Текст книги "Гуманный выстрел в голову"

Автор книги: Алексей Пехов

Соавторы: Сергей Лукьяненко,Дмитрий Казаков,Кирилл Бенедиктов,Леонид Каганов,Игорь Пронин,Юлий Буркин,Юлия Остапенко,Алексей Толкачев,Сергей Чекмаев,Юрий Погуляй
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 38 страниц)

Враг был уничтожен. Битва была столь ужасна, а Троесущность оказалась наделена столь страшными силами, что ныне мы не знаем, кто был тот враг и откуда он пришел.

Люди того времени отказывались говорить о враге и записывать для потомков события, что случились перед Битвой Трехрогой Луны и сразу после нее. Люди в ужасе бежали из города. Демоны ныряли в темные глубины вод или дрожали в глубоких пещерах. Само название того сражения было обнаружено намного позже, вырезанное неведомым способом на одной из скал над городом.

И кто ведает, чья рука записал это имя?

Только не мы.

Уничтожив врагов, Троесущность обратила свой взор на наш город. Вначале ее внимание было трепетным любопытством. В городе жили их создатели!

Затем внимание стало благожелательным интересом. Потом – желанием улучшить и изменить город. С ее точки зрения, в городе было много неправильного. Троесущность решила убрать ненужное и изменить неподобающее. Обескровленные в войне дейзаку не могли противостоять ей.

Через несколько лет Троесущность совсем перестала интересоваться мнением людей. Она разделилась на три Сущности, которые стали действовать сами по себе.

И они действовали.

Это было страшное время. О нем мы знаем очень хорошо. Книги и рукописи полны ужаса и негодования древних авторов.

Наши предки долго копили силы. Почти пятьдесят лет город жил под властью Троесущности. Затем был создан храм Троесущности. Дейзаку сумели превзойти силу Троесущности. Она не ожидала сопротивления и была не готова.

Троесущность была изгнана. Не уничтожена – лишь изгнана в чужие пространства. Но дверь осталась. Затворить ее навсегда не представлялось возможным.

Битву назвали Битвой Превзошедших. В этой битве погиб цвет дэйзаку. Мы многое утратили. Лишь сейчас мы потихоньку воссоздаем то, что было известно тогда. Не все – за прошедшие века мы многому научились и во многом понимаем мир яснее, чем предки.

Но то, что касается Троесущности – выглядит для нас темным и неясным. Почему была создана именно Троесущность? Как предки собирались ей управлять? Чем является Троесущность? Одни вопросы.

Как бессильно.

Мы умеем, – нет! – умели вызывать кого-то одного из Сущностей. Одиночная Сущность поддавалась управлению силой дэйзаку.

Так за прошедшие века был единожды вызван Дракон Тао-Рю и единожды Кошка Хинши. Их вызывали наши союзники-дэйзаку. И всегда успешно.

Мы, Шангас, стояли в стороне и не вмешивались. Мы не вызывали Господина Лянми, старались справиться своими силами. Да, золото наше потускнело и влияние наше теперь не так велико, как раньше, но мир стоит. Город живет и не важно, что кто-то из вызывавших Сущности дейзаку теперь сильнее и многочисленнее нас. Мы не взвешивали на весах судьбы что важнее – власть Шангаса при Водоеме или жизни людей нашего города.

Но теперь, когда жизнь нашего города вновь в наших руках, теперь, когда безумные ханзаку готовы обрушить на всех, кто противостоит им горы ужасного оружия, теперь мы попытались позвать Господина Лянми.

Он не пришел.

Наше оружие исчезло из ножен.

Мы, жрецы Шангаса при Водоеме, признаемся в бессилии. Мы не знаем, что случилось, и почему Господин не пришел на наш зов. Но мы также не знаем – не оказалось бы опасным наше оружие нам же самим? Поэтому я говорю – хорошо! Хорошо, что Сущности не пришли.

Хорошо, что перед нами не встал выбор – умереть самим или подвесить на тонкой серебряной нити богини судьбы жизни жителей города… Потому я согласно киваю вслед словам Хёгу-шангера. Господин не пришел – и хорошо!

Тидайосу-шангер умолк. Молчали и остальные шангеры. Они молчали и думали. Молчали до тех пор, пока им не принесли весть: обряд вызова Черной Кошки Хинши закончен.

