Текст книги "Красный код. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Алексей Вязовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

По строю прошёл смешок. Я поднял руку – смешок оборвался.

– Взвод, слушать. – Я повернулся к строю. – Вы кто такие? Кто мы такие? Мы не стрелковая рота. Мы в дивизии одни такие, войска специального назначения! Если коротко, то спецназ.

Все удивленно на меня посмотрели. Теперь это слово явно пойдет в массы.

– Во всём округе таких больше нет – продолжал я – У нас автоматы, у нас снайперские винтовки. Нас на следующей неделе будут учить прыгать с парашютом. Мы, товарищи, элита Рабоче-Крестьянской Красной Армии, передний край военного дела, и в Москве про наш взвод знают по фамилиям.

Я снова повернулся к Цыганкову.

– А теперь смотри, что получается. Ты ночью, один, без оружия, идёшь через предместье. Тирасполь – приграничный город, до румын – тридцать минут на вёслах. Ты думаешь, тут нет румынской агентуры? Она тут есть, и её задача – узнать, что мы такое и чем занимаемся. И вот идёт по улице боец из секретного взвода, ночью, самовольно, то есть его никто не хватится до утра. Подарок! Мешок на голову, лодка, тот берег. И там уже спокойно, не торопясь, у тебя спрашивают: а что у вас за взвод, а что вам привезли, а зачем ваш командир на аэродром ездит.

– Товарищ командир! – Цыганков вскинул голову, и в глазах у него было настоящее оскорблённое достоинство. – Да я умру, но тайну не выдам! Хоть режьте на полоски!

– Дверью яйца прищемят – всё расскажешь, – сказал я. – И про взвод, и про автоматы, и про меня, и про свою молдаванку заодно. Все рассказывают, Цыганков. Вопрос только в том, на какой минуте.

Цыган открыл рот и закрыл.

Строй молчал совсем по-другому – так молчат, когда доходит.

Наказать его надо было. И надо было наказать так, чтобы, во-первых, дошло до всех, во-вторых, он не выпал из боевой подготовки – он у меня в снайперской паре и в списке на прыжки, – и в-третьих, чтобы это не превратилось в унижение, после которого человек ломается.

Три требования сразу. Я задумался.

– Тим. Способы наказания за нарушение дисциплины в армии.

– Справка обзорная. Стоимость – два трудодня. Подтвердите.

– Подтверждаю.

Списано: 2 трудодня. Остаток: 38.

Справка. Дисциплинарные взыскания и практика их применения.

Уставные (Дисциплинарный устав РККА): замечание; выговор, в том числе перед строем; назначение вне очереди в наряд по службе (до пяти нарядов); арест простой или строгий с содержанием на гауптвахте; понижение в должности; для младшего комсостава – лишение звания. Для сверхсрочнослужащих дополнительно: задержка присвоения звания, увольнение.

Практикуемые сверх устава (не закреплены, применяются командирами по усмотрению):

Работы. Назначение на наиболее тяжёлые и грязные работы части: выгребные ямы, чистка конюшен, кухня – картофель на всё подразделение, погрузка угля, разбор и подноска строительного камня.

Строевая. Одиночное хождение строевым шагом на плацу вне занятий, сдача строевого приёма командиру до полного исполнения.

Зачёты. Сдача обязанностей дневального, часового, устава караульной службы лично командиру, дословно, до положительного результата, в личное время.

Ношение груза. Постоянное ношение вещевого мешка с грузом (камень, кирпич, песок) в течение установленного срока, не снимая, включая часы занятий.

Упражнения в противогазе. Проведение теоретических занятий, чтение уставов вслух в противогазе.

Ритуальные. Применяются в частях с крепким коллективом: погребение окурка со строевыми почестями при нарушении правил курения; ношение изготовленного из дерева увеличенного изображения предмета, послужившего причиной нарушения.

Коллективные. Выполнение физических упражнений всем подразделением при бездействии нарушителя, наблюдающего со стороны.

Примечание. Коллективные меры наиболее действенны, поскольку взыскание производит не командир, а сослуживцы, однако при частом применении ведут к травле нарушителя и разрушают подразделение изнутри.

