Текст книги "Гуманный выстрел в голову"

Автор книги: Алексей Пехов

Соавторы: Сергей Лукьяненко,Дмитрий Казаков,Кирилл Бенедиктов,Леонид Каганов,Игорь Пронин,Юлий Буркин,Юлия Остапенко,Алексей Толкачев,Сергей Чекмаев,Юрий Погуляй
сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 38 страниц)

Дмитрий Казаков
КАИРСКАЯ НОЧЬ

Точно дивная Фата-Моргана,

Виден город у ночи в плену,

Над мечетью султана Гассана

Минарет протыкает Луну.

Николай Гумилев «Египет»

– Да смилостивится Аллах над нами! – Хусейн оторвался от трубки кальяна и удовлетворенно вздохнул.

– Да смилостивится, – отозвался Али. Он уже закончил курить и сидел неподвижно, рассеянно поглаживая бок кофейной чашки. – И заодно заберет в ад нашего кади!

– Али, достойно ли мусульманина так говорить? – воскликнул Хусейн, морщась от привычной боли в пояснице.

В маленькой и бедной чайхане на самой окраине Каира они были только вдвоем. Ночь висела над городом, пронизанная тонким запахом цветущих садов. С открытой террасы чайханы видна была полная луна. Рядом с ее белым диском торчал тонкий шпиль минарета. Слышно было, как где-то в пустыне шакал жалуется на судьбу.

– А достойно ли мусульманина вести себя подобно нечистой свинье? – отозвался Али желчным голосом. – Я надеюсь, что иблисы приготовили для грязной души кади достойное место!

– Не гневайся, – Хусейн повернулся так, чтобы видеть Али. Сияние луны сделало морщины на лице старого друга особенно глубокими, а давно уже поседевшие волосы словно присыпало серебряной пылью. – Ты же знаешь, что тебе это вредно. Опять будешь кашлять кровью…

– И лекарь заставит меня есть сваренных с финиками скорпионов! – сказал Али с отвращением.

Старики замолчали, вслушиваясь в ночь. Они садились здесь, на террасе старой чайханы, принадлежавшей еще деду Хусейна, каждый вечер по окончании дневных забот. Пили кофе, курили кальян, разговаривали.

Что еще остается старым людям? Жены умерли, дети поселились отдельно и лишь иногда навещают родителей. Сил на то, чтобы справляться с чайханой, Хусейну пока хватало, Али, потерявший руку в одной из войн султана, помогал мулле в мечети: подметал пол, вытрясал циновки.

В небе ласково моргали звезды. Хусейн видел их уже не такими, как в молодости. Тогда они были маленькими и яркими, теперь же напоминали какие-то блеклые пятна.

– Гончар Ахмед сегодня не смог расплатиться, – сказал он. – И оставил мне старую медную лампу. Может, зажжем ее?

– Зачем? – сварливо отозвался Али. – Тут и так достаточно светло!

Хусейн улыбнулся. Он достаточно знал нрав друга, чтобы понимать, что тот спорит просто по привычке.

– Я принесу ее, – проговорил чайханщик и с кряхтением поднялся. Колени слабо хрустнули, на мгновение Хусейн испугался, что упадет. Но обошлось, и, придерживаясь за стену, он отправился внутрь дома.

Когда он вернулся, то Али уже спал. От того места, где он сидел, доносилось тихое посвистывание. В последние месяцы бывший солдат сильно ослабел, и часто засыпал даже днем.

«Упаси его Аллах от смерти!» – подумал Хусейн, с любовью глядя на друга. Усевшись на свое место, он принялся рассматривать лампу. Она была очень стара, и медную поверхность почти сплошь покрывал зеленый налет. Прежде чем заливать внутрь масло, лампу надо было почистить.

Хусейн ковырнул налет на одном из боков. Кусочек зелени отвалился, под ним блеснул металл.

Хусейн повернул лампу, любуясь ее красивой формой, как вдруг с удивлением заметил, что светильник трясется в его руках. Дрожь становилась все сильнее, а затем из лампы вдруг повалил светящийся сиреневый дым.

Хозяин чайханы попытался отбросить светильник, но тот словно прилип к ладони. Дым продолжал струиться, пока не сформировался в высокую человекоподобную фигуру. Торс ее бугрился мускулами, а на голове красовалась чалма. Глаза на красивом лице были закрыты.

– Помилуй меня Аллах! – воскликнул Хусейн пораженно.