Кошка не явилась на зов.

Как неожиданно.

Тогда они так же, не проронив ни слова, направились в город. Лишь по дороге от горного храма таку-шангер Киримэ сказал Хёгу-шангеру:

– Жрец не прав. Господина Лянми вызывали. Но не мы, а Хонникс Летящей Лягушки. С того времени они исчезли, зато чуть позже появились Ученики Господина Лянми.

Хёгу-шангер хмыкнул.

– Ну, про этих-то я знаю. Клоуны-кабутэ, выманивают деньги из простаков.

– Нет, не так. Хонникс Лягушки-то исчез. Подумай, мой господин: Хонникс исчез, – весь! – а Ученики появились. Может быть им удалось вызвать Тень Господина Лянми?

– Что об этом говорить. Это было почти во времена моего рождения. Может, тогда было возможно вызвать Господина или его Тень. А сейчас наши жрецы провели Полный Обряд. И что? И ничего – только скорлупа гнилого ореха.

Таку-шангер Киримэ задумчиво проговорил, глядя на разгорающуюся за окном зарю:

– Во времена моей молодости говорили, что есть некий совсем простой обряд вызова Господина Лянми. Тогда молодые этим бредили. Вызов Дракона, вызов Кошки… Мы были молодыми безумцами и пробовали запретные знания на вкус. Искали нового и удивительного. И чтобы быстро, не позднее, чем сегодня вечером!

Старик мелко рассмеялся.

Хёгу-шангер промолчал. Машина плавно покачивалась на неровной горной дороге. Чженси волновали другие вопросы. А воспоминания старика – что ж, он имеет на них право. Бакугэру – это не просто первый помощник. Это друг.

Но как иногда трудно!

 
И страшен видом был демон Хэнгу и люди его испугались.
И зря, хороший он!
Несколько дней уговаривал он их не бояться, но боялись люди.
Глупые люди. Ну и что, что клыки?
Ычжа-чену, храбрый воин, решил пригласить в свой дом демона.
Храбрый, но глупый. Съесть?
Йокоцукэ, его жена, приготовила демону горячую похлебку-чангцу.
Умная. Жену есть не буду.
Зашел демон к ним в дом, грелся у огня, ел чангцу. Хвалил людей.
Вкусна чангца. Приятно, однако!
А были у Ычжа-чену и Йокоцукэ маленькие сын и дочь.
А что это такое?
 

Янни плавал во тьме кошмара.

Демоны хоттан-мотэн крепко затягивали на его шее белые льняные полосы. Янни их рвал и рвал, но демонов не становилось меньше. Они набрасывались на него, пеленали руки и ноги, сворачивались клубками остро пахнущей ткани и забивались в рот. Жесткие куски ткани пытались проползти сквозь зубы и забить горло.

Янни сжимал зубы, мычал и мотал головой. Рвал на клочки крепкие полосы белой ткани. Отпихивал ногами и молотил кулаками. Бесполезно – демоны одолевали. Воздуха не хватало.

И лишь молчаливое внимание, лишь чей-то взгляд из-за левого плеча помогал Янни бороться с демонами, не позволяя погибнуть и потеряться в собственном кошмаре. Лишь нечто, что так долго ждало, но теперь было готово явиться в мир, служило шангеру подмогой в битве с его ожившими страхами.

Громкий звонок телефона оказался спасением.

Янни вырвался из темных объятий сна и несколько секунд лежал, весь в поту и жадно дыша. На кровати словно десяток борцов мумоясу боролись. Порванные в клочья простыни были разбросаны по всей комнате. А в уголке кровати примостилась одетая только в его тонкий ночной халат Митику. Широко распахнутые глаза девушки смотрели на него чуть не со страхом.

Сен-шангер замычал и мотнул головой. Какое неподобающее поведение.

Как стыдно.

Телефон еще раз напомнил о себе громким и настойчивым звонком. Янни встал с постели и посмотрел на настенный экран. Звонили из Управления.

Потом. Позже.

Он смущенно поклонился Митику.

– Мне приснилось плохое, госпожа Митику. Демоны хоттан-мотэн. Прошу простить меня.

Девушка задумчиво посмотрела на порванные простыни и улыбнулась.

– А вы опасный человек, господин Хокансякэ. Одержимость демонами говорит о тайной склонности к насилию над женщинами. А я, беззащитная девушка, одна с Вами, в этом страшном доме!

