Текст книги "Темный Лорд Устал. Книга VI (СИ)"

Автор книги: Алексей Сказ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 14

Виктор Орлов

Виктор Сергеевич Орлов стоял у окна кабинета, но смотрел не на улицу.

Его взгляд был прикован к горшку на столе – странному растению с тёмно-зелёными листьями и фиолетовым отливом, которое Гужевой выставил как трофей.

И этот идиот украл его ради мелкой мести.

Орлов отвернулся от растения и посмотрел в окно, где внизу, у ступеней мэрии, его охрана выстраивалась в оцепление. Кортеж Воронова должен был появиться с минуты на минуту, и Премьер-министр использовал оставшееся время, чтобы ещё раз прокрутить в голове всё, что знал о человеке, с которым ему предстояло говорить.

Досье на Калева Воронова лежало у него на столе – толстая папка, которая росла с каждой неделей. Аналитики из Канцелярии, агенты в регионе, информаторы в кланах – все несли свои кусочки мозаики, и картина, которая складывалась из этих кусочков, была… неожиданной.

Все говорили: тиран, захватчик, угроза стабильности. Кланы требовали санкций, губернатор Громов слал панические депеши, генералы ИВР – те, что остались после провала операции, они настаивали на силовом решении.

Но Орлов видел другое.

Он изучил каждый инцидент с участием Воронова за последние месяцы и обнаружил закономерность, которую другие упускали из виду – Воронов был «реактивен». Он никогда, ни разу не нападал первым. Кланы напали на него, и он ответил. Фанатики «Рассвета» попытались его убить, и он защитился. ИВР похитила его помощницу, и он забрал её обратно.

Даже сейчас он ехал сюда не потому, что хотел власти над Северным. Он ехал, потому что какой-то провинциальный царёк разгромил его оранжерею и украл его растение.

Более того, Воронов никого не уничтожал. Чернов лишился бизнеса, но остался жив, как и лидеры региональных кланов, которые ему помогали. Фанатиков он пощадил, хотя мог стереть в порошок. Правда, Виктор до сих пор не знал, что с Тархановым и Соколовым, но был уверен, что они живы.

А чем он занимался в свободное время? Цветами. Орлов видел фотографии Воронцовска – город преображался на глазах. Новые здания, восстановленная инфраструктура, цветущие парки там, где раньше были пустыри. Он выделил деньги нищему техникуму, который никому не был нужен. Он спас Котовск от последствий, хотя мог просто уехать и оставить город гнить.

Орлова называли «Железным Канцлером» за непреклонность, расчетливость и за способность принимать жёсткие решения без колебаний. Но если бы он оказался на месте Воронова, если бы ему пришлось терпеть то, что терпел этот человек – бесконечные нападки, провокации, попытки украсть, сломать, уничтожить всё, что он строил…

Орлов бы давно взорвался. Давно начал бы отвечать ударом на удар, кровью за кровь. Это было бы логично и так по-человечески.

А Воронов – нет. Он продолжал строить свой Сад, словно всё остальное его не касалось. Словно мелкие людишки, кусающие его за пятки, были просто досадными насекомыми, недостойными настоящего гнева.

Железный тут он, – подумал Орлов. – А не я.

Он отошёл от окна и опустился в кресло для посетителей, продолжая размышлять. За его спиной Гужевой что-то бормотал, оправдания, объяснения, жалобы, но Орлов не слушал. Мэр был неважен, фоновый шум, который скоро замолкнет.

Воронов был единственным взрослым в комнате, полной детей. Единственным, кто видел картину целиком и действовал соответственно. Он тот с кем имело смысл разговаривать.

Вопрос был в том, захочет ли он разговаривать с Орловым.

После всего, что власти и кланы ему устроили.

– … и я считаю, что мои действия были абсолютно оправданы! – голос Гужевого наконец пробился сквозь размышления Орлова. Мэр стоял посреди собственного кабинета, раскрасневшийся, потный, брызгающий слюной от возмущения. – Этот выскочка залез на мою территорию! Подкупил ректора! Раздаёт деньги направо и налево, не согласовывая ни с кем! Я здесь власть, Виктор Сергеевич! Двадцать лет я строил этот город!

