Текст книги "Боярский сын Дружинник Часть третья (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 10

Мы с Егоркой мчались по предрассветной Москве, как два нашкодивших демона, за которыми гнался разъярённый Сатана. Ветер свистел в ушах, выбивал слезы, ледяная мартовская морось хлестала по лицу, но я даже не думал сбрасывать скорость.

Я гнал кроссовый байк так, как не гонял никогда в жизни. Мы уворачивались от встречных машин, срезали путь через газоны, влетали в такие узкие дворы, где едва могла протиснуться даже малолитражка. Местные любители тишины понаставили тут шлагбаумов и бетонных полусфер, но для легкого мотоцикла и опытного наездника это не было преградой. Мы проскакивали там, где неповоротливые фургоны ИСБ не имели ни единого шанса.

Вскоре мы вылетели на улицу Строителей. Нужную нам территорию я срисовал сразу.

Территория «МосГорСтроя» выглядела так, как и должна была выглядеть база прикрытия для крупной банды наемников. Обычная, обшарпанная трехэтажка административного корпуса. Рядом длинные прямоугольные ангары из профнастила. На обширной территории, обнесенной бетонным забором с колючей проволокой, ровными рядами стояли оранжевые самосвалы, экскаваторы и прочая строительная техника.

Идеальная маскировка. Шум моторов, постоянная суета – в таком муравейнике можно спрятать хоть роту солдат, и никто из соседей даже ухом не поведет.

Я сбросил газ, и мы подкатили к глухой стене метрах в пятидесяти от главного въезда.

У шлагбаума переминались с ноги на ногу двое крепких парней в куртках цвета хаки. Еще один маячил в будке охраны. Я прищурился, сканируя пространство. Камеры. Одна на столбе, две на углах здания. Сектора обзора перекрывают друг друга.

Ядрёна медь, не очень-то приятное зрелище. Могут срисовать в любую секунду. Просто так в наглую прорываться через ворота – значит поднять преждевременный шум и подставить Матрёшку под удар. Мне нужен был элемент скрытности, хотя бы на первые несколько минут.

А между тем, где-то позади, в лабиринте улиц, завыли сирены.

ИСБшники. Всё-таки пришли по мою душу!

Я нахмурился, мозг заработал с удвоенной скоростью. Как они так быстро сели мне на хвост, если я петлял по дворам?

Ответ пришел мгновенно, заставив меня скрипнуть зубами от злости. Телефон! Мой гребаный смартфон! Наверняка там жучок.

И кто мог его поставить? Лис! Ручной шпион полковника Завьялова, который терся на моей базе. Когда я оставлял трубку на зарядке в кабинете или раздевалке, этот уродец вполне мог засунуть туда маячок.

Надо будет всё-таки с этим Лисом потом пообщаться по душам. Вдумчиво так пообщаться, чтобы он окончательно определился – на чьей он стороне. Конечно, дезу ему давать было удобно, но… С другой стороны, вон оно как вышло, когда не ограничили информацию. Мигом примчались ИСБшники. И потом дёрнули за мной…

Впрочем, сейчас этот шпиончик сыграл мне на руку. ИСБшники точно узнали, куда я еду. Завьялов стягивает сюда свои силы. Отлично!

Я обернулся к Егорке. Мальчишка сидел на заднем сиденье, вцепившись побелевшими пальцами в раму. Его трясло то ли от холода, то ли от отката после использования магии льда.

– Егорка, слушай, – я положил руку ему на плечо, заглянул в глаза. – Ты остаешься здесь. Следишь за мотоциклом. Движок не глуши, держи его постоянно на холостых. Я не знаю, через сколько вернусь, но, когда я выйду, транспорт должен быть готов рвануть с места. Понял меня?

– Так точно, Елисей Святославович! – кивнул мальчишка, шмыгнув носом.

– И еще. Если к тебе подъедут ИСБшники, Завьялов или кто другой, не вздумай быковать. Скажешь им прямо: Елисей Ярославский направился внутрь спасать похищенную Матрёшку.

– Хорошо… но… – начал было Егор.

– Никаких «но», боец! – оборвал я. – Скажешь именно то, что я приказал. От этого зависит не только наша жизнь.

Мальчишка сглотнул. Я посмотрел на камеры, которые дёрнулись и взглянули вглубь территории. Есть несколько секунд на проникновение, если внутри, конечно, не будет фиксированных зрачков на заборы. Но это вряд ли будет у людей из строительного комплекса – лишняя трата средств.