Явившееся из лампы существо распахнуло глаза, и пылающий в них синий огонь заставил старого чайханщика отшатнуться.

– Приказывай, мой повелитель, – проговорил джинн (а это, несомненно, был джинн) гулким голосом, – я могу разрушить город или построить дворец!

– Э, зачем? – ответил Хусейн, успокаиваясь. Он слышал достаточно сказок, чтобы знать, что могучий дух не причинит ему вреда. – Мне не нужно ни того, ни другого.

– Да? – на лице джинна мелькнуло что-то похожее на удивление. – Тогда я могу вернуть тебе молодость, отдать в руки сокровища пустыни!

Должно быть, гость из лампы воспользовался волшебством, и перед глазами чайханщика замелькали соблазнительные картинки: большой дом с садом, призывно изгибающиеся тела молодых наложниц, слуги, спешащие выполнить любой приказ господина, почтительно согнутые спины соседей…

Ушей коснулась чудесная музыка, а ноздри затрепетали, ощутив запах плова из молодого барашка…

Хусейн потряс головой, отгоняя видения. Чудные картинки исчезли. Луна заметно сдвинулась, позволяя разглядеть покосившийся забор, стену дома с отметинами облупившейся глины. Ковер, на котором сидели друзья, был старым и засаленным, затертым до такой степени, что рисунок на нем нельзя было разглядеть.

– Нет, – улыбнувшись, сказал старик. – Мне этого не надо…

– Но чего же ты хочешь? – воскликнул джинн, и в голосе его явственно слышалось удивление.

– Мне ничего не нужно, – вновь улыбнулся Хусейн. – У меня все есть. Может быть, что-то нужно тебе? Ты ведь раб лампы?

– Да, – прорычал джинн, глаза его сияли нестерпимым пламенем. – И больше всего на свете я хочу свободы!

– Тогда я желаю, чтобы ты освободился, – кивнул чайханщик, – только не шуми, а то мой друг проснется…

Лицо джинна просияло радостью, он весь вдруг засветился, превратившись из дыма в пламя. Вспышка заставила Хусейна прикрыть глаза, а когда чайханщик вновь смог видеть, то перед ним уже никого не было.

– И лампу свою забери, – сказал он негромко, – мне она не нужна.

Из пустоты высунулась светящаяся рука, ухватила светильник за бок и исчезла. Налетевший ветер шепнул прямо в ухо «Спасибо!».

Хусейн сидел, задумавшись. Шакал в пустыне затих, и стал слышен мягкий плеск речных волн. Луна медленно ползла к горизонту, звезды катились жемчугом по черному бархату небосвода, на востоке потихоньку начало светлеть.

Али зашевелился, потом кашлянул.

– Я что, задремал, во имя Аллаха? – спросил он сонным голосом.

– Да, – ответил Хусейн. – И знаешь, я только что разговаривал с джинном…

– Похоже, ты тоже спал, – Али захихикал, содрогаясь всем телом. Занимающийся рассвет четко высветил его морщинистое лицо, черные мешки под глазами.

– Нет, – покачал головой чайханщик. – Это было на самом деле. Он явился из лампы гончара Ахмеда.

– И что он тебе предлагал? – с сомнением спросил Али.

– Легкую жизнь, – отозвался Хусейн.

– А разве у нас она тяжелая? – Али зевнул, обнажив розовые десны, из которых кое-где торчали остатки зубов. – Что, не будешь спать сегодня?

– Зачем, – чайханщик слегка повел плечами, ощущая, как ноет после бессонной ночи шея. – Скоро приедет водовоз, мне надо будет растапливать печь и ставить лепешки.

– А мне – отправляться в мечеть, – вздохнул Али.

Старики сидели и смотрели на восток, откуда поднималось, затмевая звезды, розовое сияние. Свет восходящего солнца вырвал из тьмы стройную колонну минарета, выкрасил ее в желтый цвет.

Совсем скоро с ее вершины донесется звонкий крик муэдзина, зовущего мусульман на молитву.

На Каир неторопливо накатывался день.

Юрий Погуляй
РИТМ

– Левой! Левой! Раз! Два! Три! Третья шеренга – шире шаг!

Ритм давно правит телом. Всем в мире управляет он и вопли сержанта. Левой! Левой, твою мать! Левой! Даже сердце послушно отбивает великий марш.

– Эй, пехота, как шагается? – пролетают мимо двое Бешеных Кирасиров. Один из них, розовощекий безусый юнец, шутливо салютует свободной от поводьев рукой.

