Текст книги "Темный Лорд Устал. Книга VI (СИ)"

Автор книги: Алексей Сказ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Я помолчал, просчитывая варианты.

– Сворачивай лавочку и объяви, что бюджет исчерпан, квоты закрыты. Выплати всем, кто сдал материалы, и отправляй по домам. Пусть расходятся, пока не натворили глупостей. Потом собери стражей и зачисть разлом. Можешь взять из этих самых подготовленных в помощь.

– Слушаюсь, – Антон заметно приободрился, получив чёткий приказ. – Грузовики с кристаллами готовы к отправке. Мы собрали… – он сверился с планшетом, – … четыреста семнадцать единиц класса «А», восемьсот три – класса «B», и около двух тысяч мелочи. Это втрое больше, чем нужно для Купола.

Втрое больше всегго за несколько суток. Силами людей, которые платили друг другу за право работать на меня.

– Отлично, – я развернулся к машине. – Отправляй грузовики в Котовск. И опроси этого с турникетом – хочу знать, кто додумался до такой организации.

– Зачем? – не удержалась Лина.

– Найму.

Она снова рассмеялась – на этот раз тише, с оттенком чего-то похожего на уважение.

– Знаешь, котик, иногда ты меня жутко пугаешь, а иногда восхищаешь. И я никак не могу решить, что чаще.

Я не ответил. Сел в машину и закрыл глаза, уже думая о следующих задачах.

Ресурс для Котовска собран и с запасом. Можно переходить к следующему этапу.

Глава 17

Матвей Чернов

Машина остановилась, и Матвей понял – это конец.

Всю дорогу он цеплялся за остатки надежды. Говорил себе, что его везут на совещание, что Консорциум хочет услышать его версию событий, что он ещё нужен, ещё полезен, ещё может что-то предложить.

Но когда двери распахнулись и он увидел бетонные стены подземного бункера, тусклый свет аварийных ламп и двух молчаливых громил у входа – надежда рассыпалась в пыль.

«Мы таких, как ты, утилизируем», – голос сопровождающего всё ещё звенел в ушах. Тот произнёс это так буднично, даже без угрозы, а лишь как констатацию факта. Так говорят о вывозе мусора или списании сломанного оборудования.

Его без церемоний вытащили из машины и повели по коридору. Матвей шёл на негнущихся ногах, чувствуя, как пот стекает по спине, как сердце колотится где-то в горле и мысли мечутся в голове, словно крысы в горящем амбаре.

Что я могу им предложить? Что у меня есть?

Информация. Только информация могла спасти его сейчас, но что он знал такого, чего не знал Консорциум? Его специалисты? Они и так были в курсе – половину из них Консорциум же и предоставил. Технология? Украденная, неполная, приведшая к катастрофе – кому она нужна?

Воронов. Всё упиралось в Воронова.

Матвей лихорадочно перебирал в памяти всё, что видел, слышал, замечал за то время, что пытался конкурировать с этим монстром. Его люди, методы, слабости… Слабости? У Воронова не было слабостей. Он был как стихийное бедствие.

Кот.

Мысль вспыхнула внезапно, как спичка в темноте.

Кот. Этот чёрный кот, который всегда был рядом с тем «святым» или «пророком», как его называли люди. Матвей видел его несколько раз – мельком, на записях камер наблюдения, в отчётах агентов. Странное животное, которое появлялось и исчезало, которое смотрело на людей так, словно понимало каждое слово.

Он еще тогда решил, что кот это фамильяр. Ну не мог этот мальчишка-святой так воздействовать на людей сам по себе. Он же поднял весь город против него.

Вот оно.

Матвей споткнулся, и охранник грубо подтолкнул его в спину. Коридор закончился массивной дверью, которая бесшумно отъехала в сторону. За ней открылся кабинет – неожиданно светлый, почти уютный, с дорогой мебелью и картинами на стенах.

За столом сидел человек.

Матвей сглотнул, чувствуя, как пересыхает во рту.

Кот, – билась в голове отчаянная мысль. – Скажу им про кота. Скажу, что он фамиьляр или даже артефакт! Они поверят… ну или должны хотя бы проверить!

