Текст книги "Красный код. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Алексей Вязовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

– Слушаю.

– Я в вас ошиблась. Это так редко со мной случается…

Я молчал.

– Когда Зоя сказала, что придёт военный, я решила, что будет сапог. – Она говорила ровно, глядя мимо меня, в темноту лестничного пролёта. – Знаете, такой: чистенький, бодрый, с правильными речами. Про международное положение, про бдительность и про то, что надо крепить. Я таких видела достаточно, и они, в общем, не злые. Просто пустые.

– А оказалось?

– А оказалось, что вы не сапог. – Она наконец, внимательно посмотрела на меня. – И это меня, если честно, испугало гораздо больше.

– Почему?

– Потому что я знаю, что бывает с такими.

Она поправила платок.

– Мой муж… Он тоже был не сапог. Умный, читающий, с идеями. И ещё у меня был заведующий отделением в больнице, Гурвич, – он в двадцать шестом нашел наших умельцев, придумал как обходиться без импортных инструментов, и три года его носили на руках, а в тридцатом взяли. И был начальник госпиталя на румынском фронте, который в шестнадцатом году сделал у себя школу для сестёр, потому что их не хватало. Его расстреляли ещё в девятнадцатом.

Она помолчала.

– Я к чему это говорю. Наша нынешняя жизнь устроена так, что она выпалывает людей. Как сорняки на грядке. Всё, что выше уровня, всё, что заметно, всё, что делает не как велено, не ходит строем, выпалывается. Не сразу. Иногда через десять лет. Но почти всегда.

– И вы считаете, что я тоже…

– Я считаю, что вы очень заметный человек, Николай Петрович. – Она сказала это почти с жалостью. – Вам двадцать пять лет, у вас взвод, вас хвалит начальство, вы играете американскую музыку и говорите вслух, что будет война. Вы даже не понимаете, насколько вы на виду.

– И тяну в это вашу дочь, – закончил я за неё.

Ядвига Казимировна не стала возражать.

– Да, – сказала она просто, тяжело вздохнула.

Мы стояли на тёмной площадке, и сверху тянуло кошками.

– Вы и так уже в беде, Ядвига Казимировна, – сказал я – Не думаю, что сейчас создам вам дополнительные риски.

– Вы про мужа?

– Про него.

Она чуть склонила голову – то ли соглашаясь, то ли ожидая продолжения.

– Я вам скажу прямо, а вы решайте. – Я подбирал слова осторожно, но врать здесь было нельзя, а полуправда была единственным, что у меня оставалось. – В обычное время я бы уже сделал Зое предложение. В полку бы договорился, дали бы квартиру в Тирасполе… К декабрю бы вы уже нянчили внука. Или внучку.

– Но?

– Но у Кировцев очень внимательный начальник особого отдела. Умный, доброжелательный и очень внимательный. И как только я подам рапорт о вступлении в брак, он посмотрит документы невесты. А там: отец – бывший офицер, поручик, на поселении с двадцать восьмого. Мать – лишенка, жена ссыльного.

– Это конец карьеры, – спокойно закончила она.

– Именно так. Меня уволят по несоответствию, и это в лучшем случае. А в худшем начнут разбираться, как вообще краском с таким кругом знакомств оказался на секретной должности у самой границы. И тогда потянут всех. Вас, Зою, меня. Придумают какой-нибудь заговор… Ну да вы и сами все знаете.

Ядвига Казимировна смотрела на меня очень долго.

– Знаете, что самое неприятное? – сказала она наконец. – Вы правы. Абсолютно, до последнего слова.

Внимание: контакт с персонажем значительно превосходящего уровня. Интеллект 6 → 7.

Навык «Игра на фортепиано» – 1 (закреплён практикой при квалифицированном слушателе).

Я чуть не выругался вслух.

Вот оно как, значит. Постоял рядом с человеком двадцать первого уровня, поговорил с ним всерьёз, о жизни – и поумнел на единицу. Хорошая механика. Надо будет чаще общаться с теми, кто умнее меня, – конечно, если найду их.

– Я постараюсь помочь, – сказал я.

– В чём?

– В вашей беде. С Иваном… как его по отчеству?

– Станиславом, – машинально поправила она – Ивановичем. И тут же спохватилась: – Погодите. Как это – поможете? Каким образом простой командир взвода может помочь ссыльному в Печоре?

– Есть способы.

– Какие?

– Разные, – сказал я.

