Текст книги "Темный Лорд Устал. Книга VI (СИ)"

Автор книги: Алексей Сказ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

– Я… понял, господин Премьер.

– И Марков. Если хоть слово просочится в прессу – я буду знать, от кого.

Он положил трубку, не дожидаясь ответа.

В кабинете была тишина. Только тикали старинные часы на каминной полке – подарок деда, часовщика из провинции. Старик всю жизнь мечтал, чтобы внук выбился в люди, вырвался из нищеты, добрался до вершины.

Добрался, – подумал Орлов. – И вот сижу теперь, разгребая дерьмо за идиотами с родословными длиннее, чем их мозги.

Он встал и подошёл к окну.

Империя – это был механизм, который он отлаживал пол жизни. Шестерёнка за шестерёнкой, винтик за винтиком.

И теперь этот механизм мог рассыпаться в одночасье. Потому что два генерала с манией величия решили, что умнее всех.

Соколов и Тарханов у Воронова, – эта мысль не давала покоя. – Живые или мёртвые – неважно. Важно, сколько всего они знают.

Коды доступа к военным объектам, структура командования ИВР, расположение секретных баз, имена агентов в кланах.

Тарханов особенно опасен – он курировал «Зеркало», у него в голове – полная карта психических операций Империи за последние двадцать лет.

Если Воронов решит это использовать…

Орлов тряхнул головой. Нет, не думать о худшем. Надо думать о возможностях.

Воронов действовал быстро – это факт. От момента похищения Романовой до уничтожения бункера прошло меньше восьми часов. Он нашёл объект, пробился через охрану, забрал своего человека и двух высокопоставленных генералов. И всё это – практически в одиночку, если верить показаниям выживших.

Скорее всего это был даже не гнев, – понял Орлов. – Это была чисто проведенная операция. Взял то, что хотел, уничтожил то, что мешало, оставил послание.

Послание было простым: «Я могу достать вас где угодно».

Воевать с ним – самоубийство. Если один человек способен сделать то, что Орлов видел в отчёте, – армия его не остановит. Только разозлит.

Игнорировать его – тоже самоубийство. После сегодняшней ночи это очевидно.

Оставался единственный вариант – тот, который Орлов планировал с самого начала, пока Соколов не влез со своей «гениальной» операцией.

Переговоры.

Вопрос в том, захочет ли Воронов разговаривать после всего, что произошло? Или решит, что с Империей можно общаться только языком силы?

Нужно ехать лично, – решил Орлов. – Показать, что я не Соколов. Что есть люди в правительстве, с которыми можно иметь дело.

И молиться, чтобы этого оказалось достаточно.

Он нажал кнопку интеркома.

– Слушаю, господин Премьер, – голос секретаря был бодрым, несмотря на ранний час. Мальчишка из хорошей семьи, толковый, перспективный. Один из немногих, кого Орлов выбрал сам, а не получил в нагрузку.

– Готовьте борт. Вылет через два часа.

– Направление?

Орлов помолчал, глядя на восходящее солнце. Оно заливало город золотом, и на секунду столица показалась ему красивой. Хрупкой и красивой, как всё, что можно потерять.

– Воронов. Пора нанести визит вежливости. – Он усмехнулся. – Пока он не решил нанести его нам сам.

Глава 10

«Аурелиус» плавно катился по разбитой дороге, и я в очередной раз отметил, что подвеска этой машины стоила потраченных на нее денег. Вокруг простирались окраины Котовска – унылый пейзаж из заброшенных полей, покосившихся столбов и редких деревьев, скрюченных, как артритные пальцы. Идеальное место для периметра будущего Купола.

Я сверился с планшетом. Семнадцатая точка из сорока двух. Каждый Якорь нужно было установить с точностью до метра, иначе вся конструкция пойдёт вразнос при первом же серьёзном возмущении. Геометрия защитных куполов не прощала небрежности – я знал это по опыту, накопленному за столетия.

– Здесь, – я постучал по стеклу, отделяющему меня от водителя.

Машина остановилась. Следом притормозил неприметный серый фургон – мой «мобильный цех», как окрестила его Фея.

