Текст книги "Первый судья Лабиринта"

Автор книги: Алексей Кирсанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

ГЛАВА 3
В участке

Очнулся я уже в машине. Полицейский автомобиль был по здешним меркам огромным – аж четырехместным. И чистеньким. А между передними сиденьями и задними, как водится, решетка.

Мент (или коп?) сидел за рулем.

– Стасик! Господи, я испугалась. Больно?

– Не-а.

Действительно, я чувствовал себя абсолютно нормально. Не знаю уж, чем он меня вырубил, но последствий – никаких.

– Он документы спросил, – зашептала Светка. – А у меня с собой ничего нет. Он сказал – в участок, до выяснения.

– А мой паспорт смотрел?

Я достал из кармана документ с новеньким штампом регистрации. В понедельник забрал его из ДЕЗа, отпускные получал.

– Нет, он сказал «у нас это не принято». Очнешься – и сам покажешь.

– А! У них принято сразу по башке! Понятно.

Милые люди…

Между тем машина остановилась, полицейский выскочил и открыл нам дверцу.

– Выходите. Двор закрыт, не убежите. Советую сопротивления не оказывать, это глупо, честное слово.

И в самом деле – не очень разумно я поступил. Ну да чего уж теперь…

Он пропустил нас вперед, в узкую дверь двухэтажного здания.

Молодой парнишка в такой же черной форме при виде нас чуть не наполовину высунулся из-за перегородки.

– Эй, друг! Ты где такие штаны отхватил?

– На рынке!

Ну, джинсы-то им чем не угодили? Не драные еще. Почти.

– На рынке? У нас в Айсбурге?

Айсбург! Вот как город называется.

– У нас в Зелике.

– Это где такой?

Он почесал затылок.

– Янсен! Засунься обратно и следи за монитором! – рявкнул наш полицейский.

– Слушаюсь, капитан! – заорал парнишка. Потом зачем-то подмигнул мне.

Нас провели в кабинет, указали на стулья. Капитан уселся за стол и только тогда попросилу меня документы.

Я с готовностью предъявил паспорт.

Он изучал очень внимательно. И фотографию, и все записи. Кстати, никаких штампов о браке, разводе и ребенке там не было, я сразу же посмотрел. Видимо, мы жили, не регистрируясь.

Как ни старался полицейский сохранять зверски невозмутимую мину, эмоции заиграли на его лице так бурно, что мне стало его жалко. Недоумение, потерянность, полная прострация.

– Вы, значит, неместные? – осторожно спросил он.

– Да. Мы здесь случайно оказались и хотели бы вернуться домой. Очень надеемся на вашу помощь.

– Зачем же вы бежали? – с подозрением спросил капитан.

– Да сдуру.

Как-то не очень я милицию нашу люблю. И не нашу, видимо, тоже.

– А больше у вас никаких документов нет? – спросил вдруг коп.

Я пошарил в кармане.

– Пропуск вот.

– «Системный администратор», – с облегчением прочитал полицейский. Видимо, это он знал, – с компьютерами работаете?

– Да. – Как можно дружелюбнее ответил я.

– А чем ваша организация занимается?

– Аудитом.

Написано же!

– Ах… ну да. А вы?

Он перевел внимательный взгляд на Свету.

– А я – фармацевт.

– Это что? – нахмурился коп.

– Это лекарства. Таблетки, травки…

Черт! Ну она и выразилась. Сейчас нас наркодельцами сочтут.

Но капитан вообще не понял.

– Так, ладно, – произнес он. – Сдайте все личные вещи и проходите на дезинфекцию. А там посмотрим.

Я выложил все, что было в карманах. Ключи, деньги, мелкие исписанные листочки (да, да, не ношу я записных книжек, вот такой я обормот), жевательную резинку и очки, конечно же. Света отдала свою сумочку. Капитан провел нас в небольшую комнату, внутри которой кругом располагалось несколько кабин, похожих на душевые. Только непрозрачные. К каждой кабинке был пристроен еще плоский шкафчик. Он открыл дверцы двух кабин.

– Заходите внутрь, полностью раздевайтесь, одежду вешайте в шкаф. Дверцу шкафа плотно закроете, там высокая температура. Полотенце над головой, на полке. Как закончится процедура – откроете шкаф, оденетесь.

