Текст книги "Гуманный выстрел в голову"

Автор книги: Алексей Пехов

Соавторы: Сергей Лукьяненко,Дмитрий Казаков,Кирилл Бенедиктов,Леонид Каганов,Игорь Пронин,Юлий Буркин,Юлия Остапенко,Алексей Толкачев,Сергей Чекмаев,Юрий Погуляй
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 38 страниц)

– Выполни свой долг на благо Шангаса и людей Кинто, – твердо произнес глав Шангаса при Водоеме.

Он чуть помолчал и рявкнул:

– Иди – и быстро!

Янни выбежал из покоев главы Шангаса. Стальные створки сомкнулись за ним, подобно раковине чудовищного моллюска.

Он не слышал, как Хёгу-шангер произнес, глядя ему вслед:

– Объявление хатамо-ротатамэ перед моим канджао? Для этого нужно истинное мужество. Это знак. Это судьба. Если мальчик не сломается – быть ему на моем месте. Когда-нибудь.

– Как бы не скорее, чем Вы думаете, мой господин, – хмыкнул старый таку-шангер. – В пророчестве о приходе Господина Лянми я нашел некую строчку…

Чженси недовольно нахмурился. Его бакугэру – мастер говорить неприятные вещи.

Как неудачно!

 
Киримэ звали люди их сына, и был он храбр как его отец.
Но намного меньше ростом.
Орики звали люди их дочь, и была она умна как ее мать.
В жены взять?
Не стали они ждать, пока Хэнгу насытится и уснет у огня.
Спать хочу!
Вопросами замучили они демона грома. Как ему ответить на столько?
Спать не дают! Демонята! Демонята?
Не видел раньше детей, потому и рассказал про смысл всего. И лег спать.
А больше ничего и не знал.
 

Господин Вел-мё, Любимый Ученик Господина Лянми, кормил уток.

Он сидел на большой гранитной глыбе, глубоко вонзившейся в небольшой пруд, и кидал ссорящимся птицам кусочки хлеба, отламывая их от горячей, только что извлеченной из печи ржаной булки. Поджаристую корочку господин Вел-мё изволил кушать сам. Уж больно аппетитно она хрустела на зубах.

Господин Любимый Ученик медленно жевал и щурился от наслаждения.

Припекало утреннее солнце, но было не слишком жарко – бьющий рядом фонтан охлаждал господина Вел-мё. Редкие капли пота и воды блестели на выбритой макушке Любимого Ученика.

Он растворялся в окружающей его красоте. Фонтан, плещущиеся утки и теплый ржаной хлеб.

Как поэтично.

И полезно, если ждешь гостя, который вот-вот прибудет.

За оградой скрипнули тормоза. Новые, еще толком не обтертые. Да, это тот гость, которого он ждал. Многолетнее ожидание окончилось. Начиналась новая жизнь.

Как хорошо!

Через полчаса господин Вел-мё и Янни сидели на открытой веранде рядом с большим домом, что служил Ученикам Господина Лянми одновременно храмом и офисом. Они сидели в легких плетеных креслах. Между ними стоял такой же легкий столик с запотевшими бокалами ледяного виноградного сока.

Сен-шангер горячился.

– …если вы не подобны шарлатанам, то как же объяснить ваш отказ?

– Вы неправильно нас понимаете, господин сен-шангер. Мы старая и уважаемая организация. Мы очень давно представляем Господина Лянми в нашем городе. Нам почти пять дюжин лет, – господин Вел-мё неожиданно хихикнул, – если бы наша организация была известным в городе человеком, то про нас бы говорили: он приблизился к порогу своего канджао.

Янни эта фраза Ученика весьма не понравилась.

В ней он увидел намек на Хёгу-шангера.

Как неподобающе!

Он возмущенно помолчал. Глотнул кисло-сладкого сока и продолжил.

– Вы представляете Господина Лянми… разве Господин Лянми это житель нашего города? Разве он человек? Разве он не является созданием дейзаку Шангаса при Водоеме?

Любимый Ученик лишь покачал головой и улыбнулся.

– Господин Лянми старейший житель нашего города. Он жил здесь уже тогда, когда… – тут Вел-мё запнулся, – я даже затрудняюсь с чем-либо сравнить, как долго живет Господин Лянми. Разве что с возрастом старейших домов города?

