Текст книги "Гуманный выстрел в голову"

Автор книги: Алексей Пехов

Соавторы: Сергей Лукьяненко,Дмитрий Казаков,Кирилл Бенедиктов,Леонид Каганов,Игорь Пронин,Юлий Буркин,Юлия Остапенко,Алексей Толкачев,Сергей Чекмаев,Юрий Погуляй
сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 38 страниц)

– Ну, я слышал, что японцы виноваты… Только давно это было, еще до моего рождения… А ты-то откуда такие вещи знаешь? Прямо лекцию прочитал! Да и с червем обращаешься – будто долгие годы ему «банки» ставил.

– Нет, я вижу червя впервые, – улыбнулся Лю. – Но я закончил биологический факультет университета в Чэньду. Специализировался на кафедре промышленной генетики. Писал о нефтяных червях диплом. А сейчас собираю деньги на обучение в аспирантуре.

– Хм, – проворчал Вадим. – Когда-нибудь ваши научные программы заставят считаться с Китаем и Великую Японию, и Арабский Халифат, и Московское княжество… Когда-нибудь… А сейчас мы сольем оставшуюся нефть и пойдем к моему мотоциклу. Там ты подождешь меня пару дней, и мы отправимся обратно… В штаб дружины. Впрочем, может быть, меня отпустят с дежурства раньше, если связь будет восстановлена. Я все же травмировал ногу и чувствую себя не очень хорошо…

– Поэтому сиди и не дергайся, – раздался сзади вкрадчивый голос. – Да и к мотоциклу спешить не нужно. Положи руки на колени, и скажи своему китайскому дружку, чтобы он присел рядом с тобой.

– Не понял, – удивленно заметил Вадим, обращаясь к китайцу. – Те типы, что держат нас на прицеле – не с тобой?

– Нет, – безрадостно заявил Чжэнь Лю. – Я вижу их в первый раз.

– А чтобы этот раз не оказался последним, ляг лицом вниз, узкоглазый, и ползи к казачку, – предложил все тот же ядовитый голос.

– Поосторожней в выражениях, Яков! – заявил какой-то другой голос, с акцентом.

Невзирая на запрет, Панкратов обернулся и увидел крупного мужчину с лицом европейского типа и двух азиатов. Камуфляж с нашивками – красный круг на белом полотне – не оставлял сомнения в том, что данные лица служат японскому императору. И даже не считают нужным это скрывать. На петлицах – белый цветок, астра… Стало быть, японцы и какой-то предатель. Ну, может, не совсем предатель. Эмигрант старой волны, русский или украинец…

Вооружены диверсанты более чем серьезно. Скорострельный автомат у одного японца, винтовка с компьютерным наведением и «интеллектуальными» пулями у другого, пистолет в руке и гранатомет на плече у русского. Понятно, что русский не был в этой компании главным. И его выражение насчет «узкоглазого» японцам не очень понравилось.

– Господа, как представитель власти Сибирской республики предлагаю вам сдаться, – не убирая рук с колен, объявил Панкратов. – Вы нарушили границы суверенного государства с оружием в руках. Если вы сдадите оружие и пообещаете следовать моим командам, то будете выдворены за пределы республики без ущерба для себя. Вы ведь еще не успели совершить преступлений на нашей территории? В противном случае с вами поступят как с вооруженными нарушителями – то есть будут уничтожать любыми средствами без предупреждения.

Японцы сдержанно улыбнулись, русский захохотал.

– Мы преодолели тысячи миль только для того, чтобы сложить оружие у твоих ног, наглый казак!

– Хочу объяснить, что полет вашей баллистической капсулы наверняка зафиксирован радарами, спутниками и наблюдателями, несмотря на все ваши средства электронной борьбы. Не пройдет и суток, как здесь высадятся кирасиры. Солдаты регулярной армии в полной броне и с мощным оружием. Вам не удастся уйти обратно. Вас уничтожат.

– Не было никакой капсулы, – восторженно прокричал Яков. – И место нашей высадки не обнаружено никем, кроме тебя! А тебя мы шлепнем, если ты не будешь повиноваться!

– Много болтаешь, – укорил своего русского партнера японец, что был повыше. – Ляг лицом вниз, казак. Я возьму твою винтовку. Ты ляг рядом, китаец.

Панкратов опустился на землю. Нет, винтовку не схватить. Да если и схватить – выстрелить он не сможет. Да если и выстрелит – то только один раз. Двое оставшихся врагов изрешетят и его, и китайца.

