Текст книги "Кто, если не мы? (СИ)"

Автор книги: Алексей Скуратов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Парень был легким, быстрым и таким же опасным, как пустельга, сияющая хищными золотистыми глазками. Он стал еще быстрее и легче, когда услышал полный боли крик, принадлежащий Иджису, которого, вероятно, уже вовсю допрашивали, выбивая информацию.

«Виноват, виноват, виноват!» – одержимо билось в сознании, а Крайт все петлял между деревьев, уже думая, как незаметно подобраться к вооруженной шестерке взрослых и сильных мужчин, против которых, не орудуя магией, он не имел ни единого шанса даже вместе с напарником. Ветки царапали его лицо, хватали за длинные пряди, стараясь не пропускать, а теперь приходилось едва ли не красться, чтобы не потревожить случайный сухой сучок неосторожной ногой! И при всем желании предательское сердце не билось ровнее, не переставали подрагивать руки. Он был лишь мальчишкой. В свои двадцать лет Файрхаль оставался прежде всего совсем еще зеленым чародеишкой.

– Так что скажешь?! – рявкнул мужчина, – где Крайт?!

От очередного удара, прилетевшего по лицу, из глаз мага посыпались звезды. Он был связан, не мог пошевелиться. Что и говорить о том, чтобы увернуться или сотворить заклинание?

– Ничего не скажу, – ответил Иджис, гордо поднимая голову. За такую наглость его челюсть поймала еще один кулак. Страдальческие ребра приняли жесткий носок сапога.

– Дело твое, – прошипел вояка. – Поверь, мне еще нескоро надоест выбивать из тебя правду.

Свет тревожно дрожащих факелов слабо разгонял ночной мрак. Тьма проникала непроглядным угольным туманом в густоту чащи и расплывалась в ней. Она позволяла Крайту бесшумно приближаться и оставаться незамеченным, словно часть этого загадочного черного марева, в коем растворялась брань мужчин и редкие болезненные вскрики мага. У парня не было ничего, кроме чар и утяжеленного ножа, которым вряд ли удастся переложить шесть взрослых воинов. Нужно мудрить. Мудрить так, как никогда не мудрилось раньше.

Бесшумно пролетел над крохотной полянкой глазастый филин. Юноша молил всех существующих богов дать ему возможность сбежать с живым напарником.

«Говори!» – услышал он снова, уже с расстояния в пару дюжин шагов. «Отвечай же!»

А Иджис почему-то молчал, принимая один удар за другим. Он был так хрупок, так беззащитен и слаб, а ведь держался, не ломался под градом побоев, не опускал глаз и не молил о пощаде. Не сдавался.

«Ну же! Где он прячется?!»

«Не твое дело».

И глухой звук удара вслед…

Дрожащий огонь факелов превращал окружающий мрак в чудовище, тянущее туманные щупальца во тьму густой чащи. Угольное марево объяло юношу, надежно укрывая от глаз пришедших по его душу воинов, однако он не хотел скрываться. Крайт искренне желал помочь напарнику и сбежать как можно дальше от этого места и наемников, которым, вероятно, уже совсем скоро надоест заниматься бесполезными расспросами. Сейчас жизнь Иджиса танцевала на краю пропасти, готовая в любое мгновение сорваться в бездну и разбиться о ее остроконечное дно. И что самое отвратительное, вся ответственность лежала на нерадивом шабашнике.

Однако чудесам было свойственно случаться, а озарению приходить в самый неожиданный момент. И так случилось в эту самую минуту, когда парень готов был тараном пойти на вооруженных, так глупо и бесславно прощаясь с жизнью.

Его странные золотистые глаза видели больше, чем, возможно, следовало бы. В безбожную голову вдруг пришла мысль, что густая тьма на его стороне и она из кожи вон лезет, истошно крича и намекая на такую простую истину.

«Конечно же! – просиял юноша, – они не видят меня в темноте! Так почему бы не пустить туман?»

И он, сосредоточившись на пределе возможностей, шепнул пару сложных и труднопроизносимых слов, создавая плавный жест рукой.