Янни смотрел на него, постепенно успокаиваясь.

– Что до того, человек ли он и может ли он быть творением Шангаса при Водоеме, то тут трудно ответить однозначно – продолжил Ученик. – Вы, господин сен-шангер Хокансякэ, плохо понимаете суть Господина Лянми.

– Я Вас внимательно слушаю, – произнес Янни. – Поделитесь со мной знанием.

– Дело в том, что Господин Лянми… это не демон и не бог, как некоторые полагают. Это нечто иное. Совсем иное. Это… удивительный процесс? Это свободная от тела личность? Дух? Нет, все не так. Наши понятия мелки и узки. Они не подходят к Господину Лянми. Мне трудно описать его правильно. К тому же, я не уверен, что сам верно понимаю его.

– Я Вас слушаю, Любимый Ученик, и чувствую себя моряком, которого морские демоны сёдзё тащат в глубины моря. Ваши слова обволакивают меня, подобно тине и пене морской. Сквозь них не видно светлого неба.

Вел-мё хихикнул.

– Что делать, уважаемый сен-шангер, Господин Лянми – это нечто неподвластное нашему разуму.

– Разве не дейзаку Шангас при Водоеме создал Господина Лянми? Как можно создать то, что не понимаешь? – покачал головой Янни.

Вел-мё вдруг стал смертельно серьезным. Его руки вцепились в стол. Пальцы побледнели.

Как неожиданно.

– А Вы верите в то, что его создали из сотен душ, разумов и тел несчастных, что погибли на алтарях? Нет, – он дернул головой, – я полагаю, что Господин Лянми не был создан дэйзаку. Он лишь позволил себя воплотить.

– Позволил воплотить… Странная идея. Но, возможно и так, – Янни покачал головой, – может статься – нет. Может быть, истина нежится под солнцем на ветвях Золотого Древа, пока мы ищем ее во тьме пещер. Но я не верю, что Шангас не имеет отношения к появлению Господина.

– Это не лишено некоего смысла, – с сомнением протянул Вел-мё, – мне тоже иногда кажется, что души умерших на алтарях шангеров повлияли на личность Господина Лянми. Иногда он странно поступает…

– Что?! Вы видели его?

– Видел, как Вас вижу.

– Когда? – Янни осторожно поставил на стол бокал с соком.

– Давно. Очень. Почти дюжину лет назад. Но некоторые из нас видели его недавно – год и два года назад. Когда призывали Господина Лянми по желанию наших клиентов.

– Так вы можете вызывать Господина Лянми? Или его Тень?

– Нет, его Тень мы не желаем вызывать. А вот Господина Лянми… Нам недоступен Полный Обряд – для него нужен горный храм, а он в руках дэйзаку. Мы знаем иные обряды.

– Вы знаете несколько способов открыть дорогу Господину Лянми в наш мир?

– Не способов. Обрядов, – поморщился Любимый Ученик. – К примеру – Старый Обряд. Для него не нужно почти ничего – но решиться на него трудно.

– Почему?

– Дело в том, что у всякого обряда есть свои… особенности. Когда тысячу лет назад был проведен первый обряд вызова Господина, погибли сотни людей. С тех пор было придумано много иных обрядов, и все они требуют свою особенную плату за совершение.

– Шангас готов уплатить нужную цену. Вы можете вызвать Господина Лянми?

Вел-мё с сомнением кивнул.

– В таком случае у Шангаса при Водоеме немедленная и официальная просьба. Шангас при Водоеме просит Учеников Господина Лянми неотлагательно провести Старый обряд.

Любимый Ученик внимательно посмотрел на сен-шангера, как бы оценивая, что ему можно сказать.

– Дело в том, господин Хокансякэ, что этот обряд в стадии совершения.

Странное и опасное чудилось ему в словах этого странного Ученика.

– Обряд проводится. Но не нами.

Удар молотом по голове. Земля закружилась под ногами у сен-шангера. Янни на миг стало плохо.

Как страшно.

Многозначительно помолчав, Вал-мё добавил:

– Но Вы можете успеть его перехватить. И Господин придет к Шангасу…

Алый «Сёкогай-электрик» несся по шоссе распугивая другие машины.

