Текст книги "Темный Лорд Устал. Книга VI (СИ)"

Автор книги: Алексей Сказ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 12

Мэр Гужевой

Михаил Петрович Гужевой закинул ноги в дорогих туфлях прямо на лакированную столешницу и откинулся в кресле из крокодиловой кожи.

Жизнь была прекрасна.

За панорамным окном расстилался его город – серые крыши, дымящие трубы ТЭЦ, геометрия улиц – всё это принадлежало ему. Неформально, конечно. Формально городом владело государство, но по факту он считал город своим. Каждый кредит, проходящий через бюджет Северного, нёс на себе отпечаток его пальцев. Каждое назначение или контракт – всё через него.

Он поднялся с самых низов. Начальник смены на ТЭЦ, потом – заместитель директора, потом – директор, потом – депутат городской думы. Шаг за шагом, ступенька за ступенькой. Он знал каждый чёрный ход в бюджете, все лазейки в законах, и легко определял людей, которых можно купить. А купить можно всех – вопрос только в цене.

Гужевой улыбнулся и посмотрел на стол.

Там, рядом с его туфлями, стоял горшок с растением. Странная штука – тёмно-зелёные листья с фиолетовым отливом, толстые стебли, что-то похожее на бутоны. «Пожиратель», как называл его тот очкарик-ректор. Редкий образец, уникальный, единственный в своём роде.

И теперь он тоже его. Эта дурацкая лиана ему была не нужна, но его радовал просто сам факт того, что он отнял растение у Воронова.

Михаил Петрович потянулся и погладил один из листьев. Растение дёрнулось, он отдёрнул руку и рассмеялся.

– Кусачая тварь, – пробормотал он одобрительно. – Мне нравится.

Он представил лицо Воронова, когда тот узнает. Этот выскочка из Воронцовска, который возомнил себя хозяином региона. Приехал в чужой город, раздаёт деньги направо и налево, покупает чужих людей за чужой спиной. Думал, что можно так просто зайти на территорию Михаила Петровича и остаться безнаказанным?

Нет уж. Папа показал, кто здесь главный.

Гужевой потянулся к бокалу с коньяком – хороший коньяк из личных запасов губернатора – и сделал глоток. Тепло разлилось по телу, добавляя дополнительные нотки радости к и без того прекрасному настроению.

Губернатор полезный человек, хоть и трусоват. Пока Гужевой исправно заносит ему конверты, а заносит он щедро, губернатор слеп и глух ко всему, что происходит в Северном. Идеальные отношения: ты мне крышу, я тебе деньги – вот он настоящий бизнес.

Воронов, конечно, пытался что-то изменить. Михаил Петрович помнил то собрание – как этот молодой наглец отчитывал губернатора, словно мальчишку. Неприятное зрелище, унизительное, но что изменилось? Ничего. Губернатор по-прежнему на месте, Гужевой по-прежнему получает свою долю, а Воронов…

А Воронов пусть сидит в своём Воронцовске и не отсвечивает.

Михаил Петрович мысленно прикинул цифры. Восемь с половиной миллионов – грант, который этот идиот Лисицкий получил от Воронова. Деньги уже перенаправлены, осталось только оформить документы. Часть пойдёт Губернатору – за молчание, за закрытые глаза на небольшой скандал с техникумом. Остальное…

Он улыбнулся, представляя загородный комплекс. Баня уже почти готова, осталось достроить гостевой дом и бассейн. За такие деньги можно сделать конфетку.

А растение – растение он оставит себе. Как трофей и напоминание о победе.

На стене над столом висел портрет Императора в золотой раме. Гужевой посмотрел на него и хмыкнул. Символ, ничего больше – абстракция, которой нужно кланяться раз в год на официальных мероприятиях. Реальной власти у Императора здесь, на земле, нет и никогда не было. Реальная власть – это подпись Михаила Петровича Гужевого на документах. Это его печать, его связи и деньги.