Я вышел наружу и огляделся. Точка была выбрана верно: небольшой холм с выходом скальной породы, хороший дренаж, минимум органики в почве. Якорь здесь простоит века без коррозии.

Дверь фургона открылась, и наружу выбрались мои «батарейки».

Четверо магов ИВР – те самые, которых я вырубил гравитационным ударом в бункере. Бледные, осунувшиеся, с тёмными кругами под глазами. При виде меня они вздрогнули и вытянулись, как солдаты перед генералом.

– Семнадцатая точка, – я указал на скальный выступ. – Стандартная схема, глубина заложения – полтора метра. Вопросы?

Капитан – тот самый седой, который командовал группой в бункере – откашлялся.

– Н-никак нет, господин.

Они боялись меня до судорог, и это было понятно. Менее понятным было другое – то, как они на меня смотрели. В их глазах был не только страх, хотя и его хватало. Еще во взгляде я замечал блогоговение.

Я наблюдал, как они выгружают оборудование: кристаллические заготовки, инструменты для гравировки, контейнеры с проводящей пастой. Работали они слаженно, молча, без лишних движений. За последние три дня я объяснил им базовые принципы рунической геометрии – то, что в обычно преподают долгое время, а они усвоили за несколько часов.

Не потому что гении, а потому что очень хотели жить.

Хотя… нет. Не только поэтому.

Капитан присел у скального выступа и начал наносить первую цепочку рун. Движения его были уверенные, точные – он явно практиковался ночами, когда думал, что я не вижу. Линии ложились ровно, углы были выдержаны идеально.

– Третий символ, – сказал я. – Слишком острый угол. Энергия будет завихряться.

Он вздрогнул, сбился, потом кивнул и исправил.

– Благодарю за… за указание, господин.

Вот оно. То самое, странное. Он благодарил, причем искренне, не из страха. Маг имперской спецслужбы, пленник, которого заставили работать под угрозой смерти, и он благодарил за поправку в руническом узоре.

Люди удивительные существа. Дай им знание, которого они жаждут, и они забудут про все остальное.

Эти четверо были боевыми магами, не теоретиками. Их учили убивать, щиты ставить, атаковать – примитивная прикладная магия, которую можно освоить за пару лет интенсивных тренировок. Но основы, фундамент магического знания и глубинное понимание принципов им не давали. Зачем солдату знать, почему заклинание работает? Достаточно знать, как его применить.

А я показал им «почему».

Три дня назад, когда я впервые объяснял им структуру рунических цепочек, капитан смотрел на меня как человек, которому открыли дверь в комнату, о существовании которой он не подозревал. Он задавал вопросы – сначала робко, потом всё смелее. Остальные подтянулись следом.

К концу первого дня они забыли, что они пленники.

К концу второго начали спорить между собой о нюансах энергопроводимости.

Сегодня они работали как слаженная команда, и мне почти не приходилось их поправлять.

Удобно, – подумал я. – Раньше приходилось тратить собственный резерв на такую рутину. Теперь у меня есть живые инструменты с мозгами и руками.

Фея материализовалась над моим плечом, как всегда крошечная, и на этот раз в миниатюрном комбинезоне техника, с планшетом в руках.

– Хозяин, показатели стабильны. Заряд идёт штатно. – Она покосилась на магов. – Странные они какие-то.

– В каком смысле?

– Ну… – она замялась. – Они же пленники. Должны ненавидеть нас, саботировать, искать способ сбежать. А они… они ночами конспекты пишут. Я видела у капитана тетрадку, и он все ваши объяснения записывает, причем с иллюстрациями.

Я пожал плечами.

– Знание – сильнейший наркотик, сильнее даже страха и ненависти. Дай человеку то, чего он хотел всю жизнь, и он твой.

– Но они же думают, что их держат насильно!

– Конечно думают. Так проще для их самооценки. Признать, что остаёшься добровольно у врага, потому что он учит тебя вещам, о которых ты мечтал годами – это сложно. Проще верить в принуждение.

Фея задумалась, потом хихикнула.

– Стокгольмский синдром наоборот?

– Что-то вроде.

Капитан закончил первую цепочку и отошёл, давая место следующему. Он как-то по-воровски посмотрел на меня и в его глазах было именно то, что я описал Фее. Жажда и голод по знанию, которое я мог дать.