Орлов смотрел на него и думал о другом.

Он видел перед собой не человека, а симптом. Гнойный нарыв на теле Империи, один из тысяч таких же, разбросанных по всей стране. Мелкий князёк, возомнивший себя королём, потому что Центр слишком слаб, чтобы держать его в узде. Потому что система прогнила настолько, что такие, как Гужевой, чувствуют себя неприкасаемыми.

– Губернатор обещал мне полную автономию! – продолжал разоряться мэр. – В обмен на лояльность и… и определённые финансовые договорённости. Это нормальная практика! Так работает вся вертикаль! А теперь этот Воронов лезет, и что мне делать? Терпеть⁈

Вертикаль… Орлов мысленно усмехнулся. Какая, к чёрту, вертикаль? Империя давно превратилась в лоскутное одеяло, где каждый тянет в свою сторону.

Император – молодой Александр, едва за тридцать – формально восседал на троне, но реальной власти у него было меньше, чем у иного губернатора. Заложник традиций, церемониальная фигура, которую кланы терпели только потому, что не могли договориться, кому из них занять его место. Парламент превратился в арену для грызни этих самых кланов – каждый тянул одеяло на себя, каждый урывал куски бюджета для своих, каждый плевал на страну, пока набивал карманы.

Коррупция? Это даже не баг системы, это была уже её кровеносная система. Единственное, что ещё как-то связывало разваливающуюся махину воедино.

Но кое-что изменилось.

Орлов вспомнил события последних месяцев. Когда Воронов нанёс удар по Великим Кланам – он не просто защитил себя, а пошатнул их монолит, показал, что они уязвимы и их можно бить. И молодой Император оказался куда более ушлым, чем все думали – он воспользовался этим моментом хаоса. Пока кланы зализывали раны и пересчитывали потери, Александр тихо, почти незаметно, отжал себе несколько ключевых полномочий. Мелочь по отдельности, но в сумме первый реальный шаг к восстановлению императорской власти за последние полвека.

А Орлову приходилось вертеться в этом аду. Лавировать между Императором, которого он поддерживал, и Парламентом, с которым приходилось считаться. Между кланами, которые ненавидели любые перемены, и такими вот идиотами на местах, которые совсем распоясались, чувствуя безнаказанность.

– … и вообще, Виктор Сергеевич, вопрос уважения! – Гужевой всё не унимался. – Бюджетные средства! Субординация! Если каждый будет делать что хочет…

– Заткнись, Миша.

Орлов произнёс это тихо, почти ласково, но Гужевой осёкся на полуслове, словно налетел на стену.

– Что?..

– Заткнись. – Премьер поднялся с кресла и повернулся к мэру. – Ты идиот.

Лицо Гужевого побагровело. Он открыл рот, набирая воздух для возмущённой тирады, но Орлов не дал ему и слова вставить.

– Ты думаешь, ты власть? – он подошёл ближе, и Гужевой невольно отступил на шаг. – Ты – плесень. Грибок, который вырос в тёмном углу, пока мы были заняты настоящими проблемами. Но уборка началась, Миша, и ты первый на очереди.

– Виктор Сергеевич, я не понимаю… Губернатор…

– Губернатор тебя не спасёт. Никто тебя не спасёт. – Орлов остановился в шаге от мэра и посмотрел ему в глаза. – С этого дня ты мэр только на бумаге. Я приставлю к тебе куратора из Канцелярии. Ты не подпишешь ни одного документа без его визы. Не проведёшь ни одного совещания без его присутствия. Ты будешь дышать только по команде.

Гужевой побледнел так резко, что Орлов на секунду подумал – не хватит ли его удар прямо здесь.

– Вы… вы не можете…

– Могу. И сделаю. – Орлов наклонился ближе, понижая голос до шёпота. – А если ты хоть раз попробуешь саботировать, украсть копейку или сыграть в свои игры с Громовым за моей спиной… я не просто уволю тебя, Миша. Я тебя уберу тихо и навсегда. Несчастный случай, сердечный приступ, автокатастрофа – вариантов неисчеслимое количество. Ты меня понял?