– Ну, ведарь, в добрый путь, – прошептал я сам себе, спрыгнув с мотоцикла.

Энергия горячей волной прокатилась по меридианам, разгоняя кровь. Я сделал короткий разбег, оттолкнулся от асфальта и взлетел на бетонный забор. Ужом скользнул между витками колючей проволоки. Потом мягкое приземление на полусогнутые ноги и вот я уже внутри. Ну здрасте, девочки!

Территория базы встретила меня запахом железа и солярки.

Я скользнул в тень за ближайшим штабелем бетонных блоков. Судя по следам протекторов у въезда, машина, которая увезла Матрёшку, была легковой. Протектор неглубокий, шоссейный. И она точно приехала раньше нас. Пока я отвлекался на Завьялова, пока мы прыгали через стену в Балашихе, эти ублюдки не теряли времени.

То, что Матрёшка не будет молчать, я знал наверняка. Эта девка мертвого достанет своими причитаниями. Значит, мне оставалось только навострить уши.

Я осторожно выглянул из-за блоков. По территории прохаживались люди. И это точно были не простые работяги-строители. Выправка, цепкие взгляды, а главное – оттопыривающиеся полы курток, под которыми угадывались кобуры. Для строителей типа «МосГорСтроя» такие вещи были дикостью. Но вот для боевиков клана «Ночных Хищников» это норма.

– А ну пустите, черти! – вдруг прорезал ночной воздух звонкий девичий крик.

Матрёшка! Жива, ядрёна медь!

Крик донесся из центрального ангара. Хреново. Здание освещалось прожекторами со всех сторон, вокруг сновали люди. Просто так, в наглую, туда не подобраться! Могут изрешетить на подходе.

Нужен был маскарад.

Неподалеку от меня, насвистывая какую-то попсовую мелодию, проходил мужчина лет сорока. Кепка надвинута на глаза, руки в карманах куртки. Расслабленный чувачок, который не ожидает нападения со стороны. Ну что же, как нельзя вовремя нарисовался!

Я негромко присвистнул.

Мужик тут же остановился. Его рука дернулась к груди, расстегивая молнию, под которой блеснул ствол пистолета-пулемета. Он повернул голову в сторону темного прохода между контейнерами.

Я сделал шаг назад и задел плечом гофрированную стенку контейнера. Раздался гулкий металлический звук. Заинтересованный человек двинулся прямо ко мне, не забыв вытащить оружие.

Выстрелить я ему не дал. Когда он поравнялся с углом, я ушел в Скольжение и рванул вперед! Левая рука перехватила запястье с оружием, вывернула сустав, а правая ладонь жестко ударила по кадыку.

Извините, что не представился. Думаю, потом как-нибудь познакомимся, если захотите, конечно…

Мужик захрипел, глаза выкатились из орбит. Оружие тут же выпало из ослабевших пальцев. Я подхватил обмякшее тело и затащил его глубоко в тень.

Пара минут на всё про всё, и я переоделся в его куртку, натянул на глаза кепку. Куртка была мне чуть великовата в плечах, но в темноте сойдет. Я вытащил из своего кармана смартфон, на экране которого светилась пара пропущенных от Завьялова, и аккуратно сунул его во внутренний карман вырубленного наемника.

Если ИСБшники отслеживают сигнал, пусть найдут его здесь. Это добавит неразберихи. А я дам понять, что знаю про их слежку.

Втянул голову в плечи, поднял воротник куртки повыше и уверенным шагом двинулся в сторону центрального ангара. Оттуда снова донеслось:

– Выпустите меня, ироды! Иначе придет Елисей Святославович и всем вам бошки пооткручивает!

Ай да Матрёшка! Верит в своего боярича. И правильно делает. Если не в меня, то в кого?

Я прошел мимо одного патрульного. Тот мазнул по мне скучающим взглядом и отвернулся. Прошел мимо второго. До входа в ангар оставалось метров десять. Я уже видел двух амбалов, стоявших у массивных железных дверей.

И тут началось…

Со стороны главного въезда раздался визг тормозов. Я скосил глаза. Три черных микроавтобуса ИСБ с золотыми орлами на бортах сходу протаранили хлипкий шлагбаум.