Враги подобрали оружие, взяли даже пустой криогенный метатель Лю Чжэня, и отошли к червю. По всей видимости, он интересовал их больше всего. Сколько Вадим уничтожил червей за десять лет службы – и не сосчитать. А вот поди ты, этот понадобились кому-то… Причем сразу и японцам, и китайцу!

– Они не оставят свидетелей, – прошептал Лю Чжэнь. – Это подразделение «Цветок Хризантемы». Императорская гвардия. Я читал о них… Не жалеют ни себя, ни других. А сейчас они на задании…

– Что же сразу не убили? – спросил Вадим, внутренне, впрочем, соглашаясь с китайцем.

– Зачем? Они сделают это, когда будут уходить. Так надежнее. Может быть, мы зачем-то понадобимся…

Лю Чжэнь как в воду глядел.

– Эй, китаец! Ты начал добывать из нефтееда яйца, – заметил высокий японец. – Продолжай. Да смотри, не повреди ни одного. Ошибка будет караться смертью. Ты не хочешь присоединиться, казак? Условия те же.

– А что мне за это будет? – спросил Вадим.

– Мы не перережем тебе горло сейчас, – объявил низкий японец, взмахнув кривым кинжалом, выпачканным во внутренности нефтяного червя.

Что ж, копаться в нефтяном черве – занятие неблагодарное. Лю Чжэнь получил обратно свой изогнутый скальпель, Вадиму разрешили взять японский нож, хорошо подходивший для вскрытия туши нефтееда, но неприспособленный для метания. Сами диверсанты отошли на некоторое расстояние – чтобы не дышать сероводородом, выходящим из разрезов на туше червя.

– Им зачем яйца? – спросил Вадим китайца.

– Не знаю, – ответил тот. – Япония имеет в достатке своих червей. Правда, они не приспособлены для обитания в Сибири. Другой метаболизм. Но ведь Сибирь пока ваша.

– Не пока, – нахмурился Панкратов. – Сибирь всегда будет наша. Еще варианты?

– Не знаю.

Когда было добыто около сорока яиц, русский пособник японцев подхватил пластиковые ящики и потащил их к лесу.

– Не стоит беспокоиться, Яков. Сейчас я приведу корабль, – заявил низкий японец.

– Спасибо, Акечи, – кивнул русский, бросая тяжелые ящики с яйцами на землю.

На лице Вадима не дрогнул ни один мускул. Он начал резать червя с особым рвением – яиц еще оставалось более чем достаточно. Но, кромсая тушу, он не спешил извлекать яйца. «Что это за корабль? Зачем он здесь нужен?»

Вскоре на опушке появилась странная сфера. Она словно плыла над землей. Приглядевшись, Вадим заметил под сферой самые обычные колеса. Японец толкал свой «корабль» сзади. На посадочный модуль баллистической ракеты это устройство не было похоже.

Яков внес ящики внутрь сферы, и они с Акечи задержались внутри. Высокий японец не сводил глаз с Вадима и Лю Чжэня. Китаец между тем засопел и тихо сказал:

– Спасаться надо, казак.

– Надо.

– Ругаться будем, Вадим, – предложил китаец. – Спорить. Оскорблять друг друга. Это доставит японцам много радости. Они расслабятся. Ты вызовешь своих. Только не убивайте потом меня, заодно с ними!

План не показался Вадиму блестящим. Но лучше что-то, чем ничего.

– Да что ты говоришь, желтая морда! – прокричал он. – Ваши слабаки из южных уделов проиграли японцам войну! Мы, сибиряки, лучшие!

Уже выкрикнув первую пришедшую на ум фразу, Панкратов понял, что погорячился. Но хвалить японцев в открытую было глупо. Врать казак не любил. И высказал китайцу нелицеприятное мнение, которое у него и правда имелось. Он хотел скандала – он его получит!

– У вас отобрали Сахалин, – пискнул в ответ китаец. – Как мы могли выиграть войну у Японии? Она установила власть над всем океаном. Первой вышла в космос. Космопорт на Гаваях – чудо техники. И мы, по крайней мере, принадлежим к одной расе!

Высокий японец фыркнул. Именно так должны были вести себя неполноценные враги. Разобщенные, слабые и глупые. Те, которые не принадлежат к великой нации нихондзин.

