Текст книги "Первый судья Лабиринта"

Автор книги: Алексей Кирсанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

ГЛАВА 10
Паутина

За рулем своего «Логана» Андрей думал про разрешение на программинг. «Государственный Трибунал дает согласие на использование теории Сущности»…

Что-то здесь не так.

Лига с осторожностью относится ко всякого рода информационным технологиям. Магистры по-прежнему считают, что эссенциалиста-корректора, его руки, восприятие – машина заменить не может. Будут погрешности при анализе, обязательно будут.

Но разве то, что происходит сейчас, – лучше? Горстка замотанных специалистов против армии больных. И над ними – грозное око Трибунала. Значит, Лига поддалась рационализму и разрешила допустить кибернетику до его величества Человека?

Хочется верить, как же хочется верить!

Въезжая во двор Конторы, Андрей уже чувствовал знакомое покалывание в кончиках пальцев. Паутина! Она так и просится в эфир. Так и тянется к новым горизонтам.

Кабинет уже привели в порядок, приятно было сесть за компьютер и начать…

Хотя бы начать. Ведь это никому не навредит. Не нарушит Стандарт.

– Что проку лгать себе, господин эссенциалист? – спросил Андрей отражение в мониторе. – Контракт уже подписан, пути обратно нет.

Он нажал кнопку пуска. Компьютер загудел.

Начать можно с вводных параметров.

Пальцы Андрея на секунду зависли над клавиатурой и вскоре поспешили за мыслями…

Паутина строится не на раз. Сначала в недрах человеческого организма, словно пружина, разворачивается тонкая игривая спираль. Вот пошли во все стороны лучи. Кружатся, кружатся, будто спицы в невидимом колесе…

Это память. От центра вовне на север – рождение, от севера к северо-востоку – сектор младшего детства, от северо-востока к востоку – старшее детство, от востока к юго-востоку – тинейдж… И так по кругу, до завершения… Только между старостью и рождением – пустой сектор. Пустой… А бывает, что граница паутины не захватывает последние сектора, тогда ее рваный край похож на облетевший с одного боку цветок, на смятый лоскут или, как пишут в учебниках, на разодранный клубок… Там образуется затемнение, его-то и надо устранять…

В память-лучи вплетаются нити. Это события. Факторы. Поступки. Климатические условия. Жизненные прерогативы. От меньшего к большему. От ниточки к разветвлению. От перекрестья к узору.

Узоры сектора Детство: роды, кормление, первые игрушки, колыбельные песни… Отрыв от груди, детский сад, школа…

Узоры Тинейджа: половое созревание, первый конфликт семейного воспитания и общественных требований… И тоже школа… И друзья… И друзья противоположного пола… И влюбленность… И любовь… И разочарование…

Андрей остановился, печально взирая на перечень, который не захватывал еще и пятидесятой части.

– Я сумасшедший. Поддался искушению и полез в гору. На Эверест. Без снаряжения. Один.

Но там, на вершине, ждут люди. И, может быть, успех и сенсация. И, может быть, Рита.

Его пальцы побежали дальше, как в том вальсе, в вальсе, который играл для нее. Или это только кажется? Он ведь никогда не учился в музыкальной школе.

Однако хватит топтаться на месте, надо переходить к главному – к узлам.

Что такое аксель? Это препятствие. Дефект, ошибка вышивальщика, обернувшаяся браком изделия. Артефакт на фотографии жизни. Да, вот так точнее, пожалуй.

Узел – это не событие, не чувство. Это следствие их. Причинно-следственные связи – вот ключ к распутыванию узлов. А бывают и гордиевы аксели. Их нельзя распутать. Но и разрубать нельзя, иначе – смерть пациенту. А тебе – костер.

Но заказчика интересуют больше фенотипы узлов, их проявление на практике. Болезни. Хронические неудачи. Расстройства психологической адаптации. Их много – сотни. А причины все те же, их гораздо меньше.

Нелюбовь и множество ее разновидностей. Страхи – явные или завуалированные и их возрастные метаморфозы. И, конечно же, грандиознейшая, классическая, самая ПРИЧИННАЯ причина всех времен и народов, которой дрючат студентов-эссенсов так же, наверное, как инженеров мучают сопроматом: «Отсутствие адекватной самореализации». У Андрея стоит за нее красная галка – высший балл. И этой составляющей в программе должно быть отведено одно из ведущих мест.