Страшный дом укоризненно посмотрел на девушку ночными туфлями в виде пушистых серых кроликов. Янни же покраснел. Он никак не мог отойти от кошмара и ответить девушке в ее же стиле. Впрочем, Митику не дала ему времени подготовить достойный ответ.

Она указала рукой на экран.

– Вам звонят – ответьте на звонок. Вдруг это очень важный звонок? А я пойду, приготовлю Вам лечебный чай из цветков лотоса с капелькой лойкэ.

И она вышла из комнаты, тихонько ступая по дорогим, плетеным вручную рисовым циновкам.

Сен-шангер поспешно пригладил волосы и ответил на звонок.

На экране появился его коллега, такой же сен-шангер из другой смены.

– Тебя ищет таку-шангер отдела случайностей. Быстрее бери машину и лети в Управление, словно тебя подгоняют огненными бичами все подземные демоны! Старый скелет сказал передать тебе, чтобы к приезду в Управление ты был готов к ответу.

– Мммм… – очень понятно промычал Янни.

– Что ты натворил? – с интересом спросил офицер.

– Ничего. Старик чудит.

– Ну, тебе виднее. Только чувствую я, что ты не говоришь мне правды. Лети – тебя ждет старик!

Янни кивнул и отключился.

Он задумался. Ай-ой, таку-шангер переменил свое мнение.

Он решил нарушить ротатамэ?

Как скверно.

Через четверть часа он и Митику были готовы выехать. Янни собирался отправиться в сторону Площади Цветка и где-нибудь по дороге остановить такси – для Митику.

Они вышли на крыльцо и Янни захлопнул дверь.

Серые тени лежали вокруг. Небо на востоке чуть побледнело – солнце готовилось поднять свой золотой лик над горами. Близилось утро.

Двухсотсильный «Сёкогай-электрик» сен-шагера тихо рыкнул, и медленно выполз из подземного гаража. Янни открыл дверь и усадил в машину Митику. Зевающая девушка куталась в тонкую шерстяную накидку, найденную дома у Янни. Тот никак не мог понять, откуда в доме взялась столь дорогая и бесполезная для него вещь. Сам бы он и за три жизни ее не обнаружил.

Но женщина есть женщина. Она нашла в пять мгновений.

И теперь Митику, сидя на заднем сиденье, вежливо выспрашивала у то краснеющего, то бледнеющего «господина Хокансякэ», кто та богатая дама, что случайно подарила ему эту ценную накидку.

Чарующий голос и острые, отравленные коготки. За последние пять минут Янни успел три раза дать себе обещание жениться на Митику и два раза от него отказаться.

Женщина!

Как ужасно!

Автоматические ворота в ограде перед домом открывались едва ли не вечность. Янни дал себе еще одно обещание – вызвать завтра мастера из компании, поставившей эту автоматику. Он нервничал – позади хихикала Митику. Сразу за воротами сен-шангер нажал на акселератор. «Сёкогай» приглушенно рыкнул и прыгнул вперед.

Это их и спасло.

Очередь из крупнокалиберного пулемета чуть припоздала. Разлетелись задние стекла и багажник раскрылся металлическими цветами дыр.

Вскрикнула Митику. Янни на мгновение нажал на тормоза. Пулемет? В них стреляют? В городе? Его мироздание упало и разбилось волной хрустальных осколков. Война? Взгляд сен-шангера на миг застыл.

Как не вовремя.

Вторая очередь прошла над машиной, выщербив красную кирпичную стену соседского участка и разбив хрустальные фонарики на ней. Пара пуль попала в крышу машины. Волосы Янни зашевелил ветер смерти.

Вдавив педаль акселератора до упора, он с визгом выписал кривую по бетону. Пули ложились то левее, то правее. Некоторые попали в машину – остатки стекол взорвались и осыпали Янни осколками. В зеркале заднего вида мелькнул человек с оружием в руках.

Через миг «Сёкогай» свернул за угол большого дома, а еще через минуту Янни бросил его за угол другого дома. Он был жив. Янни щурился от набегающего потока ветра. Кровь текла по его порезанным щекам, но он не чувствовал боли.

Как странно.

Митику!

Как страшно!

