Текст книги "Первый судья Лабиринта"

Автор книги: Алексей Кирсанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

А потом привели пред светлые очи Первого.

ГЛАВА 5
Допрос

Онищук и Крыса вошли ко мне в камеру вдвоем. Петер нес две пары кандалов. Браслеты – для рук поменьше, для ног – помассивнее – из двух дугообразных половинок с плоскими частями по бокам. Цепь у наручников – сантиметров сорок. Между ножными браслетами – гораздо длиннее.

Его помощник держал большие плоскогубцы и включенную лампу типа керосиновой. Точнее, по форме-то она похожа на керосиновую, но работает, ручаюсь, на батарейках. Дверь они сразу заперли.

Не буду кривить душой – я испугался. Вскочил.

Первой мыслью было: бежать. Да только куда?

– Спокойно! Сядь! Ничего страшного не будет.

Сам Петер казался совершенно невозмутимым, говорил без злости. Я с трудом сглотнул и сел на топчан. Трибунальщик подошел к столу.

– Это всего лишь формальность, и мы ее соблюдаем.

У меня язык словно к небу присох. Даже если бы и знал, что ответить, – не смог бы.

Тем временем Онищук разложил кандалы, вогнутой частью браслетов внутрь.

– Руки кладем локтями на стол, ладонями вверх.

Таким тоном обычно говорят: запрокиньте голову, откройте рот.

Стоматолог хренов.

Я подчинился, сразу ощутив запястьями холодное прикосновение металла.

Петер замкнул сверху вторые половины браслетов. Мой пульс, оказавшись в ловушке, отчаянно застучал.

– Больно? – деловито осведомился трибунальщик.

– Нет. Пульсирует.

Голос чуть осип и с трудом повиновался.

– Тогда послабее…

Онищук поковырялся с браслетами, и рукам стало свободнее.

– Вот так. Не двигай руками. Закрывай! – последнее уже Крысе.

Тот подошел со своими «плоскогубцами», мое сердце пустилось галопом. Трибунальщик быстро защелкнул инструментом плоские скобки кандалов и отошел.

Я смог опустить руки – цепь звякнула – и перевести дух.

Тем же манером, но на топчане, «украсили» ноги.

– Все, пойдем, – вполголоса сказал Петер и посмотрел мне в глаза. – Внутренне концентрируемся, дышим глубоко, отвечаем уверенно. Понял?

– Угу, – пробурчал я, с громким звоном спуская ноги на пол.

Цепи казались не особенно тяжелыми, но комфорта не добавляли. Видимо, на то и рассчитано…

Это были, наверное, самые тяжелые минуты моей жизни. Я не обладаю особым мужеством, стойкостью, идеалами, верность которым придает людям сил. Я не пират Карибского моря, не эссенциалист и не герой. Обычный человек, не образцово-показательный.

Я бы, наверное, не смог броситься в костер к любимой женщине. Даже не додумался бы до такого.

И мне было нелегко сохранять самообладание.

Но сорваться перед представителями другого мира очень не хотелось…

Зал, куда меня привели, оказался больше предыдущего, но обстановка ничем не отличалась. За столом восседал худощавый субъект с резкими чертами лица и испепеляющим взглядом. Мумия с глазами. Как будто брат-близнец Главного. Ну, или отец родной, с учетом возраста.

Справа от стола прохаживался благообразный дед с бородой, весьма упитанный – Санта-Клаус, ни дать ни взять. Для нашего Деда Мороза выражение лица слишком «ненашенское». Посмотрел на меня с любопытством.

Слева у окна стоял высокий мужчина. Он единственный из всех был не в черной хламиде, а в обычном темном костюме с галстуком. Ну, хоть этот не «мощи», но и не толстяк, как Санта. И смотрит по-человечески. Только грустно.

Артур Пелганен сидел себе скромно у стеночки.

Меня на сей раз оставили стоять.

Первый – субъект с глазами – действительно казался копией Артура. Только «ускоренной» копией. Жесты у него были порывистые, никакой медлительности. Писал очень быстро, печатал еще быстрее.

Глава Трибунала вел допрос, остальные молча слушали. Он сразу представился, тоже назвав лишь фамилию – Циферблат. В другой ситуации я засмеялся бы, но при данных обстоятельствах она прозвучала зловеще. «Циферблат» – «часы». Как будто он отсчитывает мое время…

Первый с ходу огорошил меня информацией о преступлении, которое я совершил совместно с неким Дэном Щемелинским при помощи липового профайла и поинтересовался, почему я скрыл сей факт от Трибунала.

