Текст книги "Боярский сын Дружинник Часть третья (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Он ждал, что я сломаюсь, что я закричу, что я сдамся, раздавленный чувством вины из прошлой жизни.

Он думал, что вскрыл мою самую уязвимую рану.

Но эта тварь из Опасных земель просчиталась в одном, но очень важном моменте.

Я поднял голову.

Да, это воспоминание было болезненным. Оно кровоточило долгие годы. Но я – ведарь. Мы не ломаемся от боли. Мы куем из нее оружие. Это воспоминание не ослабило меня. Оно напомнило мне, КТО я такой. Напомнило, почему я убиваю таких тварей, как он.

Я не испуганный подросток. Я матерый охотник, в теле молодого одаренного аристократа. И сейчас у меня есть то, чего не было в той жизни – семья и близкие. А ещё я понял, что амулет позволяет не только блокировать сознание, но ещё и…

– Ты ошибся адресом, ублюдок, – с нарастающим рыком произнес я, поднимаясь с колен и хватая его за руку. – И теперь моя очередь показывать тебе сказку…

Глава 22

– Кто ты? – взвизгнул Чернобай. – Кто ты такой?

– Я ведарь! И тот, кто пожертвовал собой ради человеческого блага, тоже был ведарем! Только люди могут жертвовать собой во имя других людей, а вот монстры, подобные тебе, распоряжаются только чужими жизнями. Что же, если тебе нравится ковыряться в мозгах и смотреть картинки из прошлого, которые вызывают сожаление и боль… – я постарался говорить чётко, хотя и было невероятно трудно. – Тогда я покажу свою галерею, мелкий ублюдок. Я покажу картиночки в ответ. Я помню всё. До мельчайших деталей. Я ничего не забыл про твою родню. Смотри!

Я сжал тонкое запястье так, что хрустнули кости. Амулет ментальной защиты, зажатый в левой руке, раскалился до состояния утюга, но я не разжимал пальцев. Сейчас я использовал его не как щит, а как линзу. Как гребаный ретранслятор своих воспоминаний.

Мой разум обрушился на сознание этой твари из Опасных земель, как цунами на песочный замок. Чернобай привык быть хищником. Привык, что люди ломаются под тяжестью показанных страхов и боли. Но он никогда не сталкивался с ведарем, который сам для себя стал самым страшным кошмаром.

Тьма тира взорвалась ослепительно-белым светом.

Мальчик увидел перед собой огромную белую морду. Эту лохматую образину он помнил с самого детства. Это была морда его старшего брата, могучего белого оборотня, который славился неукротимой яростью и дикой страстью к разрушению. Брат вёл тварей Опасных земель и с лёгкостью захватывал города и страны. Пока не отправился на завоевание Империи…

Я вытащил из глубин подсознания воспоминания, смешал их со своими и швырнул ему в голову. Чернобай помнил, как белый брат подкидывал его, маленького, высоко вверх и ловил огромными когтистыми лапами, и как они вместе хохотали. Помнил, как они вместе бегали по бескрайним мертвым полям и искореженным лесам Опасных земель. Как они заходили в человеческие города, сминая защитные барьеры, и крушили всё на своем пути, упиваясь кровью и страхом жалких людишек. Он всё это помнил…

А затем картинка сменилась.

Я показал ему финал приключений оборотня в Империи. Показал, как эта огромная образина убегала прочь. Убегала в сторону Опасных земель, прыгая по выжженной земле под багровыми небесами.

И как его голова разлетелась вдребезги от выстрела обычного человека. От выстрела Елисея Ярославского…

Я заставил Чернобая прочувствовать этот важный момент. Заставил увидеть, как брат, которого он так любил и уважал, тот самый брат, которому было всё по плечу, который смог проникнуть в самое сердце столицы Империи и закрепиться там, взмахнул окровавленными лапами. Как он рухнул на землю, как сотрясался в предсмертных конвульсиях, и как его когти со скрежетом царапали черный базальт, пытаясь остановить уходящую жизнь.