Черное чудовище тьмы, окрасившись в густой пепел, поползло тысячами толстых змей на поляну, создавая такие плотные стены белесого марева, что даже руку, вытянутую перед лицом, невозможно было различить. И если воины, вдруг разразившиеся бранью не хуже портовых грузчиков, моментально потерялись в пространстве, не видя перед собой ничего, то Крайт с кошачьей ловкостью пробрался сквозь созданное собственными руками облако и в пару неслышных шагов настиг пытавшего напарника мужчину.

При всей своей скромной телокомплекции парень отнюдь не являлся слабаком. В любом случае, сил на то, чтобы оттолкнуть противника в сторону, у него было предостаточно.

Иджис не видел ничего вокруг. Магия Файрхаля действовала против него, вырастая молочной стеной перед глазами, однако то, что помощь пришла, он прекрасно понимал. Понимал и чувствовал, что веревки слабеют, а к телу возвращается способность двигаться.

– Ты!

– Тихо, – едва слышно шепнул парень, подавшись ближе. – Хватай за руку и уходим. Эта штука не протянет долго. Ну, готов? Вперед же!

Ноги несли их так, будто бы Крайт не потерял добрую долю сил, сотворив заклятие, а Иджис не отхватил по первое число, пересчитав ребрами чужие сапоги. Почва не чувствовалась под ногами, ветер свистел в ушах, по лицу беспощадно хлестали ветки, но это было мелочью в сравнении с тем, что с ними сделает та полудюжина, если сможет догнать.

– Прости, Иджис! – с дрожью в голосе воскликнул Файрхаль, не замедляясь ни на секунду. – Я виноват!

– Шевелись! Потом объясняться будешь!

– На коне удержишься?

– А у меня есть выбор?

И через несколько минут они, схватив самое необходимое и водрузив все на готовых к галопу лошадей, влетели в седла, чтобы сорваться в бегство. Звуки погони были отчетливо слышны, вступать в бой – решение абсолютно бессмысленное, чистое самоубийство. И единственное, что манило спасением – безлюдный тракт, оканчивающийся Лесом Семи Владык, где обитали существа гораздо более опасные, чем вооруженные мужчины.

От сумасшедшего галопа, от бешеного ветра, врывающегося в легкие, слезы градом текли из глаз. Иджис, неведомым образом не слетающий с игреневой Княжны, несся впереди. Следом птицей летел на Пепле Крайт, то и дело оглядывающийся назад. Преследователи чернели на хвосте жирными точками, гонясь на приличном расстоянии, и сердца путников стучали чаще, чем копыта ошалевших коней по пыльной дороге.

Смерть дышала им в затылок.

Пережитые побои словно рукой сняло, когда Ардэшар сорвался с поляны под черным ночным небом. Что ему ушибленные ребра и фиолетовые синяки на теле, что ему разбитый нос и рассеченная губа, когда ошибка стоит жизни? Им был дан такой восхитительный шанс!

И они от него не отказались.

Старший маг ведь понимал, что сейчас, в эту ночь, в этот миг две судьбы находились в его руках – собственная и крайтова. Разрушающие чары были тем, что он не любил более всего на свете. Разрушающие чары были тем, что могло обеспечить им дальнейшее путешествие, а не разложение в дорожной колее.

– Крайт! Вырывайся вперед!

– С ума сошел! – опешил напарник, мчащийся на быстроногом Пепле.

– Сказал же, ну!

Юноша огрел бока коня крепким ударом пяток. Животное, захрипев, понеслось быстрее, хотя, казалось, это невозможно. С морды Пепла слетали белые хлопья пены. Копыта стучали чечетку.

«Ну же, чуть ближе!» – в мыслях взмолился Иджис, предельно сосредотачиваясь. Он чувствовал в собственном теле столько сил, что, пожалуй, можно было и горы свернуть, не то что сотворить заклятие. Бешеный ветер свистел в ушах, глаза не видели практически ничего, и напряжение скотски давило на виски, сжимая их, точно тяжелыми гранитными плитами. Их кони вот-вот готовы были сдаться, не выдержать, преследователи сокращали расстояние, и их крики отчетливо слышались во мраке тревожной ночи.

Но именно этого старший маг и ждал.

