрный ход не заперт, и я захожу внутрь.

Тяжёлый стук моих ботинок отдаётся в грязных досках, липких от пива и чёрт знает чего ещё. Похоронный марш. Я игнорирую зловещий звук и движусь на голоса – наглые, перебиваемые шёпотом, а затем всплеском, когда покрытый пылью шарик для пинг-понга тонет в стакане. Здесь воняет. Раздражение подстёгивает ярость. Я уже задыхаюсь под её тяжестью, но это единственная сила, что движет мной. Без неё я рухну под грузом утраты и уже никогда не поднимусь.

Знакомое жжение дешёвой корицы и виски поднимается по горлу, а пепельное лицо сестры с пустыми глазами прочно занимает передний план сознания. Это было моим спасательным кругом после её потери, единственным, что притупляло боль, грозившую разорвать меня на части. Я прогоняю её образ, сосредотачиваясь на ноже в кармане – остром, как её лезвия для бритвы. Между неровными вдохами я повторяю имена, которые чаще всего встречал в комментариях под её фото.

Нейт.

Роб.

Ричард.

Трое дерьмовых ублюдков, ради которых я сюда явился, на этот проклятый участок глубокой ночью. Исторический особняк, что неудивительно, пребывает в запустении. Он отдаёт зловещей атмосферой дома из «Амитивилля» с его выступающим балконом и бесчисленными большими окнами, которые следят за тобой любопытными взглядами, пока ты приближаешься. От его давящего присутствия не скрыться.

За поворотом я вижу их. Роб и Нейт. Они замечают меня, и в их глазах мелькает сперва недоумение, затем – узнавание на этих откровенно красивых лицах. Их резкие челюсти сжимаются, взгляды становятся жёстче.

Карие глаза Нейта расширяются, пока он отмечает перемены в моём лице после столь долгой разлуки. Он пытается совместить в голове того Эйдена, что когда-то смотрел на его атлетичное тело с желанием, с тем, что стоит перед ним сейчас и глядит на него с абсолютной ненавистью. «Что ты здесь делаешь?» – он проводит рукой по белёсым волосам и нервно сглатывает. Мы оба знаем, что я не стал бы появляться здесь спустя пять лет без веской причины. Его веснушчатые щёки слегка краснеют от напряжения, но он тут же надевает маску мачо. Его мускулистые плечи отводятся назад, он выпрямляется во весь свой рост. «Убирайся из моего дома».

Я фыркаю; пусть он возвышается надо мной со своими 196 сантиметрами, это меня никогда не пугало – даже учитывая, что он набрал изрядную мышечную массу с нашей последней встречи. Но всё же я не остаюсь к нему равнодушен. Речь, которую я репетировал в голове, рассыпается на языке, стоило мне снова оказаться с ним в одной комнате. Мне трудно мыслить здраво, когда гнев и горькие воспоминания сгущают воздух вокруг.

«Ты просто жалок, понимаешь? Какой же надо быть неудачником, чтобы травить девушку?» – я встаю, перекрывая вход и выход из кухни. – «Ты перешёл черту, Нейт. Не стоило тебе связываться с моей сестрой».

Роб копирует позу Нейта. Его бледная кожа теперь покрыта татуировками, и он отрастил отвратительные густые рыжеватые усы, но в остальном он выглядит так же. «Он вежливо попросил тебя уйти. Проваливай к чёрту, а не то мы устроим небольшую экскурсию по переулку памяти». – Роб смотрит на своего друга с наглой ухмылкой, но я замечаю, как его рука сжимает мячик для пивного понга. – «Помнишь, как мы запихнули его в мусорный бак в седьмом классе?»

Нейт хмурит брови и качает головой.

Я громко хлопаю в ладоши, привлекая их внимание обратно к себе. «О, Роб, – говорю я сдавленным смехом. – Как бы мне ни хотелось посидеть здесь и неспешно прогуляться по переулку памяти, я пришёл сюда не просто так. Спасибо, что напомнил мне, какой ты ублюдок, мне это очень понравится». Прямо глядя в его голубые глаза – куда ярче моих собственных, – я кривлюсь в усмешке. Рука сжимает нож за спиной, и вместе с этим движением исчезают последние сомнения в том, что они должны заплатить. Они сами начали это. Они навлекли всё это на себя каждым своим решением продолжать травить мою сестру.

Три длинных шага – и я вонзаю кухонный нож, принесённый из дома, в мускулистый живот Роба.

«Какого чёр—» Его слова обрываются, когда он падает на колени.

Я с усилием выдёргиваю нож и ловлю оливково-зелёный взгляд Нейта. «Я дам тебе фору, ради нашей старой дружбы». Адреналин бьёт в виски, и по моему лицу расползается безумная улыбка. Это, чёрт возьми, прекрасное чувство. Это словно высвобождение той ядовитой агонии, что отравляла меня пять долгих лет. Наконец-то рациональная часть моего мозга отмерла. Я позволил убийственному намерению взять верх, и центр вознаграждения в мозгу вспыхнул, как проклятая полоса огней Лас-Вегаса. Я не чувствовал себя так хорошо уже много лет.