Я объяснил, как мог. Что с Дэном не знаком. Что сам не верю в оживших виртуалов. Что боялся быть принятым за сумасшедшего.

– А быть принятым за преступника вы не боялись? – Первый сверлил меня глазами.

– Я не преступник, – только и сказал я. – Это всего лишь невинное развлечение.

– Почему мы должны вам верить? – отрубил Циферблат.

Андрей бы мне верил. Он считал меня лучшим другом.

– Какие у меня могли быть мотивы? И как бы я все это проделал?

– Да очень просто. Щемелинский общался с вами по сети. Вы переслали ему информацию, он воспользовался ею, а также взял данные из вашей паутины. Потом он совершил конвертирование, ваш мир получил эссенциалиста для своих не очень законных, видимо, целей.

При этих словах мужчина у окна зажмурился, как будто его ударили. Я как раз случайно взглянул на него, поэтому заметил.

– Логично, – мой голос почти не дрожал. – Но разве бы я стал после этого рисковать походом в ваш мир? Зачем мне это?

– А вот это вы нам сейчас и расскажете.

Рассказать мне было нечего.

Он мурыжил меня довольно долго разными вопросами. После чего решил изменить тактику.

– Понимаю. Возможно, вы не отдаете себе отчет о последствиях, к которым привело конвертирование. Я не буду вдаваться в подробности этических норм нашего мира, это отдельный разговор. Я покажу вам сканографию.

Не вставая со стула, Циферблат нашарил кнопку на стене. Над ним загорелся экран, как в кабинете Артура. Щелчок – и я увидел дюны, поросшие кустарником, между которыми струилась река.

– Смотрите внимательно. Запомнили?

– Да.

– А теперь взгляните сюда!

Первый щелкнул кнопкой еще раз, и пейзаж изменился. На месте песчаных холмов выросли горы. Остальное осталось на месте. Где-то я уже это видел…

– Вы умный человек и поймете, что территория – одна и та же. Но это не компьютерная графика. Это вид «после» и «до», подобно явлениям, произошедшим в вашем мире: разрушенные дома, построенные здания и так далее. Иными словами, вы изменили нам рельеф. Узнаете пейзаж?

– Да. На этой реке мы оказались, проплывая на лодке. А потом как-то вернулись в наш город. Но я не…

Циферблат, поднимаясь, повысил голос:

– Что за детский лепет! Произошло искусственное наслоение миров. Вы понимаете это? И прибрежная полоса Лабиринта, а также довольно обширный район, видимо, даже весь город вашего мира оказались в переходной зоне. То, куда вы вернулись, как вы полагаете, это уже не ваша территория и не наша. Это, еще раз повторяю, зона наслоения. Общее пространство. Там несколько другой временной период. Какой именно – никто вам не скажет. Боюсь, не слишком упорядоченный. Все те изменения, которые вам удалось увидеть и, главное, осознать, еще не так страшны. Такое случается время от времени. Правда, обычный человек, не обладающий способностями мага, никогда не придает им значения… – Он несколько успокоился и продолжил: – Потому что не видит ничего странного в том, что, грубо говоря, на месте жилого дома образовалось пустое место. Или другой объект. «Значит, дом снесли», – подумает он. Или найдет с десяток других логичных объяснений. Или не подумает вообще ничего. Не обратит внимания. А вот то, что в зоне наслоения появилась новая личность – пятилетний ребенок – это уже не смешно. Как и то, что по крайней мере два человека из вашего мира оказались способны увидеть изменения.

– Это опасно? – озабоченно спросил я.

Он взглянул на меня с интересом и брезгливостью, как на редкое, но отвратительное насекомое.

– Да, это – катастрофа, – сказал он.

Трибунальщик сел, тяжело вздыхая.

– Господин магистр!

«Санта-Клаус», до сих пор внимательно прислушивающийся к разговору и ни минуты не стоящий на месте, довольно резво для своих лет подскочил к столу.

– Прошу вас, объясните нашему гостю, – при этих словах я посмотрел на свои цепи, – суть проблемы.

Циферблат фыркнул и добавил:

– Он до сих пор не въезжает.

Магистр решительно взялся за спинку стула.

– Вы позволите ему сесть?