Пехота молчит. Команды «отвечать» не было. Лишь – Левой!

Подобное однообразие вгоняет в двигательную нирвану. Отряд становится внеземным существом без усталости и эмоций. Но стоит кому-нибудь сбиться с ритма, и строй превращается в неуклюжую толпу.

– Раз-два-три! Раз-два-три! – мимо почти пробегает десятка три легких пехотинцев. Щиты закинуты за спины, из доспехов лишь кожаные куртки с приклепанными пластинами. Тяжелая пехота – это совсем иная песня. Железа на каждом бойце килограмм по двадцать, не меньше. Такой груз в мешке не поносишь.

– Левой! Левой! Раз! Два! Три!

Пехота повинуется. Точно так же, как и остальные отряды, точно так же, как и вся армия, марширующая к границе с Краниной. Король собрал все свои силы. Здесь даже Бешеные Кирасиры, и Железные Ласточки… Гвардейские части, при взгляде на которых хочется потупить взор. Куда до них десятому отряду третьей ударной «волны»? Мясорубам обыкновенным. Расходному материалу. В сражении пехотинцев гибнет на порядок больше, чем остальных войск. Они первыми встречают вражеские «волны», они упрямо ломятся вперед под огнем баллист. А в голове у каждого бойца: «Левой! Левой!».

Солдат тяжелой пехоты неприхотлив. Ему нужен ритм и нужен противник. Шаг за шагом, в такт со всеми. Вперед и только вперед. Симфония железа и сержантских голосов.

– Левой! Левой! Раз! Два! Три!

Впереди спина друга, справа щит товарища. Стальная река течет своей дорогой. Впереди неизвестность и она пугает. Но не сейчас. Сейчас ничего не страшно. Пока есть ритм!

Шаг! Шаг! Шаг! Мысли – ровное, шерстяное полотно, без ворсинок сомнений. Война – не горе, война – работа. Война – праздник. Главное, чтобы все шло в такт. Иначе – думы. А они солдату не нужны. Боец не должен сомневаться! Та армия сильна, где не задают лишних вопросов.

– Пятая шеренга – подтянись! Левой! Левой!

Музыка дороги. Мерный шаг и синхронный звон доспехов. Отряд идет.

– Эгегей! – мимо проносится эскадрон Ласточек. Закованные в броню гиганты. Они тоже гибнут чаще других. Но у них нет ритма. У них есть мысли, у них есть сомнения, страхи. На то и гвардия.

Пехотинец же счастливый человек. У него легкая жизнь и не менее легкая смерть. Главное – ритм!

– Стой! Раз-два! Привал!

Голова взрывается от образов, но еще слышно эхо вселенского метронома.

– Щиты на землю!

Грохот скидываемого снаряжения.

– Куда идем-то? – первый вопрос. Первая, ленивая мысль. Первый разумный звук. Скрипят пораженные ритмом умы, и на вопрос вскоре находятся ответы.

– Черт их знает.

– На хрен идем! – пытается пошутить кто-то.

– Табачок есть у кого?

– Морда, еще раз пёрнешь в строю – грохну!

– Говорят, что недолго осталось.

– Война…

– Черепашки! Как настроение? – рядом останавливается один из Кирасиров. Эти бойцы птицы вольные.

– Катись ты, а?

– Куда идем, кентавра?

– Дай прокатиться?

Много вопросов. Порядка нет. Умы разминаются, дабы вконец не зарасти паутиной ритма, а в ушах все еще стынет: «Левой! Левой!».

– Ничего, мужички, недолго вам топать осталось. Оттопали свое уже, да… – улыбается Кирасир.

– Так куда идем?

– Не умничай!

– Давай его лошадку на ужин пустим?

– К Кранине идем, мужики, али не знали? – смеется Кирасир.

– Щас с коня скинем! – кричит кто-то.

– Гы-гы-гы! – вторят ему остальные.

– Ладно, ладно. Не знаю я, куда идем. Наше дело маленькое – дойти, да накостылять кому надо, верно, пехота?

– Верно, кентавра, иди, катайся!

– Ну, Бог в помощь! – Кирасир срывается с места, а бойцы еще долго перемывают ему косточки, посмеиваясь над всеми «кентаврами». Разум проснулся. Кто-то вспоминает старые байки, кто-то подтрунивает над приятелями. Кто-то думает о будущем. Это самое мерзкое – думать о будущем, сквозь тихое, неугасшее «Левой».

