Текст книги "Красный код. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Алексей Вязовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

– А куда они на ней поедут? – Я показал стволом на разорванный скат. – На ободах в город? Через пост, где Дейнека стоит? Они просто еще не знают, что баллоны пробиты. Как увидят, уйдут. – Я толкнул его в плечо. – Или ты за гречку помирать собрался?

Он посмотрел на меня совершенно круглыми глазами. Потом на машину.

– Так це ж… под трибунал.

– Не будет никакого трибунала! Еще и наградят

– Га?

– Идем!

Мы поползли – сначала по канаве, полной холодной воды, потом через кювет в посадку, и я в жизни не думал, что молодая акация может быть таким прекрасным укрытием. Позади ещё стреляли, но уже не по нам, по машине.

В посадке я поднял голову.

Поздравляем! Достигнут уровень 7.

Открыта новая характеристика: «Харизма» – уровень 1. Определяет способность располагать к себе, убеждать и вести за собой. Влияет на отношение персонажей и на исход переговоров.

Риск: 5 из 5 → 4 из 5.

Ну вот, награда нашла героя. И риск упал. Мы все правильно делаем.

– Не отставай, – сказал я Петру. – И не шуми.

Мы отползли метров на двести и залегли в промоине, заросшей прошлогодним бурьяном.

Дождь усилился.

– Товарищ командир, – прошептал Колыванов через минуту. Весь заляпанный грязью, лицо-маска, выглядел он страшно. – А шо теперь?

– Ждём.

– Скильки?

– Пока они уйдут. – Я вытер наган полой шинели. – Скоро стемнеет.

– А мы?

– А мы полежим и посмотрим.

– В такий дощ?

– В такой дождь, – согласился я.

И мы лежали.

Оттуда, из промоины, было слышно, как они возятся у машины: голоса, стук, скрежет. Потянуло табачным дымом. Потом всё стихло.

Начало темнеть быстро, как всегда весной: только было светло и вот уже сумерки.

Мы выждали сорок минут.

Потом пошли обратно – медленно, по одному, я впереди. Тихий шаг третьего уровня, оказывается, работал не только на учениях: я двигался и сам не слышал собственных ног, а вот Петро за спиной хрустел как стадо коров-контрабандистов.

Машина стояла посреди дороги, накренившись, – чёрный силуэт в темноте.

Никого.

Кузов был вскрыт, брезент сорван, мешки распороты. Пшено и перловка лежали по дороге вперемешку с грязью – забрали не всё, унесли, сколько могли. Ящики с консервами вскрыты, половина исчезла. Мешки с почтой валялись рядом, тоже вспоротые, письма мокли в лужах.

Петро увидев это, застонал, бросился собирать корреспонденцию.

– Тихо ты.

Я обошёл машину. В борту насчитал одиннадцать пробоин. И что теперь делать? Я задумался. Кач наше все, пойду по следу, хотя бы немного. Авось, еще какой-нибудь навык подниму. Тот же тихий шаг…

– Жди тут, я схожу, посмотрю, где они

– Не надо, тащ командир, – взмолился Петро – ну их к бису!

– Жди.

След нашёлся сразу – тяжело гружёные люди шли на юг. Я прошел по нему сотню шагов, и уткнулся в ручей, разлившийся от дождей.

Здесь след кончался. Контрабасы ушли по воде. Хитрые! Уже почти стемнело, я вернулся обратно к машине. Петро собрал письма, уложил все в мешок и даже сумел его стянуть ремнями.

– Надо пройтись по дороге обратно – решил я, не зная чем заняться. Иди в город? По темноте? А может они бросили раненых на дороге? Второго то я точно убил, а вот задавленный… Может еще жив.

Петро тяжело повздыхал, но пошел со мной.

Первый лежал в канаве в двухстах шагах от машины – тот, с обрезом, что прыгнул на подножку. Обреза при нём не было, забрали свои. Развороченное лицо производило тяжелое впечатление, мы вытащили труп из канавы, набросили на голову пиджак контрабандиста.

Второй, сбитый, лежал у самого поворота, шагах в тридцати от того места, где я убил вскочившего на подножку. Кепку он потерял. Молодой оказался, лет двадцати пяти. И тоже пустой – ни оружия, ни документов, ничего.

– Оттащим и его на обочину, – сказал я.

Мы взяли за руки и за ноги, и почти волоком перенесли вправо.

И как раз когда мы, мокрые, грязные и с чужой кровью на руках, разогнулись над этим вторым, из-за поворота ударил свет фар.

Полуторка. Зелёная.

Она встала в двадцати шагах, фары уперлись прямо в нас, и оттуда посыпались люди с винтовками, а над всем этим зашёлся яростным лаем пёс.