И хотя Крайт считал его настоящим идиотом и самоубийцей, подпустившим врага так близко, подвергшим свою жизнь опасности, Иджис полностью владел ситуацией, контролируя предсказуемый ход событий.

Волосы на затылке юноши зашевелились. Он почувствовал, как напряжение повисло терзающей пеленой в воздухе. Ровно через мгновение его слух различил сквозь свист ветра и гомон преследователей голос напарника, а секундой позже землю тряхнуло так, что Пепел едва ли не рухнул, перевернувшись через голову.

Юноша рывком поводьев осадил коня, поставив его в свечку посреди дороги и с трудом удержавшись в седле. А когда он обернулся, то не поверил собственным глазам, кои, как ему казалось, в эту минуту запросто могли ошибаться, ведь там, в паре десятков метров от него, стояло густое облако пыли. Облако кричало. Облако визжало конским визгом и стонало перебитыми людьми.

– Иджис?

В ответ – лишь порыв ветра, принесший с собой неприятный запах сырой земли и металлический душок крови.

– Иджис!

Крайт пустил пепла крупной рысью, не боясь уже того, что может выскочить на него из облака темной пыли, растворяющегося во мраке. «Это все из-за Леса Семи Владык… – билась птицей в сознании страшная мысль. – Это наверняка чертов Лес наказал нас еще на подступах!» И он не успел проехать даже половины краткого пути, как из грязной стонущей завесы точно призрак вылетел маленький всадник на игреневой кобыле. Слившийся с лошадью маг был настолько перепачкан кровью и землей, что походил на настоящего демона, сверкая в ночи коньячными глазами.

– Шевелись! – рявкнул он, подгоняя Княжну и заставляя ее делать невозможное – нестись галопом и дальше. – Держись меня и не останавливайся!

И Файрхаль послушался. Моментально развернув хрипящего коня, он рванул следом, поднимая в воздух пыль, а стоны преследователей и их крики еще долго звучали в сознании, хотя уже давно остались позади и слились с монотонными завываниями вольного ветра. Через несколько минут бешеного темпа, выжавшего последние силы из лошадей, они перешли на крупную рысь, приближаясь к возвышающемуся до самого неба Лесу Семи Владык. Было видно, что старший маг уже едва держится верхом, что каждое движение заставляет его слабое тело кричать от боли, однако он не проронил ни единого звука, а только двигался вперед. За пару мгновений вся рассудительность, весь холод и безразличие, занудство покинули писаря, уступив место кому-то, кто на тихушника совсем не походил. Все отчетливее верилось Крайту, что его напарник, этот маленький, хрупкий и скучный молодой мужчина со смешной бородкой, гораздо сильнее и опаснее, чем казалось. Верилось ему также, что после пережитого Ардэшар еще долго будет приходить в себя. Однако, и он в этом не сомневался, прежде всего им предстоит не самый приятный разговор. Ноющее ощущение вины перед соратником начинало закрадываться в сердце провинившегося шабашника и повесы.

Лошади перешли на спокойный шаг.

Иджис чувствовал, что вот-вот свалится с седла, но поблажек себе не давал, лишь крепче сжимая поводья и припадая на мокрую шею покладистой Княжны. На удивление молчал и Файрхаль, обычно не затыкающийся ни на минуту. Теперь он в напряжении плелся сзади, постоянно оборачиваясь по сторонам на малейший шорох, нарастающий по мере приближения к заколдованному древнему Лесу.

Наконец они вошли в густоту вековых деревьев. Им приходилось ехать друг за другом по узкой дорожке, протискиваясь между громадными стенами, царапающими верхушкой ночной небосвод. Кони боялись, прижимали в страхе уши и зачастую начинали топтаться на месте, прежде чем продолжить путь во мраке, едва разбавляемом мягкой магией юноши. Вековые кроны тревожно поскрипывали, изредка охал меж стволами чужой ветер, а в остальном – мертвая тишина. Лишь редкие звуки леса и тихие всхрапы лошадей. За все то время, что молодые странники ушли от преследователей, не было сказано ни единого слова. Неприятное молчание стеной разделяло их, усиливая былое недоверие и всяческие подозрения. У них были причины осторожничать по отношению друг к другу.

– Может, скажешь, что происходит? – осмелился произнести Крайт, всматриваясь в ссутуленную спину напарника.