– С Краниной воевать будем? Да…

– Никогда же не ссорились. С чего?

– У меня родичи там…

– Говорят, что Огненное Королевство с ними в союзе будет…

– Война…

– Начхать, наше дело маленькое.

– Иди чихай в другое место!

– Мужики, дайте табачку-то!

Неподалеку стоит сержант. Задумчиво оглядывает своих солдат и пытается найти ответ на тот же вопрос: «Куда идем?» Говорить он не хочет. Ритм сковал язык и каждое слово, грозящее вырваться на свободу, может превратиться в «Левой». Лучше молчать.

– Зачем нам Кранина-то? – раздаются смелые голоса.

– Король не дурак…

– Я слышал о Чудесных Лесах! Они как раз в тех краях!

– Мужики, ни у кого тряпки нет? Мне эта скотина шлем измазала!

– Да пошел ты!

– В те леса нормальным людям дороги нет…

Сержант поворачивается к шедшему впереди отряду, наблюдая за их командиром. Он должен дать команду сразу после него.

– Глупость все это!

– Ты еще женись на ней, ага.

– Война…

– Все равно больше никому не нужен.

– Конец привала! Становись! – сержант замечает шевеление в соседнем отряде.

– Да чтоб ты сдох, старый! – шутит кто-то из бойцов.

– Поговори у меня – раньше скопытишься, – скалится сержант. – Равняйсь! Смирррно!

Головной отряд двигается с места.

– С левой ноги шагоооом марш! Левой! Левой! Левой!

Мысли утихают. Ритм вновь правит миром. На дороге тысячеголовое чудище. Берегись, враг!

Солдат – профессия сложная. Научившись убивать, от знания этого не уйдешь. Можно бежать, лететь сломя голову, но мысли об убийстве не оставят тебя никогда. Единственное спасение – ритм.

Армия идет к Кранине…

– Левой! Левой! Раз! Два! Три!

Мимо проплывают чудеса. Остаются за спиной яркие краски. Сейчас они не нужны. Ничего не нужно! Над головами смыкаются своды Чудесного Леса…

– Левой! Левой! Ле…

Сержант изумленно замолкает, и тут же весь отряд сбивается.

– Твою мать!

– Что за бред?

– Это Чудесный лес?!

Сержант смотрит на соседние отряды, но и там офицеры растерянно озираются по сторонам.

– Мужики, а ведь красиво-то как! – неожиданно раздается чей-то голос. И именно он погружает мир в тишину. Солдаты с восхищением оглядывают явившуюся им красу. Ритм захлебывается в пении птиц.

– Знаете, что я слышал? – говорит кто-то. – В Чудесный Лес попадают только те, кому нет места среди живых. Те, кто своим уходом радуют весь мир. Вроде проклятых…

Ему не отвечают, хотя каждый слышал эту легенду. Здесь находят приют сказки, как плохие, так и хорошие. Но ему не отвечают, потому что боятся нарушить царящую вокруг гармонию.

– Видать, король от нас избавиться решил, сволочь! Мира захотел? Ничего, когда соседние королевства на него позарятся – пожалеет. Но как же нас Хозяева Леса пропустили? Неужели он и с ними договорился? – продолжает неизвестный знаток. Его затыкают шиканьем и сдержанной бранью.

– Нас предали, браты! – не унимается тот. Слышны глухие удары, и человеческий голос более не оскверняет симфонию Чудесного Леса.

– Мужики! Слышите? – раздается тревожный вопрос одного из солдат. Мужики слышат. Это чужой ритм рвет красу мира. Льдом пустоты взрезает картину чуда. И вдруг навсегда смолкает, окончательно побежденный тишиной.

– Братцы, – шепчет один из фланговых бойцов. Взгляд его прикован к перелеску. Там стоят воины, закованные в рыжую броню Огненного Королевства… А неподалеку от них в изумлении замерли латники со знаменами Тихих Земель…

– Что это значит? – спрашивает кто-то из солдат.

Все знают ответ на этот вопрос, но никто не хочет его озвучить. Неприятно осознать, что мир в тебе больше не нуждается. Неприятно…

– Но как же тут красиво, мужики… – продолжает восхищаться кто-то из воинов.

Игорь Пронин
СТЕПЕНЬ СВОБОДЫ

Онихон принес хворост, сел рядом с костром, утер пот. Солнце палило невыносимо, охотнику страшно хотелось пойти на берег, зарыться в ил. А приходилось торчать тут, рядом с шаманом.