Все головы на территории базы мгновенно повернулись туда. Наемники «Ночных Хищников» прекрасно знали, как выглядят машины Имперской Службы Безопасности. Воздух мгновенно наэлектризовался.

Я же, не теряя ни секунды, подошел вплотную к дверям ангара.

Охранники уставились на меня, еще не понимая, кто я такой.

– Ребят, что там за херня творится-то? – прохрипел я, махнув рукой себе за спину, в сторону ворот.

Они на автомате перевели взгляды туда, где из мигалок ИСБ уже высыпали закованные в броню оперативники.

Этой секунды мне хватило.

Рывок! Я схватил обоих амбалов и с силой свел головы вместе. Раздался стук, как будто шлёпнули ладонью по арбузу. Один рухнул мешком с дерьмом. Второй оказался покрепче и попытался вскинуть автомат.

Я подбил ствол его АК вверх, уводя линию огня в потолок, и ребром ладони нанес удар по горлу. Тот закатил глаза и осел на асфальт. К первому.

Я подхватил падающий автомат.

За моей спиной раздались крики. Кто-то из наемников, наконец, понял, что у дверей ангара происходит что-то не то.

– Вали его! – заорал кто-то.

Пуля злобно взвизгнула над самым ухом, выбив фонтанчик кирпичной крошки из стены.

Ядрёна медь! Маскировка снята. Ну что же… дальше будем рубить хардкор.

Я развернулся, упал на одно колено и дал длинную очередь поверх голов нападающих, в сторону ворот, где как раз разворачивались оперативники ИСБ.

Сработало идеально! Услышав стрельбу со стороны базы, ИСБшники, недолго думая, открыли шквальный огонь. Наемники, оказавшись под перекрестным обстрелом, забыли про меня и начали палить по имперцам.

Территория «МосГорСтроя» из спокойной строительной территории превратилась в поле боя. Захлопали выстрелы, полетели светошумовые гранаты.

Над базой разнесся усиленный мегафоном голос полковника Завьялова:

– ГОВОРИТ ИМПЕРСКАЯ СЛУЖБА БЕЗОПАСНОСТИ! ВСЕМ БРОСИТЬ ОРУЖИЕ! МЫ ОБЕЩАЕМ СОХРАНИТЬ ВАМ ЖИЗНИ!

В ответ из-за ангаров прилетел отборный мат и очередь из крупнокалиберного пулемета, которая снесла мигалку на головном микроавтобусе. Впрочем, другого я от отморозков из Опасных Земель и не ожидал.

Оставив Завьялова развлекаться с пулемётчиками-автоматчиками, я вышиб дверь и ворвался внутрь ангара.

Внутри было светло, как днем. Длинный коридор, административные кабинеты по бокам.

Из ближайшей двери на меня выскочил тощий мужик. Вокруг лица на бешеной скорости вращались пять металлических шариков размером с бильярдные. Металловик?

Он вскинул руку, и шарики со свистом устремились ко мне, метя в голову.

Я ушел в перекат, пропуская смертоносную шрапнель над собой. Шарики со звоном впились в дверь позади.

Глупый, очень глупый одаренный! Если ты манипулируешь металлом на расстоянии, ты обязан держать Кольчугу Души, иначе ты просто кусок мяса! А этот придурок всю живицу пустил в атаку.

Вставая с колена, я сформировал в правой руке Огненный Клинок и метнул его в грудь мага. Плазменный серп с шипением пробил его куртку, плоть и вышел из спины. Мужик булькнул кровью и рухнул на линолеум.

Из соседнего кабинета выскочили еще двое с дробовиками.

С этими тоже не стал играть в благородство. Вскинул трофейный АК и срезал обоих злой очередью. К сожалению, без смертей обойтись не удалось. Ну, тут правило простое: либо я их, либо они меня. Третьего не дано, когда на кону жизнь моей прислуги.

– Елисей Святославович! Елисей Святославович! – раздался голос Матрёшки, теперь уже совсем близко, с конца коридора.

Я рванул туда.

С улицы доносились раскаты взрывов. ИСБшники пустили в ход всё своё вооружение. База содрогалась от разрывов гранат.

И вдруг сквозь эту какофонию прорвался еще один голос из мегафона:

– ЕЛИСЕЙ, ДЕРЖИСЬ! МЫ ИДЁМ НА ПОМОЩЬ!