А теперь – способы вязания аксельбантов…

Дверь отворилась, в кабинет влетел Денис. Он ведь сказал, что с утра будет на производстве!

– Андрей Николаевич! Да вы что! Четыре часа, а вы с девяти не встаете со стула. Так нельзя, надо же отдохнуть, пообедать!

Он принялся суетиться, вытащил из сумки какой-то фастфуд и запихнул его в микроволновку.

– Как, уже четыре? Я был уверен, что не больше часа, – изумился Андрей.

– Меня нет, и никто даже носа не сунет! Пишет и пишет человек!

Денис подвинул стул к компьютеру и уселся, впившись глазами в экран.

– Ого! Сколько вы уже сделали! Повременные сектора, аксели, до аксельбантов добрались! Да вы – просто герой!

– Здесь только схема, все в общих чертах. А предстоит еще описать множество подробностей и, самое главное, механизмов диагностики и лечения.

– Да, да, – закивал Денис, – правильно. Сегодня не получилось, а завтра мы уже займемся этим совместно!

Микроволновка запищала, он кинулся открывать дверцу.

– А сейчас – обеденный перерыв!

– Спасибо, я не голоден, – как можно вежливее сказал Андрей. – В горле пересохло. Не возражаете, если я прогуляюсь до кулера?

– Угу!

Денис кивнул и, тут же забыв об Андрее, примостился у подоконника, распечатывая упаковку с разогретым пловом и рассматривая перспективы съесть и вторую.

В конторе была неплохая столовая, но программист предпочитал избегать лишнего общения. Особенно сейчас, когда он так близок к мировой славе.

Андрей шел по ковролиновой дорожке коридора. Возле стены-аквариума он остановился посмотреть на рыбок. Вот синие задиры-петушки, жемчужные гурами, красные острохвостые меченосцы. Их движения грациозны и полны достоинства. В детстве у Андрея был домашний аквариум, и он часто смотрел на него, особенно после школы. Особенно, когда было плохо.

Водный мир успокаивал, а его обитатели своими мягкими губами беззвучно нашептывали заверения в вечной дружбе. И он им верил. А потом семья Андрея собралась переезжать в новый дом, и рыбок пришлось отдать…

Его аквариум был небольшим, всего на двадцать литров. Кроме моллинезий и сомиков там обитали его любимые разноцветные попугайчики. Они всегда забирались в ракушечный грот у самого дна.

А здесь на дне был замок. Опять этот замок! Андрей на секунду зажмурился, потом открыл глаза, отошел от аквариума и поспешил дальше, в тамбур. Он ведь так и не добрался до кулера. Пить действительно хотелось, но еще больше хотелось не видеть Дениса. Почему – Андрей не мог четко объяснить.

…А замок в аквариуме – признак безвкусицы.

Утолив жажду лишь после четвертого стопятидесятиграммового стакана, что весьма его удивило, Андрей заспешил обратно. До конца работы всего полтора часа, нужно закончить аксельбанты.

Дениса уже не было на месте. На клавиатуре лежала записка: «Вызвали к руководству, акт обещает быть долгим, увидимся завтра». Андрей порадовался. Наверняка у этого человека проблемы с паутиной, вот и создает дискомфорт своим присутствием. Будет время – стоит посмотреть.

Андрей снова сел за стол.

Итак: аксельбанты. Группы узлов, конгломераты.

Способов вязания три: цепи, петли, косички.

Цепь – самое простое образование. Это фактически череда узлов. Нити, образующие аксели, как правило, общие, и при распутывании нужно учитывать степень натяжения. Но вероятность излечивания при размыкании цепи (по сравнению с другими двумя типами) наибольшая. Это связано с тем, что люди, подверженные образованию цепей, максимально адаптированы в жизни. Это, как правило, легкие в общении оптимисты и реалисты. Личности, живущие или, что чаще, стремящиеся жить в согласии с окружающим. Не инициирующие конфликты. Не провоцирующие склоки. Не занимающиеся самоедством. А еще – не обремененные чрезмерной ответственностью. Приближенные к Золотому стандарту. Но такие в эссенциалию почти не приходят. Это не значит, что у них нет проблем, нет болезней, неудач и провалов. Они просто не придают этому особого значения. И не находят достаточного количества времени.