– Великие духи! – проблеял Армосон и прижался ухом к земле. – Великие духи!

«Давай, еще поломайся. Скажи, что хворост плохой, что надо другого принести…»

– Великие духи! – шаман вздохнул, вытер пот. – Слава Ылаю, они слышат нас.

Женщины племени послушно взвизгнули, изображая радость, но без особого энтузиазма. Онихон вообще отвернулся – ну неужели нельзя побыстрее?

– Они слышат нас, и, быть может, ответят… О чем спросить их, вождь? – шаман не обращал внимания на ненавидящие взгляды охотников. А может быть, наоборот, наслаждался ими. – Твой вопрос должен быть важным и…

– Армосон, – осторожно перебил его вождь, – у меня нет сейчас хорошего вопроса. Племени ничто не угрожает. Давай спросим духов, уродятся ли улитки в сезон дождей?

– Ты хочешь оскорбить великих духов? – строго посмотрел шаман на вождя.

Кто-то в задних рядах не сдержал тяжелого вздоха. Толпа заколебалась, охотники печально переглядывались.

– Глупый вопрос оскорбителен мудрецу, а всезнающим духам – оскорбителен стократ. Я спрошу их… – Армосон помедлил. – Я спрошу их, чем мы можем услужить Ылаю, чем отблагодарить его хоть немного за великие милости, которыми Владыка Мира осыпает нас.

«Ага, просто береги голову, как осыпает», – подумал Онихон.

А еще он подумал, что все это не к добру. Так и вышло – шаман некоторое время лежал на боку, шевеля губами, а потом заявил:

– Великие духи ответили мне! Радуйтесь, валлары!

Женщины взвизгнули, но тише, чем в первый раз. Вождь оглянулся на охотников и грозно нахмурился.

– Великие духи говорят, что несмотря на глупость и спесивость валларов, они будут и впредь молить о нас Ылая, шепча ему в сто ушей, если…

Шаман опять помедлил, и Онихон представил себе, как берет старика за тощее горло, очень медленно сжимает пальцы… Армосон с ужасом смотрит, как сужается дыхальце, но сказать уже ничего не может, только цепляется за своего убийцу всеми четырьмя руками. Сладость мести… Онихон смахнул с хобота каплю пота и постарался больше не гневить Ылая даже в мыслях.

– Если валлары воздвигнут в середине своей земли еще три пирамиды!

– О… – неопределенно высказался вождь.

– Да! Слава Ылаю!

Едва ли десяток женщин поддержали вопль шамана. Но старика это не расстроило – он поднялся, и заковылял в сторону берега.

– Начать надо прямо сейчас! – сообщил он вождю через плечо. – Камней больше всего в южном уделе, туда и пошли самых сильных охотников.

– А… – только и сказал вождь.

Шаман ушел в свою хижину, оставив племя на солнцепеке. Теперь об отдыхе думать не приходится, надо идти на юг, собирать камни, нести их к старым пирамидам… Зачем духам столько пирамид? Едят они их? Явно нет.

– Что стоите? – вождь опомнился, сурово взглянул на сородичей. – Так, старые женщины идут готовить раствор, охотники и все остальные – за камнями.

– Может быть… – робко начал Онихон, не зная, чем и закончить.

– Нет! – оборвал его вождь. – Все слышали волю великих духов! За мной!

«Да уж тебе-то камни таскать не придется, и голодным в любом случае не останешься…» – подумали многие.

«А этот старый дурак, Армосон, любитель задавать ненужные вопросы, будет сидеть в тени и жевать сушеных червей», – подумал вождь.

Армосон ничего не подумал, зато действительно уселся на свежие листья в своей хижине и достал мешочек с червями. Хобот сам потянулся к миске с водой, но шаман не втянул влагу – сначала надо разжевать червя, так будет вкуснее.

Однако еще раньше, чем это удалось сделать, послышались шаги.

«Кого там несут великие духи?» – старик выглянул из хижины и увидел чужака.

– Привт, шамн! – прокаркал чужак хриплым голосом, коверкая слова плохо приспособленным для произношения звуков маленьким ртом. – Еще не здох?

– Ылай милостив… – шаман вышел наружу и опустился ниц перед чужаком. – Здоровы ли души твоих предков?

– Ничо! – чужак откинул ногой оказавшийся на пути хобот, зашел в хижину, зачем-то разбросал подстилку из листьев и вернулся. – Значт, все нормана?