– Вот и баллистический снаряд, который мы видим. Великое достижение японской техники. Если бы у нас был снаряд, мы выиграли бы войну! Но мы построим его!

Пришедший из корабля за новой партией яиц Яков между делом буркнул: – Баллистические снаряды вам уже не помогут. Если бы ты знал, что это за корабль, узкоглазый!

– Не болтай, – строго сказал высокий японец.

– Они все равно покойники, – усмехнулся Яков. – За казаком я бы поохотился. По кодексу Сюнкана.

– Он ранен, – холодно заявил японец. – Мы казним его честно.

– Я готов принять вызов, – мрачно ответил Вадим.

О кодексе Сюнкана он слышал. Неприятный японский закон, позволявший, тем не менее, спастись примерно одному пленнику из пятисот. Если в целях совершенствования мастерства кто-то из японских воинов изъявлял желание поохотиться на безоружную жертву, это всячески приветствовалось. Победителю – слава, проигравшему – смерть.

– Что ж, традиции нужно уважать, – кивнул высокий японец. – Но это будет позже… Позже… Когда вы разделаете червя.

– Зачем вам яйца? – поинтересовался Вадим. – Свои черви передохли?

– Нет, – с ядовитой усмешкой сообщил японец. – Мы хотим сделать небольшой сюрприз вам. Каждое яйцо будет снабжено зарядом небольшой мощности и радиомаяком. Молодые черви в поисках пропитания устремятся к богатым месторождениям… Они их знают, сведения о месторождениях присутствуют в генной памяти. А мы будем знать, куда наносить удар. Если мощности заряда нашего взрывного устройства не хватит, чтобы запалить на месторождении факел – в дело вступят ракеты…

– И зачем ты выбалтываешь мне свои тайны? – с неприязнью спросил Вадим.

– Чтобы охота по кодексу Сюнкана была веселее, – усмехнулся японец. – Если уж кто-то захотел поразвлечься, ставки должны быть высоки.

– Тогда и я хочу свою ставку, – заявил китаец. – Что это за корабль, на котором вы прилетели?

– Он перемещается по принципу телепортации. Пронзает пространство. Игнорирует время. Странствует по другим мирам. Впрочем, бедному китайскому пареньку из деревни этого не понять…

– Я учился в университете. И знаю кунг-фу, – заявил Ли Чжэнь.

– Что ж, тогда, может быть, и Акечи будет приятно на тебя поохотиться. Но сейчас – разделывай червя!

Через полчаса от нефтееда остались только длинные дурно пахнущие ленты. Сто восемьдесят яиц были извлечены. Японцы занялись ими в корабле. Яков, нехорошо улыбаясь, ходил над Вадимом и Лю Чжэнем. Грязные, в нефти и бурой жидкости, заменявшей червю кровь, они присели на сухие иглы.

– Я не хирург, – довольно объяснил Яков. – Поэтому возиться с этой дрянью мне не надо.

– Ты – предатель, – отозвался Вадим.

Яков осторожно, опасаясь подвоха, пнул Вадима по больной ноге. Панкратов скорчился, зашипел:

– Сволочь!

– Я не сволочь. Я борец за идею. Мои предки воевали за то, чтобы Россия была единой. Под властью рабочих и крестьян. А ты и такие как ты, сепаратисты и преступники, раскололи нашу державу. Что мне остается делать? Служить япошкам! И в этом виноваты такие, как ты!

– Хорошо, что твои господа тебя не слышат, предатель, – отозвался Панкратов, все еще держась за раненую ногу. – И хорошо, что я смогу свернуть тебе шею по кодексу Сюнкана!

Яков, уже поднявший пистолет, вспомнил о вызове, и о том, что теперь за убийство безоружного пленника его посчитают трусом. Может быть, даже заставят сделать харакири. Или предадут позорному наказанию, которые так распространены в Великой Империи. Поэтому он опустил оружие и пнул Вадима еще раз – от всей души.

Точнее, попытался пнуть. Потому что раненой ноги, безвольно лежащей на земле, которую Панкратов только что баюкал, уже не было в том месте, куда он наносил удар. Непонятно, каким образом, казак уже вскочил с земли и нанес мощный и точный удар в шею противника, сминая хрящи и ломая кости.

– Беги! – на выдохе крикнул Вадим китайцу. – Самураев так легко не взять!

Яков медленно оседал на землю, а Панкратов уже катился по земле. За кусты, прочь от червя и от японского корабля. Туда, откуда он пришел.