Я прочёл и мысленно присвистнул.

Похороны окурка с почестями – это, конечно, шедевр, и я даже пожалел, что Цыганков попался не на курении. Взвод бы запомнил это на всю жизнь.

Коллективное – отпадает. Заставить сорок человек отжиматься, пока Цыган стоит и смотрит, – способ действенный, но у меня во взводе бывший беспризорник, которого и так недолюбливают половина крестьянских ребят. Мне его не в изгои надо превратить, а в снайпера.

Противогаз – тоже мимо. Их применение, занятия в них – это важный этап обучения. Не надо превращать все в фарс.

Оставалось простое.

Я огляделся и увидел то, что искал. У торца казармы лежала куча бутового камня – привезли ещё зимой на замощение дорожки, да так и бросили до тепла.

– Дневальный! Вещмешок сюда.

Мешок принесли. Я подошёл к куче и стал сам выбирать камни – не торопясь, приподнимая, взвешивая на руке, откладывая. Взвод следил в полной тишине.

Отобрал четыре. Уложил в мешок, затянул, поднял, прикинул на вес. Прибавил пятый. Ещё раз прикинул.

Пудика полтора вышло. Не покалечит, но и не забудешь.

– Цыганков. Держи.

Он взял, надел на плечи.

– Носить сутки. Не снимая. На занятиях, на построении, в столовой, в наряде. Снять можно на ночь и на физподготовку. Через сутки принесёшь мне и доложишь.

– Есть носить сутки! – Цыган приободрился: он ждал худшего. Вот наивный… Его ждут тяжелые испытания.

– Это ещё не всё. Сегодня в двадцать один ноль-ноль явишься ко мне и сдашь наизусть обязанности часового. Дословно. Не сдашь – придёшь завтра. И послезавтра.

– Есть…

– И последнее. – Я подошёл к нему вплотную. – Ты у меня в снайперской паре и в списке на прыжки. Если ещё раз уйдёшь ночью один – я тебя из обоих списков вычеркну, а может вообще переведу в другой взвод. Понял?

Вот тут он побледнел по-настоящему.

– Понял, товарищ командир.

– В строй.

Цыганков: Отношение: «преданность».

* * *

После развода я засел за план учений.

Писал час, Вербицкий переписывал начисто – он к тому времени очухался от горла и был счастлив, что снова при деле. Вышло четыре страницы: задача, состав сторон, район, порядок обозначения условного поражения, обязанности посредников, критерии оценки, меры безопасности. Отдельным пунктом – холостые патроны и запрет на любые действия, могущие повлечь травму: снятие часового обозначать касанием деревянного муляжа ножа, никаких долгих драк. Не удалось быстро завалить караульного, все, проиграли.

С Зотовым договорился в тот же день, поймав его на укрепрайоне.

Комбат идею проглотил мгновенно.

– Отделение дам, – сказал он, вытирая руки ветошью. – И не просто отделение, а своих, сапёрных, из тех, что доты и строили. Они там каждый камень знают. – Он усмехнулся. – Вот и поглядим, Ковалёв, чья возьмёт. Только уговор: я в посредники.

– Вместе с командиром полка?

– А как же. Мне свой объект проверить – прямой интерес. У меня комиссия. Если твои орлы к доту подойдут незамеченными – я это в акт впишу и подпорчу кое-кому настроение. А если не подойдут – так и запишем, что охранение поставлено грамотно. Я везде в выигрыше!

Умный мужик, ничего не скажешь…

Тренироваться мы начали на следующее утро.

Схема была простая: одно отделение изображает караул при доте, второе подбирается и нападает. Потом меняются. Так весь день, до одури.

Для начала выбрали пустой недостроенный дот на дальнем фланге, который Зотов нам отдал в полное распоряжение.

Караульные выставляли три поста, ходили по маршруту, окликали. Нападающие уходили за полкилометра и возвращались – по складкам местности, по промоине, вдоль кустарника, ползком по мокрой мартовской пашне. Ножи изображали короткие палки, обмотанные тряпкой: коснулся спины или горла – часовой снят. Заорал раньше, чем коснулись, – атака сорвана.

Первые попытки были смешные.