– Стоять! Руки!

Мы подняли руки.

Свет бил в глаза, и я ничего не видел, кроме силуэтов. Потом один силуэт шагнул вперёд, и я узнал голос.

– Ковалёв? – сказал Дейнека. – Ах ты ж… Живые?

Глава 31

Разговор с Дейнекой вышел коротким и деловым.

Выяснилось, что выстрелы услышал пеший наряд километрах в двух от нас, за перелеском. Пока они добрались до дороги, пока дошли до основной группы, пока Дейнека собрал людей и завёл машину – ушло больше часа. Обычная арифметика: расстояние, грязь, отсутствие связи.

Я рассказал всё, что видел. Четверо живы, вооружены винтовками, даже разжились консервами с нашей полуторки. Двоих я, точнее мы с Петром, упокоили. Вон трупы лежат.

– Давай к нам в пограничники… Такие боевые краскомы нам нужны!

Дейнеко впечатлился, сходил проверить ближайший труп.

Потом мы разложили на крыле его машины планшет с картой, и я под светом фонарика показал: вот здесь стоит наша полуторка, вот сюда они пошли – на юг, к балке, – и вот тут, у ручья, след кончился.

– По воде ушли, – сказал я. – Метров сто прошёл, выхода не нашёл. Темно уже было.

Дейнека посмотрел на карту, потом на ручей, обозначенный тоненькой синей ниткой, и тяжело вздохнул.

– Ясно.

– Плохо?

– Плохо, что они грамотные. – Он потёр лицо ладонью. – Я уже послал на заставу за подмогой. Прочешем ручей по обе стороны, от истока до места, где он попадает в Днестр. Где-то они должны были выйти – с грузом по воде далеко не уйдёшь, ноги собьёшь. Значит, вышли. Значит, найдём где.

Он свернул планшет.

– И ваших, я думаю, тоже подняли.

– Наших?

– Кировских. – Дейнека посмотрел на меня как на маленького. – У нас это отработано, Николай. Прорыв на участке – застава сообщает в комендатуру, комендатура в полк. Дальше выставляются посты по дорогам и вдоль реки, прочёсываются рощи и плавни.

Он отдал мне карту и кивнул на свою полуторку.

– Садитесь. Довезу… то есть довезут. Я тут остаюсь.

Мы пожали руки, пошли грузится. Петр все никак не мог расстаться с мешком с почтой. Так и ехал с ним на коленях.

Тащились мы еще больше часа.

Разбитая дорога с нашей брошенной машиной осталась в стороне – водитель, молчаливый парень в зелёной фуражке, повёл в объезд, через поле и по грунтовке вдоль лесополосы. Дважды мы буксовали. Приходилось вылезать и толкать. А одни раз подкладывать ветки.

В полк приехали в десятом часу вечера.

И сразу стало понятно: тут аврал.

Городок светился всеми окнами. На плацу стояли четыре полуторки с заведёнными моторами и две подводы – в них грузились красноармейцы – при винтовках, в скатках, с подсумками. Из оружейки таскали цинки с патронами. Двое волокли на плечах ручной пулемёт Дегтярева и «блины» к нему. Кто-то орал не забыть про фонарики, ему отвечали, что их уже погрузили.

Я вылез из кабины, и первым, кого я увидел, был Олейников.

Он стоял посреди этого столпотворения с планшетом в руках, вокруг него – ротные, и он что-то показывал им на карте, тыча пальцем.

Увидел меня. И вот тут я впервые за всё время увидел на его лице настоящее облегчение.

– Живой!

– Так точно, товарищ командир полка. Командир взвода Ковалёв…

– Да погоди ты. – Он подошёл, оглядел меня с ног до головы. – Мы уже плохое подумали, когда Колыванов вовремя не пришёл. Час нет, два нет, а тут ещё сообщение о прорыве. Я, честно скажу, решил, что вас положили.

– Почти.

И я доложил. Коротко, по существу: где, когда, сколько их было, что сделали.

Олейников слушал, не перебивая, потом развернул планшет.

– Показывай.

Я показал. Поворот у перелеска, канавы с обеих сторон, место, где встала машина, балка, ручей.

– Двоих из шести, – сказал Олейников, глядя на карту. – Одного машиной, одного из нагана. И сам целый. Поверить не могу…

– Так вышло.

– Нееет! Это отличная подготовка, – комполка хлопнул меня по плечу так, что я едва устоял. – Так и доложим в дивизию. Молодец! Слышите, товарищи? Берите пример! Только грязный весь, как чёрт из болота. Жди награды, Ковалёв. В этот раз точно будет, это тебе не показательные выступления.