Лю Чжэня не нужно было упрашивать. С тонким вскриком он рванулся в противоположную сторону. Из люка уже показался Акечи. Он держал в руке автомат. Дал очередь в сторону убегающего китайца, потом понял, что главная угроза исходит вовсе не от контрабандиста, но Вадима уже не было видно.

– Оми, казак сбежал! – крикнул он, обернувшись. – Стой, казак! Мы знаем, где твой мотоцикл! Тебе не уйти!

– Зачем ты сказал ему про мотоцикл? – прошипел Оми. – Теперь он удерет в тайгу…

– Пусть удирает, – отозвался Акечи. – Лишь бы не начал охоту на нас… Эти казаки – непростой народ… Как он свернул шею Якову…

Разговор шел на японском, и Вадим не совсем понял вопрос Оми и ответ Акечи. Панкратов лишь порадовался тому, что узнал имя высокого. Может быть, пригодится. А удирать к мотоциклу он не собирался и так. Если японцы погонятся за мим – догонят. У них есть оружие, они – самураи, учились военному делу с детства. Казак оценивал свои силы реально. Если в схватке один на один у него были шансы, то двое на одного, да еще и безоружного – это чересчур. Даже пистолет Якова он подобрать не успел. Но предпринимать что-то нужно сейчас! Пока корабль врагов не улетел в другое место. Дело японцы сделали. Выложить кладку нефтееда можно, где угодно. Понятно, что лучше сделать это в тайном месте. Точнее, в нескольких местах. Сейчас японцы улетят. Или провалятся сквозь землю, если то, что они рассказали о корабле, правда.

Ударив Якова, Вадим отступил в ту сторону, откуда пришел. Он знал эту местность, имел в виду, что так быстрее будет добраться до мотоцикла и оружия. И, самое главное, здесь лежала огнеметная труба, которую он сбросил с плеча, когда его атаковал червь.

Огнеметная труба не предназначена для уничтожения червей. Обычно нефтееда хотят использовать. И именно поэтому применяют криогенный заряд. Даже разрывная пуля способна воспламенить пропитанного нефтью монстра. Но сейчас было не до нефти и ее сохранности.

Вадим пошарил вокруг себя рукой, переполз на другое место, и, поискав еще немного, нашел оброненную трубу. Выстрел всего один. Он не должен пропасть!

Взяв трубу с кумулятивной гранатой наизготовку, Вадим поднялся и прицелился в корабль. Японцы уже задраили люк. Видно, будучи наслышаны о казаках, рисковать лишний раз не хотели. На глазах у дружинника капсула стала мерцать, переливаться. Послышалось низкое гудение. Не медля больше не секунды, Вадим выстрелил.

Сгусток раскаленного огня ударил в шар корабля и опрокинул его. Вспыхнули чадным пламенем останки червя. А капсула покатилась, врезалась в сосну, а потом вдруг со страшным свистом свечкой взмыла в небо и растаяла в воздухе.

– Конец супостатам, – вздохнул Вадим.

– Конец. Или не конец? – смешно шипя на букве «ц», заявил китаец, неожиданно появившийся рядом с казаком. – Если то, что они говорили, правда, их корабль сместился сейчас в пространстве. А, может, и во времени… И летит где-то, разбрызгивая искры и пугая людей… Что бы ты подумал, если бы вдруг увидел на небе огненный шар, свистящий, гудящий? Я бы решил – дракон!

– А я бы подумал – болид, – ответил Вадим, разглядывая Лю Чжэня. – Ну, места здесь глухие. В районе Тунгуски мало кто обитает.

– И все же, вам надо будет обследовать территорию. Их могло выбросить в будущее. Или прошлое. Даже в другой мир…

– Плохо быть ученым! – засмеялся Панкратов. – Головной боли много. Ты почему не убежал, воспользовавшись случаем, студент? И еще мне советы даешь?

– Зачем бежать? Я помочь хотел, – шмыгнул носом китаец. – Я знаю кунг-фу…

– Что ж, помог. Огонь на себя отвлек, мне кое-что подсказал. Японцев разговорил. Это совсем немало. Иди, Лю Чжэнь. Я тебя отпускаю. Да за червями нашими больше не охоться… Видишь – дорого выходит. Дружина дело знает.

– Можно я тогда возьму яйца? – спросил китаец, – У меня три брата, две сестры. Жениться хочу. И учиться надо. Неужели ты думаешь, что Республика обеднеет на три яйца нефтееда?