Утренний поток машин уже давно превратился в тонкий ручеек, и лишь мелкие чиновники дневной смены спешили на работу, да уважаемые матери семейств выехали за покупками. Иногда мелькал ярко-синий силуэт «Тэмпатцу» или даже желто-красная зебра «Хёхда-ишимы» – излюбленных моделей «золотой» молодежи и преуспевающих молодых торговцев.

«Сёкогай» всех их обходил, словно молодая лань медленно ползущую черепаху. На обочине шоссе иногда мелькали знаки ограничения скорости, но Янни не обращал на них внимание. Пару раз его порывалась остановить транспортная полиция, но, разглядев золотой блеск под лобовым стеклом машины, только махали приветственно.

Золотую ханшцу кому попало не дают.

С визгом шин «Сёкогай» вписался в поворот. Подрыкнув усилителем, он перепрыгнул через небольшую канавку и остановился прямо посреди лужайки у Архива.

Это было строгое и величественное здание; ведь Архив был больше, чем просто собрание документов разных эпох. В иные времена он обладал влиянием, сравнимым со всеми дэйзаку.

Бледно-синее двенадцатиэтажное здание занимало немалую площадь. В нем хранились всевозможные данные на жителей города, происходивших с ними случайностях, персональные данные обо всех известных демонах, об их расах, классах, о бывавших в прошлом свирепых ураганах, о хищной флоре и фауне лесов, о цвете облаков и узоре ветра, о…

Проще было перечислить, чего там не было: фотографий темной стороны солнца, чертежа пятиугольного квадрата, описания акульих щупальцев. А также Золотого Корня, Ушастого Демона, Призрачного Получеловека, метода заработать первый миллион сэгнату за три дня, способа правильно понять женщину и прочих изобретений содружества человеческой фантазии и горячительных напитков.

Поговаривали, что в Архиве можно было найти даже имя любовницы первого главы Шангаса. Шептали также, что будь эта информация доступна всем, история города неожиданно оказалась бы совсем, совсем иной. Было это правдой или нет, эту тысячелетнюю тайну работники Архива не открывали. Улыбаясь, они вместо этого предлагали вопрошавшим перечислить всех их любовниц.

Нынешних и будущих. Мало кто соглашался.

Как стыдно.

На крыльце у центрального входа стоял невысокий светловолосый человечек и жевал сладкий репейный корень. Он бесцветными глазами посмотрел на вылезшего из машины Янни и кивнул, узнавая.

Сен-шангер подошел и вежливо поздоровался.

Человечек моргнул. У него были светлые брови и ресницы, что встречалось очень редко у жителей города. Не ответив на приветствие, он выплюнул жевательный корень, и достал телефон. Телефон был просто роскошный – раскладной, с большим цветным экраном.

– К делу. Так, значит, девочка примерно одиннадцати-двенадцати лет, зовут Иозоку, Икизоку или Йомозоку, родители недавно умерли?

– Так, – подтвердил сен-шангер.

– Известно когда они умерли?

– Нет.

– Тогда возьмем период в шесть месяцев. Обычно дети за этот период примиряются со смертью родных, – человечек остро взглянул. – Я правильно рассуждаю? Хватит шести месяцев?

Немного поколебавшись, Янни кивнул.

– Тогда вот, сто сорок три имени.

Больше ста сорока имен!

Как много.

Он ни за что не успеет.

Человечек достал из кармана начатую упаковку репейного корня и сунул один кусок за щеку. Он оперся о стену здания и равнодушно ждал ответа Янни, жуя корень и моргая бледными ресницами.

В голову Янни пришла мысль. И даже не одна. Мысли последнее время ходили целыми рыбными косяками, подобно стаям морского тунца.

Как интересно.

– Проверь, у кого из них родители не умерли, а погибли в несчастной случайности.

– Хорошо.

– И убери из них тех, кому город нашел новую семью.

Человечек кивнул, быстро скользя пальцами по кнопкам телефона.

– И… – Янни задумался, – сделай отдельный список тех, кто из них тратил в последнее время большие суммы денег. В двенадцать лет они уже имеют право сами тратить наследство.

Через пару минут работы архивариус кивнул.

– Ну, ты и задал задачку про деньги, – проворчал он, – вообще-то мы не имеем права лезть в банковские счета, но тут другое дело…

Он кивнул на стоящий на лужайке «Сёкогай» со сверкающей золотом полосой под лобовым стеклом.