Она прищурилась.

– Николай Петрович. Не надо авантюр. Слышите? Не надо. Я восемь лет живу среди людей, которые обещали помочь. Один написал письмо не туда, куда надо, и после этого мужа вызывали в НКВД. Другой взял деньги и пропал. Третий пошёл хлопотать и сам сел. – Она покачала головой. – Не лезьте. Вы себе навредите, а ему не поможете.

– Авантюр не будет.

– Ну-ну.

По лицу её было прекрасно видно, что она мне не поверила ни на грош. Смотрела так, как смотрят на мальчишку, который обещает достать луну.

Ну и пусть.

Открыто задание «Ссыльный».

Условие: добиться изменения положения ссыльного Тихославского С. И. (снятие статуса, перевод, освобождение).

Награда: вариативна, зависит от способа и результата.

Риск: высокий. Внимание: любое обращение по данному вопросу привлекает внимание к вам и к вашей легенде.

Награда вариативна. То есть игра сама не знает, чем это кончится.

Как и я.

Ядвига Казимировна поправила авоську на локте, открыла дверь подъезда.

– Идите уже, Николай Петрович. Зоя заждалась. Меня не будет час.

Час.

Она сказала это совершенно нейтральным голосом, не оборачиваясь, и я секунды две стоял и переваривал.

А потом, уже снаружи донеслось:

– И ребёнка ей только не заделайте.

Дверь парадной хлопнула.

* * *

Когда я поднялся обратно, на площадке третьего этажа, у окна, курил старик.

Маленький, сухой, в подтяжках поверх нижней рубахи и в галошах на босу ногу. Папироса у него была самокрутная, и дым он выпускал в форточку – аккуратно, как человек, которому за это дома выговаривают.

– Здравствуйте, – сказал я, попровляя гимностерку.

– Здравствуйте, здравствуйте. – Он оглядел меня, задержавшись на петлицах. – Ты Зойкин ухажёр, что ли?

– Выходит, что так.

– Ага. – Старик пыхнул и покивал сам себе. – Слыхал. Мне Пёся уже всё доложила, она у нас быстрее телеграфа, никакой радиоточки в доме не нужно. И про торт, и про пианино. Ты, говорят, играл?

– Играл.

– Слышно было. – Он посмотрел на меня с некоторым уважением. – Кучеряво так. У нас Митька со второго на баяне умеет «Кирпичики», и всё.

– Тим. Что за «Кирпичики»?

– Уточнение по контексту разговора. Короткая справка, бесплатно.

Ага. Значит, если вопрос мелкий и касается того, что происходит прямо сейчас, – не берёт. Полезно знать.

Справка. «Кирпичики», городская песня.

Мелодия заимствована из вальса «Две собачки» С. Бейлезона, известного с дореволюционных лет. Текст сложился в середине двадцатых годов, авторство приписывается П. Герману.

Содержание: девушка с кирпичного завода и её возлюбленный; война, остановка производства, разруха; после революции завод восстановлен, герои становятся его хозяевами.

Распространение: чрезвычайно широкое. Исполняется в быту, на гармони и баяне, издана на пластинках, звучит в пивных и на танцевальных площадках. Породила множество переделок и пародий, в том числе блатных.

Официальное отношение: неодобрительное. Критикуется как образец мещанского вкуса и «нэпмановской пошлости», однако запрету не подвергается ввиду массовой популярности.

Старик помолчал, стряхнул пепел за окно.

– Ты, парень, вот что. Ты подумай, прежде чем…

– Прежде чем что?

– Сам знаешь. Девка хорошая, порядочная, я её с горшка помню. Только она чэсэировка, и мать её чэсэировка, и ты с ними намучаешься так, что ой. Тебе ж по службе анкета – это первое дело.

Я присмотрелся к плашке соседа.

Кац Наум Львович, наборщик типографии (на пенсии). Уровень 6. Отношение: доброжелательное.

– Уж как-нибудь сам разберусь, – сказал я.

– Ну разбирайся. – Кац не обиделся. – Дело твоё, я так, по-соседски. Мне-то что.

Затянулся ещё раз.

– А с Ядвигой ты поосторожнее. Ядвига у нас баба с яйками, я тебе прямо скажу. Утром построение, вечером отбой, шаг влево – расстрел на месте. Она весь двор в кулаке держит, и меня в том числе. Мне вон курить в комнате не велит – говорит, береги лёгкие, Наум.

– Так вы её слушаетесь?