– ЯРОСЛАВСКИЙ! НЕ ВЛЕЗАЙТЕ, ЭТО НЕ ВАШ БОЙ! НАЗАД! – крикнул Завьялов.

Отец! Святослав Васильевич прибыл лично! Кавалерия Ярославских уже здесь.

Теперь будет ещё веселее! Кранты «Ночным Хищникам»!

Путь мне преградила женщина. Стервозного вида блондинка в черном комбинезоне. Прямо как из фильма, где крутая бабёха ломает всё вокруг и умудряется оставаться женственной. В её руках закручивались два морозных вихря. Ледовик?

– Тётенька, можно я пройду? – спросил я с жалобными интонациями в голосе. – Я вовсе не хочу делать вам больно!

Она не стала тратить время на разговоры. Вскинула руки, и в меня полетели два вращающихся ледяных вихря.

По всей видимости, тётенька собралась сделать больно мне. А этого очень не хочется!

Я упал на колени, скользя по линолеуму. Вихри пронеслись над головой, заморозив лампы на потолке – те лопнули с хрустальным звоном.

Сконцентрировав ярь в легких, я выдохнул Огненный Шквал. Ревущее пламя ударило женщине в лицо. Но она оказалась опытнее предыдущего ублюдка – ее тело окуталось синеватой Кольчугой Души. Мой огонь лишь оплавил ее защиту, заставив лед зашипеть и превратиться в пар.

Она ухмыльнулась сквозь пелену пара и начала формировать в руках ледяное копье.

– Долго возишься, тётка, – прорычал я.

Рывок из положения на коленях!

Я пробил завесу пара, оказываясь к ней вплотную. Левая рука перехватила запястье, не давая метнуть копье, а правая выхватила из ножен боевой нож. Лезвие, напитанное живицей до состояния белого каления, с шипением прошило остатки ее Кольчуги Души и вошло точно под ребра, пробивая сердце.

Женщина расширила глаза, из ее рта вырвалось облачко морозного пара, и она осела на пол. Как бы не претило мне убивать женщин, но что поделать… Врагов за спиной оставлять в живых нельзя!

Я выдернул нож, стряхнул кровь и двинулся к двустворчатым дверям в конце коридора. За ними притихла Матрёшка.

– Елисей Святославович! – крикнула Матрёшка из-за дубовой двери в самом конце коридора.

Я подбежал к двери. Ударил в створ и встал сбоку, у косяка.

И как же вовремя!

БАХ! БАХ! БАХ!

Дверное полотно брызнуло щепками. Три пули прошили дерево на уровне моей груди, там, где я стоял, если бы попытался выбить дверь с плеча.

Я застонал и с громким стуком упал на одно колено.

Тут же последовала вторая серия выстрелов. На этот раз пули пробили дверь ниже, целясь в упавшее тело.

Грамотно. Очень грамотно. Сначала бьют в центр, потом добивают упавшего. За дверью сидел профессионал. Никакой паники, никаких лишних движений. С таким нужно быть предельно осторожным.

Я затаил дыхание. Выжидал.

За дверью не было слышно движений. Только Матрёшка всхлипывала где-то в углу комнаты. Снаружи, за стенами ангара, гремела настоящая война, то гвардия Ярославских и ИСБ множили на ноль клан «Ночных Хищников». Раздавались крики и рычание. Неужели начали оборачиваться? Хм, глупо…

Противник за дверью сделал шаг. Половица еле слышно скрипнула. Он подходил ближе, чтобы проверить свою работу.

Пора!

Я вскинул автомат, ствол уставился сквозь пробитое дерево, и зажал спусковой крючок, водя стволом на уровне пояса.

Очередь вспорола дверь. Боялся ли я задеть Матрёшку? До одури! Но интуиция ведаря подсказывала, что девчонка забилась в дальний угол, а стрелок стоит передо мной.

Из-за двери раздался сдавленный стон, затем звук падающего тела.

Я вскочил, с разбегу ударил ногой в район замка. Дверь хрустнула, распахнулась настежь, ударив по лежащему на полу стрелку.

Я влетел в кабинет, водя стволом из стороны в сторону.

Кабинет был обставлен богато: кожаные диваны, массивный стол. В углу, сжавшись в комочек и натянув на колени порванную ночнушку, сидела Матрёшка. Увидев меня, она залилась слезами:

– Боярич! Живой!

– Тихо, Матрёшка, тихо. Всё хорошо, – выдохнул я, опуская автомат.