Гужевой смотрел на него расширенными глазами, и в этих глазах Орлов видел то, что хотел видеть: животный страх человека, который наконец понял, что шутки кончились.

– П-понял, – выдавил мэр.

– Отлично.

Орлов отвернулся от него, словно от неодушевлённого предмета, и подошёл к окну. Внизу, на площади перед мэрией, показался чёрный силуэт «Аурелиуса».

Воронов прибыл.

Орлов смотрел в окно, наблюдая, как из «Аурелиуса» выходит Воронов.

Даже с третьего этажа было видно, что он двигается иначе, чем обычные люди.Он спокйно шел, словно всё вокруг принадлежит ему по праву рождения. За ним шла смутно знакомая женщина в строгом костюме, несколько охранников, какой-то сутулый тип в мятом пиджаке.

Его люди выстроились полукругом у ступеней. Орлов видел, как командир внешнего периметра – Савельев, кажется – шагнул навстречу Воронову, загораживая дорогу. Стандартная процедура, ничего особенного. Проверка, досмотр, сопровождение.

Но Воронов не остановился и Савельев схватил его за плечо.

– Идиот, – прошептал Орлов.

В следующую секунду командир согнулся пополам и рухнул на колени, словно кто-то невидимый сломал его позвоночник. Его рука вывернулась за спину под неестественным углом, и даже сквозь закрытое окно Орлов услышал приглушённый крик.

Охрана среагировала мгновенно – десять стволов уставились на Воронова, кто-то заорал приказы. Стандартный протокол при нападении на командира: нейтрализовать угрозу любой ценой.

Только вот Воронов не был «стандартной угрозой».

Черт, он же сейчас их всех убьёт! – понял Орлов с абсолютной ясностью.

Это была катастрофа. Ведь сейчас могла развернуться фактически открытая война между Империей и человеком, который в одиночку уничтожил укреплённый бункер ИВР. Война, которая Орлову была не нужна и которую Империя не могла себе позволить!

Он рванул створку окна так, что чуть не вырвал её из петель.

– ОТСТАВИТЬ!

Его голос разнёсся над площадью, и Орлов сам удивился его силе. Он не кричал так с армейских времён, с тех пор как был молодым лейтенантом на границе и должен был перекрикивать артиллерийскую канонаду.

– ОРУЖИЕ НА ПОЛ! А НУ ОТОШЛИ ОТ НЕГО, ИДИОТЫ!

Его люди замерли. Они были профессионалами, и как только услышали голос командования подчинились раньше, чем успели подумать. Стволы опустились, кто-то отступил на шаг.

Воронов не двинулся. Его рука всё ещё была поднята, но он… ждал. Он действительно ждал, не торопясь действовать. И он смотрел вверх, на окно третьего этажа, где Орлов высунулся наружу, как торговка на базаре.

– Господин Воронов! – Орлов постарался придать голосу хоть какое-то подобие достоинства. – Прошу прощения за рвение моих людей! Не уделите мне минуту для разговора?

Повисла пауза. Воронов смотрел на него снизу вверх, и Орлов вдруг почувствовал себя очень, очень маленьким под этим взглядом.

Наконец Лорд-Протектор опустил руку. Охранники, того не замечая, выдохнули с облегчением.

Орлов сам с облегчением выдохнул, захлопнул окно и обернулся.

Начальник его личной охраны – полковник Дементьев, ветеран трёх кампаний, человек, которому Орлов доверял свою жизнь, бледный и напряжённый стоял рядом. Он тоже видел, что произошло и понимал, как близко они подошли к краю.

– Ты, – Орлов ткнул в него пальцем, – не мог поставить на внешний периметр кого-то с мозгами? Зачем ты отправил туда Савельева? У нас дипломатия, а не штурм!