– А как её не послушаешься? – искренне удивился старик. – Она ж права, глаз-алмаз.

Я засмеялся и пошёл к двери. В коридоре бубнило радио, бегала пацанва. Совсем мелкие, годика три или четыре. Я вошел в комнату, накинул крючок на дверь.

Зоя стояла у стола и зачем-то переставляла солонку с места на место.

Она обернулась.

– Ну что? – спросила она, и голос у неё дрогнул. – Что она тебе…

Зоя посмотрела на крючок. Потом на меня. Солонка осталась стоять посреди стола, забытая.

– Коля.

– Час, – сказал я. – Твоя мама сказала у нас есть час.

– Прям вот так?!?

Я подошёл.

Зоя стояла, запрокинув лицо, и на белой её шее под подбородком было видно, как колотится жилка. Пахло от неё духами, похоже Красной Москвой…

– Она… – начала Зоя и не договорила.

Я и не дал ей договорить.

Поцеловал не в губы – в шею, под самое ухо, туда, где билась эта жилка, и Зоя коротко ахнула, вцепилась мне в плечи и обмякла, будто у неё разом отключили колени.

– Коля…

Я уже расстегивал ее платье.

Пуговки шли по спине, мелкие, обтянутые тканью, и я возился с ними непозволительно долго, а Зоя дышала мне в ключицу и не помогала совершенно – только держалась и вздрагивала, когда я задевал губами шею, ушко…

Наконец платье поехало вниз.

Под ним обнаружилась комбинация – простая, светлая, с узкими бретельками и с кружевом по вырезу, явно перешитая из чего-то. Она была ей чуть велика в плечах и коротковата, и от этого белая кожа над кружевом казалась ещё белее.

– Это мамино, – сказала Зоя зачем-то, шёпотом, и покраснела вся, от лба до груди, прикрыв грудь руками. – Досталось… я перешивала.

– Красивая!

– Дурак.

Она сама потянулась ко мне, и больше мы не разговаривали.

За стеной у соседей бубнило радио, во дворе кто-то звал детей домой, а под нашими содрогающимися телами, стучала и дребезжала кровать.

Глава 29

Обратно в часть меня вёз Колыванов.

Я даже усмехнулся, залезая в кабину. Похоже, игра решила чередовать: то – молчун Никола c двумя фразами за сто десять вёрст, обратно – Петро, который всю дорогу не замолкает ни на минуту. Значит, в следующий раз опять молчун.

– Ну шо, товарищ командир! – Колыванов крутанул баранку, выруливая со двора. – Отдохнули?

– Отдохнул душевно, с девушкой погулял, погода не подвела.

Водитель пошел трепаться о том, о сем.

Первые двадцать вёрст ушли на полковые новости, и я слушал вполуха, глядя на бегущую мимо степь. Она за эти три дня зазеленела всерьёз: озимые пошли, по обочинам полезла трава, и воздух стал другим – тёплым, тяжёлым, пахнущим землёй.

А потом Колыванов сказал такое, от чего я очнулся:

– А Цыганков-то ваш совсем перековалси.

– В каком смысле?

– В прямом. – Петро довольно хмыкнул. – После того, як вы його з камнями по двору погоняли, вин зробився прямо показательный красноармеец. Ни в самоволку, ни в карты, ни шо.

– Надо же, какой я Макаренко…

– Кдо ето?

– Не важно.

– Так це ще не всё! – Колыванов даже баранку отпустил на секунду, чтобы развести руками. – Вин же в клубе танцует!

– Кто танцует?

– Цыганков! Вы шо, не знаете? Так до Первого мая ж концерт готовят. Вашему взводу дали «Яблочко».

Вот тут я вспомнил.

Действительно, Фомин мне про это говорил ещё до Одессы, а я пропустил мимо ушей: полковой концерт самодеятельности к празднику, каждому подразделению номер, взводу досталось «Яблочко». Я тогда ещё усомнился – какое, к чёрту, «Яблочко», мы же не моряки, мы сапёры. Танец-то флотский.

Оказалось, никого это не смутило.

– И как? – спросил я.

– Та отлично! – Колыванов сиял так, будто танцевал сам. – Вин же цыган, кровь же играет! Вин так пошёл вприсядку, шо у комиссара очи на лоб полезли. Шведко сказав: беру! И ще подтанцовку йому дали, з першой роты хлопцев. Цыганков обещав их за неделю натаскать.