– Ылай милостив…

Чужак вытянул от своего ранца трубочку, напился воды. Он сделал не меньше десятка глотков! Так и не успевший освежиться Армосон мысленно застонал. Какая жара! Духи, отчего вы так милостивы к чужакам? Почему они угоднее Ылаю, чем валлары?

– Я слышл, у вас потомств растет больш? Хочешь, убю лишн? Вжик! – чужак положил руку на свой длинный нож.

– Смилуйся, двуногий чужак, большой господин… – шаман забился на земле, изображая покорность. – Прости нас, недостойных…

– Прощу, пожлуй. Жарк очинь. Но если будит больш потомств, приду и убю.

Чужак пошел прочь, умышленно наступив на хобот старику. Армосон зажмурился от очередного унижения – к этому невозможно привыкнуть! Он вошел в хижину, опять сгреб в кучу листья. Выглянул – чужак не спеша удалялся, потягивая из своей трубочки. Чужаки владеют всеми водоносными землями… У самых скал появился второй чужак, помахал первому рукой.

– Клычко! А ну иди сюда!

– Да, господин есаул! – выплюнув трубочку, казак подбежал к старшему, вытянулся.

– Тебе кто разрешил к абикам в поселок одному ходить?! Давно по голове камнем не получал?

– Да там нет никого. Этот седой, ушастый, угнал своих куда-то, я видел. Скучно же, господин есаул! Хоть бы поохотиться.

– Не твоего ума дело, – есаул зашагал к посту. – Все спокойно?

– Да! Жара только сегодня – с ума сойдешь. У меня уж вода кончается, – осторожно намекнул Клычко на есауловы запасы.

– Хорошему казаку вода не нужна! Шашка да пика, остальное добудет.

Понурив голову, Клычко вернулся в будку. Есаул, не прощаясь, вскочил на коня и рысцой погнал его к заставе.

– Что, тоже получил? – Евдокимов, загребая ногами песок, притопал от рощи с веником из веток, принялся подметать возле будки.

– Да так, не особо… – вздохнул Клычко. – Жарко. Мог бы и воды нам оставить, все равно ведь на заставу вернулся. Как ты думаешь?

– Думает пускай есаул, а мне лишь бы смена скорей пришла, – пожал плечами напарник. – Вот стану сам есаулом, тогда… Тогда хрен кому воды дам! И водки тоже, а еще каждый день буду на заставу девок требовать, полы мыть!

Казаки лениво посмеялись, провожая глазами командира. Есаул же, скрывшись от них за скалами, немедленно напился. Действительно, сегодня было очень жарко. До конца командировки еще шесть дней, и все эти шесть дней – в разъездах… Дикари пока спокойны, но абикам в период плодоношения верить нельзя. А в подчинении, как назло – сплошь безусые.

Добравшись наконец до заставы, есаул отправился прямо в свой кабинет, на ходу снимая пояс. Не садясь, прошел к шкапу, дернул стопку теплой, закусил хлебом с солью и вернулся к столу как раз вовремя, чтобы снять трубку с зазвонившего телефона.

– Степанов? На месте торчишь, а, есаул? Посты, небось, забыл когда проверял?

– Никак нет, Ваше Высокоблагородие! – голосом вытянулся есаул, на самом деле опускаясь в плетеное кресло. – Разрешите доложить, господин полковник?

– На хрен мне твои доклады, Степанов? Готовь людей, десять человек с тебя, сегодня же.

– Да как же… – есаул прикинул, что казаков теперь надо или оставлять на постах круглосуточно, или сокращать количество точек. – А что случилось, господин полковник? Уж не беда ли какая?

– Ну, какая у нас беда? Сиволапые опять воду мутят. Какие-то хлопцы девок прихватили прямо в поле… Может, и не наши – а кто видел? В общем, бузы особой, думаю, не будет, но подтянуть сотню сабель не помешает. А на Зеленом острове дикари опять вскинулись, трех казаков положили! Расплодились, ити их мать…

– Вот и у нас тоже приплод! – ввернул Степанов. – На каждой ихней бабе целая гроздь висит!

– Вот пока висит – давай десять человек. И без разговоров, мне еще три заставы обзвонить надо.

Полковник повесил трубку и отхлебнул из бокала. Про три заставы он соврал, чтобы отвязаться, на самом деле Степанов был последним в списке. Жарко, скучно… Знатный все же напиток фермеры гонят, даром что сиволапые. В жару куда лучше водки, особенно, если фермерский самогон охладить.

– Марья! Спустись в погреб, принеси еще.