– Мы почти добрались, – спокойным, но крайне уставшим голосом отозвался маг. – Поверь, это я должен задать тебе этот любопытный вопрос.

Желание говорить отпало моментально. Не появилось оно, к слову, и тогда, когда Иджис, так и не нащупав ногой опоры, бессильно скатился с кобылы в выцветшую хвою. Тихо простонав, маг кое-как поднялся и принялся распрягать Княжну, позвякивая бляшками. Не без усилий. Юноша молчал, стараясь не смотреть на напарника. Огоньки, порхающие голубыми бабочками во мраке, детища его красивой магии, якобы привлекали взор больше, нежели невысокий маг.

Не зная, что сказать, Файрхаль последовал примеру молодого мужчины. Не отважившись на слова (он и сам не понимал, почему совесть столь отчаянно давила на него), принялся освобождать верного Пепла от тяжести амуниции, однако и это не позволило надолго отсрочить не самую душевную беседу. А Иджис и не торопился. Он, явно никуда не спеша, медленно прошелся между деревьями, чтобы вскоре набросать целую кучку веток и опавших шишек, что занялись живым пламенем. Потом же, сохраняя молчание, старший маг растянулся у разгоревшегося костра, и рыжие блики огня заиграли в его невозмутимых карих глазах, похожих в этом горячем свете на два горящих камня гиацинта.

Юноша нашел в себе силы сесть рядом. Огонь, танцующий внутри гигантской клетки могучего Леса Семи Владык, не мог скрыть чернильных припухших синяков на лице молодого мужчины. Не скрывал он кровоподтеков под длинным носом и рассеченной губы. Лошади устало стояли на месте, как вкопанные. Они тяжело понурили косматые головы.

– И много их? – тихо спросил Иджис бесцветным голосом.

– Много «кого»? – не совсем понял парень, полуобернувшись. В его растрепанных льняных волосах путалась хвоя. От перенапряжения и использования магии странные, золотистые, словно у кошки, глаза покраснели.

– Тех, кто придет по твою душу, Крайт, – выдохнул напарник. – Во что ты ввязался, во что такое ты вляпался, что нас чуть не пришили вооруженные до зубов наемники, гнавшие за нами аж от Арул-Тэшар`а?

– Это долгая история.

– Так просвети меня. Благо, у нас в запасе есть время.

– Я должен извиниться, Иджис, – не выдержал парень. – Тебя едва не убили, пока допрашивали, ты так пострадал и…

– Почему они шли за тобой все это время? – перебил его старший маг.

Крайт поджал от досады губы. Мысленно выругался. Сел удобнее, ближе к напарнику, и рассказал. Рассказал так, как оно было.

– Всем нужно на что-то жить, – кисло улыбнулся он. – Что поделать, дружище, я очень не люблю отказывать себе в удовольствиях.

========== Глава девятая: «Крайт приоткрывает завесу тайны и делает необдуманный шаг» ==========

– Всем нужно на что-то жить, – кисло улыбнулся юноша. – Что поделать, дружище, я очень не люблю отказывать себе в удовольствиях.

Огонь трещал под небом, окрашенным в траурные цвета глубокой ночи. Трещал так, словно не было той погони и допроса, расчудесной магии и сумасшедшего галопа по безлюдному тракту. Пламени было все равно. Абсолютно безразлично на людские переживания. И ровно таким же образом безучастным оставался Лес, нудно поскрипывающий бессмертными кронами.

– Понимаешь ли, Иджис, по прибытии в Арул-Тэшар первое время я действительно был осторожен. Я следил за своим языком и обходил стороной игорные дома и бордели, таверны и все то, где обычно чистят карманы и бьют благочестивым господам их благочестивые физиономии. Но разве ж надолго кого-то хватит…

Старший маг предпочел едким замечаниям внимательное молчание и холодный взгляд темных глаз. Он, внимая исповеди под ночным небом, мягко колдовал, пытаясь унять горящую во всем теле боль. Боль, отчаянно сопротивляясь, распускалась на коже фиолетовыми пятнами, как распускались по весне в болотах ирисы. И в этом таилась какая-то извращенная красота.