Загнав машину в образованный высокими кустами тупик, Янни выскочил из машины. Чуть не оторвав покореженную заднюю дверь, он бережно вытащил Митику. Она была без сознания. Лицо порезано осколками, на шали расплывались кровавые пятна.

Они убили ее?

Какая ненависть!

Митику застонала и открыла глаза.

Как радостно!

Она еле слышно что-то прошептала. Янни нагнулся к ней.

– Что?

– Ах, что это было, Янни?

– Это… это бандиты.

– Я так испугалась, господин Хокансякэ. Так страшно…

– У Вас ничего не болит, госпожа Митику?

– Янни… милый Янни… мое лицо горит, – прошептала девушка.

Какая нежность.

Сен-шангер быстро осмотрел девушку. Сильные порезы на лице. Но иных ранений он больше не нашел. Хорошо! Янни достал телефон и вызвал медицинскую машину. Затем огляделся.

Неподалеку нашлась широкая деревянная скамейка. Янни осторожно уложил на нее Митику, затем вытащил из машины походный медицинский саквояж. Лихорадочно вспоминая курсы оказания первой помощи, которые он ежегодно проходил, сен-шангер утер ватой кровь на лице Митику, протер его желтой заживляющей жидкостью и ввел ей в руку обезболивающее.

Митику смотрела на него молча и плакала. Потом схватила его руку и прижалась к ней щекой.

– Янни, мое лицо… мое лицо!

– Не бойся, Мити, с лицом будет все в порядке, – сен-шангер не был уверен в этом.

– Но шрамы!

– Не будет шрамов, Мити, не будет.

– Будут, обязательно будут! – заплакала Митику.

Женщина.

Как удивительно.

Вскоре на медицинской машине подъехал молодой врач-дрэгхэ. Он удивленно присвистнул, глядя на разбитый «Сёкогай». Затем быстро и профессионально осмотрел девушку на предмет скрытых ранений. Не найдя таковых, осмотрел лицо. Напоследок он размазал по лицу Митику розовую пасту из флакончика и наклеил кусочки тонкого пластыря.

Затем дрэгхэ кивнул на разбитую машину.

– Бандиты или война?

Янни молча пожал плечами и помог уложить девушку внутрь машины Кэнба Дракона.

– Ночная смена. И напарник заболел, – извинился дрэгхэ.

Затем он окинул профессиональным взором самого Янни. Не найдя ничего серьезного, мазнул несколько раз по лицу сен-шангера розовой пастой и приклеил над бровью широкий кусок пластыря. Отдав карточку больницы, куда он повезет Митику, врач глянул на блестящий лаком и страшащий взгляд рваными дырами «Сёкогай».

– Если война, то не завидую я Сошаму, – произнес, садясь за руль, врач. – Они вас сменят через пару месяцев, и именно им придется разбираться с войной.

В этом он был совершенно прав. Янни думал так же.

Уехавшая машина оставила сладкий запах недосгоревшего спирта. Старый двигатель. Пора менять. Или вообще сменить на электрику.

Сен-шангер смотрел на дыры от пуль в машине и вспоминал лицо человека с оружием. Оно было знакомо. Янни был готов поставить все свое жалование за последний год, что этот человек работает в Управлении. Сен-шангер задумался. Вначале фигурка с родовым знаком Чженси, которую кладут на место смерти личных врагов, а теперь человек со странно знакомым лицом… Явно – шангер. На кого работает этот человек? Кто мог отдавать приказы офицерам Управления полиции?

Предательство или… или приказ вышестоящего шангера. Таку-шангер? Или же сам Чженси?

Как опасно.

Очень опасно. Янни покачал головой. Он человек и должен остаться им. Он не позволит страху сломать его, превратив в безумное животное.

Сен-шангер забрал из машины свои вещи, частью разложил по карманам, частью кинул в форменный кожаный футляр, висящий на левой руке. Проведя напоследок рукой по алому лаку машины, он пробрался через кусты и направился в сторону центра.

Его телефон не давал хорошего изображения, а Янни совсем не хотелось предстать в разговоре перед таку-шангером расплывчатым пятном. Слишком важный разговор, слишком многое от него зависит. А значит, ему нужен общественный телефон. Он видел их поблизости. Там отличные экраны.

Скоро вдали показались кабины телефонов, серо-розовые в утреннем свете.