Самый сложный тип – косички. Это как раз то, чем забиты паутины постоянных клиентов корректора, которые появляются как штык – не реже двух раз в месяц. И это еще хорошо!

Косички – достояние людей мнительных, склонных к самокопанию или, наоборот, обвиняющих весь мир в своих бедах. Ипохондрики, параноики, склонные к различной зависимости типажи. А еще те, кого называют «слишком правильные». Вот это слово «слишком» и есть тот поршень, который давит на процесс образования аксельбанта, выталкивая его наружу. Теоретически распутать косичку можно. Но на это может уйти вся жизнь. Аксели из тонких свалявшихся нитей нередко оплетают лучи из разных секторов. А когда в образовании недуга задействована память – прошлые обиды, упущенные возможности, да еще, как нередко бывает, каждодневно пополняющаяся информацией личная неприязнь, – развязать такое изделие, не повредив основы, может далеко не каждый рядовой «первозвеньщик». Это, пожалуйста, к высоким магистрам. Но на практике получается как раз наоборот.

Третья разновидность – петля. Или «петля руководителя». Это несложное образование убирается с полпинка. Но так же быстро возникает снова. Невозможно полностью и надолго избавиться от петель, они растут как грибы после дождя. Название говорит само за себя, это связь с заботой и постоянной ответственностью. Петля – участь начальника, родителя, учителя, полководца и, конечно же, эссенса. Но, к счастью, эссенсы почти не имеют петель, поскольку обычно распутывают свои узлы до того, как тех накопится достаточно много для конгломерата.

Все это Андрей аккуратно и скрупулезно заносил в память компьютера. Наконец звонок – сигнал об окончании трудового дня – прервал его творческий полет.

Пора было ехать домой.

* * *

Вечером Стас так и не позвонил. Андрей немного расстроился, но голова была забита мыслями о начатой работе, и особо грустить не пришлось.

Он отварил себе немного замороженных овощей и потушил мясо. Потом добавил приправ – имбиря, базилика и, подумав, молотого перца. Есть одному было не так интересно, однако желудок возмущенно урчал.

На тарелке не осталось ни крошки. Стас по-прежнему не звонил, заняться было нечем, и Андрей вдруг почувствовал наплыв дикого одиночества. Ни родителей, ни жены, ни детей, ни подруги… Никого.

– «Почему я все время один?» – подобно крокодилу Гене подумал вдруг Андрей.

Возле телефона нет записной книжки с номерами друзей или коллег.

В мобильнике лишь одна запись, да и та – в принятых номерах. Телефон Стаса.

Андрей сел на диван, тупо разглядывая доверху забитый книжный шкаф.

«А ведь я знаю все, что написано в этих книгах, – понял вдруг он, – когда же я их прочитал? И зачем я вернулся?»

Он попытался вспомнить кого-нибудь из старых знакомых. Отчетливо представил школу, учительницу Марью Евлампиевну по кличке Лампочка, девочку Олю, по которой вздыхал.

«Как она могла мне нравиться, такая глупая», – с удивлением подумал Андрей. Еще он вспомнил хулиганов и драку, свой подбитый глаз… Нет, подбитый глаз Стаса. Ну да, конечно, это Витька из параллельного его разукрасил. А Стас стукнул Витьку по уху. А где же был он, Андрей?

Этого он вспомнить не мог.

Тогда он снова задумался о непонятном оформлении разрешения на разработку программы.

«Государственный Трибунал дает согласие»…

Стоп. Вот оно.

Давать согласие на использование сущности должна Лига, а не Трибунал. Такие вопросы решаются Верховным магистром, решение отображается на бланке с паутиной. И только потом Трибунал дописывает свое веское «Не возражаю».

Что же показал ему Денис? Липу?

Андрей мерил шагами комнату, не решаясь поверить. Значит, разработка программы будет проходить без согласия Лиги. Без санкции Трибунала. Или Трибунал все-таки в курсе? В обход Лиги? Но это странно. И тем более непонятно, почему стоит подпись одного Артура. Он в одиночку решает такие вопросы?