Ох ты, елкала-палкала, блин…

Мы со Светой залезли каждый в свою кабину. Внутри было светло. Я закупорился, разоблачился, повесил шмотки в шкаф и, как учили, плотно закрыл его дверцу.

И тут началось!

Со всех сторон хлынули струи, довольно интенсивные. Не только сверху и с боков, но и снизу! И уж эвкалиптом от них воняло! Или этим их чайным деревом, не разберешь. Слава богу, не кипяток пустили.

Только подумал – температура воды стала повышаться. Но до терпимой, к счастью. А потом градус пошел на убыль, и вот уже меня поливало почти ледяным. Но потом снова потеплело.

Да! Тут вам не только дезкамера, тут и массаж, и контрастный душ… И душ Шарко. Вроде так называется у психиатров.

Наконец развлекуха закончилась. Я задрал голову и действительно увидел над собой полочку с голубым махровым полотенцем. Вытерся, сунул его обратно, открыл шкаф.

Одежда была сухой и чистой. Даже носки!

Но эвкалиптовый запах источала и она.

Если так дальше пойдет, я его возненавижу.

Потом я открыл дверцу и вышел. Через минуту появилась Света. По-моему, она была в ужасе. А может – на публику старалась.

Вернулся полицейский и проводил нас обратно в кабинет. Там тоже явно провели дезинфекцию…

– Что-то я в Лабе ваш город не нашел, – озабоченно сказал коп.

– Где?

– В Вэбе.

– В Нете, что ли?! – осенило меня. Вот болван! А еще админ!

– Не слышал такого сокращения. Ну да, в нем.

– Да как же! Наберите в поисковиках.

Полицейский защелкал по клаве.

– Файнд не знает. Инфомир – тоже.

– А Яндекс? – машинально спросил я. «Инфомир»?!

– Как ты сказал? Яндекс? Это новый, что ли?

– Да нет, какой там новый. Старее некуда… Можно я попробую?

– Попробуй, – неохотно отозвался коп, развернув ко мне ноут. Я прочитал название производителя: «Восход». Что за «Восход»?! Мы научились делать компьютеры?

Или – вовсе не мы?

Только я хотел набрать адрес в поисковой строке, как заметил еще одну интересную вещь. На клавишах буквы располагались не в два ряда, а в четыре. Вернее, в четырех углах. Слева – русский-латинский, в правом верхнем углу – тоже вроде латинский, но готическим шрифтом, а в нижнем – какие-то витиеватые вензеля, совершенно непонятные. И две кнопки дополнительные: право-лево. И вообще все надписи – на русском. Никакого «delete», никакого «enter». «Удалить» и «войти». Патриотизм?

– А что это за буквы? – полюбопытствовал я, тыча пальцем в вензеля.

– Шутить изволите? – нахмурился капитан.

– Нет, серьезно спрашиваю. Никогда не видел, правда.

– Руны. – Недоуменно пожал плечами полицейский. – Как на любой клавиатуре.

Я не нашел что сказать. Зато полицейский, кажется, наконец что-то понял.

– Как называется страна, где ты родился? – спросил он, морща лоб.

– Россия.

Он произнес что-то нечленораздельное, но очень эмоциональное.

– Так. Ясно. Хватит на сегодня. Пошли к месту заключения.

– Так за что нас в заключение?

– Сдается мне, вами не мое ведомство заниматься должно. Но сейчас уже поздно, спать пора. А завтра с утра они прибудут – вот и поговорите.

Спорить было бесполезно. Он вызвал паренька, который интересовался джинсами, и тот увел Свету. А потом провел меня по лестнице наверх, по коридору и остановился перед дверью с маленьким зарешеченным окошком. Отпер замок и, проводив меня за дверь, пожелал спокойной ночи. А затем удалился.

* * *

Я зажег настенный светильник – обычную тусклую лампочку под круглым плафоном, типа ночника в больничной палате. Комната (камерой я бы это не назвал) со светло-голубыми стенами и напоминала палату: железная кровать, тумбочка, раковина… Даже унитаз имелся за деревянной перегородкой. Ничего ужасного, в общем.

Высокое узкое окно, забранное тремя вертикальными прутьями, выходило прямо на море. Это мы, значит, к самой бухте спустились. Уже стемнело, небо казалось бирюзовым. То там, то здесь еле-еле мерцали какие-то светила. Звезды, наверное.