Сен-шангер собрался с мыслями. Предстоял трудный разговор. И еще более трудный ритуал. Теперь он не собирался отказываться от ротатамэ по прихоти таку-шангера.

Как холодно.

Приют Духа – жизнь на краю огня и воды.

Приют состоял из десятка домов – главного, к которому были пристроены малые. Два из них были расположены чуть в отдалении и прикрывали собой от нескромных глаз песчаные и каменные сады размышлений.

По выглаженной граблями песчаной дорожке, Янни и настоятель Приюта по имени Шарль Тодзу прошли до песчаного сада. их следы отпечатались в волнистом песке – Шарль подхватил стоящие тут же грабли левой рукой, а правой – указал Янни на сад.

Огражденный высокой дубовой загородкой песчаный прибой бился о каменную площадку. В центре песчаной площадки стояли два неравных размерами камня в полтора роста человека. Казалось, будто они наклонились и обнимают друг друга. Обнимают, словно друзья, что давно расстались и вот, – встретились.

У подножия высоких камней была устроена скамейка – простая грубая доска, неровная снизу и выглаженная сверху водой и человеческой рукой – видимо, обломок дерева, выловленный из моря. Ее серая бугристая поверхность лежала на двух камнях-подставках с выдолбленными выемками под края доски.

В углах песчаного сада росли два карликовых дерева – черная сосна и шафранное дерево. Их ветви еле слышно шелестели на слабом ветру. Стояла изумляющая тишина – и это утром, почти в центре Старого города!

Как странно…

Монах остановился и поклонился в сторону камней. Затем повернулся к Янни и промолвил:

– Сад ждет тебя, брат-гость.

Янни поклонился в ответ и прошел к скамье. Он сел на нее, оперся спиной о холодный камень позади себя и закрыл глаза. Монах осторожно разровнял его следы граблями, стараясь, что-бы волны от его грабель совпали с теми, что уже бежали по песку. Через минуту лишь исключительно зоркий человек смог бы понять, Янни прошел в центр песчаного сада, а не прилетел сюда по воздуху.

Отставив грабли, Тодзу достал из внутренних карманов желтого кинну три крохотные бронзовые чаши, мешочек с травами и три вида ароматического масла. Осторожно насыпав в чаши золотой ложечкой по две мерки трав, он капнул туда масла и отошел на шаг. Масло тихо задымилось, затем в чашах сверкнули огоньки.

Сверкнули и погасли. Тяжелый, но приятный аромат тлеющих трав поплыл над песчаным садом, закручиваясь спиралью вокруг каменной площадки. Монах наклонился и начертил на песке несколько знаков, едва заметно проводя пальцем по гребням песчаных волн. При этом он еле слышно шептал слова обряда. Когда гость будет разглаживать взглядом песок, эти знаки помогут ему пойти нужным путем.

Закончив шептать, Шарль собрал мешочек с травами, бутылочки масла и шагнул назад. Теперь он уйдет. Нельзя мешать гостю понять самого себя. Любое движение, любая чужая мысль неподалеку от гостя – и ритуал сорван. Кто знает, к чему это приведет? Молодой настоятель древнего Приюта осторожно пятился, разравнивая за собой песок граблями.

Его гость сидел не шевелясь – готовился к ритуалу.

Когда Янни медленно открыл глаза, монах уже давно исчез из песчаного сада. Шангер очистил свой разум от всего суетного, как и советовал ему Тодзу. Теперь надо избавиться от мыслей о вечном и невечном, забыть себя, родных, любимых, братьев и сестер, детей и внуков – так говорилось в книге о ритуалах.

Для это и нужен был песчаный сад. Янни обшарил взглядом расстилавшуюся перед ним песчаную равнину. Он нашел самую крупную песчинку и мысленно взвесил ее. Удержал перед собой этот крохотный кусочек кварца, затем нашел следующую – помельче и тоже взвесил.

Предстояла долгая и трудная работа.

А чуть позже ему придется забыть о песке. Нужно будет забыть обо всем – о песке, о камне за спиной, о скамье, на которой сидит, о мире, в котором живет, и воздухе, которым дышит. Надо забыть обо все – даже о мыслях.

Лишь не-мыслие и не-деяние останутся в нем. Затем исчезнут и они.

Его Я уснет Сном Неба и сольется с Единственным.