– На что же я подписался? – сказал Андрей сам себе.

На какую-то аферу.

Андрей провел рукой по глазам, пытаясь снять навалившееся оцепенение. Что-то творится. Неправильное что-то.

Но не стоит ломать голову. Чистоту их помыслов легко проверить. Достаточно связаться с Трибуналом через любую эссенциалию, и он сразу узнает: что известно органу контроля о проекте.

Где у нас ближайшая эссенциалия?

Что-то не вспоминается с ходу. Андрей снова напряг память: булочная, универсам, обувная мастерская, фотоателье, школа, детский сад, все есть в ближайшем микрорайоне. Но как же без эссенциалии?

Взяв городской справочник, Андрей открыл алфавитный указатель. Эссенциалий не значилось. Он отложил книгу и полез в Интернет. Городской сайт гостеприимно приглашал ознакомиться с достопримечательностями города. Андрей искал в разделах «Здравоохранение», «Социальные услуги», «Психологическая помощь», в конце концов просто принялся кликать на все заголовки подряд. Эссенциалистами даже не пахло.

«И кто только этот сайт оформлял! Забыть самое главное!» – мысленно проворчал Андрей, набирая в строке поисковика «Эссенциалия, эссенция, эссенциалист». Вылезло огромное количество ссылок на различные медицинские, философские, химические и еще кучу всяких текстов, но все было не то! Ни «Лигу Эссенс» ни «академию Эссенс», ни «паутину сущности» компьютер не знал.

Недоуменно взирая на экран, Андрей решил, что, видимо, между паутиной Сущности и паутиной Всемирной возникли какие-то разногласия, раз они так упорно друг друга не приемлют. Он выключил компьютер и отправился на улицу. Оставалось просто поискать по городу.

Остановил первого же парнишку с велосипедом, спросив о ближайшей эссенциалии. Мальчик пожал плечами и уехал. «Наверное, ребенок не в курсе. Да и зачем ему», – решил Андрей и пошел дальше. Подошел к старушкам на лавочке.

– Как? Ассен… Ассенизатор? Да как же, как же, вызывали – вон у того подъезда труба потекла…

Андрей подловил молодую мамашу со скрипучей коляской и повторил вопрос. Та долго морщила лоб и всматривалась вдаль, но проснулся младенец, и ответ про эсенциалию потонул в его крике.

Оставалась надежда на единственного во дворе автомобилиста. Тот лежал на коврике под грязно-белой колымагой и вкусно матерился.

Но надежд Андрея не оправдал и он. Вопрос про эссенциалию получил ответ:

– Не знаю, мне не надо. У меня же иномарка, чтоб ее…

Начиная нервничать, Андрей вышел через арку к автобусной остановке. Прямо напротив стояло хмурое серое здание с огромными трещинами по фасаду и белыми окнами.

От него вдруг повеяло чем-то таким долгожданным, что Андрей сразу догадался о его назначении.

Забавно, эссенциалия у меня под носом, а я и не замечал.

Надпись на табличке гасила: «Поликлиника № 65».

Смешное слово. Немного не по смыслу. И мода эта новая: давать эссенциалиям названия. «Цветущий сад», «Энергетическая пирамида». «Поликлиника» еще теперь.

Коридор встретил Андрея резким запахом дезинфекции. Милые светлые стены, «драконьи» деревья в узких кадках, кабинеты с лампочками…

Где же информационный стенд? Конечно, перед регистратурой. На нем – полисы, платные центры, дежурные аптеки, курсы будущих мам. Ничего о Трибунале.

Андрей постучался в смешное пластиковое окошко с точечными отверстиями:

– Девушка, милая, не подскажете, как связаться с Трибуналом?

– Пить, курить и совращать малолетних, – кокетливо ответила кудрявая фея на ресепшене после секундной заминки.

Андрей оценил шутку и повторил вопрос как можно подробней.

– Теперь уже и не смешно, – ответила девушка и обратилась к следующему посетителю. Но на красавчика по-прежнему поглядывала, хоть и обиделась немного.

Сходить к директору?

Андрей поднялся на второй этаж. Вот и кабинет. С табличкой «Главврач». «Как в прошлом веке», – удивился Андрей.