Забавно. Я планировал использовать их как расходный материал, живые аккумуляторы для грязной работы, а получил… учеников? Последователей?

Нет, слишком громко сказано. Скорее инструменты, которые сами себя затачивают.

– Семнадцатая точка готова, – доложил капитан, вытянувшись передо мной. – Разрешите приступить к калибровке?

– Приступай.

Он кивнул и вернулся к работе. Остальные маги сгрудились вокруг кристалла, и я слышал, как они вполголоса обсуждают оптимальные параметры заряда. Один из них – молодой, рыжий, с нервным тиком – предложил модификацию стандартной схемы. Капитан задумался, потом кивнул.

Я не вмешивался. Модификация была разумной. Они уже начинали думать самостоятельно.

Ещё несколько недель, – прикинул я, – и они будут работать без моего надзора. Освободят время для более важных задач.

Я вернулся в машину и откинулся на сиденье. Впереди ещё двадцать пять точек, и день только начался.

Мой взгляд скользнул по пустующему месту рядом – там, где обычно сидела Алина, с планшетом на коленях и бесконечными вопросами о технических деталях.

Её здесь не было уже четвёртый день.

И почему-то это… ощущалось.

* * *

Непрошенное воспоминание пришло само, как большинство воспоминаний о людях.

Вчерашний день, госпиталь «Эдема». Палата интенсивной терапии на третьем этаже – белые стены, белые простыни, белый свет из окна. Слишком много белого, на мой вкус, но врачи утверждали, что это успокаивает пациентов.

Алина лежала на кровати, бледная почти до прозрачности. Капельница в руке, датчики на груди, синяки на запястьях от ремней того проклятого кресла. Когда я вошёл, она спала или делала вид, что спит.

Я сел в кресло у окна и стал ждать.

Через семь минут она открыла глаза. Несколько секунд смотрела в потолок, потом медленно повернула голову. Увидела меня.

И заплакала так, как плачут люди, которые слишком долго держались и наконец позволили себе сломаться. Слёзы текли по щекам, плечи тряслись, из горла вырывались какие-то звуки.

Я смотрел на это с лёгким недоумением. Она была в безопасности, получала лучшую медицинскую помощь, её жизни ничего не угрожало. Логических причин для слёз я не видел.

– Г-господин… – она наконец смогла выдавить слово сквозь рыдания. – Вы пришли… Вы п-пришли за мной…

– Разумеется.

– Я думала… я думала, это конец. Что я больше никогда… – новая волна слёз, – … никогда вас не увижу.

Я ждал, пока она успокоится. Люди в таком состоянии плохо воспринимают информацию, это я знал по опыту.

– Спасибо, – прошептала она наконец, вытирая лицо краем простыни. – Спасибо, что спасли меня.

– Не за что благодарить, – я пожал плечами. – Ты единственный человек, который понимает половину систем «Эдема». Инструмент такого уровня нужно беречь.

Она замерла.

Что-то изменилось в её лице, и я не сразу понял, что именно. Слёзы не прекратились, но стали… другими? Люди и их эмоции – бесконечный источник недоумения.

– Инструмент, – повторила она тихо.

– Ценный инструмент, – уточнил я, решив, что она неправильно поняла. – Незаменимый. Твоя потеря была бы невосполнимой.

Она смотрела на меня странно, с выражением, которое я не мог классифицировать. Потом вдруг улыбнулась сквозь слёзы и кивнула.

– Да, господин. Я понимаю.

Хорошо. Недопонимание устранено.

Я хотел уже встать и уйти, дел было много, а она явно нуждалась в отдыхе, но вспомнил кое-что.

– Кстати, – я достал из внутреннего кармана смятый листок бумаги. – Это нашли рядом с твоей машиной.

Алина взяла записку. Прочитала и её губы задрожали.

– Мама, – выдохнула она.

– «Позаботьтесь о моей девочке», – процитировал я по памяти. – Твоя мать, как я понимаю, передала это вместе с пирогом.

– Вы… вы нашли записку?

– И пирог. Вернее, то, что от него осталось. – Я поморщился. – Ягодный, судя по следам на асфальте. При захвате его раздавили, а жаль, я так и не попробовал. В следующий раз, когда поедешь к родителям, привези ещё один.