– А там партия за партией, монетка за монеткой – все в карман. Везло мне прямо-таки дьявольски! – ухмыльнулся парень, блаженно прикрывая глаза, похожие на драконьи – золотые в свете костра. – Я ведь никогда в жизни столько денег в руках не держал. Фантастика! Иджис, это было целое состояние, которое я каким-то чудом отмыл у напыщенных богатеев, заплывшим жиром и высокомерием иже с ним! Думал, еще разок! Еще один разок – и я непременно получу еще больше! Да черта с два!

Крайт неожиданно хлопнул в ладоши – звучно и резко, отчего старший маг едва ли не подскочил на месте. Хлопок эхом прозвенел в воздухе и растворился во тьме. Юноша глупо захихикал, бросил взгляд на напарника, насупившего брови.

– Не нужно быть таким начитанным, как ты, чтобы понять – я продул все и сразу. И вот тогда и начались мои приключения. Понимаешь, дорогой друг, я не ушел в минус. Я вернулся к прежнему, но никак не желал мириться с такой сучьей участью, а потому, устроив сцену, под шумок сгреб добрую суммишку. Это был вечер перед твоим прибытием. Ох и играли тогда мои нервы!

Иджис деликатно молчал, понимая, что его нравоучения нужны сейчас Файрхалю, как коту пятая лапа. Его дело – выслушать и понять, за что пострадали его бока и лицо, раскрашенное в бордово-сиреневый. Его дело – понять, за что он, ненавидя насилие, перекалечил преследователей. О, Светозарная, да хоть бы они вообще остались живы!

– Тогда я был уверен, что мой фортель прошляпили. Что ничегошеньки не заметили и не заметят – ужрались вином, как свиньи! Я был уверен, мать его! И проиграл раньше, чем сам то смог предположить. Разочарованным в жизни игроком я поплелся пить дальше. Разумеется, в компании парочки-тройки обнаженных тел. Не пропадать же мастерски украденным деньгам?

Крайт выдержал паузу, нагло рассматривая ничего не подозревающего соратника. Тот слушал со всем вниманием, умел слушать, даже если не хотел этого, но был крайне сосредоточен на исцелении многострадальных боков. И юноша пользовался этим, рассматривая напряженное побитое лицо того, кто спас его шкуру за просто так.

– Вся шутка в том, что я к тому времени и сам порядком напился. Словом, посеял я по пути деньги. Представляю морду того урода-калеки, что утром нашел мой мешочек! Мой славный мешочек… И тут я, понимая, что черта с два поверну назад, решил мухлевать дальше. До тех пор, пока вообще мухлюется. Угадай, что я сделал?

Ардэшар не отреагировал. Ухом не повел, взгляда не поднял, но мысленно послал юношу подальше со своими риторическими вопросами и вообще со всей этой историей, пропахшей вином и чужими нагими телами. Все это – приправленное крепкой смесью вони противозаконности.

– Я наколдовал из осколка стекла фальшивый бриллиант. Здоровый такой, с орех. Красивый – ну заглядишься! Вот и в борделе засмотрелись. И очень кстати, потому что алкоголь вместе с дичайшим разочарованием выдавали такие комбинации, что я готов был отыметь любое нечто, кое было относительно живым и теплым. А что потом? А потом, мой дорогой Иджис, еще веселее!

Казалось, даже равнодушным ко всему лошадям вдруг стала интересна эта история, и они, замерев сильными корпусами, повернули головы в сторону дрожащего костра. Маг разминал ушибленное колено, ритмично массируя его подсвеченными целительной магией руками. И откуда только у него столько сил? У него, этого слабого и хрупкого на вид человечишки?

– Только я успел войти во вкус, только мне, почти протрезвевшему, принесли вино, как какая-то криворукая бестолочь, оказывается, разбила мой бриллиантище! Подумать только! Стоило мне оплатить услуги этого славного заведеньица, как нерадивая девка своими ручонками уничтожила плод моего чародейского искусства! Одним лишь ударом о мраморный пол! Ну и тут я отхватил…

Крайт усмехнулся и отбросил на спину распущенные льняные волосы, в коих запутались матово-зеленые душистые хвоинки. Несмотря на то, что юноша пожирал глазами мага уже некоторое время, тот так и не наградил его взглядом, чрезмерно занятый слушанием и исцелением собственных побоев, щедро украшающих слабое тело. Файрхаль фыркнул и соизволил окончить рассказ. Ловить взгляд этого зануды – бесцельно тратить собственное время и силы.