Он тут же повернулся к одному из командиров:

– Ремонтную летучку к машине Колыванова. С охраной, отделение минимум! И чтоб до утра всё вытащили, там почта и продовольствие.

– Почту мы привезли

– Выношу вам благодарность! – Олейников кивнул Колыванову с мешком – Молодец, боец, службу знаешь!

– Служу трудовому народу! – вразнобой ответили мы.

И тут я спохватился:

– Товарищ командир полка, – сказал я. – А где мой взвод?

– В поле твой взвод. – Олейников снова уткнулся в карту. – Фомин повёл первым, ещё в девять, как телефонограмма пришла. Вдоль Днестра, навстречу погранцам. Прочёсывают.

– Всех забрал?

– Всех до одного. Старшина у тебя толковый, поднял по тревоге за двенадцать минут, я засекал. – Комполка усмехнулся.

– А мне что теперь делать?

– Тебе? – Олейников поднял голову. – Тебе, Ковалёв, сначала отмываться. На тебя смотреть страшно, ты у меня людей распугаешь. А потом – к Шалве Ираклиевичу. Рапорт, объяснительная, всё как положено. Оба идите, и ты, и водитель.

Делать было нечего, придется идти. Наган я сдал в оружейку.

Дежурный принял, проверил, посчитал патроны – и вот тут выяснилось, что расстрелял я двенадцать штук, а помнил про семь. В журнале записали, конечно, максимально число, после чего я поставил автограф.

Потом мы с Колывановым пошли в баню.

Банщика подняли специально, воду грели минут сорок, и всё это время мы, сдав грязную форму прачкам, сидели в предбаннике и молчали. Разговаривать не хотелось совершенно. Хотелось накатить по сто грамм и лечь спать. Но нет, наши приключения еще не закончились.

Мылись долго. Вода в шайке была бурой, и я трижды менял её, прежде чем начал ощущать себя человеком. У Петра оказалась рассечена бровь – не пулей, стеклом, – и рана уже слиплась, и её пришлось отмачивать. Он шипел и терпел.

Один раз он сказал в пространство:

– А я ж думав, шо усё.

Я не ответил. Я тоже думал, что всё.

Форму нам выдали запасную, из каптёрки: гимнастёрки чужие, стираные до белизны, шаровары не по росту.

К особому отделу мы подошли около полуночи.

Шалва Ираклиевич не спал. У него горел свет, и он вышел на крыльцо нам навстречу, раскинув руки.

– Ай, какие герои! – Голос у него был тёплый, радостный, и разносился на весь двор. – Оба герои! Слышал уже, всё слышал! Двое лежат, четверо бежали, машина цела, почта цела – да это же готовый очерк в «Красную Звезду»! «Доблестные красноармейцы-кировцы дали отпор нарушителям границы»!

Он обнял за плечи сначала меня, потом Колыванова, и Петро от такой ласки заметно скукожился.

– Заходите, дорогие, заходите. Чаю дам. Или, может, чего покрепче? Нет? Правильно, нельзя, вам ещё писать. Бутербродов прикажу сделать.

В кабинете он усадил нас за разные концы стола, положил перед каждым бумагу и чернильницу.

И вот тут я заметил, что глаза у него совершенно не соответствуют голосу.

Голос был праздничный. А глаза – цепкие, внимательные, и они ощупывали нас обоих.

– Значит, так. – Он сел напротив. – Пишете рапорты. Каждый свой. От и до, подробно: во сколько выехали, где встретили пограничников…

– Так точно, – сказал я.

– И ещё. – Гогоберидзе поднял палец. – Завтра-послезавтра приедет следователь военной прокуратуры. Он будет повторно опрашивать. Так что пишите сегодня, пока помните, и пишите точно. Потому что если завтра вы скажете одно, а в бумаге написано другое – это уже совсем другой разговор, дорогие мои.

Петро побледнел так, что стало заметно даже при керосиновой лампе.

Мы взяли перья.

Я успел вывести только «Рапорт» и дату, когда Шалва Ираклиевич, уже стоя в дверях, вдруг обернулся.

– Ах да. Ковалёв.

– Слушаю, товарищ начальник особого отдела.

– Тут к тебе проверка едет. – Он улыбнулся. – Из Москвы. Из Разведупра, по твоей линии. Телефонограмма пришла сегодня утром, я думал завтра тебе сказать, а раз уж ты тут сидишь…

С пера сорвалась капля и расплылась по бумаге кляксой.

– Когда⁈

– В понедельник. Ждать не долго. Готовься встречать сослуживцев, дорогой.

И вышел.

Внимание! Риск: 4 из 5 → 5 из 5.

Личина под угрозой!

Конец 2 тома. Начало 3-го – жмите на кнопку =