– Да, сейчас все иначе. – Янни посмотрел на работника архива и спросил. – А что бы ты сам посоветовал?

Человечек неопределенно хмыкнул.

– Ты же ищешь нечто-то связанное с одной из Сущностей?

– Хоку! Новости расползаются?

– Архив знает все. Все! Ха… Так вот. Я полагаю, что шангер может интересоваться только Господином Лянми. А Господин не терпел долгих ожиданий. Если он решил вновь появиться в мире, значит надо вспоминать события последних дней.

Светловолосый архивариус поспешно отстучал пару команд на своем телефоне.

– Вот тебе все списки.

Из телефона полезла бумажная лента, и только тогда сен-шангер понял, что это не телефон, а один из новомодных переносных вычислителей. Раньше они ему не попадались.

Надо будет себе завести такой.

– «Он решил»… Ты говоришь почти как его Ученики, – пробурчал, пряча бумажную ленту в карман, Янни.

Человечек заперхал. Сен-шангер не сразу понял, что он смеется.

– Ученички? Хе-хе-хе… – странным смехом смеялся архивист. – Надо же – Ученики! Ну, ты насмешил…

Вдруг он резко прекратил смеяться и с внезапным страхом уставился на Янни.

– Клянусь хвостом Хёггивашэ, повелителя демонов-хашуров! – он оглядывал Янни так, будто видел в первый раз. – Клянусь рогами Сэкуназё! Ученики! А ведь пять дюжин лет уже прошло и… Ты ведь ищешь Господина Лянми?!

– Что ты бормочешь?

– Не ищи его!

Янни молча смотрел на человечка.

– Он сам тебя найдет! Сам! – архивариус еще раз с опаской осмотрел Янни, затем вздохнул. – И еще… помни, что Господин Лянми никогда не приходит надолго. После того, как его изгнали из нашего мира, он не может или не хочет оставаться тут надолго. Один-два дня. Неделя. Месяц – не больше.

Сен-шангер покачал головой.

Похоже, все в этом трижды проклятом всеми демонами городе знают о порождении Шангаса при Водоеме куда больше, чем сам Шангас. Сколько еще сюрпризов таит этот город, а ведь Янни, было, решил, что после пяти лет службы в полиции знает все городские тайны.

Он кивнул человечку и направился к «Сёкогаю».

Когда Янни садился в машину, до него донесся крик светловолосого архивариуса:

– Помни! Господин приходит на месяц! Не больше! Не страшись!

Чего не страшиться? Сен-шангер длинно сплюнул и сильно хлопнул дверью «Сёкогая». Не понятно почему, но слова архивиста ему сильно не понравились. Он них пахло, словно от рыбы пролежавшей неделю на жарком солнце.

Как неприятно!

«Сёкогай» рыкнул и перевалил через неглубокую канавку, через миг он слегка подпрыгнул на бордюрном камне.

Выехав на шоссе и пристроившись на медленную полосу, Янни левой рукой ухватил руль, а правой достал ленту с полученными списками. Минуту спустя он бросил машину к обочине, остановил ее и долго сидел, глубоко дыша.

Его тошнило от страха.

Первым в списке шло имя двенадцатилетней Икизоку. Позавчера ее родители погибли в авиакатастрофе на поле аэродрома «Шоку». А вчера она получила в банке почти два миллиона – все, что было на счету.

Слишком быстро. Слишком просто. Господин Лянми помогает ему?

Как страшно.

Через три часа Янни выехал к кварталам Нового города и попал на сложную транспортную развязку. В этом месте северное шоссе разделялось на пяток ручейков, которые разбегались по городу. Он свернул в один из них и направился на запад.

Где-то там была больница, в которой лежала Митику.

На заднем сидении зашевелилась Икизоку.

Янни аккуратно перестроился в самый правый ряд, где машины держат не такую большую скорость. Янни открыл рот, но в этот момент тормозные огни впереди идущей машины на миг ярко вспыхнули. Шангер резко нажал на тормоза и поперхнулся – ему вспомнился треск жаркого пламени и обжигающее прикосновение горящих ветвей. Ожог на руке ныл все сильнее. Прыжок в пруд помог ему спасти девочку, но вот избавиться от боли в руке…

Как неудачно.