Второе отделение поднялось и пошло почти в рост, полагая, что раз далеко, то не видно. Их окликнули за триста метров. Третье отделение полезло по промоине правильно, но всем скопом, и последние трое так гремели снаряжением, что часовой их услышал, не видя.

Разбирали ошибки на месте. Как ползти по мокрому – не на карачках, а тянуться, перекатываться змеей. Как переваливать гребень – не через верх, а сбоку. Что демаскирует: движение, блеск, звук, силуэт на фоне неба, и что самое опасное – это когда человек поднимает голову посмотреть.

К обеду начало получаться.

Лучше всех работало первое отделение – у Селивёрстова. Оно и понятно: там больше всего старослужащих, да и он сам был охотник, он к земле относился как к своему хозяйству. Его люди подобрались к доту на двадцать метров и сняли обоих часовых, а караульные так и не поняли, откуда взялись.

Гнатюк, у которого молодые ребята, злился и требовал переигровки. Переиграли. Он подобрался ближе, но нашумел на последних шагах, и его отделение «погибло» под условным пулемётным огнём.

А вечером мы вышли на ночную тренировку.

Это было совсем другое дело.

У дота развели два костра – по вводной, охранение обозначает своё присутствие и обогревается, а заодно проверяем, как костёр помогает и мешает. Помогает он, как выяснилось, только тем, кто подкрадывается: часовой, посидевший у огня, минут двадцать потом слеп, как крот, а сам был виден за версту.

Я пошёл со вторым отделением сам. Размялся, активировал «Тихий шаг».

Спина отзывалась на каждое движение, голеностоп ныл, и первые двести метров я думал, что зря полез. Потом втянулся.

Мокрая земля под животом, холод, запах прошлогодней травы и глины. Ползёшь, замираешь, слушаешь. Часовой ходит по маршруту – восемнадцать шагов туда, восемнадцать обратно, я считал. На дальнем краю маршрута он оказывается спиной, и в этот момент можно двигаться четыре секунды. Потом замереть.

Восемнадцать шагов. Четыре секунды. Ещё восемнадцать.

Полтора часа на четыреста метров.

Последние двадцать я прошёл в тот момент, когда часовой закурил, отвернувшись от ветра, и огонёк спички съел ему остатки зрения. Тронул палкой между лопаток.

– Готов.

Он подпрыгнул так, что чуть не выронил винтовку.

– Товарищ командир⁈ Да откуда ж вы…

– Оттуда, – сказал я, показывая рукой в темноту. – Из-за той промоины. Ты меня раз шесть мог заметить, если бы не садился к огню.

Мы закончили в третьем часу ночи. Взвод возвращался в казарму мокрый, грязный, замёрзший и – я это слышал по голосам – довольный собой.

А мне система выдала итог уже на койке.

Проведены практические занятия по маскировке и скрытному сближению (дневные и ночные).

Навык «Тихий шаг»: 1 → 2. Открыто: движение в темноте по счёту маршрута часового.

Навык «Полевая фортификация»: 1 → 2. Открыто: оценка охраняемого объекта с точки зрения нападающего.

Навык «Наставник»: усилен.

Взвод: маскировка и скрытное передвижение – начальный уровень освоен всеми, первое отделение – уверенный уровень.

Здоровье: 7 из 9 (нагрузка на повреждённые ткани). Рекомендуется покой.

Увы, покой, нам только снится…

Глава 22

Ночь для учений была почти идеальная.

К вечеру натянуло облачность – низкую, ровную, без единого разрыва, – и небо стало не чёрным, а мутно-серым, как немытое стекло. Ни луны, ни звёзд. Днём подтаяло, к ночи прихватило морозцем, и верхняя корка пашни держала, а под ней всё ещё чавкала грязь. Дуло с северо-востока, метра три-четыре в секунду – то есть шум с той стороны сносило к нам, а наш к ним не доносило. Считай, подарок.

Людей я отбирал два дня.

Не по отделениям, а лучших. Второго шанса произвести первое впечатление на Олейникова и Ко у меня не будет. В итоге получилось девять красноармейцев. Их я разбил на тройки, во главе поставил Селиверстова и Ткача. Одно возглавил сам.