Я сделал шаг к ней, чтобы поднять девчонку на ноги.

И в этот момент чья-то рука легла мне на запястье.

Это прикосновение было… каким-то неправильным. Оно не могло принадлежать живому человеку. Холодное, пробирающее до самых костей, словно кто-то достал из морозильной камеры кусок промороженного мяса и положил на мою кисть.

Глава 11

Я неожиданно увидел перед собой огромную, но невероятно красивую женщину.

Да как-то всё вообще резко поменялось вокруг. То есть я был в пропахшем порохом и кровью кабинете, видел дрожащую на кожаном диване Матрёшку, держал на мушке дверной проем… А в следующее мгновение меня перемололо в невидимой мясорубке пространства и времени и выплюнуло совершенно в другом месте.

Я моргнул раз, другой. Зрение сфокусировалось. Я видел эту красивую женщину сквозь какие-то деревянные прутья решётки. Мозг старого ведаря, заработал на предельных оборотах, анализируя обстановку. Запахи. Вместо запаха пороха ноздрей коснулся нежный аромат лаванды, теплого молока и дорогого парфюма. Звуки. Вместо грохота автоматных очередей и взрывов гранат ИСБ раздавалось тиканье часов и мягкий шелест ткани.

Да где это я? Почему за решёткой?

Только спустя пару мгновений до меня дошло. Это вовсе не прутья какой-то тюремной камеры.

Я находился в детской кроватке!

Ничего себе! Вот это сюрприз! Твою ж налево, это что за ментальные фокусы⁈

Красивая женщина с тёплой улыбкой протянула ко мне руки. Она обхватила меня поперек туловища и легко подняла в воздух.

Ого, вот это силища! – пронеслась первая мысль. Да чтобы меня, мужика под сто килограммов боевых мышц, вот так пушинкой поднять? А потом я посмотрел вниз.

Мать моя женщина… И почему я такой… крошечный?

Я скосил глаза, насколько позволяла физиология. Охренеть, да я ведь мелкий! И всё моё тело туго, как гусеница в коконе, замотано в кружевные пелёнки. Я попытался дернуться, применить хотя бы простейший силовой выход из захвата, но тело не слушалось. Мышц как будто бы и не было. Координации тоже ноль. Я не мог пошевелить ни руками, ни ногами.

И тут меня накрыло осознанием, от которого по спине (маленькой спинке) пробежали мурашки. Это память. Глубинная, запечатанная на подкорке память Елисея Ярославского. Того, чье тело я сейчас занимал.

А может всё-таки морок? Ну-ка, дай-ка я рявкну!

Из моего рта, повинуясь воле семидесятилетнего охотника на нечисть, должен был исторгнуться суровый бас: «Гражданка, бросьте хулиганить и немедленно положите меня на место! Иначе я за себя не ручаюсь!»

Я продумал эту фразу. Я четко сформулировал её в мозгу. И послал сигнал голосовым связкам.

Но из моего беззубого рта вырвался только требовательный младенческий вопль:

– А-а-а-а-а!

Да что за дела⁈

Мой взгляд сфокусировался на её лице. Иссиня-черные волосы, уложенные в сложную прическу. Глаза пронзительно-синие, глубокие, как горные озера. Точно такие же глаза я видел в зеркале каждое утро, когда брился.

Да это же матушка! То есть, мать Елисея Святославовича. Бывшая жена моего сурового отца, которая, как мне рассказывали, умерла при моем рождении. Даромила Ярославская.

И почему же я увидел её именно сейчас? Неужели эта тварь Черонбайская ковыряется в моих мозгах?

– Елисейка… Елисейка, мой маленький, – ласково проговорила она, прижимая меня к своей груди.

Мне понравился звук её голоса. Он прозвучал, как звонкий ручеёк, пробивающийся сквозь апрельский снег. В нем было столько неподдельной любви, что у меня внутри что-то предательски дрогнуло. Я не знал материнской ласки в своей прошлой жизни. А этот пацан, Елисей, лишился её в самом начале пути. Да-а-а, в этом мы с ним схожи…

Ну что же мне сказать ей в ответ? Я снова сделал над собой титаническое усилие, пытаясь подчинить неразвитый речевой аппарат: «Госпожа матушка, не будете ли вы столь любезны положить меня на место, а не то… Опс, оконфузился. Прошу пардону»

Вместо слов я снова выдал возмущенную сирену:

– А-а-а-а-а!