Повисла тишина.

Алина смотрела на меня. Потом на записку. Потом снова на меня.

И снова разрыдалась.

Еще громче, чем раньше. Она прижала записку к груди и плакала так, словно я сообщил ей о чьей-то смерти, а не о раздавленном пироге.

Я озадаченно наблюдал за этой сценой, пытаясь понять, что пошло не так.

– Алина.

Рыдания.

– Алина, успокойся.

Ещё больше рыданий. Она что-то бормотала в записку, и я разобрал только «мама» и «господин» несколько раз.

– Если пирог был настолько важен, я не буду настаивать на новом, – попробовал я. – Это была просьба, не приказ.

Она замотала головой, всё ещё плача. А потом совершенно неожиданно рассмеялась. Сквозь слёзы, сквозь всхлипы рассмеялась, глядя на меня с тем же странным выражением.

– Господин, – выдавила она, – вы… вы невозможный.

– В каком смысле?

– Ни в каком. – Она вытерла глаза и улыбнулась – криво, мокро, но как-то… тепло? – Я испеку вам пирог сама. Когда выпишусь.

– Хорошо.

– С черникой. Мама говорит, черничный у меня лучше всего получается.

– Приму к сведению.

Она снова засмеялась или заплакала, я уже не мог различить. Она откинулась на подушку, прижимая записку к груди.

Я встал.

– Отдыхай. Врачи говорят, тебе нужна ещё неделя.

– Да, господин.

– И не плачь больше. Это… – я замялся, подбирая слово, – … нерационально.

– Да, господин, – она улыбнулась. – Больше не буду.

Я вышел из палаты с отчётливым ощущением, что упустил что-то важное в этом разговоре. Что-то, что понимают все люди, кроме меня.

Странная привязанность к выпечке, – думал я, спускаясь по лестнице. – Впрочем, у людей много странных привязанностей. К еде, к вещам, к другим людям. Это нелогично, неэффективно, но, видимо, необходимо для их психического равновесия.

Пусть печёт свой пирог. Если это поможет ей быстрее восстановиться, я не против.

* * *

Воспоминание растаяло, и я снова сидел в «Аурелиусе», глядя на пустое сиденье рядом.

За окном маги заканчивали калибровку семнадцатого Якоря.

Фея возникла над приборной панелью.

– Хозяин? Вы о чём-то задумались?

– Нет. Проверь готовность. Едем к следующей точке.

Двадцать вторая точка была позади, когда на приборной панели замигал входящий вызов. Антон один из немногих людей, чьи звонки я принимал без раздражения.

– Соединяй, – бросил я Фее.

Голограмма развернулась над панелью. Антон выглядел так, будто не спал трое суток – впрочем, он всегда так выглядел. Массивный, с квадратной челюстью он напоминал ожившую каменную статую. За его спиной мелькали какие-то развалины и суетились люди в чёрной броне.

– Господин, – он коротко кивнул. – Докладываю по Разломам.

– Слушаю.

– За последние сорок восемь часов зачистили семнадцать точек. Осталось девять в активной фазе и ещё штук двадцать в спящем режиме.

Я мысленно сверился с картой. Неплохо, даже очень неплохо, учитывая, что неделю назад разломов было втрое больше.

– Потери?

– Трое легко раненых, один средней тяжести. Кирилленко – помните, рыжий такой, вечно шутит не к месту – схлопотал кислотный плевок от какой-то твари. Половину брони разъело, но сам цел. Ваша последняя разработка, господин, – Антон позволил себе подобие улыбки. – Парни уже прозвали её «второй кожей». Говорят, в стандартной экипировке от него бы мокрого места не осталось.

– Рад, что пригодилось.

– Мы выдаем обычным охотникам, которые подписывают контракт, упрощенную броню. Они в восторге, – продолжал Антон. – Они такого снаряжения в жизни не видели. Двое уже спрашивали, нельзя ли перейти к нам на постоянку.

– Условия стандартные. Если пройдут проверку – пусть подают заявки.

– Так точно. – Антон помолчал, и я понял, что основная часть разговора только начинается. – Господин, есть ещё кое-что.