– За неделю?

– За дви, як не выйдет. Вин теперь ходит по казарме и всем показывает, як ногу ставить. Хлопцы стонут.

Я представил себе Цыганкова, обучающего пехоту танцевать, и мне стало смешно.

Дальше Колыванов перешёл на противогазные коробки, и я снова отключился.

Потому что вспомнил Зою.

Мы тогда лежали под лоскутным одеялом, оставалось минут двадцать до возвращения Ядвиги Каземировны, и подруга тарахтела мне в плечо про то же самое – про Первое мая. У них на фабрике тоже готовились: колонна, грузовик с фанерным самолётом, который уже опробовали на день Парижской коммуны, транспаранты, костюмы для физкультурниц, и всё это шьётся в пошивочном цеху, и он завален работой по горло.

Вот на слове «пошивочный цех» у меня в голове и щёлкнуло.

– Зой. А цех у вас большой?

– Ну, швей семеро. А что?

– А сшить сможете кое-что? Не для кино.

Она приподнялась на локте, обнажив грудь. Ойкнула, подтянула одеяло выше.

– Смотря что.

Я встал, оделся. Нашёл на столе карандаш и лист бумаги с каким-то эскизом – начал, под заинтересованным взглядом Тихославской, рисовать на обороте.

Получалось плохо, но узнаваемо: жилет без рукавов, на груди в ряд 4 плоских кармана, снизу подсумок пошире, сзади лямки крест-накрест и ремень по низу.

– Вот такая штука. Надевается поверх гимнастерки, застёгивается спереди. Вот тут карманы под магазины к автомату ППД, вот тут – под гранаты, вот сюда фляга. Называется разгрузка.

Зоя взяла лист, повернула к свету, нахмурилась.

– Зачем столько карманов под эти твои магазины?

– Воевать. Чем больше несешь на себе патронов, тем дольше можешь вести стрелковый бой.

– Четыре сделаем. – Она ещё раз посмотрела на рисунок. – А зачем вообще? У вас же брезентовые подсумки есть.

– Есть. На поясе. И когда ты ползёшь на животе – ты ползёшь по этим подсумкам, и они тебе врезаются в бок, и достать из них ничего нельзя, пока не перевернёшься. А тут всё на груди, всё под рукой, и вес распределён: не тянет вниз, а лежит на плечах. Ты десять вёрст с полной выкладкой пройди – поймёшь разницу.

– А сзади лямки крест-накрест зачем?

– Чтоб не сползало.

Зоя ещё повертела рисунок и вдруг фыркнула.

– Коля.

– Что?

– Оно же похоже на бюстгальтер – сказала она с удовольствием. – Мужской. Только с карманами. Вот тут чашечки, вот тут бретели крест-накрест. Одно в одно.

Я посмотрел на свой рисунок ещё раз.

Она была абсолютно права.

– Только бойцам этого не говори, – посоветовала Зоя, укладываясь обратно мне под руку. – А то не наденут.

– Не скажу.

– Пошьём, – сказала она уже деловито. – Мешковина есть, брезент есть, обрезков полно. Размеры дашь – сошьём хоть десять. Только не быстро, у нас впереди Первое мая. А сколько надо?

Я задумался. На взвод не получится, хотя бы отделения поучить.

– Десять

– Я договорюсь.

– А что по деньгам?

Этот вопрос Зою поставил в тупик.

– Разве не полк все оплатит?

Прямо вижу лицо Олейникова. А также начштаба. Неет… Пока за свои.

– Сильно сомневаюсь. Может потом, когда поймут полезность разгрузок.

Я вытащил кошелек, достал оттуда пять купюр по десять червонцев каждый. Ленин осуждающе смотрел меня с денег.

– Хватит?

– Тут даже много – Зоя покачала головой – Мы же из обрезков будем делать.

– На остаток купи себе что-нибудь нужное.

Тихославская внимательно на меня посмотрела, ничего не сказала. Нам явно стоило обсудить все вопросы взаимоотношений, но точно не при маме, которая вот-вот придет.

И тут я вспомнил еще кое про что. Обрезки! Помнится я смотрел фильм с Томом Беренджером. Снайпер. Там главный герой шарился по джунглям в костюме Гилли. Лохматый, из нашитых лоскутов и травы, в котором человек превращался в куст.

– Зой. И ещё одно дело. На миллион

– Как с Корейко?