Потому что если не поверят и не проверят, он вероятно покинет этот кабинет только в мешке для трупов.

За столом сидел мужчина лет пятидесяти в идеально сшитом костюме – Матвей знал толк в таких вещах и оценил ткань. Седые виски, аккуратная бородка, тонкие пальцы, которые держали фарфоровую чашку с таким изяществом, словно это был музейный экспонат.

Но глаза.

Глаза были как у вивисектора, который смотрит на подопытную лягушку и прикидывает, с какого органа начать.

– Садитесь, Матвей, – голос оказался под стать внешности: мягкий, культурный, с едва уловимым акцентом. – Чай? Нет? Как хотите.

Куратор отпил из чашки, не сводя глаз с Матвея, потом отставил её и взял со стола тололстую, потрёпанную, с жирной красной полосой по диагонали, папку.

Его досье.

Матвей сел на предложенный стул, чувствуя, как ноги подкашиваются. Куратор листал страницы неторопливо, как гурман изучает меню в дорогом ресторане – без спешки, с лёгким любопытством и заранее известным разочарованием.

– Занятно, – произнёс он наконец. – Проект «Котовск». Инвестиции – сорок семь миллионов. Специалисты – двенадцать человек, из них трое наших. Оборудование – лучшее, что можно купить за деньги. И результат…

Он поднял глаза на Матвея.

– Экологическая катастрофа, массовые протесты, полное банкротство и позорное бегство. Впечатляет, Матвей. Действительно впечатляет.

– Я могу объяснить…

– Не трудитесь.

Куратор захлопнул папку и аккуратно положил её на край стола.

– Вы – разочарование. Мы списываем вас.

Слова упали в тишину, приговором. Матвей почувствовал, как внутри что-то обрывается и земля уходит из-под ног.

– Подождите! – голос сорвался на визг, и он сам себя возненавидел за эту слабость. – Вы не знаете главного! Я проиграл не Воронову!

Куратор едва заметно приподнял бровь, всего на миллиметр.

– Неужели?

– Я проиграл фамильяру! Иди даже артефакту!

Куратор смотрел на него без выражения, но не перебивал. Это был шанс – единственный, крошечный шанс.

– Кот, – выпалил Матвей, подаваясь вперёд. – Чёрный кот, который был у того «Святого». Который поднял против меня весь город.

– Продолжайте, – голос Куратора остался ровным, но что-то в его глазах изменилось. – Но предупреждаю: если это ложь – вы будете умирать очень, очень долго.

Матвей сглотнул. Теперь нужно было врать убедительно. Врать так, словно от этого зависела его жизнь – потому что она и зависела.

– Я думаю, что это не животное, а древний фамильяр или био-артефакт. Я видел записи – кот появлялся и исчезал там, где это физически невозможно. Он смотрел в камеры так, будто знал, что за ним наблюдают. И каждый раз, когда мои люди были близки к успеху – каждый раз! – этот кот оказывался рядом, и всё шло к чёрту.

Он говорил всё быстрее, захлёбываясь словами.

– Святой этот – он же мальчишка! Откуда у него сила поднять целый город? Люди шли за ним как заворожённые, делали то, что он говорил, не задавая вопросов. Это не обычная харизма – это прямое воздействие! Ментальное, магическое, я не знаю! Но источник – кот! Он управляет вероятностями, влияет на людей, на события… Именно поэтому я проиграл!

Матвей замолчал, тяжело дыша. Куратор смотрел на него всё тем же немигающим взглядом вивисектора.

– Интересно, – произнёс Куратор наконец и надолго замолчал

Это было хуже криков, угроз, хуже даже того ледяного «мы списываем вас». Молчание давило на Матвея физически, вжимало в спинку стула, выдавливало из лёгких воздух. Он видел, как Куратор смотрит на него – как смотрят на сломанную вещь, прикидывая, выбросить её сразу или попробовать починить.

Куратор взял телефон со стола и набрал короткий номер.

– Аналитический отдел. Да, я. Проверьте по базе – объект «Котовск», аномальная активность, связанная с животными. Конкретно – чёрный кот. Жду.