Вадим расхохотался.

– Ты совсем ополоумел, Лю? Яйца сгорели… А те, что не сгорели, летят с японцами в тартарары…

– Нет, мои не сгорели, – тонко улыбнулся китаец. – Они лежат в термосах. Огонь их не повредил.

– Бери что хочешь, и проваливай! Скоро здесь будет тяжелая кавалерия. Бронечасти. Дым к небу поднимается, знать обо мне дает. Так что даже если радиовещание не восстановят, меня скоро найдут.

– Спасибо тебе, Вадим! – низко поклонившись, поблагодарил китаец. – Ты был очень щедр ко мне. Я тебя не забуду.

– А ведь не уйдешь ты, – тяжело вздохнул Панкратов. – Поймают… Тем более, японцев искать будут… А в Китае сестры, братья, невеста… Невеста тебя три года ждать не будет!

– Почему три года? – всполошился Лю Чжэнь.

– Срок такой у нас контрабандистам дают. Если по первому разу, без отягчающих… Знаешь что – бери-ка мой мотоцикл. Управлять умеешь?

– Да, я любил летать в Чэньду, – кивнул Лю. – Как мне благодарить тебя, Вадим? Точнее, куда выслать деньги?

Панкратов нахмурился.

– Я родину не продаю, Лю. Ты меня спас – и я тебе помогу. Не хочу в долгу быть…

– Как я тебя спас? – удивился китаец. – Ты так ловко нашему сторожу шею свернул. Словно нога твоя и не болела…

– Болела, болела, – усмехнулся Вадим. – И сейчас болт. И еще долго болеть будет – много побегал. Но наша дружина не из хлюпиков формируется. У каждого – спецподготовка. Пойдем, к мотоциклу тебя провожу. Езжай, и помни – сибирцы вам не враги! Сухари там в рюкзаке, вода…

– Воистину сказал учитель: «Человечность редко сочетается с искусными речами и умильным выражением лица», – нараспев объявил Лю Чжэнь.

А Панкратов вдруг засмущался, спрятал за спиной обожженную жидким азотом, и потому плохо гнущуюся руку, потупил глаза. Широкий неровный шрам на его лице покраснел, и он строго спросил:

– Чем ты питался-то? Белок убивал?

– Черви, лягушки, – ответил китаец. – Лес прокормит! Здесь у вас сытно… Хорошая земля!

Мотоцикл отдавать было жалко. Но китаец без него пропал бы… Поэтому Панкратов сунул ему ключи, похлопал по плечу, подтолкнул в спину.

– Тяжелая у тебя работа, – заметил Лю Чжэнь. – Опасная. Нервная. А ты не ожесточился душой. Людям помогаешь. Словно следуешь всем заветам великого Конфуция…

– А я Конфуция и не читал никогда, – засмущался Вадим. – Надо бы. Дураком себя чувствуешь, особенно как вашего брата-контрабандиста ловишь. На редкость грамотные попадаются…

– Тяжело сейчас в Китае, – вздохнул Лю Чжэнь.

– Э, да что там тяжело! – выдохнул Вадим. – И в Китае никто не голодает, и у нас. Раньше досыта есть – счастье было, а теперь ты на аспирантуру деньги копишь… Ну да всяк к своему стремится. Ты говоришь – тяжело… Что у нас – черви да японцы досаждают! Так это же мелочи.

– Не сказал бы я, – осторожно заметил Лю Чжэнь.

– Мелочи! – решительно ответил Вадим. – Вот инженерам японским тяжело, что во времени странствуют. Мозги свернуть можно, если такое представить… Контрабандистам, вроде тебя, когда каждый обидеть может, и у которых денег как не было, так и нет. Солдатам из регулярной армии – видел бы ты их броню! Парням в штабах, командирам, что с японцами в хитрости соревнуются… А у нас, казаков, работа на свежем воздухе! Приключения – только тогда, когда сам их ищешь! Сам себе господин, сам себе хозяин. Деньги платят почти что ни за что, премиальных много. Да и вообще – если ранят раз в год, или мотоцикл на себе сто верст тащить придется, или в пожар попадешь – так сам виноват! У других проблем куда больше. Мы – дружина! Мы – лучшие. У нас легкая жизнь!