Янни посмотрел в зеркало на девочку и тихо спросил:

– Скажи, зачем ты развела такие большие костры?

– Я думала, чем больше костер – тем быстрее придет Господин, – в ответ прошептала девочка. – Наш старый Ко спилил и порубил деревья, а потом я отправила его домой. Я их зажгла, уже когда он ушел.

Янни молча покачал головой. Что старик, что девочка – никакой разницы!

Ики словно подслушала мысли Янни.

– Вы не думайте, господин сен-шангер, он не хотел уходить, – попыталась оправдать старого прислужника девочка и едва слышно добавила. – Но я же теперь хозяйка…

Сен-шангер молча кивнул. Он помнил.

– А куда мы едем?

Янни хмыкнул. И правда – куда?

– Поищи у меня в нагрудном кармане куртки – там должна быть такая маленькая карточка. Там будет название и адрес больницы.

Девочка принялась возиться на заднем сидении «Сёкогая». Мокрая куртка сен-шангера и ее хаори оставили на сиденье большое влажное пятно.

– Я не могу найти, – тихо сказала девочка.

Офицер перекинул правую руку через сиденье и нащупал мокрую ткань. Он перетащил одежду на сиденье рядом с собой и попытался найти карманы. Однако, на удивление, карманы не находились. Да и ткань под руками была непривычной.

Он бросил лишь мимолетный взгляд направо. Так. Он притащил к себе не только свою куртку, но и хаори девочки. Он вновь попытался не глядя распутать одежду и найти карточку с названием больницы. Под руку ему попался карман. В нем что-то было. Пальцы Янни нащупали бумагу. Карточка? Нет, это что-то иное.

Он вытащил клочок бумаги. Бросив на него быстрый взгляд, – обрывок бумаги! – Янни небрежно сунул его в карман рубашки. Затем продолжил искать карточку. через минуту поиски были вознаграждены. Он, наконец, нашел размокший кусочек картона с адресом больницы «Сараба».

…Больница «Сараба» занимала большую отгороженную от остального города площадь. Забор был невысок – по грудь взрослому человеку и состоял из каменных столбов, перевитых выкрашенными в черное железными узорами. Кованый забор, но ковка простая, без особой вычурности, присущей старым мастерам. В заборе было устроено несколько ворот – по две на каждую из сторон света.

Янни оставил машину на стоянке и вместе с Ики подошел к воротам. Оглядев здания, он направился к синему корпусу. Похоже им туда.

Через несколько минут вокруг Ики хлопотали врачи и медсестры, а Янни ожидал результатов осмотра в соседний комнате. Минуло еще четверть часа и в комнату заглянул молодой дрэгхе:

– С девочкой все в порядке. Мы провели ей вентиляцию легких – но все у нее там нормально. К счастью, внутренних ожогов нет, лишь левая нога пострадала.

Янни молча кивнул.

Какое облегчение!

– С ногой у нее чуть хуже – но не очень страшно. Мы заклеили ожог регенерирующим пластырем и дали препараты. Ей теперь надо несколько дней полежать у нас, дня четыре, не больше…

– Это невозможно, господин… Хен Галанкин. – Янни прочитал имя врача на табличке, что висела у того на груди. – Я должен ее забрать с собой.

– Господин…

– …Хокансякэ.

– Господин Хокансякэ, девочке нужен покой и уход.

Янни согласно кивнул.

– Поверьте, за ней будет уход. – Он достал из кармана золотую пластинку и продемонстрировал ее врачу. – Шангас о ней позаботится. Но здесь ей нельзя быть.

Врач долго разглядывал ханшцу, потом кивнул и произнес:

– Хорошо, господин сен-шангер. Тогда я дам вам полоски коры Древа Жизни. Они горькие, но ей будут полезны. Пожалуйста, проследите, чтобы она жевала по две полоски в день.

Янни коротко кивнул. Он надеялся, что ему удастся заставить девочку жевать эту горькую кору. Он задержал дрэгхе, который, было, собирался выйти из комнаты.

– Вчера в «Сараба» привезли девушку, Митику Токунэхо, у нее были ранения лица. Порезы. Как ее найти?

Врач молча сделал ему знак следовать за ним и показал дорогу.