Он положил телефон и снова посмотрел на Матвея. Тот старался не дышать, не моргать, не выдавать своего ужаса. Секунды тянулись как часы.

Телефон пискнул. Куратор взглянул на экран, и что-то едва уловимо изменилось в его лице. Это была тень чего-то похожего на интерес.

– Допустим, – произнёс он наконец, откладывая телефон. – Это ценная информация, Матвей. Она спасла вам жизнь.

Матвей судорожно выдохнул, как утопающий, которому бросили верёвку. Руки тряслись, в глазах щипало от выступивших слёз облегчения. Он выжил! Он, чёрт возьми, выжил!

– Я могу помочь достать его! – слова полились сами, захлёбываясь друг другом. – Кота! Я знаю людей в Котовске, у меня остались связи, я могу организовать…

– Нет.

Куратор поднял руку, и Матвей осёкся на полуслове.

– Вы сделаете другое. Вы вернётесь к Воронову.

Матвей моргнул, не понимая.

– Вернусь? Но… он же меня убьёт. После всего, что я…

– Не убьёт, – Куратор откинулся на спинку кресла и сложил пальцы домиком. – Потому что вы поедете не как враг. Вы поедете как… дипломат.

Он произнёс это слово с лёгкой иронией, но Матвей был слишком взволнован, чтобы заметить.

– Мы не хотим войны с Вороновым. Пока, – Куратор сделал паузу. – Он силён, у него ресурсы, влияние, и эта история с котом… Нам нужно прощупать почву. Понять, с чем мы имеем дело. И вы – идеальный кандидат для этого.

– Я?

– Вы. У вас есть история с Котовском. Вы… как это говорят… заинтересованная сторона. Человек, который потерял всё и теперь хочет начать заново. Это понятная мотивация, Матвей. В неё поверят.

Матвей слушал, и с каждым словом в его груди разгоралось что-то похожее на надежду. Он не просто выжил, ему давали шанс вернуться в игру, снова стать кем-то, снова иметь значение.

– Что я должен сделать? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

– Вы поедете к Воронову как парламентёр. Скажете, что хотите загладить вину. Что готовы сотрудничать, работать на него, делать что угодно, лишь бы искупить прошлые ошибки.

Куратор подался вперёд.

– И вы отвезёте ему дар. Знак добрых намерений и жест примирения от раскаявшегося грешника. Люди любят такие истории, Матвей. Особенно те, кто считает себя победителем.

Матвей кивал, впитывая каждое слово. Это имело смысл и было логично. Воронов победил – он мог позволить себе великодушие. А если Матвей придёт с подарком, с повинной головой, с готовностью служить…

– А потом? – спросил он. – Если… то есть когда он примет меня, что тогда?

Куратор впервые за весь разговор улыбнулся. Улыбка была тонкой, почти незаметной, и от неё по спине Матвея пробежал холодок, которого он предпочёл не замечать.

– Потом вы сообщите нам, что узнаете. Про кота, про Воронова, про его слабости. Вы станете нашими глазами и ушами, Матвей. И когда придёт время, мы щедро вознаградим вашу преданность.

Он снова откинулся назад.

– Мы даже вернём вам часть замороженных активов и счетов. Аванс, так сказать, за хорошую работу.

Активы, деньги… возвращение в игру!

Матвей смотрел на Куратора и видел перед собой не палача, а спасителя. Человека, который дал ему второй шанс, когда никто другой не дал бы. Да, это было опасно. Да, Воронов мог не поверить. Но это лучше чем мешок для трупов.

– Я согласен, – сказал он. – Я сделаю всё, что нужно.

– Но сначала, – Куратор поднял палец, – вам нужно пройти подготовку.

Матвей насторожился.

– Подготовку?

– Воронов не идиот. Если вы явитесь к нему вот так, – Куратор окинул его взглядом, в котором читалось плохо скрываемое презрение, – он считает вас за секунду. Увидит страх, ложь, заметит, что вас кто-то послал. И тогда…

Он не закончил фразу. Не нужно было.

– Что за подготовка? – спросил Матвей, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Медицинское обследование. Мы должны убедиться, что вы физически и ментально в форме, а потом наши специалисты поставят вам защиту.