Мы посмеялись, я продолжил:

– Полосы. Из зелёной ткани, разной – потемнее, посветлее, серо-зелёной. Ленты шириной в палец, длиной с ладонь. Нашить на обычный военный маскировочный костюм, часто, внахлёст, чтобы висели свободно. И на шапочку такую же, с полями.

Зоя скомандовала мне отвернуться, начала одеваться.

– Это на что похоже будет?

– На куст.

Я краем глаза подглядывал за девушкой. Вот мелькнула грудь, попка…

– На куст, – повторила она.

– На заросли. Понимаешь, обычный халат – он ровный, у него силуэт человеческий, и глаз его находит, даже если цвет подходит. А когда всё лохматое, силуэта нет вообще. Есть пятно, которое шевелится вместе с травой. Снайперу лежать в зелёнке по шесть часов, и его не должно быть видно с двадцати шагов.

– Погоди. – Зоя натянула платье, стянула полосы в пучок. – То есть ты хочешь, чтобы человек выглядел как… как копна?

– Именно.

Зоя посмотрела на меня очень внимательно. Так же, как её мать смотрела вчера в подъезде.

– Коля, а откуда ты вообще всё это знаешь?

– Придумал.

– Ага, – сказала она. – Придумал.

Но спорить не стала.

– В принципе не вижу трудностей. Ткань я найду, крашеных обрезков у нас навалом. Пришлёшь мне халаты с оказией – сделаем.

Я ждал.

Ждал, что сейчас в углу зрения проступит знакомое: открыто задание такое-то, награда такая-то. Я, честно говоря, за полтора месяца привык, что игра отзывается на каждый мой чих.

Но нет, не вылезло ничего.

И вот это меня зацепило. Где квест?

* * *

Уже сидя в полуторке, под колывановский рассказ о том, как начхим ездил в округ за противогазами и снова вернулся ни с чем, я перебирал варианты. Самый тухлый был – админы начали резать функционал игры. Да, юристы обещали, что ничего на серваке трогать не будут, но кто им верит? Точно не я.

А может, дело в другом? Может мой перс перегружен заданиями?

– Тим. Статы. Полные.

Иван («Алекс»). Личина: командир Ковалёв Н. П. Уровень 6.

Интеллект – 7. Сила – 6. Скорость – 6. Здоровье – 9 из 9. Риск – 3 из 5.

Кошелёк: 59 трудодней, 50 рублей.

Навыки: Стрелковая подготовка – 3, Тихий шаг – 3, Наставник – 3, Рукопашный бой – 2, Подрывное дело – 3, Радиодело – 2, Полевая фортификация – 2, Трезвый ум – 1, Шифровальщик – 1, Игра на фортепиано – 1 (джазовая манера), Каллиграф, Торговец, Звериное чутьё, Строевая выучка.

Особенности: «Незримое влияние», «Отложенное действие».

Задания активные:

«Голос из тени» – очередной сеанс связи: ночь на 29 марта, 01:00.

«Небесная пехота» – этап 3: подготовка группы к прыжкам.

«Свои против своих» – этап 2: учение на объекте вне подчинения полка.

«Ссыльный» – добиться изменения положения Тихославского С.

«Плесень, что спасёт мир» – исполняется третьим лицом.

«Основной закон» – ожидание публикации проекта.

Внимание: количество активных заданий близко к предельному. Новые задания не открываются до завершения текущих.

Я перечитал последнюю строчку дважды.

Ну вот и ответ. Никакой мистики: у меня просто переполнена корзина.

Шесть заданий разом. Радиограмма Сталину, прыжки, диверсии на чужих объектах, вытащить из ссылки человека, которого я в глаза не видел, плюс два висящих без моего участия. И это не считая обещания комдиву показать взвод осенью, снайперских пар, описания берега для Гуляева и маскировочных костюмов, которые я только что заказал в зоиной постели.

И, если честно, игра была права. Я хватался за всё сразу, потому что каждое дело казалось важным, а времени до сорок первого – в обрез. Только вот человек, который делает шесть дел, не делает ни одного.

Значит, надо закрывать побыстрее висящие квесты.

* * *

Полуторку швырнуло на выбоине так, что я стукнулся плечом о стойку.

– От же ж холера! – Колыванов вывернул руль, притормозил. – Це не дорога, це стиральна доска! Я по ней третий год езжу и третий год кажу: засыпьте вы её, хлопцы. А воны кажут: в плане нема.

– Петро.

– Га?

– Смотри вперёд.