Дмитрий Рогозин
УМКА

Лишь по прошествии лет я решился наконец рассказать тебе о той цепочке таинственных событий, происшедших с нами одной дождливой питерской осенью.

Ты спрашиваешь откуда я узнал всё? Да я в последнее время много чего узнал.

Небо над Питером плакало безутешно и не могло остановиться. Из окон большого загородного дома просматривался дворик и кусочек парка, раскрашенного в оттенки серого. Андрей Елькин, следователь прокуратуры, поморщился от вида этой грустной картины и вышел на улицу.

Грузный старый человек лежал в грязи. Дорогое чёрное пальто, намокшее от дождя, ботинки Lloyd, серый шёлковый шарф. Андрей поёжился на октябрьском ветру и, бросив недокуренную сигарету, направился по тропинке в парк.

Свидетели утверждали, что Покровского, крупного бизнесмена и политика, расстрелял собственный племянник.

Сам незадачливый убийца валялся метрах в пятидесяти, настигнутый выстрелом охранника. Одетый в кожаную куртку, он лежал, раскинув руки и уткнувшись лицом в ковёр из листьев. Чуть-чуть не добежал до забавного деревянного мостика через ручей. Елькину эта картина почему-то напомнила старый клип ДДТ «Осень».

Покровский был известен своим невероятным взлётом, которого он добился за весьма короткий срок. Племянник был ему вместо сына, а в организации исполнял роль личного секретаря босса. Что за причина подтолкнула юношу, заставила убить своего благодетеля? Оставалось недоумевать.

На прогалине уныло громоздилась и напоминала об ушедшем тепле и солнце летняя сцена. Перед ней рядами стояли скамейки, выкрашенные голубой краской.

Неожиданно, краем глаза Андрей увидел в траве под помостом неясное движение. Он сошёл с тропинки и медленно приблизился к сцене. Из травы на следователя грустно смотрели два больших чёрных глаза.

А какие у них у всех под молодёжной стрижкой копошатся Мысли! Президент-Елькин! Император-Елькин! Елькин-Пророк! Всех накормим, достигнем звёзд!

Промокший следователь торопливо вошёл в дом. Ребята уже заканчивали допрос свидетелей. По лестнице он направился в кабинет Покровского.

– Андрюх, ты куда? – Елькин лишь отмахнулся.

Войдя в кабинет, он закрылся и вывалил из-за пазухи на диван маленького рыжего котёнка. Хотя… присмотревшись обратил внимание не только на слишком большие для кошки чёрные глаза. У существа не было кошачьих усов, а хвост был длинный, как у тушканчика.

– Да кто ты такой? – задумчиво произнес Андрей.

И тут произошло нечто и вовсе не укладывающееся ни в какие рамки.

Зверёк улыбнулся.

– Я Блюмминг! – звонко выговаривая согласные, воскликнул он весело. – Я готов отвечать на два твоих вопроса два раза в день. – Потом он воровато оглянулся по сторонам и резко вспрыгнул на стол. – Ты – мой хозяин. – От неожиданности Андрей вскочил со стула и отпрянул к стене. – Только учти, один вопрос ты уже задал.

– Как ты можешь отвечать на мои вопросы? – Изо рта вырвался нервный смешок.

– А я всё знаю. Все ответы на твои вопросы. – Зверек бил хвостом по сторонам, шелестя на столе бумагами.

«Не радостно, как псы, а нервно, как кошки, всё же», – промелькнуло в голове у Елькина.

– И вопросы я твои знаю. – Тут Блюмминг закатил глаза и свернулся рыжим калачиком. – Следующий – через двенадцать часов, – послышалось изнутри.

– Эй, ты. – Андрей толкнул пушистый комочек. Никакой реакции. На ощупь он был точно, как маленький котёнок. – Посиди-ка пока здесь. – Елькин положил зверушку в ящик стола, где лежала кипа бумаг и закрыл на ключ. Глупо посмотрел на портрет президента на стене и истерично засмеялся. На ум пришёл дурацкий анекдот: «…Ё-моё! Говорящая свинья!» На часах было восемь вечера.

Ломоносов, Эйнштейн. Где вы взяли свои мысли?

Десять вечера.

Дождь никак не переставал. Пиво и рыба в дружеской компании обещали скрасить окончание дня, раз уж любимой девушки нет. Единственной альтернативой было бы просто отправиться на боковую. Но не сегодня. Сейчас просто необходимо поделиться этим бредом с другим человеком.