– Защиту?

– Ментальную, – Куратор произнёс это буднично, как говорят о прививке от гриппа. – У Воронова наверняка есть люди, способные читать мысли. Или он сам это умеет – мы не знаем наверняка. Защита не позволит ему залезть к вам в голову и увидеть то, что видеть не нужно.

Это имело смысл. Матвей кивнул, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает.

– Сколько это займёт?

– Несколько дней, а может, неделю. Вас разместят здесь, в комфортных условиях. Еда, отдых, всё что нужно. Считайте это… отпуском перед важной миссией.

Куратор встал из-за стола и протянул Матвею руку.

– Добро пожаловать обратно, Матвей. Не разочаруйте нас во второй раз.

Матвей пожал протянутую ладонь. Она была сухой, прохладной, но это было не важно, ведь он чувствовал, как на губах сама собой расползается улыбка. Он выжил и более того – он снова в деле. Снова нужен, важен, снова игрок, а не пешка, которую смахивают с доски.

– Я вас не разочарую, – сказал он. – Обещаю.

Охранник у двери шагнул вперёд, жестом приглашая следовать за ним. Матвей направился к выходу, расправив плечи, подняв подбородок. Впервые за последнее время он почувствовал себя человеком, а не загнанной крысой.

Он даже не обернулся.

Поэтому не увидел, как Куратор смотрит ему вслед. Так смотрят на забавных зверюшек, которые думают, что они свободны в своей воле, пока… не встретят настоящего хищника.

Дверь закрылась.

Куратор вернулся к столу, взял телефон и набрал номер.

– Объект дал согласие. Начинайте процедуру.

Он положил трубку и отпил остывший чай, глядя в пустоту.

За стеной, в коридоре счастливый, окрылённый и полный надежд Матвей Чернов шёл навстречу своей судьбе.

Надолго ли его хватит?

Глава 18

Калев (оригинальный)

Я жив?

Эта теплая и обнадеживающая мысль пришла первой. Жив, значит, добро победило. Справедливость восторжествовала, как и должно было случиться. Наверное, его спасли. Может быть, сам Император прислал лучших целителей, когда узнал о подлом нападении на наследника древнего рода. Или дед – старый добрый дед Александр – заложил последнее имущество, чтобы оплатить лечение любимого внука.

Калев попытался открыть глаза.

Не вышло.

То есть глаза были открыты. Он это чувствовал, но видел не потолок лазарета или встревоженные лица родных, а странную комнату. Светлую, уютную, с мягким креслом посередине и чем-то вроде огромного окна на стене. За окном двигались люди, мелькали пейзажи, звучали голоса.

Странно. Очень странно.

Он попытался встать, и не смог, потому что у него просто не было тела. Он был точкой зрения, сознанием без оболочки – призраком в собственной голове.

Так, – Калев постарался сохранить спокойствие. – Я в коме? Неужели это астральная проекция? Такое описывали в «Хрониках Серебряного Ордена» – когда рыцарь Алистер получил проклятие и три года путешествовал по своему разуму, пока его тело лежало в хрустальном гробу.

Значит, он тоже лежит где-то в хрустальном гробу. Романтично.

А это окно, наверное, связь с внешним миром. Магический артефакт, который позволяет видеть, что происходит снаружи. Возможно, он пробудил скрытый дар провидца! Дед всегда говорил, что в их роду текла кровь древних магов! Он будет гордиться внуком!

Калев переместился к окну. Ног у него не было, но желание двигаться каким-то образом работало, и присмотрелся к тому, что происходило за стеклом.

На экране двигались руки. Его руки? Да, точно его, он узнал родинку на запястье. Руки держали горшок с каким-то странным растением, поворачивали его, изучали листья. Вокруг был салон дорогого автомобиля, рядом сидела красивая женщина с хищной улыбкой, напротив – трясущийся мужчина в очках…

Минуточку.

Калев не помнил этих людей, автомобиль и уж точно никогда не видел это растение.

И самое главное – он не управлял своими руками.

Кто-то другой сидел за рулём его тела. Смотрел его глазами, говорил его ртом, принимал решения его головой. А он… он был просто зрителем. Пассажиром в собственном теле, которого никто не спрашивал о маршруте.