– К тебе тут пришли, – жена сунула в комнату вечно насупленное лицо. – Фермеры, трое, во дворе уже. А ты все пьешь!

– Замолчи! – полковник встал, нацепил шашку.

– А они и рады!

– Замолчи, говорю!

– Сами тебе возят, а ты и…

– Ну! – казак замахнулся на жену, и она наконец исчезла.

Он расчесал перед зеркалом редкие седые волосы, потом вышел к гостям. Фермеры в дома заходить не любили, предпочитали беседовать на крыльце.

– С чем пожаловали?

Двое в одинаковых синих комбинезонах переглянулись. Еще один фермер, видимо, оставался в кабине грузовика.

– Атаман, твои казаки дел натворили.

– Я пока не атаман, а полковник. А что там за дела, мне не ведомо.

– Ах, не ведомо? – тут же вскипел второй, прежде незнакомый полковнику. – Девчонки с реки домой шли, а твои бандиты…

– Убили кого? – громко перебил его казак, разглядывая далекие, очень редкие облачка.

– Если б убили, другой был бы разговор, – инициативу перехватил первый фермер, по фамилии Сергеев. – Но дел натворили! Кто отвечать будет?

– Кто натворил, тот пусть и отвечает. Так? А кто натворил – мне неведомо.

– Вот ты как… – недобро ухмыльнулся Сергеев. – Значит, комбайн на уборку – дай, а отвечать за своих казаков – так тебе неведомо?

– Неведомо, – сурово повторил полковник, с тоской думая, что фермерского самогона ему теперь долго не видать. Как, впрочем, и комбайнов… – Вот сегодня вечером хочу смотр провести, сотню казаков парадом по городку пущу. Молодцы – один к одному! Не хочешь посмотреть?

– Воздержусь, – Сергеев повернулся к товарищу. – Видишь? Я же говорил. Поехали.

Они забрались в кабину через мгновенно распахнувшуюся дверцу. Полковник успел заметить, что водитель держит на коленях самострел. Задержать бы, да сообщить о таком безобразии… Но поздно, в железном грузовике их пиками не взять.

– Постой! – откуда-то выскочил есаул Штырь, замахал руками перед бампером. – Куда?! А товар-то?

– Про товар у полковника своего спроси! – бросил через открытое окно Сергеев.

Машина негромко заурчала, тронулась с места, заставив Штыря отскочить. Есаул с плачущим выражением лица повернулся к начальнику.

– Товар договорено было забрать, господин полковник! Там и ситец хороший, и кожа, и термоса…

– Казак и без термосов казак!

Полковник посмотрел на уменьшающийся грузовик, непроизвольно сглотнул. Каждому свое – казакам границу стеречь, а фермерам… Фермерам спокойно работать и самогонку свою жрать, в добротной одежде ходить да на грузовиках разъезжать.

– Ништо, Штырь, будет и на нашей улице праздник. Как пять лет назад.

Грузовик скрылся в облаках пыли.

– Пять лет назад примерно с того же все начиналось, – сказал в кабине Сергеев своему спутнику, отцу одной из изнасилованных девушек. – Ты тогда у моря в поселке жил, не помнишь… Мы их сдуру хотели нахрапом взять. Но казаки – они же тупоголовые! Когда мы тех мерзавцев выкрали, двинулись всей толпой на фермы. И ведь сожгли тогда не одну.

– Им это стоило, как я слышал… – пробурчал Коваль. – А теперь у нас и самострелов поболе, чем тогда у вас имелось. Пусть приходят!

– Вот еще не хватало в дело их пустить, самострелы эти! – закатил глаза Сергеев. – Еще не хватало! Прилетят архаровцы в масках, да на флайерах, тогда казаки ангелами покажутся.

Коваль молча пыхтел, наливаясь кровью. Фермерам запрещено иметь огневой бой, да и вообще запрещено иметь оружие. Для охраны от дикарей есть казаки… Вот только и от них тоже надо защищаться. Конечно, имея даже сельскохозяйственную технику и некоторое количество самострелов, можно не очень бояться вооруженной пиками да саблями кавалерии, но ведь им, бездельникам в фуражках, больше заняться нечем, как только воевать, голов своих не жалеют. Бешеные псы, а не люди.

Высадив Коваля у его дома, Сергеев с племянником поехали к школе, забрать младших. У самой ограды стоял однорукий Михалыч, сторож, он запасался новыми розгами. На минуту перестав ломать ветки, Михалыч пожаловался:

– Всех твоих порол сегодня, Андрей.