– Не поверю, пока сам не увижу, – Дима очищал сушеную рыбу. – Точнее не услышу.

– Да я и сам офонарел. – Елькин посмотрел на друга сквозь бокал с пивом. – Ты что завтра утром делаешь?

– Буду бумаги разгребать по делу Никитина. Да и вообще, накопилось писанины, – он отхлебнул два больших глотка.

– Поехали со мной на дачу Покровского. Посмотрим на месте.

– Ну поехали, – Дима усмехнулся. – Взглянем, что у тебя там за Чудо-Юдо.

Дима с Елькиным дружили давно. Бывшие одноклассники, сейчас они работали в одном отделе. Андрей не случайно доверился другу. Тот всегда был человеком рассудительным и должен помочь разобраться.

– Отлично. – Он хлопнул Диму по плечу. – Пошли на балкон, покурим.

С балкона пятнадцатого этажа открывался вид на сквер, который сейчас был скрыт тьмой. Под дождём сквер казалось жил. Шевелился и говорил смутным шелестящим голосом.

Подкурив сигарету, Дима задумчиво затянулся.

– А всё знать наверно тоже не зашибись. Неинтересно станет. А вот, например, знал бы ты, что завтра – конец света. Просто деда с бородой возьмёт и выдернет шнур из розетки где-нибудь у себя на небе. Сидел бы ты тут с такими телячьими глазами? – Он сделал глоток пива и продолжил: – Или ты бы знал, что о тебе люди думают. Со всеми бы в прах разругался и один сейчас сидел. В любом случае покоя тебе не видать.

Он повернулся к Андрею.

– Давай хоть придумаем, что спросить. Чтобы проверить.

– Я уже придумал, – отозвался Елькин.

Они курили и смотрели в ночь. Влажная вечерняя свежесть окрасилась вишнёвым ароматом «Кэптэн-Блэка».

Иногда я задумываюсь, что было бы если б они не появились. Как пошло бы развитие общества? Были бы мы сейчас в каменном веке? Или наоборот закалились в жестоких условиях, научились преодолевать трудности?

Ему снилось, что он убегает по улицам города, спасается от кого-то. Сон был черно-белый, безлюдный и тревожный. Бежалось невероятно легко, как это часто бывает во снах. Он пересекал дворы, сворачивал, петлял, забегал за гаражи. Казалось, его найти нельзя, но тревога не уходила.

Взбежав на горку, Андрей попал на территорию зоопарка, хотя тот и был в другой части города. Откуда-то взялся несущийся во весь опор огромный полосатый зебр. Во сне, в нарушение грамматических правил казалось, что это должен быть именно зебр. Елькин побежал рядом с зебром. Он почувствовал гордость, от того, что легко бежит наравне с могучим зверем, вблизи похожим на живой крейсер, ритмично перебирающий ногами.

Тут Зебр мягко и незаметно вильнул задницей, ударив лоснящимся крупом прямо по лицу Елькина. Тот, кувыркаясь полетел на обочину и ошалело сел. В глазах стояли отпечатки – в одном чёрная полоса, в другом белая.

Поднявшись, Андрей побежал дальше. Маленькая черноволосая девочка одна продавала с лотка разную мелочевку. Быстрый и безнаказанный, он схватил первую попавшуюся вещь и убежал.

Это оказалось квадратное зеркало без ручки и без рамки.

Остановившись, Елькин с ужасом посмотрел на своё отражение и едва не закричал, проснувшись с головной болью под аккомпанемент будильника.

Где бы ни было великое открытие, триумфальный взлёт и такое же оглушительное падение, там следует поискать их след. То же самое относится к самым страшным и жестоким режимам, мировым войнам и социальным потрясениям.

Кроме упомянутого дивана, который был чёрным и кожаным, в комнате стоял массивный стол со столешницей толщиной в ладонь. На столе лежали пять пустых пластиковых папок и стояла бронзовая статуэтка Пушкина. Компьютера, против обыкновения, в кабинете не было.

Вот в этом-то столе и сидел загадочный некто.

– Привет Умка.

– Привет, – улыбнулся зверёк.

– Ты теперь будешь Умкой. Блюмминг – идиотское имя. Кто тебя так назвал?

– Это вопрос? – опять улыбка.

– Нет, нет, – торопливо исправился Елькин. – Э-э… Задавай ты первый.

Дима наклонился к Умке. – Хорошо. Вот тебе вопрос на засыпку. Как меня в детстве называла сестра, что я сильно обижался?