Калев попятился от экрана. Уютная комната внезапно показалась ему клеткой – тюрьмой. Местом, откуда нет выхода.

Что со мной случилось?

И кто управляет моим телом?

Калев опустился в кресло, единственный предмет мебели в этой странной комнате, и попытался собраться с мыслями.

Последнее, что он помнил – дуэль. Арена академии, сотни глаз, Дмитрий Орлов с занесённым жезлом. Вспышка заклинания «Грифон» – и темнота. Он думал, что умер героем, защищая честь рода.

А теперь… теперь он сидел в собственной голове и смотрел, как кто-то другой живёт его жизнью.

Воспоминания накатывали волнами, словно разум пытался зацепиться за что-то знакомое в этом безумии.

Детство. Древнее родовое поместье Вороновых. Да, штукатурка осыпалась, да, крыша протекала в трёх местах, да, прислугу пришлось сократить едва ли не до одной кухарки и дворецкого. Но это была благородная бедность! Вороновы никогда не гнались за золотом, как эти выскочки с их безвкусными особняками. Они хранили традиции, чтили предков, держали спину прямо даже когда кредиторы стучали в дверь.

Дед Александр учил его этому с пелёнок. Старый седой патриарх с глазами ястреба рассказывал о славных временах, когда Вороновы сражались плечом к плечу с Императором. О чести, которая дороже золота. О том, что истинный аристократ познаётся в бедности, а не в богатстве.

Калев впитывал эти истории как губка. Он верил каждому слову.

Потом была Академия.

Там его… не поняли. Да, именно так – не поняли. Другие студенты смеялись над его заштопанной мантией и старомодными манерами. Прятали его книги, толкали в коридорах, называли «нищим графом» и «музейным экспонатом». Но Калев знал правду – они завидовали. Завидовали его чистоте, его принципам, его несгибаемому духу. Он был как одинокий волк среди шакалов или как благородный лев, который не опускается до грызни с гиенами.

Он никогда не отвечал на оскорбления, потому что был выше этого. Настоящий рыцарь не марает руки о недостойных. Настоящий рыцарь ждёт своего момента, времени для подвига, и одной единственное, предназначенной для него Прекрасной Дамы.

И момент настал.

Дмитрий Орлов – наглец, задира, сын богатых родителей – оскорбил честь леди Елены или рода Вороновых. Или и то, и другое – Калев уже не помнил точно. Важно было одно: он вызвал мерзавца на дуэль. Он вышел на арену с поднятой головой и речью о чести, которую репетировал три ночи подряд.

А Орлов ударил, не дослушав.

Так нечестно. Так не бывает в книгах.

Калев вздрогнул, отгоняя воспоминание. Боль, вспышка, падение в бездну и темнота, в которой он, оказывается, провёл… сколько? Месяцы? Годы?

Он посмотрел на экран, где его руки продолжали изучать странное растение.

Экран мигнул, и Калев вдруг увидел не салон автомобиля, а арену Академии.

Яркое воспоминание до болезненного четкое накрыло его с головой. Он снова стоял на отполированных камнях дуэльного круга, чувствуя на себе сотни взглядов. Трибуны ревели. Солнце било в глаза. Сердце колотилось так громко, что заглушало всё остальное.

Напротив стоял самодовольно ухмыляющийся Дмитрий Орлов, который небрежно крутил в пальцах боевой жезл стоимостью больше, чем всё имущество рода Вороновых. Он смотрел на Калева как на забавного зверька, который зачем-то выполз на арену и теперь путается под ногами.

Я должен был его вызвать, – думал тогда Калев. – Это долг чести. Мой момент настал. Я выйду, произнесу речь, и сама магия поможет мне, потому что я прав. Правда всегда побеждает.

Он верил в это. Искренне, всем сердцем верил.

И он вышел.