– Виноват, господин Премьер, – Дементьев вытянулся ещё сильнее. – Савельев – лучший в силовом задержании…

– Силовом задержании? Ты всерьез собирался силой задерживать человека, который голыми руками пробивает бункеры⁈ – Орлов сделал глубокий вдох, успокаиваясь. – Иди лично встречай Воронова. И если хоть один твой человек ещё раз попробует его остановить, тронуть или хотя бы косо посмотреть – я тебя разжалую в рядовые и отправлю охранять метеостанции. Ясно?

– Так точно, господин Премьер.

Дементьев вышел, и Орлов позволил себе на секунду прикрыть глаза.

Отличное начало переговоров, – подумал он устало. – Просто блестящее.

Двери кабинета распахнулись, и Орлов невольно выпрямился.

Воронов спокойно вошёл первым, без малейших следов недавнего инцидента на лице. Аура, которая минуту назад заставляла задыхаться, была спрятана, но Орлов всё равно чувствовал её присутствие. Давление, которое исходило от этого человека, не имело ничего общего с магией. Это было что-то другое, более фундаментальное и опасное.

За ним вошёл телохранитель – широкоплечий тип с каменным лицом и глазами профессионального убийцы. Потом смутно знакомая женщина в строгом костюме, но с красивая хищной, опасной красотой, которая окинула кабинет взглядом разочарованного охотника. Судя по её выражению, она будто надеялась на драку и была недовольна, что веселье отменили.

Последним протиснулся сутулый мужчина с бегающими глазами и в мятом пиджаке. Ректор того самого техникума, догадался Орлов. Жертва и одновременно причина всего этого бардака.

Воронов остановился посреди кабинета и посмотрел на Орлова. Посмотрел, как смотрят на мебель или на пейзаж за окном. Констатация присутствия, не более.

Орлов выдержал этот взгляд.

– Господин Воронов, – он кивнул, стараясь сохранять нейтральный тон. – Благодарю, что согласились на разговор. Оставьте нас, – это уже относилось к остальным. – Нам нужно поговорить наедине.

Телохранитель Воронова вопросительно посмотрел на своего господина. Тот едва заметно кивнул, и охранник направился к двери, увлекая за собой ректора. Дементьев и его люди тоже потянулись к выходу – молча, стараясь не привлекать внимания после недавнего провала.

Женщина задержалась на секунду, бросив на Воронова взгляд, полный невысказанных обещаний, потом пожала плечами и вышла следом. Дверь за ней закрылась с мягким щелчком.

В кабинете остались трое: Орлов, Воронов и Гужевой.

Странным образом мэр по-прежнему стоял у стены, будто считал, что имеет право присутствовать при разговоре. В его глазах читалась нелепая надежда: может быть, Премьер вступится за него перед этим страшным человеком? Или может быть, всё ещё обойдётся?

– Тебе нужно особое приглашение? – посмотрел он на него.

Гужевой моргнул, не понимая.

– Но… Виктор Сергеевич… это же мой каби…

– Вон.

Гужевой открыл рот. Закрыл. И снова открыл.

Посмотрел на Воронова, но тот даже не повернул головы в его сторону, словно мэр был пустым местом. Посмотрел на Орлова, и увидел в его глазах обещание, данное несколько минут назад.

Следом он выскочил из кабинета так быстро, словно за ним гнались собаки.

Дверь хлопнула и повисла тишина.

Наконец Орлов и Воронов остались одни.

Орлов выпрямился, готовясь к тому, что должно было последовать.

Он провёл в политике достаточно долго, чтобы знать, как работают такие встречи. Сейчас начнётся словесная дуэль – осторожное прощупывание позиций, обмен завуалированными угрозами и скрытыми обещаниями. Воронов сядет напротив, скрестит руки на груди и начнёт выдвигать требования: компенсации за нападение на техникум, гарантии невмешательства в его дела и возможно, территориальные уступки или особый статус – стандартный набор победителя, который поймал противника на ошибке и теперь намерен выжать из ситуации максимум.

Орлов уже прокручивал в голове возможные ответы, искал точки давления, готовил контраргументы.

И Воронов наконец начал действовать…

…просто пройдя мимо него, словно он пустое место.