Вскоре Янни и Ики оказались на нужном этаже. Они долго шли по бесконечному коридору и добрались до палаты, где лежала Митику. Янни остановился перед дверью, пригладил волосы, попытался расправить складки на влажном форменном костюме и постучал в дверь. Когда откликнулся хорошо знакомый ему голос, сердце шангера нервно дернулось и утихло.

Он отворил дверь и вошел. Вслед на ним в палату проскользнула Ики.

Палата оказалась почти квадратной, площадью примерно в пару десятков татами. В стенах были прорезаны ниши для цветов и полки для книг, под ними стояла кровать, а во внутренний двор здания выходило одно, но очень широкое окно. Подле окна в легком кресле сидела Митику в больничном светло-оранжевом халате.

Увидев Янни, она вскочила. Шангер подбежал к ней и резко остановился, рассматривая Митику. С лицом у девушки все было нормально – лишь едва заметные следы порезов. Через миг Янни крепко схватил Митику и надолго прижал к себе, вдыхая аромат ее волос. Сердце билось, как дикий голубь в клетке.

Она жива!

Как замечательно!

За их спинами что-то тихо упало. Девушка и шангер с трудом оторвались друг от друга и развернулись, – оказалось, что Ики случайно уронила на кровать книгу с полки. Девочка смущенно склонила голову. Янни отпустил Митику, подошел к девочке и взял ее за руку. Затем повернулся к Митику и произнес:

– Это Ики. у нее недавно погибли родители. Она пыталась их возвратить, но… но сама чуть не умерла. Я… сегодня едва успел спасти ее.

Ики уткнулась ему лицом в грудь и расплакалась.

Через десяток минут она лежала на кровати у Митику, уткнув нос в подушку и постепенно успокаиваясь. Девушка в последний раз погладила Ики по волосам и стала с кровати. Поманив шангера, она отошла в дальний конец комнаты и шепотом попросила Янни все рассказать.

Несколько минут они тихо разговаривали у окна. Митику нервно крутила в руках снятую с волос синюю ленту-хатимаки и едва сдерживала слезы.

Как печально!

Янни закончил рассказ. Затем помолчал и добавил:

– Мне нужно ехать.

Девушка молча кивнула.

Сен-шангер помог Ики встать с кровати. У самой двери он остановился и вернулся к стоящей у окна Митику.

– Вы подумаете над предложением стать хозяйкой моих Северных покоев? – прошептал он.

Девушка едва слышно ответила:

– Хорошо… Я подумаю. Но только если вы выкинете вашу глупую книгу про тысячу удовольствий. Я сама буду вас учить, ведь женщины от рождения знают об удовольствиях все! – И она гордо задрала нос.

Янни усмехнулся и на прощание поцеловал девушку. Ради такого и стоит жить!

Женщина!

Как прекрасно!

 
Едва рассвет пришел к их дому, как разбудили дети демона.
Такой сон был! Чангца! Много!
На, – сказали дети, – возьми железную погремушку. Зачем тебе смысл всего?
И, правда, – зачем?
А затем от радости подарил Хэнгу детям собранные в дороге сокровища.
Много их было. Устал носить.
С тех пор Хэнгу не ищет смысл всего, а ходит и трясет громовой погремушкой.
Громко! Все боятся Хэнгу!

 

Горячий месяц Нару-хити, Огненной обезьяны, сменял прошедший месяц Обезьяны Водной. Шафранные деревья устали ронять лепестки. От буйства оранжевой метели остались лишь запоздавшие лепестки-снежинки, летящие по свежему весеннему ветру. Весна заканчивалась, а с ней заканчивалась и привычная жизнь многих людей. Верно, боги проснулись и пристально посмотрели на мир недобрым взглядом.

Время надвигалось.

Канджао мира Шилсу с каждой минутой становилось все ближе. Оно обретало все более явственные и четкие черты, процарапанные острым металлом по живой ткани вселенной. Скоро наступит то поистине страшное и удивительное время, когда многие начнут совершать странные поступки, люди – превращаться в зверей, а звери – в людей. Горы будут расти, а океаны – мелеть. На свет выйдут глубинные страхи, потаенные желания, дикие влечения и трудные, порой жестокие, решения.