– Говори.

– Порталы усиливаются. Не знаю, с чем это связано – может, сезонные колебания, может, последствия того дерьма, что Черновы в землю закачали – но факт есть факт. Твари идут крупнее, злее. В последнем разломе вылезла тварь класса «B». Справились, конечно, но сам факт происшествия напрягает.

Я нахмурился. Класс «B» – это весьма серьёзно. Не катастрофа, но тенденция неприятная.

– Твоё предложение?

Антон выпрямился насколько это было возможно в голографическом окне, и посмотрел мне прямо в глаза.

– Господин, пора создавать свою Гильдию.

– Поясни.

– Охотники, которых мы нанимаем – это частники. Сегодня работают на нас, завтра ушли в другой регион, послезавтра вообще пропали. Нет системы, нет контроля и гарантий. А разломов меньше не становится. – Он провёл рукой по лицу, и я заметил, как он устал. – Нам нужна структура. Своя школа подготовки, кадровый резерв, своя иерархия. Как у имперских Охотничьих Гильдий, только лучше.

– Лучше?

– С нашим снаряжением, методиками и дисциплиной. – Антон усмехнулся. – Я видел, как работают имперские охотники. да вы и сами видели. Это цирк на выезде. Половина – дворянские сынки, которые купили лицензию за папины деньги и думают, что тварей можно победить родословной. Четверть – алкоголики и адреналиновые наркоманы, которым плевать на технику безопасности. И только оставшаяся четверть – реальные профессионалы, которые тянут на себе всю работу.

– Да, я помню последний рейд на крупный разлом, где местную гильдию чуть не уничтожили.

– Именно. А у нас будет жёстко. Отбор, подготовка, контроль. Кто не тянет – на выход. Кто тянет – получает лучшее снаряжение в стране и достойную оплату. Никаких блатных, никаких «сыночков». Только результат.

Я обдумал предложение. С точки зрения логики – безупречно. Разломы были проблемой, которая никуда не денется в обозримом будущем. Иметь собственную полноценную структуру для их зачистки разумно, более того – это ресурс. Подготовленные бойцы, способные противостоять угрозе, стоили на вес золота. Имперские Гильдии контролировали этот рынок долгое время, и их монополия давно требовала конкурента. Текущего комплектования «Стражей» было уже недостаточно, необходимо было масштабироваться и расширять структуру найма. Очевидно, своя «Гильдия» будет весьма кстати.

– Сколько людей нужно на начальном этапе?

Антон явно готовился к этому вопросу.

– Минимум – сотня бойцов в штате, плюс инструкторы, плюс обслуживающий персонал. Инфраструктура – полигон для тренировок, казармы, арсенал, медблок. Можно пока учить их на нашем оборудовании для Стражей, но потом все равно придется расширяться. И еще нужно разрешение от имперского регулятора, а то без него чинуши напрягуться от столь сильного наращивания сил.

– Регулятор – моя забота. Остальное?

– Людей я найду. Среди частников хватает толковых ребят, которые мечтают о стабильности. Инфраструктуру можно развернуть на базе заброшенного лагеря под Котовском – там всё равно ничего нет, территория свободная.

– Подготовь детальный план. Бюджет, сроки, этапы. – Я обдумал все еще раз. – Идея одобрена.

Антон кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

– Понял, господин. Сделаю.

– И ещё, Антон.

– Да?

– Кирилленко. Тот, которого кислотой обожгло. Когда выпишется представь его к премии. Он мне живой нужен, а не героически-мертвый.

Антон хмыкнул.

– Обязательно передам. Он будет рад.

Связь прервалась. Я откинулся на сиденье и посмотрел в окно, где маги заканчивали работу над двадцать третьей точкой.

Ещё один проект. Ещё одна задача в и без того бесконечном списке. «Эдем», Котовск, периметр, очистка территории, политические игры с Империей, и теперь ещё Гильдия.

Скучно не будет, – подумал я без особого энтузиазма. – Когда я последний раз был в своем саду?

Фея возникла над приборной панелью, листая голографические заметки.

– Хозяин, я добавила «создание Гильдии» в план на следующий квартал.

– Угу.