Просто прошёл к столу Гужевого, тому самому столу с креслом из крокодиловой кожи и дорогими безделушками, и остановился перед горшком с растением.

Орлов открыл рот, чтобы что-то сказать, и закрыл его обратно. Забавно, он сейчас вылядел, как Гужевой. Почему-то слова не шли.

Воронов тем временем бережно, почти нежно взял горшок в руки, так обычно берут раненую птицу. Поднёс к лицу, разглядывая поникшие листья с фиолетовым отливом. Нахмурился и потрогал почву пальцем – его хмурость превратилась в откровенное неудовольствие.

А потом произошло что-то странное.

Каменное, непроницаемое лицо Воронова, которое не дрогнуло даже когда он ломал руку начальнику охраны вдруг стало живым, сосредоточенным и почти… человечным.

Он влил что-то в корни растения – Орлов почувствовал слабый отголосок магии – и склонился ближе, наблюдая за реакцией.

Премьер-министр Империи стоял посреди кабинета и смотрел, как его игнорируют ради горшка с растением.

– Э-Это… – он откашлялся, пытаясь вернуть голосу уверенность. – Это просто растение?

Воронов не обернулся. Он продолжал вливать магию в корни, и Орлов видел, как поникшие листья едва заметно шевельнулись – то ли от потока воздуха, то ли от чего-то другого.

– Это био-фильтр, – голос Воронова был каким-то тихим и… усталым. – Уникальный организм, способный поглощать некротическую энергию из почвы и воздуха. Он с эффективностью примерно пятнадцать процентов снизит угрозы разломов, если его высадить на территории. Единственный экземпляр в мире.

Он наконец повернулся к Орлову, и Премьер увидел в его глазах то, чего никак не ожидал увидеть.

Это был искренний, неподдельный упрёк, как у садовника, который обнаружил, что кто-то вытоптал его любимую клумбу.

– А вы его засушили, – закончил Воронов.

Орлов смотрел на него и не находил слов.

Он приехал сюда, чтобы обсуждать геополитику. Баланс сил между Империей и региональным лордом. Будущее страны, чёрт возьми. А этот человек… эта сила природы в человеческом обличье – просто стоял перед ним с горшком в руках и смотрел так, словно Орлов лично виноват в том, что какое-то растение не получило достаточно питательных веществ.

Воронов аккуратно поставил горшок обратно на стол и наконец посмотрел на Орлова. По-настоящему посмотрел, впервые с момента входа в кабинет.

– Итак, – произнёс он. – О чём ты хотел поговорить?

Глава 15

Виктор Орлов

Воронов смотрел на него и Орлов мог лично на себе почувствовать необычность этого человека даже таким простым образом.

В ответ на взгляд и стараясь сохранить лицо, он выпрямился, расправил плечи, натянул на лицо маску «Железного Канцлера» – ту самую, которая заставляла министров бледнеть и генералов тянуться по стойке смирно.

– Господин Воронов, – голос его прозвучал твёрдо, как и положено главе правительства. – Полагаю, нам стоит начать заново. Я не представился официально.

Он сделал паузу.

– Виктор Орлов. Премьер-министр Империи.

Воронов даже не ответил. И лишь перевел взгляд обратно на растение и продолжал изучать его листья, трогая их пальцами, проверяя упругость стеблей. Словно титул, который только что прозвучал, был не более значим, чем жужжание мухи за окном.

– Я знаю, – произнёс он наконец. – Ты управляешь ресурсами Императора.

Орлов моргнул.

Он слышал много определений своей должности за годы службы – лестных и не очень, точных и карикатурных, но «управляющий ресурсами» было чем-то новым. Не глава правительства, не второй человек в государстве, не Железный Канцлер, а просто… функция. Как бухгалтер или завхоз при большом хозяйстве.

И самое обидное – в этом определении была своя правда.

Он действительно управлял ресурсами. Распределял бюджеты, контролировал потоки, следил за тем, чтобы машина государства не развалилась на ходу. Пока Император выкручивался, кланы грызлись, а такие как Воронов строили свои сады – Орлов латал дыры и затыкал течи.