Он посмотрел вперёд и сбросил газ.

Впереди, там, где грунтовка выходила из низины к перелеску, поперёк дороги стояла машина. Не наша – зелёная. Возле неё маячили фигуры в фуражках, и одна из фигур неторопливо поднимала руку.

Пограничники.

– Оце да, – сказал Колыванов уже совсем другим голосом и начал тормозить. – Тут же сроду постов не було.

Их было четверо.

Трое с винтовками – двое у машины, третий чуть в стороне, на обочине, и стоял он так, что держал под прицелом всю дорогу разом. Четвёртый шёл к нам, а рядом с ним, натягивая поводок, шла овчарка – та самая ушастая, серо-рыжая, и я даже подумал, не она ли смотрела на нас с полуторки в то февральское утро, когда взвод бежал кросс.

Собака нас обнюхала издали и потеряла интерес.

– Заглушите двигатель. Выйти из машины.

Мы вышли.

Начальник наряда оказался невысоким, широким в плечах, белобрысый. С таким простым крестьянским лицом. Гимнастёрка мятая, сапоги в глине по колено, под глазами тени. Человек не спал сутки, а то и больше.

– Помощник начальника заставы Дейнека. Документы.

Дейнека Мирон Захарович. Помощник начальника пограничной заставы. Уровень 10. Отношение: настороженное.

Мирон передал повод овчарки одному из подчиненных, проверил документы,

– Кировский полк.

– Так точно.

– Куда следуете?

– В расположение. Возвращаюсь из увольнения.

– Из Одессы? Увольнительную.

Я подал.

Он быстро просмотрел ее, забрал бумаги у Колыванова – путевой лист, накладную. Читал медленно, шевеля губами, и Петро от этого чтения слегка приуныл.

– Что в кузове?

– Так це ж по накладной, товарищ командир, – заторопился Колыванов. – Консервы для столовой, двадцать ящиков. Почта в двух мешках, опечатанная. И крупа – пшено, перловка, шесть мешков.

Дейнека кивнул одному из своих. Тот залез в кузов, откинул брезент, потыкал прикладом мешки, сдвинул пару ящиков, заглянул за них. Спрыгнул.

– Чисто.

Мне вернули документы.

– Товарищ Дейнека, – сказал я. – А что случилось?

Он посмотрел на меня – прикидывая, видимо, стоит ли говорить. Потом решил, что стоит: командир, свой, не гражданский.

– Прорыв через границу, товарищ краском. Сегодня, под утро.

– Много?

– Шесть человек. С реки, ниже переправы, там плавни и камыш. Наряд обнаружил след, когда они уже прошли. – Он поморщился. – Час примерно упустили.

– Взяли кого?

– Никого. – Дейнека сказал это ровно, но я услышал, чего ему стоила эта ровность. – Прошли балкой, потом вышли на дорогу и по грунтовке километра три. А после дождя за перелеском собака потеряла.

Овчарка при слове «собака» подняла морду, будто поняла, что о ней плохо говорят.

– И кто это может быть? – спросил я.

– Кто угодно.

– А по-вашему?

Он чуть повёл плечом.

– По-моему – контрабандисты. Ходят они как раз шестёрками – четверо с грузом, двое налегке для прикрытия. Оружие есть почти всегда, наганы или обрезы. Будьте осторожны, товарищ краском. Оружие есть?

– Наган.

– А у водителя?

– А у меня баранка, – вздохнул Колыванов.

Дейнека посмотрел на нас двоих, потом на дорогу, уходящую в перелесок.

– Знаете что. Дождитесь попутки. Через час-полтора пойдут машины с молокозавода, они колонной ходят. Караваном безопаснее.

Я прикинул.

Час-полтора здесь, потом ещё ползти в колонне со скоростью самого медленного грузовика. До полка доберёмся в темноте. Как-то не очень…

Колыванов, разумеется, был того же мнения, только по другим причинам.

– Та ну, товарищ командир! – Он всплеснул руками. – До города – година езды, ну може трохи бильше. Шо там ехать? По светлому проскочим, а до вечера я ще у столовую успею.

– Дело ваше, – сказал Дейнека. – Я предупредил.

– Едем, – решил я.

Пограничники отогнали свою машину к обочине. Мы залезли в кабину, Петро крутанул заводную рукоятку, полуторка чихнула и завелась.

Дейнека махнул рукой: проезжайте.