Тогда придет Знание. И будет оно тяжким и обжигающим. Знание будет жечь ему душу как кислота и хлестать ледяным дождем лахорга, оно будет обугливать, словно адский огонь и обдирать кожу шершавыми ладонями, словно снежная крупа, несомая северным ветром тенху.

Среди этого буйства стихий нужно будет заснуть, забыться, чтобы тот кусочек знания, ради которого они пришел сюда, нежно скользнул в его память и устроился покрепче, уснул на миг или на год, дабы пробудиться по первому желания Янни.

Иногда ритуал мог затянуться едва ли не на неделю. Некоторые уходили в него – и не возвращались. Чем древнее ритуал и реже он воплощается – тем чаще терялись в нем люди, только их лишенные разума тела оставались родным и близким.

Обряд хотамо-ротатамэ был едва ли не самым древним. Его можно было исполнить разными путями – Янни шел одним из труднейших. Но это был путь, в котором мог пострадать только он.

Как тяжело.

Шангер взвешивал кварцевые крупинки…

Вечность спустя груз песчинок, что дрожали перед глазами Янни, стал непереносим. Он тянул вниз, пригибая шангера к земле. Душа его была наполнена шуршанием песка.

Шуршанием. Скрежетом. Грохотом.

Сотнями злых голосов выла в его душе песчаная буря. Звала, кричала, нежно шептала, уговаривала, рвала на части горло, в котором вдруг не стало хватать воздуха! Пески Времени обрушились на него, затмевая солнечный свет своей серой пеленой. Миг равный вечности – и они исчезли. Черные, серые и бледно-желтые песчинки вдруг сменились сахарно-белыми. Они накатывали тяжкими волнами, засыпая Янни прихотливыми извивами барханов.

И когда тяжесть окаменелых слез земли стала нестерпимой, он их уронил.

Все. Разом.

Душа его, освобожденная от тяжкого груза привычного и знакомого, рванулась вверх, туда, где ждало его Великое Ничто.

Он отказался от своей жизни и смерти. Дух его тек и изменялся, танцуя в остром наслаждении и боли танца не-жизни, растворяясь в не-смерти. И тот, кто неслышно звал его, кто откликался на древнее имя, кто являлся в его снах – пришел и встал за его левым плечом, готовый поддержать и взять на себя часть боли.

Он был тоже не-жив и не-мертв.

Здесь и сейчас.

Зал Управления полиции для оперативных совещаний был полон.

Все кресла были заняты счастливчиками, кому повезло явиться первыми на зов таку-шангера Киримэ. Остальные стояли вдоль стен, сидели на подлокотниках кресел или на принесенных из ближайших кабинетов стульях. Иные устроились перед первым рядом кресел просто сев на пол.

Еще немного, и шангеры усядутся на потолке, словно огромные серьезные жуки.

Шел период Сонных Глаз, то время, когда большинство из них обычно проводили свое время в теплых или холодных, – как кому повезет, – постелях. Многие украдкой зевали. Люди из ночной смены выглядели бодро и посмеивались над товарищами.

Только перед небольшим подиумом оставалось место. На этом возвышении, рядом с торчащей из пола грибом-поганкой кафедры, стоял седой худой таку-шангер и внимательно рассматривал шангеров.

В открытую дверь вошел Янни.

Таку-шангер кивнул ему и указал на место около себя.

Янни подошел и встал рядом с таку-шангером. В голове было пусто, как в давно разграбленной гробнице. Он завершил обряд ротатамэ и пришел к выводу, что Хёгу-шангер был верен ему, простому сен-шангеру.

Теперь последствия его решения были в руках судьбы. Он так и не узнал, кто послал к нему убийцу, но все равно пришел в Управление.

Возможно – напрасно. Но ему было все равно.

Какое равнодушие.

Таку-шангер прикрыл дверь и вновь взошел на невысокую площадку. С недюжинной силой хлопнув ладонью по кафедре он начал:

– У нас новости.

Он криво улыбнулся.

– У нас не просто новости. У нас весьма неудачные новости.

Зал умолк.

– Позавчера ночью в аэропорту «Шоку» разбился самолет с главой Гетанса поклонников Танца, господином Титамёри и его женой, госпожой Асэтодзин. Они погибли. Погибла и их дочь Орики.

Таку-шангер умолк. Зал застыл в ледяном молчании.

Страшные новости.