Да уж, членораздельная речь в этом теле явно изначально не заложена в базовую комплектацию. Я соображал, я пытался контролировать диафрагму, но выходил только истошный крик.

– Елисеюшка, ну не стоит так кричать, мой хороший, – улыбнулась Даромила, покачивая меня на руках. – Сейчас я поменяю тебе пелёночку и положу обратно. Ты же у меня самый лучший, самый сильный мальчик на свете…

Живица! Я попытался дотянуться до своего внутреннего резерва, до того самого огненного источника, который не раз спасал мне жизнь. Она блистала искоркой, но мои меридианы были еще спящими.

Я, конечно, попытался покраснеть от стыда, осознав, что обделался (ну, точнее, обделался мелкий Елисей, но ощущал-то это сейчас я!), а потом решил – да и хрен с ним. Подумаешь! Для младенца это нормальный рабочий процесс.

Пока Даромила, ловко орудуя руками, меняла мне пелёнки на пеленальном столике, дверь детской бесшумно отворилась.

В комнату вошла молодая женщина лет двадцати пяти. Высокая, статная, с идеальной осанкой. На ней было дорогое, расшитое золотом платье, а на шее сверкало колье с рубинами размером с перепелиное яйцо.

Она улыбнулась. Но, как ведарь, я сразу заметил фальшь. Улыбка не коснулась её глаз. Глаза были холодными, как у акулы перед броском.

И она была мне знакома! Сейчас я напрягусь и вспомню – кто это такая!

– Госпожа Ярославская, – пропела вошедшая елейным голоском. – Неужели наш маленький Елисей изволил подать голос? Аж в коридоре слышно.

Моя матушка обернулась, придерживая меня одной рукой.

– Да, княгиня. Вот он у нас какой крикун, – с гордостью ответила Даромила. – Скорее всего, будет повелевать армиями, когда вырастет. Голос у него командирский, весь в отца.

Княгиня? Так это княгиня? Долгополая? Ну, в принципе, похожа, чего уж говорить. Только помоложе и посимпатичнее той, какую знал я.

Мама отвернулась обратно ко мне, чтобы застегнуть крошечные пуговицы на распашонке, и не увидела того, что творилось позади.

А за её спиной лицо «княгини» исказилось уродливой гримасой. На долю секунды маска светской львицы слетела, обнажив иную суть. Женщина сунула руку в складки своего платья и неуловимым движением достала крошечный флакон.

Она шагнула к небольшому столику, где стоял хрустальный кувшин с водой и наполовину недопитый бокал. Тот самый бокал, из которого Даромила пила, пока не начала возиться со мной.

Две капли прозрачной, как слеза, жидкости беззвучно упали в воду.

Я всё это видел! Я, мать вашу, всё это видел своими младенческими глазами! Но как я мог сказать⁈ Как я мог предупредить её о том, что эта стерва только что подсыпала ей яд⁈

Мне оставалось только бешено вращать глазами, сучить маленькими ножками и пытаться выдать хоть какой-то осмысленный звук. Ну, стоит ещё раз попытаться предупредить мамашу.

– А-а-а-а-а! – заорал я так, что чуть не сорвал связки.

Я пытался вытянуть ручку, указать на столик, но Даромила лишь перехватила мой кулачок. Поцеловала в пальчики.

– Ой, княгиня, – произнесла моя мать, беря меня на руки и поворачиваясь к гостье. – Какой у вас красивый, необычный цвет ногтей.

Я скосил взгляд на руки отравительницы. Длинные, чуть заостренные ногти поблёскивали белым цветом с сероватым оттенком.

– Да, – ответила княгиня, взмахнув кистью. – Перламутровый. Мне он тоже очень понравился. Захотелось, понимаете ли, сменить палитру. Все эти красные, бордовые тона так приелись… А тут перламутрово-белый, под цвет первого снега. Мне он очень приглянулся. Возможно, даже сделаю его одним из своих визитных карточек. А может быть, и передумаю. Женщины так непостоянны в своих вкусах, не правда ли, Даромила?

Пока она несла эту светскую чушь, зубоскаля и сверкая фальшивой улыбкой, мама подошла к столику.

«Нет! Стой! Не смей!» – орал я, пытаясь вырваться.

Даромила подняла бокал. Дать бы по нему пенделя, да не достаёт ножка!