– Дмитрий Орлов! – голос Калева разнёсся над ареной, чуть дрогнув на последнем слоге. – Ты оскорбил честь леди Елены и бросил тень на древний род Вороновых! Я, Калев Воронов, наследник крови, которая текла ещё при…

Орлов ударил без предупреждения и даже без церемонного поклона и ответной речи. Переполненное силой заклинание сорвалось с его жезла ещё до того, как Калев договорил первое предложение. Оно врезалось в защитный амулет Калева и разнесло его в пыль.

А потом врезалось в самого Калева.

Боль была… странной. Он ожидал чего-то героического – медленного падения, последних слов, может быть, слезы на щеке Прекрасной Дамы. Вместо этого что-то хрустнуло внутри, а рот наполнился кровью. Мир завертелся и начал гаснуть по краям.

Так не бывает в книгах, – успел подумать он. – Злодей должен выслушать обвинение, попытаться оправдаться. Сражаться честно, в конце концов и проиграть, потому что правда на моей стороне…

Его поглотила темнота.

Калев вынырнул из воспоминания, тяжело дыша. Хотя дышать ему было нечем, лёгких в этой странной комнате у него тоже не существовало. Фантомное ощущение тела, которое он потерял.

Он смотрел на экран, где его руки уверенно жестикулировали, отдавая какие-то распоряжения. Голос, похожий на его собственный, но жёстче, холоднее, произносил слова, которые Калев никогда бы не сказал.

Я думал, что умер героем, – пронеслось в голове.

Экран ожил, и Калев понял, что может листать воспоминания.

Каким-то образом – он не понимал механику этого места – желание увидеть прошлое материализовалось в картинки. Словно кто-то записал всё, что происходило с его телом, и теперь давал посмотреть архив.

Калев смотрел. Сначала с любопытством, потом с недоумением, потом с нарастающим ужасом.

Первая сцена: кафе. Его тело сидело за столиком, а вокруг крутились какие-то холёные, наглые аристократы с гербами кланов на перстнях. Они что-то говорили, явно оскорбительное, тыкали пальцами, смеялись.

Эй! – Калев подался к экрану. – Они нас оскорбили! Бросай перчатку! Вызывай на дуэль! Мы должны смыть оскорбление кровью!

Его тело осталось неподвижным. Сущность, занявшее его место, даже не потянулось к жезлу или шпаге. Оно просто сидело и смотрело.

А потом что-то изменилось.

Калев почувствовал это даже через экран – волну давления, от которой захотелось вжаться в кресло. Мажоры замолчали на полуслове. Один побледнел, второй схватился за горло и обмочил штаны, третий начал плакать, пока он сползал на пол.

Они сбивчиво говорили, захлёбываясь словами и перебивая друг друга. Выкладывали секреты, признавались в грехах, сдавали собственных отцов – просто от страха. От одного только присутствия существа, которое сидело в теле Калева и молча пило чай.

Так нечестно, – пронеслось в голове. – Нельзя бить сидячих. Это не по правилам. Он даже меч не достал!

Но как же тихо стало в том кафе. Как удобно.

Вторая сцена: стройка. Огромная территория, техника, рабочие в касках. Его тело расхаживало среди всего этого, отдавая команды, проверяя чертежи, разговаривая с инженерами.

Завод? – Калев нахмурился. – Зачем нам завод? Мы же аристократы! Мы должны… писать стихи и фехтовать! Может быть, командовать армиями или заседать в Сенате, а этот парень ведёт себя как какой-то… завхоз.

Но завод рос. Появились огромные, сверкающие стеклом теплицы. Потом сады с розами, которые светились в темноте. Деньги текли рекой, люди кланялись при виде его тела, и даже дед Александр – Калев видел его в одной из сцен – смотрел с выражением, которого внук никогда раньше не замечал.

С уважением и гордостью.

Ладно, – нехотя признал Калев. – У него неплохо получается и розы красивые. Одобряю.

Третья сцена: женщины.

Их было две. Светловолосая красавица с хищной улыбкой – та самая, из автомобиля. И другая, мягче, светлее, с глазами, полными обожания. Они обе смотрели на его тело так, как ни одна женщина никогда не смотрела на настоящего Калева.

Ого. Две сразу?

Он ждал, что существо начнёт ухаживать. Дарить цветы, читать стихи, совершать подвиги во имя Прекрасных Дам. Так поступали рыцари в книгах. Так должны поступать благородные мужчины.