Премьер-министр? Орлов? Столичный чистоплюй, технократ без корней и понимания того, как работает провинция. Опасен, да, но слишком высоко сидит, чтобы смотреть вниз. Для него Гужевой – незаметная шестерёнка в огромной машине. Важная, но незаметная. Такие шестерёнки не трогают, пока они крутятся исправно.

А Михаил Петрович крутился очень исправно.

Он допил коньяк и поставил бокал на стол рядом с горшком. Посмотрел в окно на свой город – серый, промышленныйи некрасивый, но… его. Целиком и полностью его.

Жизнь была прекрасна.

Дверь распахнулась без стука.

Гужевой вздрогнул и едва не опрокинул бокал. Ноги слетели со стола, туфли ударились о паркет. Он уже открыл рот, чтобы наорать на идиота, который посмел – посмел! – ворваться без доклада…

И осёкся.

На пороге стоял его помощник, Серёжа. Молодой парень, исполнительный, из хорошей семьи – Гужевой лично выбирал его из десятка кандидатов. Обычно Серёжа был спокоен, собран, знал своё место, но сейчас…

…он был белым как мел.

Его трясло мелкой дрожью, которую невозможно скрыть. Руки вцепились в дверной косяк, словно без этой опоры он бы рухнул на пол. Губы шевелились, но звуков не было – только сиплое дыхание.

– Ты что, стучаться разучился⁈ – рявкнул Гужевой, но голос прозвучал неуверенно. Что-то было не так.

– Михаил Петрович… – Серёжа наконец выдавил слова. Шёпотом, едва слышно. – Там… Там Он. Лично.

– Кто «он»? – Гужевой нахмурился. – Губернатор? Громов приехал?

– Нет.

– Тогда кто, чёрт возьми⁈

Серёжа сглотнул. Его адамово яблоко дёрнулось вверх-вниз, как поплавок.

– Премьер-министр Орлов.

Повисла тишина.

Гужевой смотрел на помощника и не понимал слов. Они доходили до мозга, но отказывались складываться в смысл. Премьер-министр Орлов? Здесь? В Северном? В его кабинете?

– Что? – переспросил он тупо.

– Виктор Сергеевич Орлов, – повторил Серёжа, и в его голосе была истерика. – Премьер-министр Империи. Он внизу и поднимается сюда.

Гужевой открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

Это было невозможно. Так не бывает. Премьер-министры не приезжают в провинцию без предупреждения, без фанфар, месяца подготовки и десятка согласований.

– Ты уверен? – голос Гужевого сорвался на хрип. – Может, это какой-то…

За спиной Серёжи послышались шаги.

Помощник отпрянул от двери, вжался в стену.

И Гужевой понял, что Серёжа не шутит.

Гужевой вскочил так резко, что кресло отлетело назад и врезалось в стену.

Пиджак – где пиджак⁈ На спинке кресла. Он схватил его, попытался натянуть, запутался в рукаве. Пальцы не слушались, руки тряслись. Пуговицы – к чёрту пуговицы, не до них!

Он рванулся к двери, чтобы встретить, поприветствовать, показать уважение, но было поздно.

В дверном проёме возникли люди.

Двое, потом ещё двое. Молчаливые, с каменными лицами, в одинаковых строгих костюмах. Они двигались как машины. Один из них просто отодвинул Серёжу в сторону, даже не глядя на него, как отодвигают мебель.

Личная охрана Премьер-министра.

Гужевой замер посреди кабинета с пиджаком в руках.

И тогда вошёл Он.

Виктор Сергеевич Орлов выглядел точно так же, как на официальных фотографиях – и одновременно совершенно иначе. Те же черты: седина на висках, морщины в углах глаз, тонкие губы. Но фотографии не передавали главного.

Они не передавали давления.

Орлов не был высоким или широкоплечим. В нём не было ничего физически угрожающего, но когда он переступил порог кабинета, воздух словно стал тяжелее.

Премьер даже не посмотрел на Гужевого.

Он остановился посреди кабинета и медленно обвёл взглядом помещение. Стены с дорогими обоями, картины – подлинники, между прочим, мебель из натурального дерева, а кресло из крокодиловой кожи.

Его оценивающий взгляд скользил по предметам роскоши.