Еще раз проиграли роли. Кто на какой караул выходит, кто условно убивает, кто вяжет… Специально сделали кляпы на веревках. Дабы в темноте и суете не придумывать ничего на ходу. Свёрнутая валиком тряпка, к ней тесёмка, чтобы обвязать вокруг головы. Ткач, глядя на это, спросил, не разбойники ли мы часом. Я сказал, что разбойники, только советские и очень элитные.

Зотов сработал на пятерку, даже с плюсом.

Гарнизон дота – своё сапёрное отделение, десять человек – он поставил туда за двое суток и предупредил ровно так, как договорились: нападение будет на этой неделе, ночью, дату не знает. И в тот же вечер, часов в шесть, лично приехал и заменил им боевые патроны на холостые, объяснив про учения.

А сам вместе с Олейниковым и Гогоберидзе уехал в соседний дот, наблюдать. Ведь что такое социализм? Это учет и контроль. Второе важнее первого.

Вышли мы из расположения. Пять километров по бездорожью, в обход дорог, с полной выкладкой. Дабы усилить впечатление и прокачать спайку внутри взвода, велел набить вещмешки камнями, как у Цыгана. Который тоже шел с нами, посеревший и уставший. Сам взял рацию – надо приучать штаб, что она со мной всегда на выходе – да еще ППД с патронами. Тяжело! Но зато пока иду – улучшу себе показатели силы. А может и скорость заодно.

Шли молча, с передовым охранением, все как положено.

Ноги проваливаются сквозь корку, вытаскиваешь её вместе с двумя кило глины на подошве, через сотню шагов ноги весят по пуду. Полынь цепляет за штанины. В темноте не видно ни ямы, ни борозды.

Уложились в сорок минут, замаскировались недалеко от линии дотов. Я послал тестовую радиограмму в штаб – Мэлу тоже надо учиться, пасти группу на выходе…

Дальше начиналась работа.

Дот сидел на небольшом холме, серый бетонный лоб с тремя амбразурами, глядящими на реку и по бокам. Вокруг метров на двести всё выкошено и вычищено – сектор обстрела. А вот сзади поленились, заросшая промоина, да еще полоса кустарника идет.

И два костра.

Один у входа, второй слева. Возле ближнего сидели двое караульных, и я минут двадцать смотрел на них в бинокль, лёжа в промоине. Потом поразглядывал дальний – еще пара. Наконец, был и третий пост, пеший. Одни из красноармейцев курсировал вокруг дота. Явно подготовились. Вооружены обычными Мосинками, штыков нет. Зотов постарался?

Потом я уставился на ближайший дот справа. Увидел в амбразуре горящую папиросу. Нда… начальство не спит, но и маскироваться не видит смысла тоже.

Тут мне вспомнилось насчет отблика снайперского прицела на солнце. И бинокля наблюдателя, второго номера. Надо будет вдолбить в головы снайперам эту особенность, чтобы не спалились. Ну и про курение на выходе тоже рассказать. Демаскрируешься папироской – убиваешь все отделение.

Наблюдал я час. Дал посмотреть руководителям троек.

За этот час стало ясно всё. Пять человек в охранении: двое у входа, двое у левого костра, один – самый серьёзный – ходит по маршруту вокруг сооружения, тридцать два шага. Остальные пятеро спят внутри, дверь притворена, но не заперта.

Часовые у костров были слепые, как кроты, зря они огонь зажгли. Тот, что ходил, – зрячий, но и он раз в три обхода останавливался у огня погреть руки.

Я отполз назад и распределил.

Первая тройка, Селивёрстова, – на левых, через кустарник. Вторая, Ткача, – на костёр у входа, по промоине. Третья, моя, взять ходячего, когда он будет скрыт дотом.

Сигнал: крик ночной птицы. Кричать Ткачу – у него, как выяснилось на репетициях, получалось лучше всех, глухо и по-настоящему, а не как обычно кричат в кино.

– Всем на местах быть в два тридцать, – прошептал я. – Крик один. По крику – все сразу. Не по одному, а разом, иначе первый же заоравший поднимет остальных. Кляпы наготове. Ткач – если твой дёрнется, держи крепко, но не души, как прошлый раз на тренировке.