Циферблат оглядел меня с ног до головы и скорчил жалостливую гримасу:

– Присядьте. Минут на десять.

Все-таки Артуру до него далеко.

Вынырнувший откуда ни возьмись Онищук поставил позади меня табурет. Без спинки, разумеется. Что ж, и на том спасибо.

Я сел, звеня железом.

– Вот смотрите, молодой человек… Разрешите?

Магистр кивнул Циферблату, тот убрал с экрана изображение. Монитор засветился серо-матовым светом. «Санта-Клаус» взял электронное стило и принялся рисовать круг.

– Этот большой шарик – мир. Этот маленький шарик, – он нарисовал внутри круга жирную точку, – человек, живущий в мире. Сущность, понимаете?

Он взглянул на меня, поглаживая бороду.

– Да, – устало сказал я.

– А теперь представьте, что у этой сущности оторвали кусочек.

Он «отпилил» уточки половину.

– Личность уже неполноценна. Но она стремится восстановить себя и будет искать недостающую часть.

А часть эта находится в другом шарике – в другом мире.

Магистр нарисовал еще один крут, тоже с половинкой точки.

– Половинки будут притягиваться и потянут за собой миры. Но миры-то цельные! – воскликнул он. – Сущность восстановится, а что будет с мирами, по-вашему?

– Склеятся?

Магистр задумался.

– Взаимопроникнут, я бы так сказал. Представьте, как в большую лужицу втекает маленькая. Можно ли разделить их снова?

– Ну, можно, наверное.

– Да. Но они уже не будут прежними. Как вы определите на глаз количество капель воды в этих лужицах?

– Никак.

– Вот именно. Вот и с мирами – никак. Они соединились довольно глубоко. И неизвестно, какими они станут при разъединении. А ведь это не какие-то абстрактные миры, а наши с вами…

Я сидел и смотрел на эти шарики, пытаясь представить внутри них горы, дома, людей…

– Вы хотите сказать, что два наших мира соединились и поэтому изменились? А при разъединении они уже не будут прежними?

– К сожалению – да. Видите, господин судья, молодой человек все прекрасно понимает.

Первый хмыкнул.

На самом деле я понимал далеко не все. Точка внутри крута…

– А маленький шарик это… Андрей? Ну, Сева.

– Похоже, что так.

Магистр сел.

– А главное, что Сева, – раздался голос Артура, хотя ему никто не давал слова, – сейчас держит соединенными два мира. Но держать их вечно он не сможет, рано или поздно они разойдутся. И тогда Сева погибнет. Поймите это.

– Да я же не сделал ничего!

Черт. Сорвался я все-таки. На крик. Хотя Главный, быть может, и не ко мне обращался.

– Уведите! – устало бросил Первый, не глядя на меня.

Рядом вновь возник Петер и проводил меня в камеру.

Я сразу же лег и провалился в сон, несмотря на скованные руки и ноги.

ГЛАВА 6
Четыре в одном

Туман в голове то сгущался, то рассеивался. Андрей пару раз даже попытался согнать с глаз навязчивую пелену, хоть и понимал, что ее не существует.

Мысли никак не хотели выстраиваться. Полный сумбур.

Переработал?

Навалились впечатления?

Когда все понятно, то можно искать выход.

Когда понятно не все – можно подумать, в какой стороне искать выход.

Когда почти ничего не понятно – надо вспомнить правило прохождения лабиринта. Правой рукой дотронуться до стены – и вперед, на каждом перекрестке сворачивая направо. Рано или поздно, если лабиринт правильный и конечный, выход будет найден.

Но есть сомнения в наличии выхода. Если, не поднимая головы, работать над прибором и программой, если вложить свои знания, если сделать невероятное…

То откроется ли впереди дверь?

Он и сам не заметил, как добрел до порога медицинского центра.

Зиньковец – вот кто поможет отогнать пелену или и вовсе развеять.

Тогда будет виден путь. В пещере или по извилистой тропинке над обрывом – в любом случае уже осознанно, не вслепую.

Эссенциалист должен помочь.

Андрею было неловко просить о помощи, он стеснялся своего недопонимания и этой пелены, как чего-то неприличного и недостойного.

– Сегодня приема больше не будет. – На его пути стояла медсестра. Непреклонная и серьезная.

– Да я на минутку. – Андрей быстро прочитал бейдж. – Ирочка. Пожалуйста.