– Когда в комнату вломились, мне едва хватило мрачноватого умишки, чтобы тут же вскочить и нацепить первое, что попалось под руку. Я еле успел прихватить оружие и кафтан! Знать бы тебе, сколько нынче стоят богатые ткани и первоклассный мех! А потом я все же оступился. Не знаю… может, в силу одурманенного ласками тела или же потому, что не протрезвел окончательно, но меня схватили, как паршивую псину, и вышвырнули на улицу – растрепанного и полураздетого. Еще и железкой чуть святое не оттяпали. Дальше ты все знаешь. Наверное, хозяин «Королевских ночей» не забыл обиду и послал за мной своих быков. С ними – тех, кто просек трюк в игорном доме. Такова моя занимательная история, дружище.

Юноша вдруг притих и пристыженно опустил взгляд. Нет, совесть у него, определенно, все же имелась, и он поджал от досады губы, осознав в полной мере, что из-за него и только него ни в чем не повинный писарь зализывал горящие огнем раны. У него был разбит нос и рассечена губа, синяки цвели фиолетовым по всему телу, вдобавок от магического перенапряжения болела голова и тряслись руки. А парень отделался легким испугом. А парень не знал, как искупить свою вину.

– Ты… убил их? – едва слышно спросил Крайт, сидя совсем близко к нелюдимому напарнику, черты лица которого вдруг стали жестче и строже.

– Не смог бы, – отстраненно произнес старший маг. – Я отправился в путь не для того, чтобы кого-то убивать. Я лишь хочу спасти жизни.

– Не думал, что ты способен на такое.

– Я тоже.

И поляну накрыла глухая тишина. Лошади чутко дремали, понурив умные головы к земле, огонь чуть слышно гудел и потрескивал, и даже Лес, этот неспящий Лес Семи Владык смолк. Вдруг перестал скрипеть вековыми кронами и, кажется, ненадолго ушел в себя, закрыв глаза на присутствие в своих чертогах незваных гостей.

Между ними не было ничего общего, кроме единой цели. Они были непохожи, непохожи, как день и ночь – светлый юноша и угрюмый мужчина, борющийся с самим собой в этом невыносимо трудном для него пути. Однако светлый юноша, чувствуя вину, жажду хотя бы мизерного искупления, не узнавая самого себя, сделал шаг вперед. Ему никогда не претило бросить нуждающихся в беде и сбежать, сделав вид, что все замечательно. О, сколько раз он так поступал! Ему не трудно было улизнуть из постели до того, как объект мимолетной ночной интрижки проснется. И он делал это даже чаще. И уж тем более неизменно Крайт уходил от ответственности с совершенно чистой душой и спокойными мыслями. А сейчас не смог. Не смог – и все тут, ведь эти самые мысли копошились в черепной коробке, словно выводок крысят возился у брюха потрепанной в боях за выживание матери.

Файрхаль, ничего не сказав, дохнул на сложенные лодочкой ладони, и те вдруг засветились мягким, бархатным голубоватым цветом, словно распустились под солнцем нежные гиацинты. Он умел исцелять. Не с тем мастерством, что его напарник, но умел. И потому рука, прикоснувшаяся к замершему, словно статуя, Иджису, источала приятное тепло, унимающее боль в ребрах.

– Я вполне справляюсь, – прозвучал в тишине бесцветный голос старшего мага, пальцы которого уже дрожали от усталости и перенапряжения. Юноша сделал вид, что не замечает этого. Понимал, что в таком случае его напарник доведет себя до полного изнеможения, доказывая свое якобы стабильное состояние.

– Ты бы прилег. Час не ранний. Не беспокойся, я не сделаю тебе ничего плохого. Прими в знак моей признательности и, если сможешь, извини за то, что тебе пришлось из-за меня пережить.