– Тащ командир, ну сколько раз вы еще будете вспоминать тот раз…

– Столько, сколько надо. Бурак отправился к Соломон Марковичу, ты ему чуть шею на сломал!

Расползлись.

Следующие сорок минут были самые длинные в моей жизни после падения с восьмисот метров.

Мокрая земля под животом. Холод, который начинается со стоп и медленно поднимается вверх. Полынь под ладонью. Двадцать два шага туда – четыре секунды движения – замереть. Двадцать два обратно.

Один раз ходячий остановился и стал смотреть в мою сторону – просто так, без причины, – и я лежал, вжавшись щекой в грязь, и считал про себя, и на счёте «сорок» он повернулся и пошёл дальше.

В два тридцать я был в восьми шагах от его маршрута, за кучей вынутого грунта. Двое из 2-го отделения позади меня. Тоже вжавшиеся в землю.

Время!

Из темноты справа поплыл негромкий двусложный крик – тоскливый, сиплый, совершенно птичий.

И всё случилось разом.

Я взял своего в тот момент, когда он был ко мне спиной на дальнем конце маршрута: три быстрых шага, левой рукой через рот, правой – деревянный муляж ножа под ухо и одновременно подсечка, чтобы он потерял опору. Он рванулся один раз, сильно – здоровый попался, – и обмяк, когда понял, что держат намертво – подоспела моя тройка и его схватили за ноги. Я успел только шепнуть ему в ухо:

– Тихо, учения! Ты условно убит.

Один из бойцов сунул ему кляп в рот и обвязал тесёмкой.

Слева, у левого костра, что-то коротко звякнуло и стихло – Селивёрстов чисто сработал.

Справа, у входа, вышло грубее: один из часовых успел мыкнуть, и мык этот, как мне показалось, разнёсся на всю округу. Но Ткач навалился сверху, и все звуки тут же оборвались.

Пять красноармейцев, десять секунд. Ни одного выстрела, ни одного громкого крика.

Я приподнялся и осмотрелся.

Часовые лежали связанные, с кляпами, на своих местах. Костёр у входа и слева продолжал гореть как ни в чём не бывало. Из дота не доносилось ни звука.

– Гнатюк, заряды.

Работали как учили. Я сам повесил взрывпакет на дверь – не на створку, а на петли, потому что вышибать надо там, поджог шнур. Ткач тоже самое сделал с одной из амбразур.

Я поднял руку, мы бодро отошли назад. Отсчитал.

И два взрывпакета хлопнули почти одновременно – резко, зло, на всю ночную степь.

Условное поражение объекта: дверь, амбразура. Сооружение поражено. Повышен уровень «Подрывное дело»: 2 – 3

Внутри мгновенно заорали.

Заорали, загремели, ударилась о бетон опрокинутая табуретка, кто-то потребовал винтовку. Дверь я держал приоткрытой ровно настолько, насколько нужно, – и когда за ней послышался топот, сунул в щель дымовую шашку и отскочил.

– Граната!

Шашка зашипела.

Из дота они посыпались через полминуты – кашляющие, полуодетые, со слезящимися глазами, один босиком, – и попадали прямо в руки моим людям. Обезоружили их без всякого сопротивления: во-первых, темно, во-вторых, дым, в-третьих, человек, который только что спал, а теперь задыхается, воевать не способен вообще.

Пятеро. Всё.

– Стой! Стой, свои! Учения! – заорал я во весь голос уже больше для начальства в соседнем доте. – Оружие на землю, всем стоять на месте!

И тогда стало тихо.

Только костёр потрескивал, шипела догорающая шашка, кашлял босой боец да где-то за спиной у меня Ткач тяжело дышал.

Судьи пришли через семь минут – от соседнего дота с фонариками.

Первым был Гогоберидзе, с папиросой в зубах. Это он курил за амбразурой! За ним Олейников, потом Зотов.

Шалва Ираклиевич обвёл фонарём картину: связанные часовые с кляпами, пятеро кашляющих у входа, взвод при оружии, дымящаяся дверь, чёрное пятно на бронезаслонке.