Помнится, в подростковом возрасте довелось мне с родителями побывать на Черном море. Так вот там небо было совершенно темным, а звезды казались размером с кулак и висели низко. А главное, сразу было ясно: небо не наше. Другое там небо. Вот и здесь появилось такое же ощущение.

Слева над морем перечеркнутые линией огней чернели силуэты домов, таких же прибалтийско-готических, мимо которых мы сегодня проходили.

«Ты ведь был в Прибалтике»? «Был»… – отчего-то вспомнил я.

Сам я как раз там не был, но это ни хрена не Балтия, и так ясно.

Я уселся на широкий подоконник, подтянув колени к подбородку. Как там Света, интересно? Надеюсь, ей не страшно…

Однако хорошо я отпуск провожу. В тюрьме, зато на берегу экзотического моря. Сколько же нас здесь продержат? До выяснения личности, ха-ха-ха. Может, пора начинать делать зарубки на стенах? Какое сегодня число?

Никак не вспоминалось. Я напряг память. Отпуск мой начался с двадцать третьего, а это понедельник. Ах нет, это же вторник. Босс слезно просил в понедельник еще поработать, поскольку как раз взяли этого коммерческого директора. Во вторник утром я был у папы с мамой. В среду двадцать четвертого днем я вернулся и пришел к Свете. А сегодня, значит, четверг, двадцать пятое, завтра – пятница, двадцать шестое сентября… Екарный мазай! Да у меня ж завтра день рождения!

Я истерически рассмеялся. Вот так подарочек!

И что делать-то? Совершенно не знаю.

Невольный вздох вырвался из моей груди.

Я просидел так не меньше получаса. Поспать бы надо, неизвестно, что ждет нас завтра.

Но спать я совершенно не мог.

Я сегодня видел эссенциалию. Может, завтра я увижу костры Трибунала? И никто не узнает, где могилка моя. Наша со Светой..

Промаявшись еще некоторое время, на этой «оптимистической» ноте я все-таки заснул, прямо в своей скрюченной позе.

* * *

Будили достаточно вежливо, но настойчиво. Я еле продрал глаза: вчерашний полицейский. Только заспанный. Темно еще, горит ночник.

– Что, уже утро?

Я еле разогнулся, спуская ноги с подоконника. Шея с трудом поворачивалась, ноги затекли. Поспал, блин.

– Пять тридцать семь. – Коп посмотрел на часы. – Приводите себя в порядок и поднимайтесь в караулку, за вами приехали. Дверь я не запру.

Своеобразные порядки у них. Хотя куда я тут денусь.

– А Света?..

– Ваша девушка уже там.

Интересно, кто это по нашу душу…

Я умылся и… ну, все остальное. Пасты вот только не было, а мою несчастную жвачку отобрали.

Когда я поднялся в караулку, Света действительно уже сидела на стуле, сжавшись в комочек и сложив кулачки на коленках. А за столом развалился добродушного вида белобрысый здоровяк в какой-то черной хламиде. Лет тридцати пяти – сорока.

Никак – местный фээсбэшник.

Полицейского не было видно.

– Онищук Петер, Государственный Трибунал, – представился он.

Оба-на! Картина «Не ждали»…

– Латушкин Станислав, аудиторская фирма, – буркнул я.

Поздравляю, дорогой Стас! Ты успел прожить славных двадцать семь лет.

– Садитесь, садитесь, – весьма дружелюбно кивнул Онищук, заполняя какую-то бумажку. Я плюхнулся рядом со Светкой. Она прильнула к моему уху и прошептала:

– Стасик, с днем рождения! Желаю тебе всего-всего хорошего.

А приятно… Помнит, надо же!

– Спасибо, – фыркнул я.

– Так, ребята. – Онищук закончил писать и уставился на нас зеленющими глазами. – Нарушаем, значит?

– Э… что нарушаем? – вежливо поинтересовался я.

– Границы, границы нарушаем. И мировое соглашение. Как вы сюда попали? Ну, не сюда, ясное дело, – он хохотнул, обводя жестом помещение, – а в Лабиринт?

– В какой лабиринт? – не понял я.