И остановился на столе.

На горшке с «Пожирателем».

Гужевой увидел, как дрогнули брови Премьера. Едва заметно, на долю секунды. Потом в его глазах возникло понимание, а потом что-то похожее на брезгливость.

Он узнал цветок, – понял Гужевой с внезапным холодком в животе. – Откуда он знает про цветок?

Но тут же отогнал эту мысль. Может, Премьеру просто понравилось растение? Редкий образец, экзотика. Такое нравится важным людям.

Подарить? – мелькнула идея. – Да, точно! Подарить! Знак уважения, жест доброй воли!

Гужевой открыл рот, чтобы предложить, но Орлов уже отвернулся от стола. Он прошёл к окну мимо Гужевого, словно того не существовало, и остановился, глядя на город внизу.

На его город.

Михаил Петрович стоял с пиджаком в руках и чувствовал, как по спине стекает холодный пот.

Орлов стоял у окна и молчал. Смотрел на город внизу, на серые крыши и дымящие трубы, и не произносил ни слова.

Охрана застыла вдоль стен – четыре статуи в костюмах, четыре пары глаз, которые смотрели в никуда и одновременно видели всё. Серёжа вжался в угол, стараясь слиться с обоями. Где-то в коридоре слышались приглушённые голоса, наверное, местная охрана мэрии, которую оттеснили.

Гужевой стоял посреди собственного кабинета и чувствовал себя непрошеным гостем.

Нужно было что-то сказать или что-то сделать. Нельзя же просто стоять столбом, пока Премьер-министр Империи разглядывает твой город из твоего окна!

– Виктор Сергеевич! – Гужевой наконец выдавил из себя голос. Он получился слишком громкий и нарочито бодрый. – Какая честь! Мы не ждали! Если бы предупредили заранее, мы бы подготовились, встретили как положено…

Орлов не пошевелился.

– Чай? Кофе? – Гужевой шагнул к столу, к кнопке вызова секретаря. – Я сейчас распоряжусь! У меня есть отличный коньяк, если желаете…

Молчание.

– Мы как раз подготовили отчёты по энергетике! – он хватался за слова, как утопающий за соломинку. – Очень хорошие показатели в этом квартале! ТЭЦ работает на полную мощность, аварийность снизилась на двенадцать процентов…

Ничего. Ни взгляда, ни кивка или звука.

Орлов отошёл от окна и сел в кресло для посетителей у стены. Сел, закинул ногу на ногу и снова уставился в окно. На дорогу, ведущую к мэрии.

Словно ждал чего-то.

Гужевой замолчал. В горле пересохло, ладони взмокли. Он всё ещё сжимал скомканный пиджак, и не знал, что с ним делать. Надеть? Положить? Бросить?

Прошла минута.

Тишина давила на уши, как вата. Гужевой слышал собственное дыхание – слишком громкое в этой тишине. Слышал тиканье часов на стене, и еще слышал, как где-то за окном гудит машина.

Две минуты.

Что происходит? Почему он молчит? Это проверка? Арест? Может, награждение? Может, Премьер приехал лично вручить какую-нибудь грамоту за успехи?

Нет, – понял Гужевой. – За грамотами не приезжают вот так, без предупреждения, с охраной, которая смотрит сквозь тебя.

Три минуты.

Пот стекал по спине, впитываясь в рубашку. Гужевой чувствовал, как намокает воротник и липнет ткань к телу. Он хотел сесть, так как ноги подкашивались, но не решался. Хозяин кабинета не может сидеть, когда Премьер-министр сидит в гостевом кресле. Это неправильно и неуважение.

Хотя какое, к чёрту, уважение, если тот даже не смотрит в его сторону?

Четыре минуты.

Гужевой не выдержал.

– Виктор Сергеевич…

Сиплый и надтреснутый голос вырвался сам. Гужевой услышал себя со стороны и не узнал. Это был голос человека, который боится. Не понимает, что происходит, и боится ещё больше именно поэтому.

– Простите… – он нервно хихикнул, и смешок прозвучал жалко, как скулёж побитой собаки. – А по какому поводу такая радость? Чем обязаны визиту?