И на удивление Иджис послушался. Маг был и вправду страшно измотан, и в голове отбойным молотком стучали десятки пугающих мыслей. Он едва не убил живых людей, у которых, возможно, есть дети и жены, матери и друзья. Он едва не погиб сам, сохраняя молчание относительно всего связанного с этим несносным мальчишкой, ум которого так же скуден, как и шансы на то, что Черная Звезда попадет в их руки. Лежать на мягком плаще у жаркого костра было приятнее, нежели сидеть на жестком бревне, напрягая каждую мышцу слабого тела. Оказалось, и магия Крайта была на редкость притягательна и нежна: тепло чародейских рук исцеляло болезненные ушибы и ссадины. Фиолетовые облака синяков млели и таяли, как лед под весенним солнцем. Эти нужные, спокойные и непринужденные касания не вызывали смущения. Это было данностью. Тихой реальностью под роскошным черным бархатом ночного неба.

– Можно тебя спросить? – прозвучал тихий голос юноши, занятого боком мага.

– Ты ведь все равно спросишь, даже если я запрещу, – устало выдохнул Иджис, отдавая должное расчудесным чарам, унимающим боль.

– Почему ты не сказал им, что знаешь меня? Почему молчал?

Ардэшар кисло улыбнулся одним лишь уголком губ. Ему было смешно. Другой бы не смеялся, однако ему хотелось. Он отличался от многих. Он жил по другим правилам. Иная у него почиталась истина.

– Вряд ли ты оценишь мои моральные установки, Крайт, – медленно проговорил он, – но я не посмел бы проронить хоть слово о том, что ты, кто ты и где ты. Помимо нравственности и ответственности я обладаю еще одной немаловажной вещью. Памятью называют. И я отчетливо помню, как мы кровью скрепили наше товарищество. Если же такой расклад кажется тебе недостаточно убедительным, то выдам еще одну причину. Причину, в которую ты, человек, живущий выгодой, поверишь. Я прекрасно понимаю, что в одиночку не пройду и пары миль. И уж тем более для меня непрозрачно то, что один я никогда в жизни не дойду до Звезды. Вот тебе мои простые истины. Какой из них верить – твой выбор. Хотя мне, если честно, уже без разницы.

Тишина надолго поглотила ночную поляну. Иджис не хотел говорить и сейчас наслаждался полуночной глушью и жаром костра, переплетающимся с теплом рук молодого чародея. Приятное покалывание бежало по телу от действия чар, ушибы и ссадины горели, а рассеченная губа пощипывала, стягиваясь в розовую полосу. На этот раз услужливый писарь поддался внутреннему эгоизму и стал брать то, что взять возможно. Дни, проведенные в большом мире, где жил плут Крайт и бездомные, борющиеся за кусок хлеба, даже час существования на бренной земле, где убивали и насиловали, где охотились за головами, издевались и бросали трупы сородичей в горы мусора, показали, что он был слишком идеальным. Идеальным настолько, что просто не вписывался в понятия этого прогнившего мира, от которого успел безбожно отстать, ютясь в изолированной от внешних бесчинств комнатке. В месте, где гнались за наживой и счастьем личным, он был белой вороной. А как известно, все то, что к жизни не приспособлено, в скором времени погибает за ненадобностью. Вот и решил маг приспособиться, пока не поздно. В любом случае, пытался сделать это, в тайне от всех ушей и глаз человеческих тоскуя по дому, заваленному книжками и пропахшему старой бумагой.

И где его перепачканные чернилами руки? Где тот раздражающий скрип пера по сухому пергаменту?

Бесследно исчез и сменился скрипом тысячелетних крон. Да и руки подозрительно отдавали металлическим запахом собственной крови… Хотелось есть, лежать в горячей воде и думать о том, как много письменной работы принесет следующий день и как много чернил прольется на мешковатую рубаху.

Иджис даже не заметил того, как, расслабившись и отдавшись приятным ощущениям, прикрыл глаза, чувствуя веками огненные пляски под куполом глухой ночи. Ощущать магическое тепло было несравнимо чудесно, учитывая пережитый кошмар. Ему явно не хотелось думать о том, что случилось с преследователями, и живы ли они вообще после разрушительной магии того, кто, вопреки расхожему мнению наставников, на сражение был способен. При определенных обстоятельствах…

Маг едва ли не провалился в сон, как немую идиллию, не нарушаемую даже храпом уставших коней, разорвал мягкий голос Крайта.