– Не хотим, значит, говорить, да? Ладно, поехали в замок, Главный дознаватель с вами разберется, – многозначительно протянул государственный трибунальщик, наблюдая за произведенным эффектом. Видимо, он его углядел-таки на моей физиономии, эффект этот, потому что довольно ухмыльнулся. А у меня при слове «замок», если честно, душа в пятки метнулась.

– Почему вы нас считаете преступниками?

Спокойный голос у меня еще получается, но вот соображать спокойно… Не очень.

– Совсем нет. Пока вы – не идентифицированные личности. Преступники у нас содержатся в других условиях.

– В клетке и в кандалах? – брякнул я. Ну почему всегда некстати вспоминается сказанное Андреем?

– Именно так, – серьезно ответил Онищук. – А вы в курсе, я смотрю? Так откуда вы?

Звездец. Полный звездец.

Я назвал город, страну, планету… Чего ему еще надо?

Онищук почесал за ухом.

– «Бензиновый рай», что ли?

– В смысле?

Фига себе – рай! Бензин дорогущий.

– Ну, нефти у вас много, вы даже в транспорт ее льете? Продукты перегонки.

– А, да. Это есть.

– Ясно. Поехали.

Он поднялся.

Вернулся полицейский с нашими вещами. Отдали все, даже пачку моих исписанных листков. Жвачку я поскорее сунул в рот.

ГЛАВА 4
Трибунал

Мы вышли из здания в сопровождении полицейского и Онищука. Сразу за углом находилась небольшая пристань, там сели в моторку. Петер устроился на носу, лицом к нам. Впрочем, на нас он особо не пялился, больше поглядывал через плечо. Полицейский примостился на корме и запустил двигатель. Впереди маячил остров. Солнце как раз вставало, медленно выплывая над линией горизонта. Большое такое, красно-оранжевое. И небо над ним похоже на розовые лоскуты порванного одеяла. Красиво, очень красиво. Жаль, что не могу насладиться в полной мере.

Я обнял Свету, начинавшую дрожать. Не то холод, не то мандраж ее трясет.

– Ну что, теплокровная моя, замерзла?

Она жалобно пискнула.

Надо же. Опять мы в лодке. Но все совсем иначе…

Остров все приближался, на нем уже ясно угадывался замок.

Добротный такой каменный замок с круглыми башнями под остроконечными красными крышами, похожими на шляпы. В стенах – узкие окошки. Людей не видать…

Я рефлекторно прижал к себе Светку. Она не издала ни звука, только с грустью смотрела на этого молчаливого каменного урода.

На самом деле замок тоже был очень красив. Просто настроение мое портилось с каждой минутой.

– Ребята, да не бойтесь вы, – подал голос Онищук. – Мы же не звери. Четко расскажите: кто вы, что вы, как и зачем к нам попали. И все будет нормально.

– Да если б я знал! – отозвался я.

Неприязни к нему у меня не было – ну он-то не виноват, в самом деле, что мир слетел с катушек…

– Н-да… – Онищук неодобрительно покосился на меня. – Лучше бы знать. Поверь.

Вот и берег наконец.

Как только трибунальщик и мы со Светкой вышли, полицейский погнал лодку обратно. На прощание он махнул Онищуку рукой, а нам сочувственно кивнул. Кажется, я уже сам себе начинал сочувствовать. Петер направился к ближайшей двери в стене, потянул за ручку и пропустил нас вперед, в полумрак. Шли долго, петляя сырыми коридорами. На стенах горели факелы, но света давали немного, как и тепла. Светка уже стучала зубами. Наконец проход впереди расширился, мы оказались в небольшом зале, где какая-то добрая душа догадалась растопить камин. Еще там высился огромный дубовый стол, по стенам висели гобелены, изображающие рыцарей в доспехах.

– Садитесь пока, грейтесь, – Онищук кивнул на широкую скамью перед камином.

Мы не заставили себя ждать, с наслаждением протягивая задубевшие пальцы к огню.

Трибунальщик уселся за стол и снова принялся что-то писать, на этот раз – настоящим пером, вынутым из чернильницы.

Вошел еще какой-то тип, одетый в такую же хламиду: маленький, чернявый, злой. И сразу – шмыг к столу. Остановился и молчит. Крыса.

– У нас кто-то из эссенциалистов дежурит? – спросил у него Онищук.

Услышав знакомое слово, я навострил уши.