Управляющий ресурсами. Да, пожалуй, точнее и не скажешь.

– Можно сказать и так, – Орлов позволил себе лёгкую улыбку. – Хотя обычно используют более… официальные формулировки.

Воронов наконец снова повернулся к нему. Его лицо было спокойным, почти безмятежным, но в глазах плескалось что-то такое, от чего Орлову захотелось отступить на шаг. Однако он не отступил, все же сила воли и многолетняя практика удержали на месте, но желание было.

– Формулировки – это шелуха, – произнёс Воронов. – Суть важнее. Ты распоряжаешься ресурсами, я строю системы. Вопрос в том, можем ли мы быть полезны друг другу.

Прямота этого заявления обезоружила Орлова больше, чем любая угроза. Ни светской болтовни, ни политических реверансов или попыток прощупать позицию собеседника – просто констатация факта и вопрос по существу.

С кем я разговариваю? – снова мелькнула мысль. – Это не политик, не феодал и даже не бизнесмен – он нечто совсем другое.

– Полагаю, можем, – ответил он осторожно. – Именно поэтому я здесь.

Воронов снова повернулся к растению, и Орлов почувствовал укол раздражения – профессионального, но всё же раздражения. Он привык, что люди ловят каждое его слово, что его внимание – это валюта, за которую борются. А этот человек предпочитал ему горшок с увядающей травой.

– Вы уделяете этому растению больше внимания, чем мне, – произнёс Орлов, не скрывая иронии. – Почему?

Воронов ответил не сразу. Он провёл пальцем по одному из листьев, а тот слабо дрогнул в ответ, словно узнавая прикосновение. И только потом повернулся к Премьеру.

– Потому что оно полезно.

Орлов приподнял бровь, ожидая продолжения.

– Это уникальный организм, способный перерабатывать некротическую энергию и излучение разломов, – Воронов говорил ровно, без эмоций, как лектор, объясняющий азбучные истины нерадивому студенту. – Поглощает заражение из почвы, воздуха, воды. Если высадить периметром вокруг проблемной зоны, угроза прорывов снизится и довольно сильно. Я вам уже говорил.

Орлов замер.

Пятнадцать процентов – цифра, которую он озвучил ранее. Эта была цифра, которая для обычного человека звучала скромно, для него означала совсем другое. Он знал статистику наизусть, потому что каждый квартал получал доклады о потерях от разломов. Тысячи погибших ежегодно и миллиарды кредитов на ликвидацию последствий. Целые регионы, превращённые в мёртвые зоны, которые приходилось огораживать и охранять, чтобы тварьё не расползалось дальше.

Пятнадцать процентов снижения угрозы – это сотни и тысячи спасённых жизней. Высвобожденные ресурсы и территории, которые можно вернуть в оборот.

В нём проснулся тот самый государственник, который двадцать лет назад пришёл в политику не ради власти или денег, а ради того, чтобы что-то изменить. Тот, которого он давно похоронил под слоями цинизма и компромиссов.

– Это стратегический ресурс, – произнёс Орлов, взвешивая каждое слово. – Если то, что вы говорите, правда… Империи нужны образцы. У нас серьёзные проблемы на восточных границах, там концентрация разломов выше, чем где-либо в мире. Мы теряем людей каждый день.

Он ждал торга. Того, что Воронов назовёт заоблачную цену, как и положено монополисту, владеющему уникальным товаром. Ждал требований: политических уступок, территориальных гарантий, особых привилегий. Так работал мир, который Орлов знал.

– Когда я закончу высадку в Котовске и смогу брать черенки – пришли людей, – сказал Воронов. – Я поделюсь.

Орлов моргнул.

– Поделитесь?

– Да.

– Просто так?

– А как ещё? – в голосе Воронова прозвучало что-то похожее на недоумение, словно вопрос Орлова был глупостью, недостойной ответа. – Разломы – общая проблема. Чем быстрее её решить, тем меньше ресурсов уйдёт на ликвидацию последствий. Держать монополию на решение неэффективно. Это замедляет процесс.