Он почти взялся за ручку, но увидел напротив табличку на двери: «Физиотерапия». А за дверью, о ужас, прямо как из старого кино, такие допотопные железяки! И никто их не протирает перед следующим пациентом.

Андрей прошел дальше по коридору. «Отоларинголог», «Пульмонолог», «Гастроэнтеролог», «Эндокринолог», – гласили надписи. Как это? Каждый специалист занимается только одной частью тела?

Он растерянно взглянул на ожидающих приема многочисленных пациентов. Ну хоть эти все те же. Если присмотреться внимательнее, минуту постоять, вчувствоваться, можно расшифровать все их проблемы. Кто-то действительно болен, а кому-то просто внучка не звонит.

Из двери, озаглавленной как «Процедурная», донесся женский писк.

Андрей заглянул внутрь. Медсестра в белом халате набирала какую-то жидкость в шприц.

Здесь все еще делают уколы? Здесь лечат инъекциями?

Всемилостивый боже…

Напротив открылась еще одна дверь, Андрей не успел прочитать надпись. Из кабинета вышла вульгарного вида тетка и крикнула:

– Примем только с больничными листами. Не стойте под дверью!

Я не буду искать ваш анализ, не отвлекайте доктора!

Андрей так и обомлел.

Кто это? Что это?!

– Молодой человек! Вы нам не поможете? – окликнули его. Андрей обернулся: рядом стояла бабуля в белом халате, на шее у нее висел… Как же называется эта штука? Такие были в музее академии. Фонендоскоп, вот. А совсем молодая девчонка, младше Риты лет на пять, тыкала пальцем в уродливое сооружение из досок.

– Давайте шкаф в кабинет занесем, – жалобно попросила девочка.

И этарухлядь – шкаф? Но если он им нужен…

Андрей подхватил деревянного монстра и, как пушинку, пронес его к соседней двери. Женщины поспешили распахнуть ее.

– Вот сюда, сюда, к стеночке! – засуетилась бабуля. Андрей поставил шкаф и осмотрелся. Два стола. Два стула. Кушетка. Два шкафа – кроме того, что внесли, еще один, только со стеклянными дверцами. Наверху – ящики, а в них, да и везде кругом…

Бумажки. Бумажки. Бумажки. Море, океан, вселенная из бумаг. Ни компьютера, ни эссенциального монитора.

А в дверь уже нетерпеливо заглядывают люди.

Где привычные цветные лучи? Где контакт ладоней-груди? Где таблицы на стенах со схемами ликвидации акселей?

За что сожгли Риту? За что жгут других? За сверхвоздействие?! Да здесь же нет никакого!

Растерянно озираясь, он заметил эмблему на бейджике доктора: змея над вазочкой. Но здесь же должна быть птица феникс!

Андрей, ничего не понимая, вышел из кабинета.

Это – не эссенциалия! Это – непонятно что и откуда. Стараясь ни до чего не дотрагиваться, Андрей пошел к выходу.

ГЛАВА 11
Исцеление

Понедельник начался, как всегда, с кошмара.

Прогу установи, кукесы почисть, почту наладь, сбегай туда, Стас, сделай это, Стас. А завтра, Стас, – конференция, ты все подготовил?

Носился, как ошпаренный. Мало того, что появились новые сотрудники (а им, как водится, нужны новые машины, а новые машины надо связывать с сетью, ууу!), так еще взяли коммерческого директора!

Вы можете себе представить? Коммерческий директор в аудиторской фирме! Где все – и так бухгалтера! Где есть главбух и ведущий менеджер!

– Мы расширяемся, Станислав! Действуй! – заявил начальник.

Пришлось тянуть провода в новый кабинет. За целый день успел перехватить только пару бутербродов и выпить чей-то чай. Ничего, потом отдам, после отпуска.

В общем, остановиться и оглядеться мне удалось только в семь вечера, когда большинство сотрудников срулило. Либо меня так воодушевила вчерашняя прогулка, либо за выходные я вырос профессионально, но сделал за день столько, сколько обычно с трудом успеваю за три. Веяния нового мира? Или все-таки… любовь?

Кстати, как там моя любовь?

Перед уходом набрал ее номер.

Кто взял трубку, я не понял – у мамы, что ли, такой хриплый голос? – и попросил позвать Свету. Там откашлялись.