Но существо лишь отдавало приказы.

Сухим деловым тоном, без всякой романтики. «Сделай это. Принеси то. Отчитайся к вечеру». А они… они слушались. Кивали, улыбались, выполняли и смотрели на него с ещё большим обожанием, словно каждый приказ был признанием в любви.

Я ничего не понимаю в женщинах, – Калев откинулся в кресле, чувствуя, как рушится ещё один кусок его картины мира. – Этот парень – какой-то ловелас-тиран и ему это сходит с рук.

Последняя запись оказалась самой страшной.

Калев смотрел на экран и чувствовал, как внутри него что-то необратимо и тихо ломается. Осколок за осколком.

Бункер. Бетонные стены, тусклый свет, запах крови и страха. Его тело шло по коридору, и люди в военной форме разлетались в стороны, как кегли. Кто-то стрелял – пули останавливались в воздухе и падали на пол. Кто-то пытался колдовать – заклинания гасли, не успев сформироваться.

А потом были генералы.

Двое седых мужчин в форме высшего командования, привыкшие отдавать приказы. Один из них что-то кричал, размахивал каким-то артефактом. Второй пытался бежать.

А потом Калев что-то сделал. Он не понял что, просто увидел, как первый генерал застыл с открытым ртом, а его глаза превратились в пустые стекляшки.

Второму повезло ещё меньше. Хруст позвоночника, короткий вскрик, и тело осело на пол, с шее скрученной под неестественным углом, но его грудь продолжала вздыматься. Он дышал и был в сознании. И он будет в сознании, пока существо в теле Калева не решит иначе.

Калев почувствовал холод от случившегося даже здесь, в своей уютной комнате-тюрьме. Ледяное дыхание Бездны, которое исходило от того, кто носил его тело.

Розовые очки разлетелись вдребезги.

Это был не рыцарский турнир. Не благородный поединок, где побеждает правда. Калев увидел бойню, совершённую существом, для которого человеческая жизнь значила меньше, чем жизнь комара.

Это не герой, – понял Калев. – Герои не сжигают разумы. Герои не шагают по телам с таким равнодушием, словно переступают через лужи.

Это был Дракон. Древнее существо из тех времён, когда люди ещё жили в пещерах и молились огню. Оно пришло откуда-то из Бездны, из другого мира, из глубин, которые Калев не мог даже вообразить, и надело его тело, как костюм.

Он сжался в кресле, подтянув колени к груди, но не закрыл глаза. Продолжал смотреть на экран, где его руки вытирали несуществующую пыль с рукава.

Вопросы роились в голове, как потревоженные осы.

Кто он? Откуда пришёл? Почему выбрал именно меня?

А кто теперь я? Призрак? Душа? Воспоминание, которое забыли стереть при переезде?

И самый страшный вопрос, от которого хотелось спрятаться под кресло и никогда не вылезать:

Хочу ли я вернуть своё тело?

Калев представил это. Представил, как выходит из своей комнатки, отбирает управление, снова становится собой. И сразу видит тех людей – врагов с артефактами и заклинаниями, генералов с армиями, целые кланы, которые хотят его смерти.

Он не проживёт там и секунды. Его раздавят, как муравья. Он умрёт по-настоящему, без шанса на вторую попытку.

А здесь… здесь было безопасно. Тихо и даже… уютно. Монстр снаружи делал грязную работу, а Калев сидел в тёплом кресле и смотрел на это, как на спектакль.

Пусть он рулит, – решил Калев, и от этого решения стало одновременно стыдно и спокойно. – У него кожа толстая, а душа чёрная. Он выдержит. А я… я пока посижу здесь. Буду смотреть и учиться. Может быть, однажды пойму, как он это делает.

Но не сегодня.

На экране Дракон в его теле садился в машину, говорил что-то хищной красавице, отдавал приказы охране. Мир вокруг него гнулся и подчинялся, как пластилин в руках скульптора.

Калев обхватил колени руками и прижался спиной к креслу.

Давай, Монстр. Защищай нас. А я пока подумаю, кем хочу стать, когда вырасту.