Орлов не повернул головы.

Он продолжал смотреть в окно, на дорогу, ведущую к мэрии, и молчал. Секунда, две, три. Гужевой уже решил, что ответа не будет, что придётся стоять в этой пытке тишиной до конца времён…

– Сейчас тебя приедут убивать.

Голос Премьера был спокойным и будничным – так говорят о погоде или о планах на выходные.

Гужевой моргнул.

– Что?

– Убивать, – повторил Орлов всё тем же тоном. – Приедут и убьют. Возможно, не сразу и возможно, сначала даже поговорят. Но итог будет один.

У Гужевого отвисла челюсть. Он стоял с пиджаком в руках и пытался осмыслить услышанное. Слова были понятными, но смысл ускользал, как рыба из мокрых ладоней.

– Я… я не понимаю… – выдавил он. – Кто? Кто приедет?

Орлов наконец повернулся.

Его глаза встретились с глазами Гужевого, и Михаил Петрович почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Премьер смотрел на него без злости, презрения и интереса. Он смотрел так, как смотрят на покойника в морге.

– Воронов, – произнёс он. – Тот самый, которого ты решил «поучить манерам». Чей грант ты украл и чьё растение, – он кивнул на горшок с «Пожирателем», – … стоит у тебя на столе, как трофей.

Гужевой почувствовал, как земля уходит из-под ног.

– Но… но это же… он не посмеет! У меня иммунитет! Связи! Губернатор…

– Губернатор тебе не поможет, – Орлов перебил его без повышения голоса. – Никто тебе не поможет. Ты, дурак, полез к человеку, который почти уничтожил великие кланы. И ты решил, что можешь безнаказанно трогать его собственность?

Гужевой открыл рот, но слова застряли в горле. Великие Кланы… он слышал слухи. Все слышали, но в высоких кабинетах, в курилках мэрии и саунах, где решались реальные дела области, над этими слухами принято было посмеиваться. «Пиар», – говорил Губернатор, лениво отмахиваясь сигарой. – «Мальчишке создают репутацию, чтобы прикрыть чистку, которую провели имперские спецслужбы. Ну сам подумай, Миша, один сопляк против гвардии кланов и ФСМБ? Бред. Физически невозможно». И Гужевой верил. Потому что так было спокойнее. Потому что в его картине мира сила – это деньги, связи в столице и компромат. А магия… магия – это просто инструмент. Воронов казался ему просто удачливым выскочкой, который нашел мощный артефакт или получил поддержку из тени. А выскочек Гужевой ломал десятками.

– Я думал… – прохрипел мэр, чувствуя, как по спине течет холодный пот. – Я думал, это просто слухи – страшилка, чтобы пугать народ. Он же… он же просто пацан. Да ещё цветы выращивает!

– Тебя, дурака, не жалко, – продолжил Орлов, откидываясь на спинку кресла. – Таких, как ты, в каждом городе по десятку. Одним больше, одним меньше – Империя не заметит. А вот политическую стабильность жалко. Я не для того сюда летел, чтобы смотреть, как региональный конфликт перерастает в войну.

Он снова отвернулся к окну.

– Так что сиди и не отсвечивай, когда взрослые люди начнут разговаривать.

Гужевой хотел что-то сказать… возразить, оправдаться или даже умолять, но в этот момент на дороге показались машины.

Чёрные машины приближались к мэрии. Впереди ползли патрульные автомобили с мигалками, расчищая дорогу. А за ними…

Гужевой узнал силуэт. «Аурелиус» – машина, которую видел весь регион в новостях. Машина Лорда-Протектора.

Воронов приехал.

Орлов посмотрел на кортеж, потом на Гужевого. В его глазах мелькнуло что-то похожее на мрачное удовлетворение.

– Началось.

Глава 13

Лилит

«Аурелиус» плавно приближался к мэрии, и Лилит чувствовала, как внутри нарастает томительное, сладкое, почти невыносимое чувство.