– Марта.

– Прекрасно. Проводи, пусть сущность обоих опишет, потом сюда опять. Главному дознавателю доложили?

– Да, обещал приехать.

– А Первому?

– А надо? – с опаской спросил Крыса.

– Я бы не стал пока, – доверительно сообщил Онищук, – подождем.

Чернявый трибунальщик отвел нас со Светкой в какую-то келью. Там перед аппаратом, очень напоминающим УЗИ, у которого оторвали датчики, сидела такая рыжая мымра…

Впрочем, при ближайшем рассмотрении она оказалась вполне сносной. Попросила меня расстегнуть рубашку и лечь на топчан. Меня вообще поразило сочетание каменных стен и деревянных топчанов с современной аппаратурой.

Вроде никаких орудий пыток поблизости не было, поэтому я послушался. Она соединила руки ладонями вместе, потом одну положила мне на живот, а другую – на панель прибора. Затем в такой же последовательности, как Андрей, только он двумя руками делал, прикоснулась к моему лбу, шее, груди, снова животу…

Светка топталась рядом, с интересом поглядывая на экран. Что она там видит?

– Одевайтесь. Теперь вы, – кивнула Свете рыжая.

Я быстро поднялся, успев вскользь увидеть картинку на мониторе.

Паутина разноцветная, ептыть…

Еще я успел заметить, как рыжая воткнула в порт сбоку на панели малюсенькую флэшечку. Потом меня выгнали ждать снаружи.

Я терялся в догадках. Эссенциалисты с паутинами! Как раз та ересь, про которую плел Андрей! Он отсюда, точно отсюда! Спросить про него? Но как?

Чернявый снова привел нас в зал и передал Онищуку какие-то распечатки. Видимо, фотки наших паутин вместе со словесным описанием. Тот глянул вскользь, пробормотав:

– Ну да, мир не наш.

И отложил в сторону, кивнув нам на скамью.

– Кислородный коктейль нам сообрази, – бросил он чернявому. – По большому стакану.

– И им тоже? – зыркнул на нас Крыса.

– А что они – не люди, что ли? – примирительно сказал Онищук. – Пока можно.

Чернявый удалился.

– Вот что, ребятки. Пока мы с вами общаемся в такой полуофициальной обстановке. Но сейчас приедет главный и начнется официальный допрос. Никаких пыток мы на допросах не применяем, это вранье, если вам говорили. Но я настоятельно советую Главного дознавателя не злить. Он человек не такой мягкий, как я. Кроме того – у него траур, переживает он очень. Поэтому лучшее, что вы можете сделать, – честно и толково все ему рассказать.

Я почувствовал, что сам начинаю злиться. «Честно и толково», бля!

– Дело в том…

– …Петер, – подсказал трибунальщик. – У нас принято обращаться по имени и на «вы». К дознавателю – тоже. Но только если он сам представится.

– Дело в том, Петер, что я ничего не скрываю. Есть необъяснимые для меня вещи, о которых я до недавнего времени вообще понятия не имел. В частности, о том, что кроме нашего мира есть еще, оказывается, другие миры!

Трибунальщик помолчал.

– А вы что скажете? – наконец обратился он к Свете.

– Я – то же самое, – смущенно улыбнулась она.

– А когда же вы узнали о других мирах? После моих слов?

– В общем – да. Правда, я стал подозревать что-то такое, когда с нашим городом начали твориться абсурдные вещи… Не сразу, правда.

– Какие вещи? – заинтересовался Петер. В этот момент появился чернявый с небольшим круглым подносом. На нем высились три литровых металлических стакана.

– Прервемся на минуту. Вы пока вспоминайте.

Чернявый обнес всех этим коктейлем и удалился.

Штука на вкус была очень даже ничего, приятная. Как молоко с лимоном. Только не скисшее. Светке тоже понравилось.

Пустые стаканы надо было поставить в небольшой деревянный ящичек сбоку у стола. Крыса потом унес их вместе с ящиком.

– Так что там у вас происходило?

Онищук в нетерпении глянул на часы.

Я стал рассказывать про дом, про метро, про газ…

Про Катьку я, встретившись взглядом со Светой, пока умолчал. Если меня сочтут сумасшедшим, на фиг вмешивать ребенка. А если поверят, расскажу позже.