– Митька-титька, – ответил Умка и звонко рассмеялся.

– Ну что, правильно? – нетерпеливо спросил Андрей.

– Правильно, – вид у Димы был ошалелый. – Правильно, мать его! Спрашивай ты.

– Вопрос такой, – Елькин встал и не спеша прошёлся по комнате. – Назови… дату моей смерти.

– Хорошо, – усмехнулся Умка. – Сегодня, в восемь сорок три, – и, лукаво подмигнув Диме, медленно опустил веки и снова впал в ступор.

Удар пришёлся по затылку. В глазах поплыло. Андрей сполз по стене, держась за голову рукой. По пальцам потекла горячая влага. Зазвенев, на паркет упал чёртов Пушкин.

Как они могут все знать, спросите вы? Подумайте сами. Допустим вы знаете расположение всех атомов во вселенной, их кинетическую энергию, и все прочие необходимые константы и переменные. Тогда вы сможете рассчитать их поведение.

А люди? А что люди? Человеческий мозг – тоже куча нейронов, соединённых синапсами в сеть, которые, обмениваясь импульсами, формируют феномен сознания. Точно так же поддаётся прогнозированию.

Вы скажете – для этого нужен комп размером с галактику. А вот и нет. Дело в том, что в них уже заложены все ответы. Да! Он просто знает, кого встретит и что те у него спросят.

Прошёл день. Дима провёл его на работе, старательно делая вид, что всё в полном порядке.

Сейчас он гнал свою девятку по вечернему Петербургу. Перед глазами повисла мутная пелена, а небо по прежнему весь день было затянуто пеленой серой. Стеклоочистители работали по полной, а по радио передавали сигналы точного времени – девять ноль-ноль.

– Ну и как ты себя чувствуешь после этого? – раздался высокий голос с пассажирского сиденья. Бездонные черные глаза смотрели насмешливо.

– Заткнись! – он чуть не срывался на визг.

– Да я просто спросил.

«Издевается, шерстяной носок хренов».

– Вопросы здесь задаю я! Я – твой хозяин. – Дима проехал на красный свет. – Слушай меня. Мне очень нужны деньги. Этот вопрос сейчас основной. Давай, грызун волосатый, рассказывай, как получить их быстро?

– Ну что ты, – взмолился Умка. – Я отвечаю словами или образами, но только на конкретные вопросы. Бизнес-планы составляют другие ведомства.

«Опять эта идиотская улыбка».

– Мне некогда разбираться в твоих установках. Ты должен отвечать.

– А я и отвечаю. Я могу тебе сказать, сколько через месяц будут стоить акции «Майкрософт», кто победит на чемпионате мира по футболу или показать чем сейчас занимается твоя подруга.

– О чём ты там говоришь?

Мобильник заиграл Шуберта. Дима вздрогнул.

– Возьми, возьми. Так ты хочешь видеть картинку? – Лукавая улыбка.

– Да! – сказал Дима и в телефон и Умке.

И увидел образ Катиной комнаты, не переставая наблюдать за дорогой. Умка прищурился, в глазах бешено плясали оранжевые огоньки.

– Дорогой? Ты где? – Катя сидела на диване в домашнем халате. Рядом с девушкой, положив ей руку на плечо сидел мужик, лица которого не было видно.

– Еду в машине, – он старался говорить спокойно и чувствовал, как к лицу приливает кровь.

– Ты знаешь, мне позвонили, в общем случилось несчастье…

– Знаю! – рявкнул Дима и отключил телефон. Он развернулся на ручнике, оставляя резину на мокром асфальте.

Дима был типичным обладателем Умки. Он был не готов к знанию. И хитрый негодник развёл его, как делал тысячу раз. В каждом из нас есть хорошее и есть плохое. Умка умеет активизировать в человеке мистера Хайда.

Дима резко затормозил у девятиэтажки в спальном районе, в одной из квартир которой и сидела сейчас с другим мужиком его любовь. Схватив Умку, он вылетел из машины. Махом взбежал на четвёртый этаж и открыл квартиру своим ключом. Пулю в ствол он послал ещё в машине, передёрнув затвор.

Сомнений не было. Войдя в зал, он выстрелил дважды в Катю. Подождал несколько мгновений и выстрелил ещё раз – в грудь выбежавшего из туалета мужчины. Тот неуклюже упал, задев висящую клетку с попугаем.