– Это я, Стасик!

Света!

– Что с тобой? Горло болит?

– Угу, и температура высокая. Пришлось с работы отпрашиваться.

– Так. У тебя есть чем лечиться?

Она назвала несколько препаратов. Опять эти таблетки. Такая отрава! Все бы им, фармацевтам, колеса глотать.

– Хуже всего, что кашель какой-то… Неприятный. Как бы не воспаление легких. И Катьку боюсь заразить: мама, как назло, уехала, Маринка на работе, а детеныш возле меня все время крутится.

– А врача не вызвала? Чтоб послушал.

– Уже поздно, только дежурный до полвосьмого…

Она собиралась еще что-то сказать, но закашлялась. Вряд ли ее поймут по телефону.

– Слушай сюда. Я сейчас вызову тебе врача и приду. Дежурного так дежурного. Уговорю, если что.

Я кинул трубку и, быстро узнав по справочному номер их поликлиники, принялся звонить. Время – девятнадцать двадцать, должны принять вызов.

Должны. Да только не обязаны. Занято, занято, занято…

Набирал минуты три, прежде чем до меня дошло, что трубу просто сняли. Чтоб не дергать машину в последний момент.

– Дур-р-рак! Доехать бы успел!

К счастью, уходил я не последним, начальство сегодня припозднилось. Поэтому времени на то, чтоб запирать офис, отдавать ключи и расписываться в журнале у охраны, тратить не пришлось.

По лестнице я спустился в три прыжка, по дороге на остановку меня ничто не задержало, автобус подошел сразу, а пробок в этот час не было. И все равно я подошел к поликлинике в девятнадцать тридцать пять.

Черт! Сейчас ведь упрутся и не поедут! Денег предложить?

Не успел я взбежать на крыльцо, как навстречу мне вышел… Андрей. Вот так встреча!

– Стас!

Он так обрадовался, что мне стало неудобно. Я вот совсем не хочу его видеть после вчерашнего. Да и некогда.

– Привет! Слушай, извини, я очень спешу! Светка заболела, а мне нужно врача вызвать.

Я рванул мимо него в холл.

– Постой! Отсюда? Да здесь же варвары…

Но я уже не слушал его, а подбежал к столу справок.

– Девушка, – я приложил руку к груди, – мне вот так вот нужен терапевт!

Краем глаза я заметил, что Андрей при этой фразе скривился.

– А трибунал уже не нужен? – фыркнула девица, покосившись на догнавшего меня Андрея. – Дежурный врач ушла домой. Вызовы обслуживаются до половины восьмого.

– Как – до полвосьмого? – изумился Андрей. – А потом – что?

– Вызывайте «Скорую помощь». Или оставляйте вызов на завтра. Записать?

Я открыл рот, собираясь сказать сразу многое. И «да, записать», и «а кто сейчас на приеме», и что-то еще жизненно важное. Но Андрей сгреб меня в охапку и, не говоря не слова, выволок за дверь.

– Послушай! – остановил он поток моего красноречивого негодования, – я только что был в этом… заведении. Здесь не лечат людей. Здесь им могут только навредить. Что со Светой, скажи?

– Боится, что воспаление легких. Мне и не нужно лечение, она фармацевт. Только послушать! Хрипы и все такое. Да пусти!

– Подожди! – Андрей загородил своим телом дверь, словно амбразуру, – я же корректор! Пойдем, я все сделаю. Все увижу. Все услышу. И хрипы, и стоны. И вылечу. Идем!

Я больше не сопротивлялся.

По дороге мы купили меда, молока и еще большую дыню. Есть с температурой не очень хочется, а вот сочного погрызть…

– Дурак я. Вчера гуляли, она вырядилась в маечку. Не надо было по ветрогону так долго мотаться, – каялся я, когда мы шли к Светиному подъезду.

– Стас!

Я остановился, глядя на Андрея.

– Не вини себя. Эту беду поправить легко, – сказал он грустным-прегрустным голосом.

– Посмотрим! – буркнул я, нажимая кнопку домофона.

Нам открыли сразу – ждали.

– Андрюха, давай не будем говорить, что ты этот… эссенс. А то не поймет еще, не дастся, – заговорил я, когда нам остался один лестничный пролет. Хоть и относительно новый дом, но – пятиэтажка. Лифтов нет.