– Новый Великий Генту, сын Титамёри, объявил бесконечную войну убийцам своих родных.

Война! Бесконечная война!

Как неожиданно. Как странно. Как не вовремя. Как глупо. Как опасно.

Сотни шепотков тихо пробирались по залу, осторожно переступая через вытянутые ноги, дотрагиваясь до напряженных рук, медленно скользя по коленям и царапая сердца.

– Это война. Но кому она объявлена, спросите вы? И почему Великий Генту решил, что его отца, мать и сестру убили? Об этом скажет знакомый многим из вас сен-шангер, – и Киримэ указал на Янни.

Ноги Янни примерзли к полу. Не этого он ожидал.

Впрочем, таку-шангер еще не закончил.

– Этот достойный всяческого уважения юноша, вернувшись с расследования катастрофы, объявил хатамо-ротатамэ! Подумать только! Ротатамэ! – как бы удивленно покачал головой старик. – Если кто не помнит, а, боюсь, мало кто помнит, это обряд дает шангеру время решить – достоин ли его сюзерен доверия. Не нарушил ли сюзерен клятву верности по отношению к шангеру!

Голос старика гремел над притихшим залом.

– И он был прав. Он имел право усомниться. Сейчас вы узнаете – почему.

Таку-шангер требовательно протянул ладонь к Янни.

Тот медленно достал из внутреннего кармана форменной куртки некую блестящую фигурку и положил на ладонь начальнику отдела случайностей. Тот, держа ее двумя пальцами, поднял фигурку над головой.

– Поистине, такое бывает раз в столетие. Смотрите. Эта бронзовая фигурка похожа на родовой знак господина Чженси, который обычно кладут на место смерти личных врагов. Но это не она. Есть еще одна фигурка, которая известна немногим – знак одной из Ветвей Черного Древа! Эта фигурка оплавилась в огне пожара и изменила свою форму. Потому-то достойный сен-шангер принял ее за родовой знак Хёгу-шангера.

Шангеры внимательно слушали.

– Но это не так. Это знак Ветви Черного Древа – и это знак нам. Черное Древо открыто оказало нам честь, – голос старика издевательски заклекотал, – оказало честь предупредить о грядущем нападении. Вчера вечером мы проверили – нападение ханзаку произойдет не позднее трех дней от дня нынешнего.

Таку-шангер помолчал.

– Они накопили горы оружия. Они готовы пустить в дело самое жестокое древнее оружие, то, которого боялись даже наши предки. Но нам есть, чем им ответить. Готовьтесь к войне. Будьте готовы отдать жизнь за наш город! Прошедшей ночью Хёгу-шангер и главы всех дейзаку приняли Общую Верность. Отныне ни один человек любого дейзаку не имеет права поднять руку на человека другого дэйзаку. Помните об этом. У нас есть общий враг! Никаких ссор, никакого пустого соперничества! Общая война – общая верность!

Люди Шангаса при Водоеме вскочили и сцепили руки перед грудью.

Три тысячи человек отсчитали два биения сердца и на едином дыхании проревели:

– Ра-ха-то-мо-то-о-о!

– Ра-ха-то-мо-то-о-о!

– Ра-ха-то-мо-то-о-о!

Вскоре таку-шангер отпустил людей и те быстро покинули зал оперативных совещаний. Их ждала работа, их ждал Кинто. И – страшные новости, которые надо было обсудить с товарищами и принять сердцем готовность жить в изменившемся мире.

Все разошлись.

И лишь Янни да таку-шангер стояли в огромном зале. Начальник отдела случайностей внимательно рассматривал юношу. Затем махнул ему рукой, – идем за мной, – и отправился одним ему известным маршрутом.

Янни догнал его и спросил:

– Господин Киримэ, как Вы узнали про фигурку?

– Все очень просто. Все настолько просто, что тебе станет очень весело, – хмыкнул старик. – У меня в кабинете стоят сканеры, подобные медицинским аппаратам проникающих лучей у Кэнба Плоского Дракона. Когда ты упомянул хатамо-ротатамэ, ты явственно что-то держал в левой руке. Мне осталось только включить сканер, а потом четверть часа повозиться со снимками. Я не сразу сообразил, что же ты держал в руке. Но когда понял…

– Да, я уже смеюсь, – уныло ответил сен-шангер.

Как смешно.