Он дружелюбно улыбнулся ей и попытался протиснуться мимо. Младший персонал везде одинаков. С начальством – неземные создания, с посетителями – богини, которым и слова поперек сказать нельзя.

– Вы не понимаете? И на минуточку некогда.

Ирочка смотрела на него свысока, но заигрывающе. Любимое занятие практиканток. Эх, куда же она с подобными увертками? Они хороши на личике подростка, а не взрослой девушки.

– Вы такая серьезная, глядя на вас, можно подумать: что-то произошло…

Шутка не удалась, по лицу девушки пробежала тень.

– Произошло. В доктора нашего стреляли, в Зиньковца.

Андрей вздрогнул.

– И…

– Жив, в реанимации сейчас.

– Реанимация вашего центра?

– Нет, у нас нет. Его увезли в Институт Склифосовского.

– Где это?

– В Москве. Метро «Сухаревская».

Андрей поблагодарил ее и пулей вылетел на улицу, ругая себя на чем свет стоит.

Он всюду опаздывает, он всех теряет…

Пелена расползалась сама собой. Разорванные края, мелкие клочья, еще мельче.

* * *

Андрей вышел из метро уже другим человеком. Человек этот знал адрес, дорогу, знал, что говорить охраннику и дежурной.

Но огромный город обрушился на него шквалом запахов, звуков, красок…

Неимоверное количество транспорта, обилие экранов с непонятными рекламами, непривычная архитектура, людской поток – все это кричало, будто скандируя: «Ты здесь никогда не был».

– Город Москва, – произнес вслух Андрей, наконец начиная ощущать реальное существование другого мира. – Город Москва…

Тем не менее Институт он нашел быстро.

Его пропускали, потому что он знал, куда идет.

Молодая женщина с испуганными, но сухими глазами стояла у окна и смотрела на него. Знакомая? Ах да, это медрегистратор из центра…

– В Костю стреляли, – прошептала она.

– Я знаю. Как он?

– Сказали, что лучше. У них прекрасные специалисты…

Андрей стал рядом и посмотрел поверх покрытой белой краской части стекла.

Парк, дорожки. Больные в синих пижамах курят украдкой. Родственники в «цивильном», переминаются с ноги на ногу рядом.

– Пойдем. Ты мне все расскажешь.

* * *

Домой Андрей ввалился почти без сил.

Ксана, которую он дважды накормил в ресторане и полтора часа выгуливал в парке, вернулась в больницу.

Сам он обошелся лишь литровой бутылкой воды. Но, войдя в квартиру, первым делом скинул пиджак, заскочил в ванную, открыл холодный кран и приник к вожделенной струе.

Он чувствовал себя усталым, но соображал хорошо.

А все-таки Стандарт прав. Шаг в сторону от источника света приводит во мрак. Маленькое нарушение имеет шансы вырасти в преступление. Он убедился в этом сегодня. Какие еще нужны доказательства?

Андрей ошибся, полагая, что сможет держать ситуацию с прибором под контролем. Ему никто не даст. Надо срочно найти выход, но прежде…

Он должен наконец увидеть свою паутину.

Сделать это без помощника и эссенциального монитора будет непросто. Надежда только на собственные знания и способность концентрироваться.

Для начала нужно убрать внешние отвлекающие факторы.

Андрей отключил телефон, плотно закрыл окна, задернул шторы. Подумав, снял брюки, рубашку и улегся на ковре.

Закрыл глаза.

«Я войду в лабиринт, я сольюсь с подпространством.

Вселенная безгранична, но она лишь сектор Мегавселенной.

Человек неповторим, но он – лишь крохотная частица мира людей.

Сущность человека – это эссенция мира. Познавая свою паутину, я сближаюсь с Мегавселенной…»

Складывать руки ладонями вместе не обязательно. Паутина внутри, и он ее почувствует.

Это похоже на погружение в океан, только не нужно задерживать дыхание…

Сначала просто было темно. Потом темнота вспыхнула, разойдясь в стороны серебряными лучами.

Паутинка. Почему-то меньше, чем Андрей предполагал. Надо посмотреть, что в ней.

Он сосредоточился на центре, как учили, и «шагнул» в лабиринт.

Что это вокруг? Чья сущность окутана мягкой серебряной оболочкой? Кто этот человек, испытывающий радость, возвращая людям здоровье, плавая наперегонки с другом, целуясь с девушкой, играя в песчаный хоккей? Испытывающий горе от потери любимой, от несправедливости, от сознания собственной беспомощности?