– Слушай, ну ты ври да не завирайся! – возмущенно прервал меня Онищук.

– Нет, отчего же, – раздался голос.

Оказалось, что в зал вошел еще один трибунальщик, мы даже не заметили, как он стал у двери, внимательно слушая мой рассказ. Он был в такой же «форме», но с белыми полосками у ворота, что делало его слегка похожим на католического священника. Петер вскочил. Я тоже на всякий случай оторвал зад от скамейки. Просили же – не злить…

Главный дознаватель – видимо, это был он – не спеша подошел к столу и развернулся к нам со Светой. Высокий, худой-худой, но чувствуется, что не хилый нисколько. Возможно, чуть постарше меня. Лицо бледное, волосы черные, а глаза! Как будто он что-то страшное увидел и никак забыть не может. Вот попали мы…

Трибунальщик быстро просмотрел поданные Петером распечатки и все, что тот успел за нами записать. Потом коротко взглянул на меня и, отдав подчиненному вполголоса какое-то распоряжение, так же медленно вышел из зала. Только тогда мы сели.

– На допрос пойдете по одному, сначала вы, потом девушка. С Главным не спорить, отвечать вразумительно. Во время допроса сидеть не принято. Все ясно?

– Ясно, – вздохнул я.

Чернявый привел меня в маленький кабинетик, вполне себе современный, даже с ноутом на столе. Дознаватель как раз работал за этим ноутом, почему-то синего цвета. Печатал он очень медленно. При нашем появлении сразу отодвинул комп в сторону, потом отослал чернявого.

Я неловко встал возле стола. Дознаватель поднялся, не спуская с меня глаз.

– Моя фамилия Пелганен, – начал он слегка скрипучим голосом, будто через силу. – Я представитель Трибунала государства Лабиринт.

Я не знал, что отвечать. Мои данные лежат перед ним.

Он ничего больше не сказал и не спросил. Вышел из-за стола и направился к большому плоскому экрану на стене. Я не заметил его сначала – почти сливается с фоном.

Главный что-то нажал на этом экране, и он засветился.

– Покажите ваш мир.

Появилось изображение. Экран заполнился снимками разных мест, в основном – незнакомых. Замки, фонтан, мосты, пристань… Но на одной фотографии я узнал наш город. Как ни странно, третья больница и поликлиника рядом с ней.

– Ну, вот…

– Место, где вы попали в наш мир, находится поблизости от этих объектов?

– Н-нет, довольно далеко.

На его лице ничего не отразилось. Он вообще напоминал каменную статую, если бы не глаза…

– Сейчас я покажу вам еще несколько сканографий вашего мира. Постарайтесь выбрать место, максимально приближенное к тому, где произошел переход.

Изображения исчезли, на их месте появились новые, всего 6 штук. И только нашего города. Среди них был и Институт микроэлектроники.

– Здесь. Справа от Института – лес, там мы и бежали.

Контора, где работал Андрей, находилась как раз через дорогу, на фотках ее не было, как и озера.

Дознаватель опять не проявил никаких эмоций. Он вернулся к столу и нажал кнопку – по-видимому, внутренней связи.

– Петер, как только появится Дэн – немедленно ко мне.

В ответ что-то пробурчали.

Дознаватель на секунду задумался, затем направился к небольшой застекленной дверце, ведущей на балкон. Меня он поманил за собой.

Балкончик оказался довольно узким, с подозрительно низкими перилами. Ветер, гуляющий над морем, был весьма ощутим.

Мне заграждение едва доходило до пояса, а для трибунальщика, который был гораздо выше меня, казалось вообще смешным. Он плотно претворил дверь. Кто кого спихнет, что ли?

– Прежде чем я начну допрос как Главный дознаватель, – заговорил главный, словно с трудом подбирая слова, – я должен сказать вам кое-что от себя лично.

Ветер заглушал слова, ему приходилось почти кричать.

– Трибунал ничего против вас не имеет. Но ваша жизнь сейчас висит на волоске. Потому что за несанкционированное проникновение в Лабиринт с целью злого умысла по нашим законам полагается физическое уничтожение.

Я вжался в стену. Вот сейчас все и закончится, как я сразу не догадался.

– А если не со злым? И вообще случайно? – просипел я.

– Случайностей в жизни не бывает. Но я хочу разобраться.