И я, уже проезжая мимо, встретился с ним глазами и увидел в них то, что бывает у человека, который сделал всё, что мог, и знает, что этого недостаточно.

А через полверсты, когда перелесок подошёл к дороге вплотную и стало темнее, в углу зрения проступило:

Риск: 3 из 5 → 4 из 5.

Я вытащил наган из кобуры, откинул дверцу барабана, проверил патроны и сунул обратно, оставив клапан расстёгнутым.

– Петро.

– Га?

– Гони быстрее, на кочках не тормози. Может быть засада.

Глава 30

Дождь начался, когда мы уже отъехали от поста километра на три.

Не ливень – мелкая морось, из тех, что не столько мочит, сколько превращает дорогу в кисель. Колыванов включил единственный дворник, и тот пошёл ёрзать по стеклу, размазывая грязь.

А сам Петро, отойдя от испуга, немедленно повеселел и начал рассказывать.

– Ото я вам скажу, товарищ командир, погранцы наши – це отдельный народ. Про корову чулы?

– Про какую корову?

– Ага! – Он обрадовался. – Значит, не чулы. Так слухайте.

И рассказал.

Был, по его словам, в позапрошлом году под Слободзеей мужик, у которого корова ходила через Днестр вплавь. Сама. Приучил он ее как-то, выдрессировал. Вечером выгонял её к воде, она переплывала на ту сторону, там ей на рога румынские родственники навешивали мешок с мануфактурой – чулки, ситец, часы, – и под утро корова возвращалась домой. Хозяин снимал груз и гнал её в стадо. И так повторялось несколько раз за неделю.

Погранцы полгода не могли понять, откуда в районе берётся румынский товар. След на берегу коровий, собака по нему не идёт – ну корова и корова, их тут сотни. Проверяли лодки, сети, рыбаков, перекупщиков. Ничего.

– И как же взяли?

– А корова пришла пьяная! – Колыванов хлопнул ладонью по баранке от восторга. – На тем берегу налакалась тайком браги у хозяив, ушла плыть сама. Так вона перепливла, вылезла на наш берег и легла. И лежит. И не встаёт. И мукает. Наряд идёт – а тут корова лежит пьяная, след из реки, як було раньше.

– Врёшь.

– Та щоб я так жив! Про це весь округ смеялся полгода. Начальник заставы, кажуть, писав рапорт и не знав, як… як записать нарушителя. Скотина, кажэ, задержана з поличным. Хозяина потом конечно, заарестовали, призналси.

Я засмеялся, и Петро засмеялся, довольный.

Дорога свернула, огибая перелесок. Тут её зажали с обеих сторон канавы – глубокие, полные мутной воды после дождей, – а за канавами по левую руку шёл кустарник, по правую начинались молодые посадки.

И на дороге стоял человек.

Стоял на самой середине, шагах в пятидесяти, и поднял руку.

Гражданский. Пиджак не по погоде, кепка, сапоги. Один. За спиной – ничего, ни мешка, ни котомки. Просто стоит на пустой дороге и голосует.

Колыванов начал сбрасывать газ.

Риск: 4 из 5 → 5 из 5. ФАТАЛЬНАЯ УГРОЗА.

– Жми! – заорал я.

– Га?

– Жми на газ, я сказал! Не останавливайся, это засада!

Петро начал выворачивать руль, пытаясь объехать голосовавшего. Я видел, как он смотрит вправо, на обочину, прикидывая, как обогнуть человека по краю.

Обочины не было. Была канава по колено, и полуторка с грузом ушла бы туда передним мостом намертво. И всё, нам хана.

Я перехватил руль и рванул его на себя, возвращая машину на дорогу.

Машина взревела, вильнула и пошла прямо на стоящего.

Он всё понял в последний момент – я успел увидеть, как под кепкой открывается рот, – и метнулся вправо, но не туда и не вовремя.

Удар пришёлся левым крылом. Глухой, короткий, тяжёлый. Тело подбросило и швырнуло куда-то за борт, и полуторка на секунду просела, будто наехала на бревно.

– Шо вы робите⁈ – завизжал Колыванов. – Ви ж людину!..

– Жми!!

Устранена угроза. Применён навык «Звериное чутьё». Реакция: своевременная.

И тут началось.

Слева, из кустарника, ударил выстрел. Потом сразу второй, справа, из посадок. Что-то тупо стукнуло в борт. Третий выстрел разнёс лобовое стекло – оно брызнуло внутрь кабины россыпью, и Колыванова залило кровью с рассечённой брови, и он заорал так, что перекрыл мотор.