Но не все подвластно чужой силе. Люди меняют свою жизнь и идут той дорогой, которую сами выбирают. Слабые жалуются на судьбу, сильные – создают ее сами.

Необходим лишь ясно видеть свою цель и быть готовым к ней.

Надобно лишь пылать яростным желанием.

И – действовать!

Грохот падающих камней взметнулся к небу.

Горы содрогнулись от боли. Дрожь пробежала по их телу и ушла вниз, к самым корням, которые питались огненным морем глубин. Казалось, будто вся планета вздрогнула до самой раскаленной сердцевины, в ужасе предчувствуя неотвратимую гибель. Тяжкий гул родился и медленными, густыми волнами расплескался о гранитные пики, перекатываясь через перевалы и растекаясь по долинам.

Громадная скала, что недвижно высилась миллионы лет, сейчас медленно падала, разваливаясь в воздухе на части.

Из серо-коричневого облака пыли и мелкого щебня, плавающего вокруг гигантских каменных обломков, вынырнули сотни белесых шаров и понеслись в сторону моря. В сторону Кинто. Они летели быстро, с некоей ленивой грацией перестраиваясь в боевой клин.

Сотня серо-туманных шаров величиной не более двух кулаков. И кто мог подумать, что эти шары за миг до того превратили громадную скалу в кучу пыли и обломков? Поистине, древние искусники умели сотворять страшные вещи.

Вечернее солнце красило окружающие скалы в красноватый оттенок. Оно стояло еще высоко, но день явственно клонился к закату. Над горной долиной пронеслась стая птиц. Мелькнула и исчезла, пропав за ближайшими скалами.

Син-ханза Ширай Гомпати, глава Средней ветви ханзаку опустил бинокль.

Его руки дрожали. О нет, не от страх, – от кипящей в крови радости.

Его мечта осуществилась. Все, чего он желал – было на расстоянии вытянутой руки. Кинто готов был упасть в его ладонь, словно давно созревший плод, словно первая, самая тяжелая капля летнего ливня. Он упивался этой мыслью, он ее ласкал и нежно поглаживал, он ее рассматривал вновь и вновь, то отодвигая от своего взора, то жадно на нее набрасываясь и позволяя ей заполнить всего себя.

Ветры времени вздымались где-то рядом, но он их не слышал. Его душу переполняло обжигающее и пьянящее чувство, от которого кипела кровь и по венам, казалось, струился жидкий огонь. Шелестящие в голове голоса древних умолкли, едва Син-ханза взревел, когда у него на глазах рухнула огромная скала и дрогнула под ногами земля, принимая на себя удар титанических обломков.

Огненный вихрь наслаждения и довольства взвился внутри Ширая Гомпати, смывая всепобеждающей волной следы неуверенности, тревоги последних дней и страх неудачи. Он был прав, сотни и тысячи раз прав! Теперь никто и никогда не сможет противостоять ему!

Ширай Гомпати был счастлив.

О, он был так счастлив, что даже часто терзающее его безумие надолго скрылось глубоко-глубоко, свернувшись в темное и тяжелое, едва заметное пятно в его душе.

Глава Средней ветви Черного Древа был счастлив и не скрывал этого.

Как необычно.

В углах химицу-но-тэсу танцевали желтые тени.

Тайное святилище Гетанса было не для обычных церемоний. Нет, сюда приходили, когда взор небес было особенно строг, когда нужен был совет тех, кто ушел далеко и не мог вернуться. Вот, как сегодня.

Тени танцевали…

По девять желтых свечей, толщиной в руку взрослого человека, стояло в тяжелых бронзовых светильниках у ног четырех Небесных Царей. Яркие огни освещали святилище, лишь углы они оставляли для теней.

Высокие – в полтора роста человека – статуи стояли у стен химицу-но-тэсу. Бронзовые кинну недвижно трепетали в порывах свежего ветра, ноги застыли в медленном, длящемся многие века танце, яшмовые глаза пристально смотрели на человека, распростертого в центре святилища. Си-Тэнно, Небесные Цари, уже больше двух часов сдерживали орды демонов и призраков, что пытались проскользнуть в химицу-но-тэсу.

Легкий ароматный дым поднимался из широких чаш, стоящих на высоких мраморных подставках по левую руку от каждого из Царей. Дым закручивался в кольца вокруг бронзовых голов, растворяясь и исчезая по рогатыми коронами, украшенными изумрудами и перламутром.