Ветер неожиданно стих. Трибунальщик слегка понизил голос.

– Кроме вас и вашей подруги кто-нибудь из окружающих замечал изменения, происходящие в вашем городе?

– Нет, их никто не ви… Вернее, как раз все видят, но не удивляются. Как будто так и было.

– Это в порядке вещей.

– Да?!

– Да. Такое иногда бывает. При сближении миров. Два мира подходят очень близко друг к другу, происходят изменения ландшафта, иногда изменение построек. А люди словно находят оправдание этому. Поэтому и не замечают.

– Ничего себе! Что, и даже новые люди появляются?

– В каком смысле?

Я рассказал про Катю и про то, откуда я узнал, что она моя дочь. Он слушал очень внимательно и мрачнел на глазах.

– Это тоже в порядке вещей?

– Нет. Это очень серьезно.

Мы вернулись в кабинет, трибунальщик снова поинтересовался по внутренней связи, не вернулся ли Дэн. Видимо, ответили, что еще нет.

– Телефон не отвечает? Это уже безобразие. Как появится – немедленно сюда.

Он сел и разрешил сесть мне.

– Когда человек стоит, ухудшается кровоснабжение мозга, – пояснил он. – Давайте начнем.

Он протянул мне голубую бумагу и перо.

– Подпишите, что обязуетесь ничего не скрывать от представителей Трибунала Лабиринта.

Я уже потянулся расписываться, но увидел в нижнем правом углу паутину. Такую же, как на дипломе Андрея.

– Что-то не так? – холодно спросил дознаватель.

– Паутина.

– И что?

– Я уже видел такую. И бланк видел такой же голубой.

– Где и когда?

В этот момент вошел Петер. Он был какой-то испуганный. Или расстроенный?

– Артур… я тут документы Дэна поднял, дожидаясь. Паутину глянул, а здесь – вон что… Смотри…

Артур, Артур, Артур… Да ведь так звали трибунальщика, про которого Андрей рассказывал.

Дознаватель недовольно взглянул на Онищука, потом взял у него документ.

Посмотрел и из белого стал серым.

– Позвоните Эдуарду, немедленно. И Первого попросите приехать.

Петер убежал.

Артур закрыл глаза рукой и несколько секунд так просидел. Потом очнулся.

– Извините меня. Погиб наш сотрудник…

– Мои соболезнования… У вас очень… тяжелая работа.

Я сказал это совершенно искренне.

– Вы правы. К сожалению, в связи с последним событием… я не смогу сегодня с вами долго разговаривать. Искренне сожалею, но эту ночь вы проведете в камере. Приедет начальник, а он очень… принципиальный.

Сожалеет он! Видали? Зар-раза!

– У нас есть минут пятнадцать. Так где вы видели паутину?

Торопишься, да? Ну, держись, сейчас я тебе устрою!

– На дипломе эссенциалиста. Он мне еще рассказывал про свою девушку, которую сожгли.

Может, зря я ему так, в лоб. Но достал он меня своими угрозами!

– Про какую девушку? – почти прошептал трибунальщик.

Сказать, что он изумился, – значит ничего не сказать. Он обалдел.

– Кажется, ее звали Рита.

– А он…

Главный вскочил и отпер металлический шкаф. Он достал оттуда папку с фотографиями. Одну из них сунул мне под нос.

– Это он?!

Парень был похож на Андрея. Такой же голубоглазый, светловолосый, с честным взглядом.

– Нет, точно не он. Но что-то есть…

– А что он еще рассказывал? – почти взмолился дознаватель.

Я выложил ему все, кроме истории с профайлом. Ну не смогу я этого объяснить! В это время снова появился Онищук, да так и застыл с раскрытым ртом.

– Я же говорю, он жив! – воскликнул Главный, обращаясь к Онищуку.

Петер подлетел ко мне.

– Как зовут эссенциалиста?

– Ну, сказал, что его зовут Андрей. Но у него, по-моему, раздвоение личности. Он вообще считает, что в нашем городе родился.

– Да у него же просто… Да, точно это он, Сергиенко!

* * *

Меня все-таки отправили в камеру. По дороге я успел перемигнуться со Светкой: держись, мол. А она ничего, не плачет.

Перед тем как выдворить меня, Артур и Онищук все задавали вопросы, записывали, заносили в компьютер. Оба были взвинчены до предела, особенно Главный.