– Утомилась я что-то сегодня, – вздохнула мама. – Мальчик растет не по дням, а по часам. Вес набирает мой богатырь.

Она поднесла хрусталь к губам и сделала глоток.

Я замер. Внутри всё оборвалось. Я знал, что произойдет дальше. Я видел сотни отравлений в своей прошлой жизни.

– Ну что же ты, Елисейка, всё кричишь и кричишь? – спросила Даромила, морщась. Она поставила бокал на место и потерла висок. – Давай-ка я положу тебя обратно в кроватку. Поспи, мой ангел.

Она шагнула к кроватке. Я почувствовал, как её руки, держащие меня, мелко задрожали. Хватка начала ослабевать.

Когда она перегнулась через деревянный бортик, чтобы положить меня на матрас, руки окончательно отказали. Последние пять или шесть сантиметров я пролетел, выпав из её ослабевших пальцев. Упал на мягкое, но сам факт падения меня ни фига не порадовал!

Даромила пошатнулась. Её лицо побледнело, приобретя восковой оттенок. Она ухватилась за деревянный перевес кроватки, пытаясь удержаться на ногах. Дыхание стало хриплым, прерывистым.

– Ой… – выдохнула она, и в её голосе зазвучал первобытный страх. – Что-то я… ослабела. Что-то со мной не так… Княгиня… позовите лекаря…

Княгиня не сдвинулась с места. Она стояла в двух шагах и наблюдала, как жизнь покидает тело жены главы рода Ярославских.

– Ну да. Это всего лишь яд, моя дорогая, – не скрывая усмешки, произнесла гостья. – Очень дорогой, очень качественный яд. А знаете, почему он дорогой? Он не оставляет следов. Лекари скажут, что твое сердце просто не выдержало послеродовых осложнений. Тромб, или закупорка. Это уже неважно.

Даромила сползала по прутьям кроватки. Её синие глаза расширились от ужаса. Яд всё активнее действовал, останавливая сердце.

– За что? – прошептала она одними губами. – За… что?

Княгиня подошла ближе, присела на корточки рядом с умирающей.

– Ничего личного, Даромила. Просто твой муж, Святослав, слишком много возомнил о себе. Решил, что Ярославские могут диктовать условия Долгополым при строительстве. Поэтому так получилось. А вообще, ты мне была даже симпатична. Тихая, домашняя, глупая клуша. Мне даже жаль тебя… Отчасти.

Мама с трудом повернула голову. Её угасающий взгляд встретился с моим.

– Елисей… – прохрипела она.

Её рука скользнула по решётке, пытаясь дотянуться до меня, но сил не хватило. Пальцы разжались, и рука безвольно упала на ковер. Даромила замерла. Её пронзительно-синие глаза остались открытыми, глядя немигающим взором.

Она была мертва.

Ядрёна медь! Сука! Тварь!

Я выдал такую трехэтажную конструкцию мата, от которой покраснел бы портовый грузчик. Я рвался из этого крошечного тела, желая только одного – вцепиться этой напыщенной твари в кадык и вырвать его с корнем!

Но из горла младенца вырвался лишь очередной жалобный писк.

Княгиня поднялась. Оправила несуществующие складки на платье. Затем её холодный взгляд переместился на меня. Усмехнулась. Она подошла к кроватке и нависла надо мной. В её глазах не было ни капли жалости к осиротевшему ребенку. Сомневаюсь, что она вообще слышала про такую эмоцию.

Она снова достала из складок платья флакончик. На этот раз другой. Внутри плескалась чёрная жидкость, от вида которой у меня похолодело внутри. Тёмная магия? Яд?

– А теперь ты, маленький ублюдок, – прошипела она.

Женщина грубо схватила меня за подбородок, сдавила щеки так, что рот рефлекторно открылся. Я попытался отвернуться, зажмурился, сучил ногами, но что я мог сделать против взрослой, сильной женщины находясь в теле слабого ребенка?

Она капнула мне в рот несколько капель этой черной дряни.

Горечь полыни обожгла язык и горло. Жидкость скользнула внутрь, и я почувствовал, как внутри крошечного организма словно захлопнулись стальные двери. Моя искорка основы погрузилась в ледяной янтарь. В меридианы больше не поступали тонкие струйки живицы!