«Это я. Это точно я».

Он хотел продолжить, но паутина вспыхнула и исчезла. Почему? Он что-то нарушил?

Волноваться нельзя, нельзя.

Внезапно вокруг него появилось нитяное кольцо.

Нет, это тоже была паутина, из зеленых лучей и синих долевых, но лишенная центра. Как будто середину вырезали. Много узлов, есть аксельбанты. И самое интересное, она тусклая, матовая. Блеклую паутину Андрею доводилось видеть лишь у людей этого мира. Тогда, у Светы, его это и удивило.

Андрей бросился изучать кольцо, опасаясь, что оно может растаять.

Страх. Неуверенность. Неудовлетворенность собой. И очень странное, незнакомое ощущение – ощущение пути в бесконечность. Такое чувствуют люди, не знающие, зачем живут. Но через мгновение словно кокон вырос вокруг Андрея – защитный кокон. Как скафандр. Как противочумный костюм. Это напоминало компьютерную игрушку или фильм, когда у героя в один момент появляются сверхспособности. Впрочем, синие долевые не содержали ничего сверхъестественного. Просто умения и навыки. Как подарок, приставка, довесок.

Нечто искусственное.

Это – Латушкин Андрей.

Почему-то в серебряной части он не смог прочитать имени. Не успел?

«Виртуал, – понял Андрей. – Значит, я частично виртуален? Но зеленые лучи – вполне настоящие, так чье же это»?

Кольцо тоже пропало, но почти сразу заколыхались клочья сиреневой дымки. Они сползались друг к другу, наконец слившись в одно. Образование напоминало языки пламени по краям обруча, через который прыгают тигры в цирке… Только вместо тигра в центре стоял Андрей.

«Это… внешний облик. Мое лицо. Нет, не мое, я не так выгляжу. И еще здесь – привычка курить сигареты. Действительно, я же никогда не курил, даже не пробовал»…

Обруч будто растворился. Какое-то время Андрей провел в пустоте, но вот все три образования появились снова, одновременно, каждое – на своем месте.

Традиционных размеров паутина. Неоднородная только.

«Вот он, Латушкин Андрей. Эссенциалист. Три в одном, даже четыре. Латушкин…»

Стоп.

Латушкин.

Да это же Стас!

Так вот от кого зеленые лучи. Поэтому и воспоминания у Андрея такие… странные. Общие со Стасом.

А он носил какое-то другое имя.

Интересно, кто и как это сделал? Как это вообще можно сделать? А ведь Стас ни при чем. Или… при чем?

Андрей снова сосредоточился на паутине.

Между сияющей, сине-зеленой и сиреневой частями угадывались темные ободки.

Слой, состоящий из ничего. Пустота.

Три части, три соединенные на время части.

И не надо быть высоким магистром, чтобы понять, что это время подходит к концу. Начинается отторжение. Как у импланта.

Андрей вылетел из океана подпространства, словно поплавок, наполненный воздухом, из-под воды. Резко сел, закрыв лицо руками.

Распад. Так вот откуда жажда. К чему все эти копания, если жить осталось сутки-двое, не больше?

Безразличие навалилось, как душная пуховая перина.

Все напрасно, напрасно, напрасно…

Андрей обвел пустым взглядом комнату. Шкаф, стол, компьютер…

А над компьютером – диплом.

Диплом!!!

Фениксы не умирают!

Он вскочил, распахнул шторы, бросился к диплому.

«Корректор первого звена. Латушкин Андрей»…

В академии ходили слухи, что диплом защищен магией. Его нельзя уничтожить, и он хранит сущность владельца.

И его имя.

Но имя здесь все то же, а где же…

Паутина в нижнем углу!

Трясущимися руками Андрей выковырял диплом из-под стекла, положил на стол и накрыл ладонью паутину.

«Всеволод Сергиенко. Корректор первого звена».

Сева Сергиенко, нерешительный, недальновидный, зацикленный на Стандарте. Совершивший только один настоящий поступок в жизни.

Значит – Сева, Стас, виртуал и кто-то еще. Четыре сущности, а жизнь одна.

«Продолжительность жизни человека зависит в первую очередь от самого человека». Двенадцатый постулат.

«Жизнь имеет ценность лишь тогда, когда имеет смысл». Тринадцатый, последний.