Это была не страх, она разучилась бояться, когда впервые убила человека и поняла, что мир делится на хищников и добычу. И не волнение – она слишком хорошо себя контролировала для таких глупостей, слишком много лет провела на вершине клановой пирамиды, где любая слабость означала смерть. Это было… предвкушение. Острое, как на американских горках, когда вагончик замирает на самой вершине перед падением. Ты знаешь, что сейчас будет и ждёшь, и это ожидание, этот миг перед срывом вниз – лучшая часть всего аттракциона.

Она покосилась на Калева.

Он сидел с закрытыми глазами, откинувшись на спинку сиденья, и выглядел так, будто возвращается с загородной прогулки. Лицо спокойное, расслабленное, почти сонное. Ни одной морщинки напряжения на лбу, ни одного нервного жеста. Можно было подумать, что он дремлет по дороге на скучное совещание, а не едет разбираться с мэром, который ограбил его техникум, украл его растение и написал на стене «Здесь хозяин – Мэр».

Но Лилит чувствовала.

Она не знала как, может, это была интуиция, отточенная годами выживания среди клановых интриг, может, что-то было в самом воздухе, но чувствовала: под этим спокойствием клубится что-то тёмное и голодное, что ждёт своего часа с терпением существа, для которого время течёт иначе, чем для смертных.

И это было прекрасно.

На сиденье рядом скорчился Лисицкий – жалкое зрелище, если честно. Ректор трясся так, что Лилит видела, как дрожат его плечи даже сквозь мешковатый пиджак. Лицо приобрело зеленовато-серый оттенок, как у утопленника на третий день, а руки вцепились в колени до белизны в костяшках. Он явно представлял себе все возможные варианты развития событий, и ни один из них не заканчивался для него хорошо.

Для него это был конец света. Апокалипсис в отдельно взятом городе, где он случайно оказался в эпицентре.

Для неё начало вечеринки.

– Господин, – голос Глеба разорвал тишину, и Лилит отметила, что даже этот каменный человек говорит чуть напряжённее обычного. Он сидел справа от водителя, и его взгляд был прикован к зданию мэрии, которое вырастало впереди, словно серая бетонная крепость. – Охраны слишком много и она явно не местная.

Лилит проследила за его взглядом, профессионально оценивая обстановку. Действительно, у входа в мэрию стояли люди, и это были совсем не те люди, которых она ожидала увидеть. Не расхлябанные полицейские с пивными животами, которых они встретили в техникуме и не пузатые чоповцы в мятых рубашках, которые обычно охраняют провинциальных чиновников – эти были из совершенно другой лиги.

Строгие костюмы одинакового покроя, явно сшитые на заказ и скрывающие бронежилеты. Одинаковые короткие стрижки и идеальная выправка людей, которые провели годы на плацу и в тренировочных лагерях. И оружие – она видела характерные очертания под пиджаками, видела, как они стоят, как двигаются, как контролируют периметр. Явно не любители, играющие в солдатиков, а профессионалы высшего класса.

– Столичный стандарт, – продолжил Глеб, и в его голосе Лилит уловила нотку уважения, которую он редко проявлял к кому-либо. – Спецсвязь, судя по гарнитурам. Артефакты подавления на периметре – чувствуете фон?

Лилит прислушалась к своим ощущениям, настраиваясь на тонкие вибрации магического поля. Да, что-то определённо было – лёгкое давление на границе восприятия, как тихий звон в ушах или начинающаяся мигрень. Глушилки магии, причём серьёзные, армейского класса, способные подавить большинство боевых заклинаний.

Кто бы ни ждал их внутри, этот человек не собирался рисковать.

Калев кивнул, не открывая глаз. Едва заметное движение, которое могло означать что угодно или ничего.

Ему было всё равно. Глушилки, охрана, артефакты – для него это были незначительные детали, как цвет обоев в комнате, куда он собирался войти. Он не беспокоился, потому что ему не о чем было беспокоиться.

И это, подумала Лилит, возбуждало её больше всего.