– Пригнись! – Я вдавил его голову вниз свободной рукой, а сам сполз по сиденью, глядя в дорогу поверх приборов.

Полуторка неслась, вихляя.

И тут справа, из-за откоса, вымахнул человек и прыгнул на подножку.

Я увидел его в полуметре от себя – молодое злое лицо, чёрная щетина, и обрез в руках, который он разворачивал стволом в кабину.

Времени не было совсем. Клапан кобуры растегнут, рука на рукояти Нагана, осталось только вытащить его и выстрелить в голову нападавшего. В упор. Попал я в лицо, под скулу, и всё, что было выше воротника, перестало быть лицом. Он отлетел от подножки и покатился по дороге позади нас.

Стрельба накоротке в движении, в условиях стресса. Навык «Стрелковая подготовка»: 3 → 4.

Я быстро глянул на Риск. Он все еще был 5 из 5.

Вслед нам стреляли – я насчитал ещё выстрелов пять или шесть, и одна пуля прошла сквозь кузов и вышла где-то у меня над головой, потому что в крыше кабины появилась дырка с завёрнутыми внутрь краями.

А потом машину повело.

– Пробили нам баллон, товарищ командир! – Петро вцепился в баранку обеими руками, размазывая кровь по лицу. – Задний!

– Жми на ободе!

– Так я и жму, шоб воно горило!

Мы прошли так, наверное, полкилометра, может больше.

Кругом была самая мирная местность на свете: мокрая степь, бурая с прозеленью, чёрная пашня по левую руку, лесополоса вдоль дороги – молодая акация, ещё голая. Впереди, далеко, торчала одинокая ветряная мельница без крыльев. И над всем этим низкое серое небо и морось.

Полуторка ползла всё медленнее, кренясь на левый борт. Обод резал грязь, машину тянуло в канаву, мотор ревел на пределе.

– Матерь божа, – бормотал Петро на своём. – Матерь божа, матерь божа, доедем, доедем…

Не доехали.

Задние колёса пошли юзом, машина развернулась поперёк дороги, дёрнулась и встала.

– Всё, – выдохнул Колыванов. – Приехали. Кранты.

– Вылезай! Живо!

Мы вывалились на дорогу.

Оба задних колеса были пробиты – левое разорвано в лохмотья, правое просто спущено. Из кузова через дыры сыпалось пшено.

А сзади, по дороге, бежали в нашу сторону люди.

Четверо. Далеко, шагах в четырёхстах, но двигались быстро и не таясь. И у всех четверых были в руках ружья, которые ни с чем не спутаешь.

Винтовки. Не обрезы.

Я лёг за колесо, положил ствол нагана на скат и выстрелил три раза подряд.

Попасть с четырёхсот шагов из нагана – дело безнадёжное, я это знал и они, наверное, тоже. Но пули куда-то полетели, и одна, судя по вжикнувшему звуку, прошла не так уж далеко.

Все четверо сразу залегли и начали стрелять в ответ.

Двое поползли вправо, к посадке, двое остались и начали выцеливать меня – методично, с упора, метя по машине. Пуля высекла искру из обода в полуметре от моего лица. Другая пробила крыло насквозь.

Я ответил ещё двумя выстрелами, скорее для приличия, и откатился за кабину перезаряжаться. Там дрожа от страха сидел водитель. Да, не боец Петро…

Наган перезаряжается долго. Открыл дверцу, выбил стреляную гильзу шомполом, вставил патрон, повернул барабан. И так семь раз.

Целая вечность.

– Петро! – крикнул я, ковыряясь с барабаном. – Ну что же ты без оружия ездишь, а⁈

– Так не положено! – заорал он от переднего колеса, где лежал, вжавшись в грязь. – Мени по должности не положено! У мене и права стрелять нема!

– Так у них тоже нема права, а стреляют!

Ещё одна пуля ударила в борт.

– Хана нам, товарищ командир…

– Не хана. Слушай сюда. – Я защёлкнул дверцу барабана. – Отходим. Вон туда, в посадку, потом по низине. У них винтовки, у меня наган на семь патронов и восемнадцать в кармане. На дистанции они нас перестреляют, как в тире.

– А машина⁈ – Колыванов приподнял голову. – Товарищ командир, машина ж! Груз! Почта!

– Пусть забирают.

– Та як же⁈