– Нет. Я не Сева, не Стас. Я Андрей. И я еще не все сделал, чтобы умирать. А имеет ли это смысл – какая разница.

Человек, состоящий из четырех частей, успел ошибиться. Необходимо было исправлять положение. Последствие ошибки, страшное ее детище, занимало и места-то всего ничего на флешке. Ее и найти-то сложно, среди фотографий и игрушек маленький файл, который может обнаружить лишь тот, КТО ЗНАЕТ.

Но на флешку он скопировал лишь резервную копию, а оригинал остался в Конторе, причем на нескольких компьютерах сразу…

Избавиться от него можно лишь самым варварским способом. Как Андрей ни прикидывал возможные варианты, все равно упирался в один: полное уничтожение носителей и всей сопутствующей документации.

А еще нужно сделать вот что…

Выскочив на улицу, Андрей первым делом бросился в магазин фототоваров и купил простенькую «мыльницу».

Когда-то Сева очень любил снимать. Очень. Фотография доставляла ему наслаждение, соизмеримое разве что с анализированием паутины.

Стас считал беготню с фотоаппаратом глупостью.

А еще Стас, например, никогда не ел овсянку. А разве хоть один житель Лабиринта ест на завтрак что-то, кроме овсянки?

Лабиринт.

«Это мир, где я живу. Жил».

Стас сидел в ванной по часу, напустив пару и вылив полфлакона шампуня зараз. Сева предпочитал контрастный душ.

Андрей не зря купил фотоаппарат. Вспомнить (не прочитать инструкцию и разобраться, а именно «вспомнить», на что и как нажимать) последовательность действий и щелкать, щелкать, пока не останется память об этом занятии: да-да, я много снимал.

Дом, освещенный утренним солнцем, кошка, изящный автомобиль, вороны в мусорном баке, сорока с изумительным оперением, клумба с альпийской горкой…

Девушка в белом, толстая мороженщица… Прудик, канава. Забор с витой решеткой. Школьный двор.

Мальчишки, играющие в футбол.

Вихрастый задира зевает на воротах. Долговязый хавбек чешет затылок. Бомбардир-коротышка сосредоточенно поджимает губы и несется вперед. Стоппер, который отдыхал и ковырял ногу, бросает свое увлекательное занятие и летит на помощь бомбардиру. Это наши.

Команда соперников не столь симпатична: прилизанные домашние мальчики без отличительных черт.

Надо еще поснимать наших.

Андрей присел, чтобы быть вровень с ребятами. Из этого положения фигуры футболистов получаются лучше: во весь рост, четкие и неискаженные. Тем более что ребята еще маленькие, лет двенадцати.

Вихрастый поймал мяч, летящий ему в руки, вбросил его и посмотрел на часы.

– Мне пора, – грустно сказал он.

– Нормально! А стоять за тебя кто будет?

Вихрастый пожал плечами, отошел от ворот, скинул перчатки, поднял сумку и ветровку:

– Да вон хоть дядя постоит!

Махнул друзьям рукой и ушел.

Игра на миг приостановилась. Начинали четыре на четыре, теперь у одной команды вратаря нет. Обидно.

Андрей кивнул им и оказался в воротах.

Стас смотрит футбол лишь по телику и только во время крупных чемпионатов. Сева такой игры вообще не знает. Сева играет в хоккей на песке и травяной баскетбол.

Ну так что же?

Андрей не стал долго раздумывать. Пацан, продолжающий бузить в душе почти каждого взрослого мужчины, готов поддержать любую игру с мячиком. Пусть он и не знает правил.

Не пустить в ворота – это как в хоккее. От своих мяч руками не брать – тоже понятно. Ну и ладно, так даже веселее.

Незаметно для себя Андрей увлекся. Команда окончательно стала «его», счет (а ведь наши проигрывали, проигрывали) почти сравнялся, и коротышка – бомбардир вновь летел в атаку.

А Андрей рвался на части от желания поиграть и от еще более жгучего желания поснимать дальше.

Но игровой азарт быстро все пересилил.

Через десять минут Андрей, именно Андрей, а не Стас или Сева, играл в футбол.

Матч закончился со счетом восемь-шесть в пользу команды «наших». Мальчишки с веселым галдежом пожимали голкиперу руку.

Андрей испытывал радость и даже гордость. Он еще что-то может!

А значит – пора двигаться дальше.