Машина остановилась у широких ступеней мэрии, покрытых серым гранитом. Патрульные автомобили, которые служили эскортом всю дорогу от техникума, торопливо разъехались в стороны – полицейские внутри явно не горели желанием выходить и участвовать в том, что должно было произойти. После того, что они видели в оранжерее – как их капитан едва не застрелился по одному только взгляду Воронова – их можно было понять.

Калев открыл глаза.

Одно плавное, неторопливое движение, и он вышел из машины, словно прибыл на светский раут, а не на разборку с обнаглевшим чиновником. Лилит выскользнула следом, чувствуя знакомое возбуждение охотника, который наконец загнал добычу в угол. Глеб и двое его людей заняли позиции по бокам, профессионально и без суеты.

Они не успели сделать и десяти шагов.

– Господин Воронов.

Из группы охранников отделился один высокий, широкоплечий, с лицом, которое, казалось, никогда в жизни не знало улыбки. Типичный командир личной охраны высокопоставленного лица: профессионал до мозга костей, преданный до последнего вздоха, но лишённый чего-то человеческого внутри. Такие не задают вопросов, не испытывают сомнений и не знают пощады – идеальные инструменты в чужих руках.

– Прошу без глупостей, – он встал прямо на пути Воронова, загораживая проход своим массивным телом. Уверенный жест человека, которого никто никогда не смел обойти. – Вас ждут. Оружие сдать, охрану оставить – вы пойдёте один.

Глеб напрягся. Лилит почувствовала это даже не глядя, по изменению его дыхания, по самой атмосфере. Его рука скользнула к кобуре, и Лилит это заметила. Она и сама почувствовала, как пальцы сами потянулись к ножу на бедре, как тело приготовилось к бою.

Но Калев даже не замедлился.

– Неприемлемо, – произнёс он, не удостоив охранника даже взглядом, и продолжил идти.

Прямо сквозь него, как будто того не существовало, как будто двухметровая гора мышц и угроз была просто воздухом, лёгким неудобством на пути.

– Стоять!

Рука начальника охраны метнулась вперёд и схватила его за плечо.

Лилит увидела это словно в замедленной съёмке. Чужие пальцы, сжимающиеся на дорогой ткани пиджака – уверенная, властная хватка человека, который привык, что его слушаются и думает, что может остановить кого угодно.

Ну всё, – подумала она с восторгом, чувствуя, как по телу пробегает волна предвкушения. – Трындец вам всем.

* * *

Кассиан

Чужая рука легла мне на плечо хваткой человека, который привык, что его слушаются. Он явно не сомневается в своём праве останавливать и задерживать. Уже даже и не помню когда в последний раз меня так хватали. Забавно…

Пока я ехал сюда, у меня было время поразмыслить над странной закономерностью, которая преследовала меня с момента пробуждения в этом теле. Мир вокруг словно сговорился преподносить неприятные сюрпризы один за другим, не давая сосредоточиться на главном.

Я никого не трогаю. Строю свой Сад, создаю технологии, решаю проблемы, которые другие не могут или не хотят решать. Не лезу в чужие дела, не претендую на чужие территории, не пытаюсь никого завоевать или подчинить. Просто работаю и пытаюсь отдохнуть.

Но они лезут.

Они крадут моих людей, ломают мои проекты, разоряют то, что я строю с таким терпением, и теперь хватают меня руками, как будто имеют на это какое-то право. Как будто я такой же примитив, которого можно остановить грубой силой и парой угроз.

Если я буду это игнорировать, то они сядут на шею и свесят ноги. Примут молчание за слабость, терпение – за страх, милосердие – за бессилие. Сколько раз уже было подобное? Увы, но видимо так устроены насекомые: они ползут туда, где не встречают сопротивления, и множатся там, пока не сожрут всё вокруг.

Но если я просто уничтожу их всех – это будет бессмысленной растратой ресурса. Людей и так мало в этом мире, а полезных ещё меньше. Геноцид неэффективен как инструмент управления, даже если иногда кажется привлекательным решением. Мёртвые не учатся, не работают и не приносят пользы.

Значит, нужен урок – жёсткий, но нелетальный. Нужен баланс между милосердием и жестокостью – это тонкое искусство, которое я осваивал веками и в котором достиг определённого мастерства.