Его брат сдох. Сдох от руки обычного человека.

– Пусти меня! Пусти! – прокричал Чернобай. – Так не должно быть!

– Не нравится⁈ – прорычал я, усиливая мысленный напор. – Жри дальше! Не обляпайся!

Следующей картинкой я показал рожу его второго брата. Голиафа. Того самого здоровяка, которому сделали стальную нижнюю челюсть. Напитанного силой, огромного, как гора и могучего, как дубовая роща.

Я показал, как этот здоровяк сошелся в бою с обычным человеком. С тем самым, которого Чернобай сейчас видел перед собой.

Картинка была четкой до невероятности. Я показал Ристалище Чести. Выставил вперёд ревущие трибуны. И как я, Елисей Ярославский, которого все считали «пустышкой», поднырнул под этого гиганта, летевшего на меня всей массой.

Чернобай увидел всё моими глазами. Как нож скользнул под стальную челюсть и попал в самое уязвимое место. Как порез, который у подобной твари должен был зажить с невероятной скоростью, пропустил внутрь смерть. Лезвие проникло до самого мозга, и я добавил ещё Огненный Клинок. Показал как плазма взорвалась внутри черепа.

Я показал Чернобаю недоумение в глазах Голиафа. Тот самый миг, когда монстр на долю секунды осознал, что он вовсе не такой уж непробиваемый. Не такой уж неуязвимый. Он охренел от боли, но это длилось всего лишь секунду. А после Голиаф перестал существовать и превратился в большой кусок мяса.

– Нет! Так не должно быть! Это всё… Нет!

Мальчишка скулил раненым щенком. Попытался вырвать руку, но куда там.

– Смотри, сука! Смотри на свою семью!

Третья картина тоже нехило ударила по нему. Ведь перед внутренним взором появилась Лучезара. Его красавица-сестренка. Та самая, что прибыла в Москву и начала крутить шашни с моим братом Яромиром и с двумя братьями Рязанцевыми.

Я прокрутил перед ним записи её интриг. Как она строила им глазки, как сводила и стравливала, словно бойцовых псов. Как она чуть было не стала виновницей убийства одного из аристократов.

А потом наступил финал. Я показал, как мы уничтожали Лучезару. Как в бою мы сошлись с ней в смертельном поединке. Да, я не стал скрывать, что она нас едва не победила. Я показал момент, когда мы с Яромиром стояли перед ней на коленях, избитые, истощенные. Как она уже праздновала победу, предвкушая, что сейчас выпьет наши жизни до дна.

Но затем появился неожиданный удар маленького Егорки. Этот удар смешал ей все карты, разрушил концентрацию. И в то же мгновение мы с Яромиром, объединив наши силы, ударили в ответ.

Я показал Чернобаю, как умирала его сестра. И подчеркнул то же самое недоумение в её глазах. Непонимание того, как жалкие людишки смогли обхитрить и уничтожить высшую сущность! Как же она охренела от того, что всё перевернулось за секунды!

Да, я показал всё это мальчишке. Показал в таких деталях, что запах паленой шерсти и горелого мяса показался реальным.

Но я не остановился на семье. Я вывалил на него хронику уничтожения слуг Опасных земель.

Перед его внутренним взором пронеслись Курганные Мертвяки, разваливающиеся на куски под нашими ударами. Снежные Потрошители, чью жизнь перерезал огненный нож. Ледяные Гончие разлетались стеклянной крошкой. Хладовей рухнул вниз.

Я показал ему, как все они умирали. Я транслировал их боль, их ужас, их агонию. Я постарался перенести всю эту концентрированную смерть на пацана, чтобы он понял, с чем именно он столкнулся. Чтобы он осознал, что я далеко не обычный аристократ в красивом доспехе. Я та самая мясорубка, которая перемалывает всё, что породили Опасные земли.