– Твоя жертвенность прекрасна и все такое прочее, – произнес он без намека на сарказм, – но скажи мне, дружище, чем я могу отблагодарить тебя?

– Я буду счастлив, если замолчишь и позволишь мне поспать несколько часов, – беззлобно ответил Ардэшар, вновь закрывая глаза и пытаясь абстрагироваться. Тепло так приятно согревало ноющее от боли тело!

Рука юноши, и маг не ожидал этого, накрыла его шею. Накрыла легко и непринужденно, будто бы это было частью исцеления. Однако Иджис был не настолько глуп. Мурашки, пробежавшие по спине, подсказывали, что что-то идет несколько иначе. Он не подскочил на месте, не смахнул кисть, не повысил голоса. Уповая на то, что его странная мысль – ошибка, осмелился подать голос.

– С моей шеей все в порядке, Крайт, – произнес он так спокойно и серо, будто и вправду хотел это сказать. – Не трать магию почем зря. До магистра, разбрасывающегося силой без последствий, тебе, как вижу, далеко.

– А кто сказал, что это чары? – улыбнувшись, спросил юноша, наклоняясь к лицу напарника.

Это было первой и последней каплей. Каплей, достаточной для того, чтобы озерцо терпения наивного Ардэшара переполнилось. Он, вспыхнув не хуже костра, рывком поднялся, с отвращением сбрасывая ладонь парня. Какие-то сверхсилы подняли его на ноги в считанные мгновения. В его сердце бушевало пламя стыда, смущения и злости. Дикой злости на Крайта и самого себя. За слабину. За неопытность. За глупость, безбожную глупость нелепого подростка в двадцать шесть лет.

– Не прикасайся ко мне! – прошипел Иджис, подрагивая от ярости. – Если ты считаешь, что такими отвратительными способами добьешься моей благодарности, то глубоко заблуждаешься!

– Просто мне показалось…

– Свои догадки оставь при себе.

Файрхаль смолк с чувством, будто его окатили ледяной водой. Он и не помнил, чтобы хоть одна живая душа отказывалась от его тела. Неужели он столь омерзителен собственному напарнику, к которому относился лучше, чем ко многим из бесчисленных знакомых? Вот где таилась истинная магия. Магия, которую не могла объяснить ни наука, ни воображение.

«Только не это, – подумалось парню. – Только не говорите мне, что он невинен, как монах!».

Однако возможности спросить, так ли это, у Крайта не было еще долгое время. Ведь за полторы недели последующего общения они не обменялись ни единой фразой, что была бы сложнее, чем «вставай», «шевелись» и «твоя очередь идти за хворостом». В остальном – лишь напряженное молчание и невыносимо скучная дорога к городу Ириин.

К городу, в котором случилось больше, чем должно было произойти…

Комментарий к Глава девятая: «Крайт приоткрывает завесу тайны и делает необдуманный шаг»

Бета все еще занят, так что главу сливаю без его редакции. Все тумаки за ошибки/очепятки принимаются на мой счет)

Процесс идет хорошо, с главами тянуть не буду.

========== Глава десятая: «Рождение» ==========

Он не разговаривал с ним. Не смотрел в его сторону и так по-детски избегал контакта, словно пятнадцатилетка из храмовой школы шарахалась от прыщавого мальчишки, с которым еще вчера украдкой целовалась за оградой. Иджис не реагировал на обращения, мелкие просьбы, осторожные шутки касательно тех, кто лениво проползал по тракту. Он (Боги милостивые!) даже не ворчал себе под нос с прежним недовольством. Старший маг отчаянно делал вид, что до глубины души оскорблен ночным казусом, а на деле сгорал от стыда, от чудовищного, всепоглощающего, дикого стыда, жрущего благородное собственное «Я». И рвался на части он оттого, что, несмотря на блестяще разыгранную комедию, достойную лучших актеров, никакого омерзения по отношению к Крайту не испытывал. И еще бы! Ведь руки Крайта были ему приятны. Приятны настолько, что аморальность этого наслаждения заставляла Иджиса сходить с ума.