– Я не понимаю, Стас. Почему в нашем городе никто не знает про эссенциалистов? Здесь что, вообще их нет?

– Думаю – нет, – пожал я плечами. – Я по крайней мере, кроме тебя, никого не видел.

На лице Андрея отразилась крайняя степень удивления. Он даже притормозил на секунду.

– Идем, идем! – поторопил я его. Подумаешь, событие! Эссенсы не водятся. Вот сейчас и узнаем, на что вы годны, товарищ эссенс.

Дверь Света открыла сама, но мы тут же в один голос потребовали, чтоб она отправлялась в кровать.

Светка пыталась возразить, тогда Андрей сделал левой рукой обводящий жест, как будто моет окно.

– Тридцать восемь и два? – спросил он и стал быстро снимать ботинки.

– Угу! А как ты так точно…

– Он – экстрасенс, – предупредил я дальнейшие расспросы и нежелательные ответы, – я не успел вызвать врача. Зато как раз встретил Андрея.

Смотри-ка! И правда могет!

– Свет, где у тебя руки можно помыть? – спросил Андрей, и Светка пошла показать ему ванную. Я в это время отнес молоко и мед с дыней на кухню.

– Ух ты! Здорово! – сказала она, вернувшись. – Что, он и лечит?

– Говорит, что – да! – честно признался я. – Ребенок-то где?

– А я, значит, подопытный кролик. – Светка скорчила страшную рожу. – Катька мультики смотрит. Пусть, а то мешаться будет.

Она снова закашлялась. Появился Андрей, и мы втроем отправились в малюсенькую комнатку. Сразу вспомнилась фраза из какого-то фильма: «Это шкаф, это тумбочка, но это не комната!» Здесь и обитали Света с Катей. В другой, побольше, жили мама с Мариной, а большая – с телевизором, компьютером и пианино – была общей.

Я пробирался осторожно, боясь наступить на многочисленные игрушки, валявшиеся по всему полу. Никогда не видел столько игрушек в одном месте.

– Ложись! – велел Свете Андрей, и пока она залезала на диван, снял пиджак и, повесив его на стул, сел.

– Мне… выйти или как? – спросил я с неохотой. Это что, он тут будет раздевать мою девушку? И, если честно, ужасно хочется посмотреть, как Андрей будет «эссенциалить».

– Как хочешь!

– А что, раздеваться надо?

Сказали мы одновременно.

Андрей посмотрел сначала почему-то на меня, потом – на нее.

Мне показалось, он даже слегка смутился.

– Если честно – положено. Но я могу и так, – сказал он без всяких эмоций.

– Тогда давай так.

Светка вытянулась на одеяле, как солдатик, и тут же закашлялась.

Андрей сложил руки ладонями друг к другу, как китаец перед чайной церемонией. Или японец? Потом протянул ладони к Свете. Подержал сначала, как мне думается, почему-то над желудком, потом – над головой, над шеей, над грудью и так, спускаясь, снова над животом… и чуть ниже. Судя по выражению лица, что-то очень его заинтересовало, даже удивило. Затем, растопырив пальцы, вернулся к той области, где, по моим представлениям, у человека располагаются легкие. И тут мне показалось, что он сидит за клавиатурой! Или за роялем! Ах да, у рояля ведь тоже клавиатура. Но я сначала подумал о компьютере. Впечатление усилилось, когда он стал быстро-быстро перебирать пальцами, то сближая, то отдаляя кисти рук. Ну честное слово – программист! Или пианист. И так он «играл», наверное, с минуту, а потом спросил:

– Зачем ты столько куришь? Все серое.

Светка, видимо, не нашлась что ответить, лишь шевелила губами.

Андрей попросил ее повернуться на бок, на живот, на другой бок и проделал то же самое. Когда Светка вновь улеглась на спину, он сказал, перестав двигать пальцами, но не опуская рук:

– Пневмонии нет. Но бронхит выраженный.

– Воспаления нет? – переспросил я. Он усмехнулся:

– Бронхит ведь – тоже воспаление. Короче – воспаления легких нет. Температуру снизить?

– А можно? – осторожно спросила Светка.

– Можно. Но – надо ли? Это ведь защитная реакция.