И расхохотался.

– Ай, молодца! – Он хлопнул меня по плечу так, что я качнулся. – Ай, дорогой! Мы же сидели вон там, в амбразуру смотрели, специально смотрели, знали, что вы придёте! И ничего не видели! Совсем ничего! Огонь горит, часовой ходит, всё как надо – и вдруг бах!

– Десять секунд, – сказал я. – От сигнала до последнего.

– Поздравляю! – одобрил особист. – Я напишу начальству. Обязательно напишу, подробно, с хронометражом. Это надо повторить, Николай Петрович. Обязательно повторить, и не один раз, и не только здесь. Понимаешь, о чём я?

Понимал я прекрасно.

Олейников молчал дольше всех. Прошёлся, посветил фонариком на дверь, на заряд, на петли, хмыкнул. Потом сказал:

– Молодцы. Честно скажу – не верил. Думал, шумнёте на подходе и всё. – Он повернулся к Зотову. – Запиши: нападение проведено скрытно, охранение снято полностью, объект условно уничтожен. Гарнизон сопротивления оказать не успел.

Комбат саперов тоже все обошел, снял кляпы со своих людей.

Посветил, присел у двери, потрогал пальцем то место, где стоял заряд. Потом выпрямился.

– На петли ставил?

– На петли.

– Правильно, – сказал он мрачно. – Створку не вышибешь, а петли вырвешь. Сколько у тебя по расчету на железную дверь?

– Полкило тола

– Правильно, этого с запасом хватит.

Потом Зотов сказал пару ласковых своим красноармейцам. И это комбат ни разу не повысил голос, говорил он минут пять и что за эти пять минут разобрал по косточкам всё: и костры на открытом месте, и часового, который греет руки вместо того, чтобы нести службу, и притворённую дверь, и то, что ни один из десяти человек не додумался выставить пост не там, где положено по схеме, а там, откуда действительно подойдут.

– А главное вот что, – закончил он. – Вам стыдно, но вы живы. А румын или немец возьмёт вас ножом, и стыдно вам уже не будет никогда. Всё. Разойтись, привести себя в порядок.

Босой боец пошёл искать сапоги.

* * *

Мы возвращались уже засветло, и я всю дорогу разбирал в голове ошибки – свои. У меня не было запасного плана вообще. Повезло.

Плюс я слишком долго наблюдал. Час – это много. Можно на рассвет угодить.

Система выдала еще, когда мы уже подходили к казармам.

Задание «Свои против своих». Этап 1 выполнен: проведено учение по скрытному нападению на охраняемый объект. Результат: полный успех, потерь нет, объект условно уничтожен.

Начислено: 25 трудодней.

Навык «Тихий шаг»: 2 → 3. Открыто: работа в составе группы, координация по сигналу.

Навык «Наставник»: 2 → 3. Открыто: подготовка малых групп специального назначения.

Репутация: командование полка +2, особый отдел +2, сапёрный батальон +1.

Взвод: боевое слаживание – «хорошо» → «отлично» (ударная группа).

Личный состав ударной группы:

Селивёрстов – «Тихий шаг» 2 → 3, достигнут уровень 9.

Гнатюк – «Подрывное дело» 3 → 4.

Ткач – «Рукопашный бой» 1 → 2, достигнут уровень 6.

Цыганков – «Тихий шаг» 2 → 3, достигнут уровень 7.

Гриценко – «Стрелковая подготовка» 2 → 3, «Тихий шаг» 0 → 1.

Открыто: этап 2 – учение на объекте вне подчинения полка.

Кошелёк: 63 трудодня.

Я шёл по раскисшей дороге и улыбался как дурак.

Шестьдесят три трудодня. Гуляем!

Глава 23

Следующий день всем участвовавшим в учениях я дал отоспаться. Остальных Фомин погнал на стрельбище осваивать ППД и снайперки – сам вызвался гонять бойцов, я даже не требовал.

Лёг спать и я. Заслужил, кажется. Тем более здоровье просело, надо все вернуть.

Но выспаться мне не дали.

Часа через два в углу зрения знакомо звякнуло, и я вынырнул из сна мгновенно, как от выстрела.