И я не готов, чтобы эта эйфория закончилась. Решаю немного поиграть с ним. В конце концов, он заслужил свою долю мучений за всё содеянное. Попробовать собственное лекарство. «Двадцать, девятнадцать, восемнадцать…» – начинаю отсчёт, а он просто смотрит на меня. Его глаза остекленели, губы дрожат, хоть он и стискивает челюсти, цепляясь за последние крупицы хрупкой мужественности. Я жажду разорвать её в клочья. «Ты что, так и будешь сидеть и реветь, или всё-таки попытаешься дать отпор?» – дразню его. – «На твоём месте я бы уже бежал». Страх побеждает, и слеза скатывается по щеке, пока его глаза метаются в панике, безуспешно выискивая путь к спасению. «Четырнадцать, тринадцать…»

Наконец он бросается к входной двери, его носки скользят по деревянному полу. Возможно, в свои лучшие годы он и был атлетом, но сейчас сноровка подвела. Мои мышцы подрагивают в предвкушении.

«Готов или нет, я уже иду», – кричу я, устремляясь вперёд; мои ботинки дают сцепление, в то время как Нейт мечется, неустойчивый и растерянный. Я почти настигаю его, вцепляюсь в густые платиновые волосы и притягиваю к своей груди. Знакомость этой позы не ускользает от меня. Я трахал его так не раз. Как символично.

«Пожалуйста, не надо, чувак…» – его дыхание сбивается, пока он тонет в соплях и потоке слёз. «Эйден, ну же, я думал, я что-то для тебя значил. Ты не можешь убить меня».

«О, но я могу», – сквозь стиснутые зубы выдавливаю я. – «Уже слишком поздно отступать. Надо было думать об этом, когда ты издевался над моей сестрой. Ты просто не мог удержаться, да?»

«Я не знал, что она убьёт себя. Это не моя вина».

«Не смей, чёрт возьми! Это твоя вина. Прояви хоть раз в жизни ответственность, Нейт».

Но он не проявляет; он просто продолжает вымаливать свою никчёмную жизнь теми красивыми пухлыми губами, что я когда-то любил видеть обхватившими мой член. Вся нежность, что я к нему питал, исчезла. В тот миг, как я узнал о его причастности, он стал для меня мёртв. Он показал себя, когда мы были детьми; задиры никогда не меняются, не по-настоящему. Мне никогда не стоило пускать его обратно в свою жизнь.

С этой ясностью в голове я поднимаю нож. «Гори в аду». Лезвие встречается с кожей, когда я провожу им по горлу Нейта, обрывая его безжизненные мольбы. Тёплая кровь заливает мою руку и брызгает на лицо. Это лучшая разрядка, которую он когда-либо давал мне. Я тяжело дышу от напряжения и удовлетворения, но этого недостаточно.

Я отпускаю его, и он с глухим стуком падает на пол. Следую по улиткообразному следу из крови, чтобы найти Роба – он тяжело ищет воздух, истекая кровью в углу, куда сумел доползти. Я хватаю пригоршню его футболки и поднимаю его. Убедившись, что он смотрит мне в глаза, вонзаю нож по рукоять в его живот, завершая начатое. Он начинает плакать. Я не тронут. Такие, как он, всегда рады раздавать муки, но сами ничего вынести не могут. Они слабы. Они жалки. И теперь они получают по заслугам.

Глядя на его обмякшее, окровавленное тело, я дышу чуть свободнее. Уделяю секунду, чтобы вытереть рукоять ножа единственным чистым местом на его футболке, а затем направляюсь к лестнице, ведущей в спальни. К сожалению, больше никого нет дома. Похоже, придётся подождать нашего мальчика Ричарда. Как неудобно. Спустя несколько минут я начинаю расхаживать по комнате, которая, я почти уверен, принадлежит Ричарду. Я планировал быть здесь быстро и незаметно, чтобы никто не узнал о моём присутствии. Мне стоит уйти, пока кто-нибудь не нашёл тела; я просто оставил их там, думая, что всё будет сделано в мгновение ока.

Но я не ухожу. Моя потребность завершить это, отомстить за сестру, слишком сильна.

«Бро, что за хрень?» – несколько голосов раздаются в прихожей, так что Ричард

застаёт меня врасплох, когда его грузная фигура загораживает дверной проём. Его карие глаза округляются от шока, губы разомкнуты. Он делает два испуганных шага назад, но я уже на нём и закрываю ему рот, прежде чем он успевает издать звук. Он намного ниже меня, так что мне легко одержать верх, пока я втаскиваю его в комнату.