– А как-нибудь по-другому защитить нельзя? – взмолилась Света.

– Можно, – снова ответил Андрей. – В паутину полезем или локально?

– Чего? – спросила она. Ну я ведь просил!

– Ах, да. Ничего, все нормально, сейчас.

Он снова поднял руки к ее голове. И на этот раз стал совершать такие движения, будто вытягивает нитку из клубка. Я сразу почему-то вспомнил маму. Когда мне было лет четырнадцать, а Кириллу – восемь, он притащил откуда-то котенка. И вот этот кот, как и положено всем порядочным котам, уволок мамин клубок и катал, катал его по комнате. А потом мама сидела и распутывала, распутывала, и вновь и вновь тянула нить…

Вот то же самое делал сейчас Андрей. Он быстро закончил «прясть» над Светиным лбом, потом принялся «сучить нити» над грудью. А Светка, до сих пор кашляющая почти без перерыва, наконец перестала. Я устал стоять и присел прямо на ковер, не отрывая взгляда от пальцев Андрея. На этот раз он «распутывал нитки» довольно долго, а я все смотрел, как завороженный, и вдруг увидел…

Они стали проявляться. Сначала прозрачные, а потом – совсем настоящие, тонкие и блестящие, как медные проволочки. Я не понимал, откуда они начинаются и куда уходят, видел лишь их переплетения в пальцах Андрея, который без устали распутывал, распутывал, распутывал… И вот уже почти закончил.

– А почему они красные? – спросил я, с трудом веря своим глазам.

– Потому что воспаленные.

Андрей вытянул последнюю ниточку и вдруг резко обернулся.

– Что, подожди? – с радостным изумлением спросил он. – Ты их видишь? Правда, видишь аксели?

Светка уставилась на меня, как на какое-нибудь ископаемое.

– Я видел красные нитки, – пожал я плечами. Будто я знаю эти его аксели!

– Да, это и есть они. Распутанные узлы.

Андрей качал головой и пожирал меня глазами.

– С ума сойти, Стас! Никто не видит эти нити. Одна Рита их видела. Весь народ – и в академии, и на работе – только чувствуют. В худшем случае – тепло, в лучшем – осязают, как будто… песчинки пересыпают или правда вязание распускают, как на занятиях учили.

– А ты? – спросила Света.

– А я… всегда только песок. Покалывание. А то, что они красные, знаю лишь из учебника.

Андрей улыбнулся своим фирменным смайлом.

– А у меня, по-моему, все прошло, – осторожно, словно прислушиваясь к себе, сказала Света.

– Не все, конечно. Еще сутки бронхиальное дерево будет приходить в норму. И если ты ему поможешь – ингаляцию сделаешь пару раз или попьешь фиалку – а лучше сосновые почки, – будешь молодец. Но главное – курить не надо. Обещаешь?

– Да, – с удивлением сказала новоизлеченная, поднимаясь с дивана. – Андрюша, спасибо!

Ну, вот он уже и «Андрюша»! Авиценна наших дней!

Однако сердиться на него я не мог. Ведь он вылечил мою… Мою?

– Ой, что-то Катьки давно не слышно, – забеспокоилась тут Света, и мы вдвоем отправились на розыски. Андрей остался в комнате, похоже, он устал.

…А в зале в кресле перед телевизором безмятежно дрых ребенок. Спящего, мы и отнесли его в кровать.

* * *

Светке явно полегчало, порхала, как бабочка. Потащила нас в «зал», усадила на диван, потом понеслась на кухню ставить чайник. Мое «ты что делаешь, прекрати немедленно» и Андреево «ты еще не совсем здорова, лучше бы полежать» просто проигнорировала. Пыталась накормить нас нашей же дыней, а еще вытащила ликер, шоколадку и что-то такое воздушно-белое, забыл, как называется, но вкусное неимоверно. Когда же на горизонте замаячил пирог и какие-то, одним уже запахом вызывающие слюнотечение котлеты, я поймал себя на мысли, что в последнее время прихожу к знакомым исключительно есть. Честное слово, стыдно. Надо прекращать эту нелепую традицию. Андрей тоже отбивался как мог, давая самые страшные клятвы, что «только час назад, очень сытно и плотно»… Ну и так далее.