Письмо!

Сердце ударило куда-то в горло. Три недели тишины, три тикета с номерами – и вот.

Я сел на койке, вытер лицо ладонью, открыл конвертик.

Общество с ограниченной ответственностью «Скайнет». Юридический департамент. Отдел по работе с обращениями участников программы бета-тестирования.

Уважаемый участник программы бета-тестирования!

По результатам рассмотрения Ваших обращений (регистрационные номера БТ-0047/1, БТ-0047/2, БТ-0047/3) сообщаем следующее.

1. По инциденту, произошедшему в ходе сессии BT-0047, органами внутренних дел проводится процессуальная проверка в порядке ст. 144–145 УПК РФ. Уполномоченными сотрудниками Общества даны объяснения дознавателю, проведён опрос медицинского персонала смены, изъяты копии регистрационных журналов. Проверка по признакам преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 118 УК РФ (причинение тяжкого вреда здоровью по неосторожности), не завершена; процессуальное решение не принято. 2. Одновременно сообщаем, что в отношении Вас в судебном порядке инициирована процедура установления опеки. Ефремова Т. Н. обратилась в суд с заявлением о признании Вас недееспособным, а также направила в органы опеки и попечительства заявление о назначении её Вашим законным представителем. 3. Ефремовой Т. Н. подано исковое заявление к Обществу о компенсации морального вреда, возмещении расходов на лечение и содержание, а также о взыскании убытков. Предложение Общества о заключении соглашения в досудебном порядке, выплате компенсации, а равно о заключении мирового соглашения без признания вины, Ефремовой Т. Н. отклонено. 4. По итогам предварительного судебного заседания требования Ефремовой Т. Н. в части установления представительства удовлетворены. С момента вступления соответствующего определения в силу Ефремова Т. Н. является Вашим законным представителем. 5. В связи с изложенным уведомляем, что дальнейшая коммуникация по всем вопросам, касающимся Вашего правового положения, состояния здоровья, условий пребывания в капсуле и хода судебных разбирательств, осуществляется исключительно с законным представителем.

6. Обращения, поступающие непосредственно от Вас, к рассмотрению по существу не принимаются и приобщаются к материалам дела в качестве технической информации.

Обращаем внимание, что переписка, ведущаяся Вами через внутриигровой интерфейс, юридически значимых последствий не порождает и не может рассматриваться как волеизъявление.

С уважением,

Юридический департамент ООО «Скайнет»

Я перечитал это дважды.

Потом ещё раз.

Потом сказал вслух, в пустую комнату, длинное и совершенно нецензурное.

Не порождает… Юридически значимых последствий. Приобщаются в качестве технической информации. Долбанные крючкотворы!

Технической, мать вашу, информации….

То есть я – техническая информация. Я сижу тут, дышу, командую сорока живыми людьми, общаюсь с товарищем Сталиным через ключ Морзе, у меня спина в синяках и на счету куча трудодней – а там, в чистеньком офисе с кондиционером, сидит юрист и пишет, что моё волеизъявление не является волеизъявлением. И хорошо бы еще если он сам это пишет, а не ии…

Я – овощ. Юридически я теперь овощ.

Живой, разумный, пишущий грамотные письма недееспособный, чьи письма подшивают в дело как «техническую информацию». Прекрасно. Просто прекрасно.

Я встал, походил по комнате босиком, наступил на что-то, выругался ещё раз.

И начал соображать.

Соображалось плохо, потому что внутри всё колотилось, но кое-что доходило.

Первое. Мама подала в суд. Значит, есть деньги на юриста, или адвокат взялся за процент от будущего взыскания. А он тут может быть немалый.

Второе, от чего я даже остановился посреди комнаты. Ей предложили мировую. Без признания вины, то есть деньги молча, тихо, подпись и разошлись. И она отказалась.

Я стоял и чувствовал, как у меня щиплет в носу, и это было совсем некстати.

Третье. Уголовное дело ещё не возбуждено. Проверка идёт, объяснения даны, журналы изъяты… Знаем мы такие подходцы, все решается совсем на другом уровне и другими людьми.

И четвёртое, самое паршивое.