Княгиня запечатала мой дар? Так вот почему Елисей рос «пустышкой»! Вот почему все вокруг считали его непробившимся, пока я не оказался на грани смерти и не пробил эту печать!

– Это запрет на твой дар, Елисей, – прошептала княгиня, глядя, как я давлюсь и кашляю. – Пей. Пей до дна. Ты никогда не сможешь овладеть своей магией. Никогда не станешь таким, как твой отец или твой старший брат. Ты будешь позором рода Ярославских! Пустышкой! И так будет всегда!

Она отпустила мое лицо и вытерла пальцы о кружевной платок.

Я закашлялся. В груди пекло так, словно туда засунули раскаленный уголь. Зрение начало меркнуть. Улыбка этой суки растворялась в черном тумане.

Вдох!

Судорожный вдох, словно я вынырнул из ледяной воды.

Обстановка вокруг снова поменялась. Запах лаванды исчез, уступив место медному запаху крови и пороховой гари. Мягкая кроватка пропала. Под моими ногами был жесткий линолеум кабинета на базе «МосГорСтроя».

Я стоял на одном колене, сжимая в руках трофейный автомат. Рядом валялся труп стрелка, которого я только что изрешетил сквозь дверь. В углу на кожаном диване, сжавшись в комочек и натянув на коленки порванную ночнушку, дрожала Матрёшка.

А моё запястье, сжимала чья-то небольшая ладонь.

Я поднял голову.

Передо мной стоял знакомый мальчик. На вид лет десять. В аккуратном костюмчике, с бледным, как мел, лицом. И с глазами, сплошняком залитыми чернотой.

– Ну вот я и узнал твой главный секрет, Елисей Святославович, – произнес мальчишка.

Он ухмыльнулся, обнажив ряд слишком острых, белоснежных зубов.

– Да ты, оказывается, такое не от природы, – протянул Чернобай, не отпуская моей руки. – На тебе запрет. Печать. Ты искусственно созданная аномалия. А я-то думал, что ты герой, ты настоящий, а ты… А ты просто… дурак, который чудом выжил.

Он смотрел на меня с торжеством победителя, ожидая, что я сейчас сломаюсь. Что я начну рыдать, осознав глубину своей детской травмы, увидев смерть матери. Он думал, что сковырнул корку моей самой болезненной раны.

Ну да, испугал ежика голой…

Я в ответ рассмеялся:

– Это ты дурак! А вот я – д’Артаньян! Ё-маё!

И как же приятно было проговорить, а не проорать детским плачем!

Улыбка сползла с лица Чернобая. В его черных глазах мелькнуло непонимание.

Он нахмурился и командным тоном произнес:

– А теперь загибайся от боли! Загибайся от тоски! Ведь матушка тебя бросила! Твою матушку отравили на твоих глазах, а ты ничего не смог сделать! Ты вовсе не одаренный! Ты слабак! И к тому же еще и проклятый! Твоя жизнь – полное ничтожество! Твой старший брат, Яромир, станет наследником рода, а ты так и будешь прозябать на своей базе, как цепной пес, без шансов выбраться наверх! Никто из твоих нынешних друзей не подаст тебе руки в будущем! Ты всего лишь ошибка!

Он говорил это так убедительно, что я в самом деле ощутил укол. Где-то глубоко внутри шевельнулась обида, ревность к брату, чувство собственной неполноценности, жгучая боль потери.

Но я тут же отсёк эти мысли. Как хирург отсекает скальпелем гниющую плоть.

Эти хреновые мысли были мыслями Елисея.

Но я-то не Елисей! Я ведарь. Прожженный мужик, который хоронил боевых товарищей, вырывал кадыки оборотням голыми руками и прошел через такое дерьмо, которое этому мелкому демону даже в его кошмарах не снилось.

Детские травмы? Комплексы неполноценности? Серьёзно?

Да на меня нужно таких Чернобаев с десяток, чтобы хотя бы покакать захотелось!

Поэтому, когда Чернобай попытался усилить ментальный нажим, я перехватил инициативу. Резко крутанул кистью, сбрасывая ледяной захват, и сам вцепился в тонкое запястье мертвой хваткой. Живица пронеслась по меридианам и сконцентрировалась в ладони.

Кожа под моими пальцами зашипела. Запахло горелой плотью.

– Что-то твоё колдунство стало слабеть, чувачок, – с усмешкой произнес я, глядя, как лицо мальчика искажается от боли.