– Также напоминаю, что через два часа совещание с инженерами по расширению производства, а вечером – встреча с представителями торговой палаты, которых притащил Лебедев.

– Угу.

– И вам нужно поспать хотя бы четыре часа. Вы не спали трое суток.

– Я не устаю.

– Физически – нет. Но ваш уровень раздражительности повысился на семнадцать процентов, что негативно сказывается на взаимодействии с персоналом.

Я посмотрел на неё.

– Фея.

– Да, Хозяин?

– Заткнись.

– Принято, Хозяин! – она отсалютовала с преувеличенной бодростью и исчезла.

Я вернулся к созерцанию пейзажа за окном. Где-то там, на юге, лежал Котовск – город, который я взялся спасти от последствий чужой жадности.

А я сидел в машине посреди поля и смотрел, как четверо пленных магов с энтузиазмом первокурсников рисуют руны на кристаллах.

Жизнь, – подумал я, – определённо становится интереснее.

* * *

Двадцать седьмая точка. Маги работали уже почти на автомате и мне даже не приходилось выходить из машины, только проверял результат через сканер Феи.

Входящий вызов прервал мои размышления о логистике следующего этапа.

На экране высветилось: «Лина Миронова». И маленькая иконка видеозвонка.

– Соединяй, – вздохнул я.

Голограмма развернулась над приборной панелью, и салон «Аурелиуса» озарился сиянием. Не от голограммы, а от улыбки Лины, которая, казалось, могла осветить небольшой город.

– Котик!

Она сидела на заднем сиденье какого-то внедорожника, и за её спиной громоздились ящики с маркировкой «Осторожно! Химикаты!» и «Не кантовать!». Волосы собраны в небрежный хвост, на лице ни грамма косметики, одежда явно дорожная. И при этом она выглядела так, будто собиралась на светский приём.

– Я достала всё! – она буквально подпрыгивала на сиденье от возбуждения. – Редкие соли – есть! Ртуть очищенная – три литра! Эфирные масла – полный комплект, даже то синее, которое только в заграницей делают! Кристаллическая сера – два ящика!

– Хорошо.

– И ещё кое-что! – она заговорщицки понизила голос и наклонилась к камере. – Помнишь, ты говорил про лунный экстракт? Ну, тот, который нужен для стабилизации контуров?

– Помню.

– Я нашла поставщика! – Лина сияла так, будто сообщала о победе в войне. – Он, конечно, заломил цену и пришлось немного… поторговаться, – её улыбка на секунду стала хищной, – но в итоге согласился на разумные условия. Пять ампул, котик! Пять!

Лунный экстракт. Редкость, которую в Империи производили лишь три лаборатории, и все три контролировались кланами. Достать его на открытом рынке было практически невозможно.

– Как именно ты «поторговалась»? – уточнил я.

– Ничего криминального! – Лина подняла руки в защитном жесте, всё ещё улыбаясь. – Просто объяснила человеку, что сотрудничество с Вороновым открывает определённые… перспективы. А отказ закрывает другие. Он оказался понятливым.

– Ты ему угрожала.

– Котик, «угрожала» такое грубое слово. Я предложила ему взвесить варианты.

– С помощью угроз.

– С помощью аргументированной позиции! – она надула губы, но глаза смеялись. – Ладно, может, один из охранников случайно упомянул, что у поставщика очень красивый склад. Было бы жалко, если бы с ним что-то случилось. Но это же не угроза, правда? Это забота!

Фея материализовалась рядом с голограммой Лины, уперев крошечные руки в бока.

– Сколько раз я тебе говорила, – её голос звенел от возмущения, – не фамильярничать с его Темнейшеством! «Котик»! Ты хоть понимаешь, к кому обращаешься⁈

Лина перевела взгляд на Фею, и её улыбка стала ещё шире.

– О, малявка! Привет! Как твои крылышки?

– Мои крылышки в полном порядке, спасибо! В отличие от твоего чувства субординации!

– Субор-что? – Лина невинно захлопала ресницами. – Извини, у нас такого слова не знают. Мы простые люди, нам бы кого-нибудь запугать да ограбить.

– Это не смешно!

– Это очень смешно, малявка. Ты просто не умеешь веселиться.