Хватка на моём плече усилилась, и в тот же момент я ощутил кое-что ещё – тонкий поток магии, вливающийся в мою плоть через точку контакта. Парализующий импульс, стандартная техника силового задержания, которой обучают в имперских академиях. Примитивная, грубая, рассчитанная на обычных магов среднего уровня.

Этот человек пытался подчинить меня. Физически и магически одновременно, как делал это сотни раз с другими задержанными.

Меня.

Я медленно и плавно повернул голову, давая ему время осознать свою ошибку. Я посмотрел ему в глаза – на меня смотрели глаза человека, который всегда добивался результата и не знал поражений.

До сегодняшнего дня.

– Ты думаешь, – произнёс я тихо, почти ласково, – что можешь применять на меня магию без спроса?

Он моргнул. Впервые в его взгляде мелькнула тень неуверенности – крошечная трещина в броне профессионализма, через которую просочился первобытный страх.

– На меня?

Я перехватил его поток так же легко, как взрослый отнимает игрушку у младенца. Его магия была именно такой, какой я ожидал – грубой, прямолинейной, без малейшего изящества или глубины. Солдатская магия, выдрессированная в казармах и отточенная на бесчисленных задержаниях. Эффективная против обычных людей, но смехотворная против того, кто видел рождение и смерть империй.

Я закрутил поток спиралью и направил обратно – по тем же каналам, через которые он пришёл, только в десять раз сильнее.

Хруст.

Его рука вывернулась за спину под углом, который природа не предусматривала для человеческих суставов. Его собственные мышцы сократились против его воли, его собственная магия сдавила его, как тиски, – идеальная симметрия возмездия.

– АААААААААААААА! – он согнулся пополам, падая на колени, голося на всю округу.

Он явно не ожидал подобного ответа. Его лицо побелело до синевы, глаза выкатились из орбит, на лбу выступили крупные капли пота.

«Поклон» получился весьма глубоким. Именно так и должны кланяться подобные примитвы, когда наконец понимают своё место в иерархии бытия.

Я смотрел на него сверху вниз, не испытывая ни гнева, ни удовлетворения, а только холодную констатацию факта.

– Запомни это ощущение, – сказал я. – Это цена прикосновения без разрешения. Можешь считать это первым и последним предупреждением.

За спиной послышалось движение – щелчки предохранителей, шорох ткани, топот ног по асфальту. Его люди наконец среагировали на происходящее, пусть и с опозданием в несколько критических секунд.

Что ж.

Придется продолжить урок вежливости и для остальных.

Десять стволов уставились на меня прежде, чем их командир успел коснуться земли.

Охрана среагировала быстро, когда их командир ещё корчился у моих ног, а они уже выстроились полукругом, перекрывая направления отхода. Неплохо, профессионализм чувствуется, их явно натаскали на таких ситуациях, и они теперь уверенны в своём превосходстве. Только вот оружие у них было интереснее, чем я ожидал: магострелы с характерным свечением накопителей в рукоятях, артефакторные жезлы у двоих, явно не серийного производства. Такой арсенал выдают только элитным подразделениям для особых операций, и стоит он больше, чем годовой бюджет иного городка.

– Калев Воронов! – один из охранников выступил вперёд, целясь мне в грудь. – Руки за голову! На колени! Огонь на поражение при любом движении!

Я смотрел на них – десять пар глаз, в которых страх мешался с вбитой до рефлексов дисциплиной. Они видели, что я сделал с их командиром, понимали, что я опасен, но приказ есть приказ, поэтому продолжали направлять на меня бесполезные пукалки, которыми они ещё и друг друга убивать умудряются – я видел статистику по дружественному огню в имперских силовых структурах, впечатляющие цифры.

За спиной послышалось движение: Глеб и его люди достали оружие, Лина сместилась в сторону, уходя с линии огня, а Лисицкий, судя по звукам, упал на землю и закрыл голову руками. Разумный человек, в отличие от этих.

– Последнее предупреждение! На колени, или открываем огонь!