– Всех? – закатил глаза отец.

– Всех. Учитель говорит – хуже всех хулиганят. А младший, Петр, так вообще дурак.

– Зато работник хороший получится, – усмехнулся Сергеев. – Хватит нам уже умников в семье.

– И еще святой отец им очень недоволен…

Оставив сторожа, фермеры вошли в школу. Единственный класс уже наполовину опустел, учитель курил в окошко.

– Говорят, мои тут совсем распоясались?

– И не говори, Андрей. Откажусь от должности из-за них! – учитель хрипло рассмеялся. – Хорошо хоть, старший твой уж третий класс заканчивает, скоро простимся.

– Читать-то выучился?

– И читать, и писать, и считает не хуже других. Он не глупый, просто драчун. Но младший – дураком останется, уж прости. Ничего учить не желает, сколько ни пори. И еще сегодня в церкви отличился – святому отцу за спиной кукиш показал!

– Ты зачем это? – сурово посмотрел Сергеев на подошедшего сына.

Тот шмыгнул носом, задумчиво почесал выцветший синяк под глазом.

– А на спор, батя.

– Вот же дурак! – фермер от души влепил сыну подзатыльник. – Ищи Ваньку с Гришкой, и в машину! Довезу.

Шалости в церкви – это уж слишком. Не теряя времени, Сергеев обогнул здание и вошел в храм. Святой отец был здесь, чинил досочку на кафедре.

– Отец Афанасий! – тихонько позвал фермер, стесняясь шуметь в пустой церкви.

– А, это ты… Расстроил меня твой сынок. Как бы не прогневался на него Агний Трехликий, коий хотя и проповедовал пращурам нашим доброту, однако не спускал и врагам церкви своей…

– Выпорю! – истово пообещал Сергеев. – Семь шкур спущу! Будет у меня все праздники в подвале без воды сидеть!

– В праздники – не надо, – мягко остановил его отец Афанасий. – Праздники для всякой твари священны, в такой день и злой казак, и дикий абик должны возрадоваться, коли коснулся их хоть луч благодати небесной. А ты посади-ка его до праздников, как раз на два дня. В школе он все равно ума не наберется, глуп… На то, знать, воля Агния Трехликого.

– Все сделаю… – фермер быстро подошел и преклонил колено, целуя край одеяния священника.

Афанасий осенил его тройным обмахиванием и хотел что-то еще сказать, но вдруг замер, прислушиваясь.

– Не флайер ли?

– Флайер вроде, – согласился Сергеев. – Урчит, значит, подлетает.

– Прости, Андрей, я должен идти, ко мне сегодня гости из семинарии городской. Ох, грешен, доску-то не заколотил!

Священник быстро зашагал к выходу, фермер разогнулся.

– Так может, мне забить?

– Да пребудет с тобой Огонь Чистый и Светлый! – рассеянно отозвался Афанасий, оставив Сергеева в некотором недоумении.

Флайер опустился прямо перед входом в церковь. Первым выскочил высокий рыжий пилот, разложил лесенку и подал руку тучному священнику с надменным выражением на лице. Афанасий перешел на бег и успел поддержать гостя под локоть.

– Как добрались, Ваше Преосвященство?

– Трясет, брат Афанасий, – пожаловался тучный. – Ты по телефону-то сказал, где садиться, но смотрю – мы у церкви… Устал я, брат Афанасий. Пойдем сразу к тебе. Далеко ли?

– Рядом! – замахал священник рукой по направлению к своему дому. – Вон, из-за склада желтая крыша видна! А жена-то моя как будет рада, с утра готовилась!

– Отведаем, – скромно улыбнулся гость. – А чтобы тебя не томить… Ходатайство мое удовлетворено, отзывы о твоем приходе самые лучшие, так что… Ты зачислен, брат, пляши!

– Ох, да пребудет с нами Огонь Чистый и Светлый! Жена-то как будет рада!

– Да, пускай собирается в дорогу, на днях пришлю тебе преемника. Но учти: должно учиться новым таинствам прилежно, дабы меня не осрамить перед чинами. В городе не как на селе, народ ушлый, в вере нестойкий!

– Ваше Преосвященство!

– Ну, пойдем. Ты, Егорка, не жди, мотай обратно, – обернулся тучный к пилоту. – Поболтай там с господином механиком, о чем хотел, а обратно – утром. Домик с желтой крышей видишь?