– Да, прими мои извинения. Я виновен перед тобой. Это сканирование – оно не полезно для здоровья. И еще в одном виновен я – слишком поздно понял причину твоих подозрений… Уж слишком невероятна для меня была эта мысль…

Янни махнул рукой.

Они прошли уже метров триста по коридорам Управления и поднялись на одиннадцать этажей, прежде чем сен-шангер осмелился поинтересоваться целью путешествия. Таку-шангер нехорошо улыбнулся.

Молодой шангер похолодел.

Через пять минут они были у двери в личные покои Хёгу-шангера. Тот принял их немедленно. Тяжелые стальные створки дверей бесшумно распахнулись и они вступили в святая святых Шангаса при Водоеме. Огромная комната была почти пуста, только у дальней от входа стены стоял стол.

Был период Розовых лепестков и высокие кружевные медные фонари, расставленные по комнате, лишь слабо мерцали. Комната была освещена светом рождающегося солнца через широкие и высокие – в человеческий рост – окна.

Хёгу-шангер встал из-за стола, прошел через половину комнаты и остановился перед вошедшими.

– Это ты тот подающий надежды юноша, что столь благородно и смело решил проверить своего сюзерена на то, заслуживает ли он доверия? – глаза господина Чженси смеялись.

Янни глубоко поклонился.

– Это хорошо, что ты не боишься трудных решений. Нам нужны сейчас именно такие люди. Таку-шангер рассказал, что сейчас происходит?

– Да, господин Чженси. В зале оперативных собраний Управления, полчаса назад.

– Очень хорошо. Однако он вряд ли сказал, насколько наше положение тяжело. Да-да, ты не ослышался. Очень тяжело. Почти смертельно, – глаза главы Шангаса похолодели и впились в глаза Янни. – Ханзаку ныне очень сильны. Очень. Нас уничтожат в войне. А вместе с нами погибнет и город.

Таку-шангер протестующе дернулся.

– Да мой друг, – бледно улыбнулся Чженси, – нас обязательно уничтожат. Ты не знаешь последних сводок. Твои шпионы не сумели добыть нужные сведения.

Он повернулся к сен-шангеру.

– Как у ханзаку оказались среди нас шпионы, так и у нас есть шпионы среди ханзаку. Но ни один из них до последнего времени не знал настоящей силы этих демонов в человеческой плоти, этих кровожадных и завистливых тварей. Сейчас все изменилось – мы узнали. Оружие ханзаку много сильнее и много ужаснее, чем мы могли предположить.

Хёгу-шангер помолчал минуту. Отвернулся, дошел до окна, взял с подоконника несколько занесенных ветром лепестков шафранных деревьев.

Растер их между пальцами.

Как печально.

– Шангас возлагает на тебя ответственность. Нам нужно знать все об этой катастрофе самолета и о так называемых Учениках Господина Лянми. Начни с Учеников. О катастрофе – позднее. Если хватит времени.

Хёгу-шангер еще немного помолчал.

– Нам нужен Господин Лянми. Или… или хотя бы его Тень. Это главное. Говорят, Ученики Господина вызывают его для своих клиентов за плату. Узнай эту плату и согласись на нее. Шангас отдаст все, чтобы война не состоялась! Все, чтобы ханзаку не творили свой разбой на улицах города!

Янни поклонился.

– А теперь иди, – махнул рукой Чженси, – на стоянке Управления тебя ждет новый «Сёкогай». Точно такой же, какой был у тебя. Твой счет теперь напрямую связан со счетом всего Шангаса при Водоеме. Если потребуется, ты легко сможешь купить самолет или огромный дом у моря. Ты можешь тратить столько, сколько надо. Ты можешь брать себе в помощь любых шангеров. Помни – у тебя всего один-два дня. Шангас при Водоеме зависит от тебя! Оправдай мое доверие, как я оправдал твое!

Чженси достал из кармана широкую и короткую золотую полоску – ханшцу – знак неограниченного доверия дейзаку к человеку. Любой, у которого была ханшца, мог говорить от имени этого дейзаку. Хёгу-шангер вручил драгоценный знак сен-шангеру. Янни глубоко поклонился и спрятал ханшцу во внутренний карман форменной куртки. Чуть позже он прикрепит ее под лобовым стеклом машины, а пока пусть она полежит в кармане. Руки Янни дрожали – он никак не ожидал подобного.