Он говорил это так, будто объяснял очевидное, как дважды два или закон всемирного тяготения. Никакой игры или подтекста, и тем более попытки выторговать что-то взамен.

Он готов отдать стратегическую технологию просто так? – Орлов пытался уложить это в голове и не мог. – Ему плевать на монополию и выгоду? Да какими категориями он мыслит?

Это было настолько непохоже на всех, с кем Орлову приходилось иметь дело, что он на секунду почувствовал себя потерянным. Как шахматист, который готовился к сложной партии, а противник просто смахнул фигуры с доски и предложил вместе собрать пазл.

– Я… – он откашлялся, возвращая голосу твёрдость. – Благодарю. Империя это оценит.

Воронов пожал плечами. Это был жест, который мог означать что угодно или ничего.

– Империя оценит, когда перестанет терять людей. До тех пор это просто слова.

Орлов решил, что пора переходить к главному.

Разговор о растении был важен, но он приехал сюда не ради него. Он приехал предотвратить катастрофу, которая могла похоронить и так шаткую стабильность региона.

– Хорошо, – он сложил руки за спиной, принимая позу, которую использовал на переговорах с иностранными делегациями. – С растением разобрались. Теперь о людях.

Воронов чуть повернул голову, показывая, что слушает. Это уже было прогрессом.

– Я не могу позволить вам убить Гужевого.

Повисла пауза. Воронов явно ждал, что Орлов скажет дальше.

– Он идиот, – продолжил Орлов, стараясь говорить рассудительно, как говорят с человеком, которого пытаются отговорить от необдуманного поступка. – Я это признаю, но он мэр и официальное лицо, часть вертикали власти. Если каждый недовольный начнёт убивать чиновников за проступки, система рухнет.

Воронов нахмурился. Это была первая настоящая эмоция на его лице за всё время разговора.

– Он украл мое растение, – произнёс он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на искреннее недоумение. – Разгромил оранжерею. Сломал процесс, который люди выстраивали. Такой поступок требует ответа.

– Я знаю, что он также украл ваши деньги! – Орлов ухватился за знакомую почву. – Грант, который вы выделили техникуму – мы вернём его. В тройном размере, если нужно. Назови сумму и казна компенсирует.

Это был стандартный ход, проверенный десятилетиями политической практики. Деньги решали большинство проблем, а те, которые не решались деньгами, решались большими деньгами. Орлов видел, как этот принцип работал с олигархами, с кланами, с иностранными партнёрами. Жадность была универсальным языком, который понимали все.

Все, кроме человека, стоявшего перед ним.

– Причём тут цветные бумажки?

Воронов смотрел на него с таким искренним недоумением, что Орлов на секунду решил, что его разыгрывают. Но нет, никакой игры, никакого притворства. Только непонимание, граничащее с раздражением.

– Вы зациклены на них, – продолжил Воронов, и в его голосе появились нотки, которые учитель использует, объясняя очевидное тупому ученику. – Бумажки можно напечатать – их бесконечное количество. А время конечно, и оранжерея – это месяцы работы специалистов, которые больше не вернуть. Это уникальные образцы, которые выращивались годами. Знания, которые могли бы спасти тысячи жизней, но теперь все это уничтожено.

Он шагнул к Орлову, и Премьер почувствовал, как давление усилилось.

– Деньги – это мусор. Абстракция, которую вы придумали, чтобы меняться ресурсами. Полезная абстракция, но всё равно – мусор. Гужевой уничтожил не мусор. Он уничтожил время мое время и время моих людей. А за это, – глаза Воронова блеснули чем-то очень опасным, – платят жизнью.

Орлов стоял неподвижно, чувствуя, как привычная картина мира трещит по швам.

Он имел дело с террористами, которые требовали освобождения товарищей. С шантажистами, которые хотели денег или власти. С фанатиками, которых вела идеология. Для каждого типа существовал свой подход, рычаги давления и способы договориться.

Но как договариваться с существом, для которого деньги – это «цветные бумажки», а время – единственная настоящая ценность?