Фея издала звук, похожий на кипящий чайник, и повернулась ко мне.

– Хозяин! Скажите ей!

– Что именно?

– Что она… что нужно… что нельзя… – Фея захлебнулась возмущением, – … называть вас «котиком»!

Я посмотрел на Лину. Лина посмотрела на меня. Её глаза блестели от едва сдерживаемого смеха.

– Она доставила редкие реагенты, которые мне нужны, – произнёс я ровно. – Вовремя и в полном объёме. Пусть называет как хочет.

– Но… но… – Фея задохнулась.

– Слышала, малявка? – Лина подмигнула. – Котик разрешил.

– Я тебя когда-нибудь убью, – пообещала Фея.

– Ты уже несколько недель обещаешь. А я всё жду.

Они уставились друг на друга сквозь голографическое окно – Лина с торжествующей улыбкой, Фея с убийственным взглядом. Я наблюдал за этим противостоянием с лёгким недоумением. Женщины и их конфликты – ещё одна загадка, которую я так и не разгадал за тысячелетия.

– Где ты сейчас? – прервал я их гляделки.

Лина мгновенно переключилась на меня, и её лицо снова засияло.

– Уже совсем близко! Полчаса максимум. Хочу привезти всё лично, сдать тебе с рук на руки. Чтобы точно ничего не перепутали, не разбили, не потеряли. Сама проконтролирую разгрузку!

– У тебя нет более важных дел, чем работать грузчиком? Например, артефакты искать?

– Нет! – ответила она с обезоруживающей честностью. – Вернее, есть, но они могут подождать. Это – важнее.

– Доставка химикатов важнее?

– Доставка химикатов тебе – важнее всего, – она произнесла это так, будто объясняла очевидное. – Артефакты ищутся. А ты… – она запнулась, и на секунду в её глазах мелькнуло что-то настоящее, не игра и не флирт, – … ты мог бы и оценить мои усилия, котик.

Если Лина хочет тратить своё время на работу, которую мог бы выполнить любой курьер – это её выбор.

– Вези, – сказал я. – Раз тебе так нравится работать грузчиком, не буду лишать тебя этого удовольствия.

– Спасибо, котик! – она снова засияла. – Буду через двадцать минут!

Связь прервалась.

Фея зависла рядом, буравя меня взглядом.

– Хозяин.

– Что?

– Она вас использует.

– В каком смысле?

– Она нарочно берёт на себя эти задания, чтобы чаще видеться с вами. Создаёт поводы для встреч и делает себя незаменимой. Это манипуляция, Хозяин – классическая схема.

Я пожал плечами.

– И?

– Как это «и»⁈ Она же… она хочет… – Фея покраснела, что для светящегося существа выглядело забавно. – Вы понимаете, чего она хочет?

– Полагаю, да.

– И вас это не беспокоит⁈

Я посмотрел на Фею с лёгким недоумением.

– Она доставляет мне редкие реагенты вовремя и в полном объёме. Она решает проблемы, не спрашивая инструкций. Она не требует оплаты. Её мотивация – неважно какая – приносит мне пользу. Почему это должно меня беспокоить?

Фея открыла рот, закрыла, снова открыла.

– Вы… вы… – она вздохнула. – Вы невозможны.

– Уже второй человек за сутки говорит мне это. Начинаю подозревать закономерность.

– Какой второй?

– Алина.

– О. – Фея замолчала, переваривая информацию. Потом хихикнула. – Ну конечно. Алина и Лина. Обе…

– Обе – что?

– Ничего, Хозяин. Абсолютно ничего. – Она исчезла прежде, чем я успел переспросить.

Я вернулся к созерцанию рабочего процесса за окном. Маги заканчивали двадцать седьмую точку, до приезда Лины оставалось минут пятнадцать.

Странные они всё-таки, – подумал я. – Люди. Делают вещи, которые не имеют практического смысла. Радуются возможности поработать грузчиком. Плачут из-за раздавленного пирога. Называют меня «невозможным», хотя я всего лишь следую логике.

Но при этом доставляют реагенты вовремя, пекут пироги и делают свою работу.

Может, в их нелогичности есть своя логика?

Этот вопрос я оставил без ответа.