То, что Андрей – это их пропавший эссенциалист Всеволод Сергиенко, я понял. Но что будет с нами – никто мне так и не сказал.

Каморка, куда меня впихнули, была довольно тесной и темной. Я пнул с досады деревянный стол, опрокинув кувшин с водой, потом бросился лицом вниз на деревянный топчан. Надоело все! Впервые в жизни я узнал, что мир, оказывается, огромен! Вернее, что миров много! Впервые почувствовал желание узнать эти миры, идти по ним, искать…

И вот, лежу к камере.

Впрочем, обед принесли вполне приличный. Ароматный зеленый суп, жареное мясо и – подумать только – яблочный сок. Свежевыжатый. Наверное, это тоже улучшает работу мозга…

Должно быть, из собственных пайков «ссудили». Вроде Андрей (или как его там) говорил, что узников на хлебе и воде держат.

О том, что в это время творилось в замке, я узнал несколько позже. А происходило вот что.

Приехал Первый судья, он же Макс Циферблат. Приехал отец погибшего админа Дэна Щемелинского Эдуард. Примчался Высокий магистр. И даже пригласили директора Института ПФиПЛ. Им рассказали про нас со Светкой и про все последние новости.

Такое количество происшествий в единицу времени для Трибунала было подобно цунами или землетрясению в десять баллов.

Первый судья – впрочем, обычно его называли просто Первый – предлагал чуть ли не подвергнуть нас пыткам и вытрясти всю до капли информацию. Он был уверен, что гибель Дэна и наше появление здесь – звенья одной цепи. Магистр называл Первого душегубом, просил вернуть ему «его дорогого мальчика» – Андрея ака Севу Сергиенко – лучшего эссенциалиста выпуска. Директор Института, к которому все обратились с вопросами по поводу Дэна (его тела никто не видел, о гибели узнали из паутины, не знаю уж, как они это делают), заявил, что Дэн год как уволился из ИПФиПЛ и что вся эта история вообще нереальна. Артур Пелганен пытался призвать всех к порядку и примирить. И только Эдуард Щемелинский, про которого после высказанных соболезнований все забыли, молча слушал. А потом попросил директора принести материалы всех научных трудов его сына, даже не опубликованных. Сам он тоже привез кое-что.

Это был единственный дельный совет.

И когда взломали пароли и извлекли все разработки портальщика, еще студенческие, а потом – более поздние, впервые в стенах Трибунала прозвучал термин, существование которого официальная портология пыталась отрицать.

«Конвертированная версия».

– Что такое «конвертированная версия»? Я не понял, – раздражался Первый.

– Говоря простым языком – это когда сущность одного человека помещается в тело другого, – попытался объяснить директор института, сам достаточно обескураженный.

– Вы с ума сошли! Вы понимаете, что говорите?! – закричал Циферблат.

– А вы и дальше собираетесь закрывать глаза на действительность? – встрял магистр, который был и без того зол на Первого.

– Я предлагаю разрешить нашим программистам вскрыть файлы портирования. Информация, отправленная на приемник, там должна быть! – заключил директор института.

Поскольку его поддержали все, Первому пришлось уступить.

Два испуганных мальчика (не каждый день вызывают в Трибунал) долго возились с паролями, но в конце концов данные извлекли.

Дэн не стал их уничтожать – может, не успел, а может, и жалко ему было своих трудов.

В файле под аббревиатурой KB (Конвертированная версия) от 19 сентября как раз и содержались данные сущности Севы Сергиенко, фотография некоего Александра, жителя г. Вильнюса, фамилия которого не указывалась, вымышленные мной данные из профайла со ссылкой на автора, но главное – моя собственная фотка. И инфа о моем детстве, слитая с этого снимка при помощи гармониевой флешки.

Факты, свидетельствующие о моей причастности к этому делу. Точнее, о моем злом умысле.

Как ни старался Артур, почему-то сразу поверивший в мою невиновность, переубедить Первого, тот стоял, как скала. Остальные подавленно отмалчивались. Эдуард заикнулся было, что «это еще ничего не доказывает», но Макс в порыве благородного негодования цыкнул на него: «Отец ты или нет?!» И уже через пять часов после нашего с Артуром разговора меня заковали в цепи.