Стандартные методы здесь бессильны, – понял он с холодком в груди. – Его нельзя подкупить. Он оперирует категориями, которые я даже не до конца понимаю.

Орлов понял, что теряет контроль над ситуацией.

Если он вообще был этот контроль…

Каждый его аргумент разбивался о стену непонимания. Словно они говорили на разных языках, пользуясь одними и теми же словами. И чем дольше это продолжалось, тем яснее становилось: обычные методы здесь не работают.

Значит, придётся использовать необычные.

– Я запрещаю.

Орлов произнёс это твёрдо, вложив в голос всю власть, которую давала ему должность. Двадцать лет в политике научили его одному: иногда нужно просто поставить точку и не давать пространства для манёвра. Показать, что есть черта, которую нельзя пересекать.

– Я не позволю устраивать самосуд над государственным чиновником на территории Империи. Это не обсуждается.

До этого момента Орлов думал, что понимает, с кем имеет дело. Да, это был опасный человек, но всё-таки человек, с которым можно договориться, найти общий язык, выстроить отношения.

Теперь, глядя в эти глаза, он усомнился в своих выводах.

– Ты берёшь это насекомое под защиту?

Голос Воронова не изменился – всё тот же ровный, спокойный тон, но воздух в кабинете будто стал тяжелее, словно атмосферное давление подскочило вдвое. Орлов почувствовал, как на плечи ложится невидимая плита, вдавливая его в пол. Дышать стало труднее, каждый вдох требовал усилия.

– Признаёшь его своим?

Это не угроза, – понял Орлов с пугающей ясностью. – Это вопрос. Он просто уточняет факты, прежде чем принять решение.

– Политически – да, – выдавил он, преодолевая давление. Каждое слово давалось с трудом, словно он говорил под водой. – Гужевой часть системы, которую я представляю. Атака на него – это атака на государство.

Воронов смотрел на него несколько секунд, и Орлов видел, как в разуме, прячущемся за этими внимательными глазами идет просчет и оценка.

– Если ты встаёшь между мной и целью, – произнёс Воронов наконец, – ты тоже становишься помехой.

Воронов выдержал короткую паузу.

– Если ты берёшь ответственность за это насекомое, значит, мне придётся устранить и тебя, чтобы не мешал.

Эти слова были сказаны не злобно, даже без угрозы и какого-либо эмоционального подтекста. Просто констатация факта, как «если пойдёт дождь – возьми зонт» или «если закончится топливо – машина остановится». Причина и следствие, ничего личного.

И именно это было страшнее всего.

Орлов смотрел в глаза Воронову и не видел там блефа. Не видел расчёта на то, что угроза сработает и противник отступит. Он не заметил там даже желания убивать, а только готовность сделать это, если логика ситуации потребует.

Неужели он убьёт меня? – понял Орлов с кристальной ясностью. – Убьёт Премьер-министра Империи и пойдёт дальше заниматься своими делами? Для него это словно не преступление и даже не событие, а просто устранение помехи на пути к цели.

Давление усилилось. Орлов почувствовал, как подгибаются колени, как пот выступает на лбу и сердце колотится где-то в горле. Перед глазами поплыли чёрные точки.

Ему всё равно, кто я и что будет после. Если я мешаю его Порядку, то перестану существовать. Вот и вся философия.

Впервые за двадцать лет политической карьеры Виктор Орлов по-настоящему испугался.

Жизнь или принципы.

Орлов стоял на этом перекрёстке не в первый раз. За двадцать лет в политике ему приходилось делать выборы, которые потом не давали спать по ночам. Он научился жить с этим, научился убеждать себя, что цель оправдывает средства, что стабильность государства важнее чистой совести.

Но сейчас выбор был проще и страшнее.

Умереть за Гужевого – за вороватого провинциального царька, который не стоил и ломаного гроша? Умереть, чтобы доказать какой-то абстрактный принцип «вертикали власти»? Оставить Империю без руководства в момент, когда она трещит по швам? И все ради мэра, которого он сам собирался уничтожить политически?