* * *

Маги закончили двадцать восьмую точку, когда Фея снова материализовалась над приборной панелью.

На этот раз я не сразу её узнал.

Крошечный охотничий костюмчик – зелёный бархат, золотые пуговицы. Миниатюрная шляпа с пером, заломленная набок под лихим углом. И, как вишенка на торте – игрушечный мушкет на плече, который она держала с видом бывалого следопыта.

– Что на тебе надето? – спросил я.

– Охотничий костюм! – Фея гордо расправила плечики. – Я на охоте за новостями, Хозяин. И я добыла дичь!

– Фея.

– Да?

– Ты выглядишь нелепо.

– Это называется «тематический образ», Хозяин. Создаёт настроение и повышает вовлечённость аудитории. – Она поправила шляпу. – К тому же, перо настоящее. Ну, голографически настоящее.

Я решил не спорить. За годы нашего сосуществования я усвоил, что Фея и её костюмы – это как погода: бессмысленно жаловаться, проще принять.

– Что за новость?

– Входящее сообщение от ректора Лисицкого! – она взмахнула мушкетом, как указкой. – Помните его? Техникум в Котовске, «Лунная Глициния», грант на восемь с половиной миллионов?

Я помнил. Нищее учебное заведение с талантливыми ботаниками, которые умудрялись делать на коленке то, что столичные лаборатории не могли повторить с миллионными бюджетами. Ректор Лисицкий – сутулый, нервный человек с вечно бегающими глазами и руками, которые он не знал, куда деть. Он боялся меня до заикания, но при этом смотрел с благоговением, как на явленное божество.

– Что он хочет?

– Сейчас покажу! – Фея щёлкнула пальцами, и рядом с ней развернулось голографическое окно.

Лисицкий появился в кадре – взъерошенный сильнее обычного, с безумным блеском в глазах. За его спиной мелькали люди в лабораторных халатах, кто-то бегал с горшками, кто-то кричал что-то неразборчивое.

– Лорд-Протектор! – ректор запнулся, сглотнул, начал заново. – Г-господин Воронов! У нас… у нас ЧП! Или прорыв. Или и то, и другое, я не уверен. Мы сами не понимаем, что произошло, но это… это…

Он замолчал, не находя слов.

– Говорите по существу, – сказал я.

– Да! Да, конечно! По существу! – Лисицкий схватился за остатки волос на голове. – Наши ботаники – помните, те, которые «Лунную Глицинию» вывели? – они работали над новым гибридом. Хотели создать растение, которое бы очищало почву от магических загрязнений. Ну, как обычные растения очищают от тяжёлых металлов, только для маны.

Я чуть подался вперёд. Это было интересно.

– И?

– И они его создали! Только… – ректор нервно оглянулся, – … оно получилось не совсем таким, как мы планировали.

– В каком смысле?

– Оно ест кристаллы, господин.

Пауза.

– Повторите.

– Ест кристаллы! Магические накопители! Мы оставили образец рядом с разряженным кристаллом – просто для эксперимента, хотели посмотреть, как оно реагирует на остаточную ману, а оно его сожрало! За ночь! От кристалла осталась только пыль!

Он снова замолчал, тяжело дыша. За его спиной кто-то уронил что-то стеклянное. Послышался звон, ругательство, ещё больше беготни.

– Вы позвонили мне, чтобы сообщить, что ваш гибрид уничтожил один кристалл? – уточнил я.

– Нет! Не один! – Лисицкий всплеснул руками. – Мы провели ещё тесты! Оно ест любые кристаллы, господин. Любые! Но есть нюанс…

– Какой?

– Оно предпочитает те, что заряжены некротикой или тьмой. Или другими… нехорошими энергиями. – Ректор понизил голос, словно сообщал государственную тайну. – Мы подсунули ему чистый накопитель и накопитель с остаточным некрозом. Оно проигнорировало чистый и сожрало грязный за полчаса. Понимаете, господин? Оно питается тем, что отравляет землю!

Я откинулся на спинку сиденья.

Растение-утилизатор. Живой организм, который поглощает некротическую энергию – ту самую, которую мне предстояло вычищать вручную, тратя драгоценный резерв и время.