Благовония были приятны Царям. Боги вкушали и наслаждались.

А человек?

Он привстал, оперся на руки и сел на пол, подобрав под себя ноги. Человек оказался мальчиком, что едва год назад взошел на первую ступень своего совершеннолетия. Порезы с полосами засохшей крови пересекали его щеки, а белый плащ не мог скрыть худенькое тело. Глаза мальчика были закрыты.

Перед ним на стене была укреплена деревянная рама, с натянутым на нее белым плотным шелком. Шириной рама – в два локтя, и высотой в три. Рядом, на подставке из красного дерева стояла литая медная тушечница и лежали три кисти разной толщины.

Мальчик, не открывая глаз, осторожно повернулся к раме. Его рука нерешительно застыла над кистями, затем опустилась. Он взял самую широкую кисть, осторожно обмакнул ее в тушечницу и прикоснулся к шелку. Кисть быстро заскользила по ткани, прикасаясь к белому полотну то тут, то там, оставляя после себя влажные черные мазки.

Резкие и твердые движения.

Руки мальчика были намного увереннее, чем он сам. Сейчас он полагался на их память. Он доверял им в том, в чем не мог довериться даже себе. Руки… Он надеялся, что они вспомнят должное и не подведут его.

Несколько сотен ударов сердца, – и картина готова.

Мальчик положил широкую кисть на подставку, склонил голову, будто прислушиваясь к далекому голосу, и осторожно взял самую маленькую кисть.

Семь взмахов руки – и рисунок обрел цельность.

Только сейчас мальчик открыл глаза.

Он взглянул и вздрогнул – с белого шелка не него смотрели родные лица. Строгость господина Титамёри, любовь и нежность госпожи Асэтодзин, и задор Орики смешивались в один изумительный теплый свет, исходящий от картины. На миг ему показалось, что взор отца смягчился, а сестра украдкой показала ему кончик языка. Лишь мама все также смотрела на него с нежностью и любовью.

Горечь потери накрыла его с головой, волна соленых слез захлестнула глаза, и он беззвучно заплакал.

Великий Генту, что стал главой Гетанса всего лишь три дня назад, раскачивался и шипел от боли в сердце. Слезы ползли по его щекам, падая на ослепительно белый плащ. Только сейчас он осознал потерю. Ничего не могло вернуть его семью. Они ушил от него!

Навсегда!

Как больно!

Три дня назад Вэнзей объявил бесконечную войну убийцам своей семьи. Но это не вернет его родных. Мальчик верил – когда-нибудь они встретятся в Чистой земле. Он поклонится отцу, расскажет ему, как вел дела Гетанса. Поцелует руку матери и расскажет все новости про дальних родственников. Обнимет сестру и просвистит ей песню соловьев, которых так много в лесах на севере от Кинто.

Они будут рады видеть его. Да!

Возможно, лишь отец будет им недоволен – война не полезна для Гетанса, самого молодого из дейзаку. Отец учил его побеждать иными средствами. Но Великий Генту теперь он, Вэнзей, и он принял решение. Он отомстит!

Ты же простишь меня, отец?

На миг от ненависти у мальчика перехватило дыхание. Темная пелена закрыла его взор, в ушах послышались вопли умирающих врагов, и на языке он чувствовал капли их крови.

В следующий миг от устыдился. Ненависть? Здесь? Сейчас?!

Вэнзей глубоко и надолго склонился перед картиной, желая всем сердцем, чтобы родные извинили его несдержанность. Потом мальчик встал и с уважением поклонился каждому из Царей. Закрыв за собой тяжелую дверь из черной сосны, он устало направился по наклонному коридору вверх, к свету солнца и опасностям близкой войны.

Тени в углах химицу-но-тэсу танцевали все медленнее и медленнее

Они тоже устали.

Кабинет господина Вал-мё занимал треть его немаленького дома.

– Старый Обряд прост, – говорил он, прохаживаясь вдоль кабинета. – Он несложен. Но очень труден. Мало кто принимает его, мало кто готов пожертвовать даже на краткое время собой, своей личностью и душой.

Его гости сидели на стульях черного дерева, поставленных в центре комнаты.