Признание меня недееспособным выгодно им.

Пока я – субъект, я могу требовать, писать, свидетельствовать, объяснять, что со мной происходит и что я в сознании. Как только я – объект под опекой, всё, что от меня исходит, превращается в «техническую информацию». Со мной больше не спорят. Обо мне договариваются в суде.

И договариваться будут с уставшей, опустошенной женщиной, у которой больное сердце и диабет. Противостоять ей будет команда корпоративных юристов. Годами. Пока она не сломается и не подпишет то, что подсунут.

А подсунуть могут разное. В том числе бумагу о прекращении поддержки. Опекун ведь имеет право решать вопросы лечения. А еще отключения от капсулы жизнеобеспечения… Думать об этом не хотелось совсем. Мама будет за меня биться до конца!

Я сел обратно на койку.

– Тим.

– Слушаю.

– Ответ на письмо. Диктую.

– Готов записывать.

И я продиктовал. Долго, зло, дважды переделывая начало, потому что первые два варианта состояли в основном из слов, которые в деловой переписке не употребляются.

В юридический департамент ООО «Скайнет».

От участника программы бета-тестирования, сессия BT-0047, Ефремова А.

Ваше уведомление получено и прочитано мной лично.

Обращаю внимание на очевидное: если бы я был неспособен к волеизъявлению, я не смог бы прочитать Ваше письмо, понять его содержание и составить настоящий ответ. Вы утверждаете, что моя переписка не порождает юридически значимых последствий. При этом Вы её мне направляете!

Заявляю следующее.

Первое. Я нахожусь в полном сознании, ориентирован во времени, месте и собственной личности, сохраняю память, речь, счёт и способность к рассуждению. Сохранность интеллекта подтверждается самим фактом ведения мною переписки на протяжении семи недель. Требую зафиксировать это документально и приобщить к материалам процессуальной проверки – не как «техническую информацию», а как объяснение потерпевшего.

Второе. Требую предоставить мне возможность быть опрошенным дознавателем через доступный мне канал связи. Я являюсь единственным очевидцем обстоятельств инцидента, находившимся внутри системы в момент его наступления. Отказ в опросе очевидца при наличии технической возможности связи считаю сокрытием доказательств.

Третье. Требую предоставить мне заключение судебно-психиатрической экспертизы, на основании которого решается вопрос о моей дееспособности. Требую сообщить, был ли эксперт проинформирован о наличии со мной устойчивого двустороннего канала связи и было ли содержание моих обращений предоставлено эксперту для исследования. Если не было – заявляю, что экспертиза проведена с существенным нарушением и подлежит оспариванию.

Четвёртое. Требую немедленно организовать мою переписку с законным представителем Ефремовой Т. Н. и обеспечить передачу ей моих сообщений в неизменном виде. Лишая меня связи с единственным лицом, уполномоченным принимать решения о моём лечении и моей жизни, вы лишаете её возможности узнать мою волю. Последствия любого решения, принятого без учёта моей воли при технической возможности её выяснить, будут поставлены в вину Обществу.

Пятое. Требую сообщить, по каким основаниям отстранён куратор сессии Аркадий Петрович и является ли он фигурантом служебной проверки в связи с моим случаем. Довожу до сведения, что он надлежащим образом предупредил меня о рисках до подписания договора, и я готов подтвердить это в любой форме, в какой моё подтверждение согласятся принять.

Ефремов Алексей, сессия BT-0047.

– Отправить.

Сообщение отправлено. Присвоен регистрационный номер БТ-0047/4.

Ещё один тикет в копилку. Если есть ад, то каждый котел с серой должен сопровождаться отдельным тикетом.

Я лёг обратно, натянул одеяло до подбородка и уставился в потолок.

За стеной кто-то из вернувшихся с учений всхрапнул, за окном орал ротный старшина, где-то далеко били в железку – обед, что ли, уже.

А в голове крутилась одна-единственная фраза, и она мне очень не нравилась.

Скорость времени – один к четырём.

Пока суд рассмотрит дело по существу – пока экспертиза, пока заседания, пока отложат, пока перенесут, – там пройдёт год. А здесь, стало быть, четыре.