Мальчишка пытался вырваться. Он старался выдернуть руку, царапал перчатки, скулил. Да кто же его отпустит-то? Я вложил остатки сил, последние капли живицы, циркулирующей по моим меридианам, вложил в то, чтобы показать это прошлое.

Чернобай визжал. Его детский голос ломался, переходя в ультразвук:

– Не надо! Прошу! Отпусти! Умоляю, отпусти!!!

Я держал. И показывал.

И в самом конце, в качестве вишенки на кровавом торте, я представил, как уничтожаю его самого. Я визуализировал это с реалистичностью. Как мои закованные в сталь руки смыкаются на его тонкой шее. Как я с хрустом ломающихся позвонков сворачиваю шею на триста шестьдесят градусов. Как жизнь по капле покидает маленькое тело. И как лишенные белков глаза застывают навсегда, превращаясь в две стеклянные пуговицы.

Пацан снова завизжал, на этот раз так громко, что у меня заложило уши.

Связь разорвалась. Тьма рассеялась, и мы снова оказались в полумраке подземного тира.

Чернобай отшатнулся от меня, задыхаясь и кашляя. Его бледное лицо покрылось испариной. Он сунул руку за пазуху костюмчика и выхватил здоровенный револьвер. Громоздкий, с барабаном, полным крупнокалиберных пуль.

Он направил ствол мне в грудь. Его руки тряслись так, что ствол ходил ходуном.

– Пожалуйста… стой! – закричал он, и в его голосе слышалась неподдельная паника. – Дай мне позвонить! Позвонить, пожалуйста! Стой!

Я усмехнулся. Выпрямился, расправил плечи, позволяя сервоприводам мобильного доспеха тихо зажужжать.

– Ты же знаешь, что пуля меня не остановит, – произнес я, делая шаг к нему. – Мой мобильный доспех даже не почувствует её. А если и почувствует, то Кольчуга Души сожрет остатки энергии, как легкую закуску. Ты проиграл, пацан.

Да, блефовал, конечно, но… Если мальчишка мне поверит, то не станет стрелять. А это значит, что и новой дырки в моём теле не появится. Очень не хотелось бы потом пломбировать! Он попятился, едва не споткнувшись о стрелковый рубеж.

– Пожалуйста! – он чуть ли не плакал. Удивительно, как эта тварь могла так убедительно отыгрывать роль напуганного ребенка. Или он действительно был напуган? – Я тебя умоляю! Дай мне только один звонок!

Я остановился. Склонил голову набок, разглядывая его.

Один звонок? Кому может звонить чудовище из Опасных земель?

– Ну что же, – я развел руки в стороны. – Звони, раз тебе так нужно. Убежать ты всё равно не сможешь. Я перекрыл тебе все пути отхода. А наш разговор с тобой еще не закончен. Надо же всё-таки показать тебе, что будет дальше, когда я доберусь до твоей шеи.

Мальчишка, не опуская револьвера, левой рукой выхватил из кармана брюк смартфон. Самый обычный смартфон. Трясущимся пальцем он набрал номер, прижал трубку к уху.

В тишине тира гудки казались оглушительными.

– Я тебя слушаю!

От голоса, раздавшегося в динамике телефона, повеяло такой стужей, что у меня по спине пробежали мурашки. И эти мурашки побежали от узнавания этого самого голоса!

– Мама! Мама! – закричал Чернобай в трубку, срываясь на истерику. – Елисей… он всё не так! Тот, за кого он себя выдает… он…

Он не успел договорить.

Сквозь динамик снова пробился женский голос. Голос, от которого веяло вечностью и бесконечным равнодушием. Он был настолько громким, что я слышал каждое слово.

– Ты еще не убил его? – спросила женщина.

– Нет, мама! Тут выяснилось, что он… – Чернобай запнулся, пытаясь подобрать слова. – Он…

– Я давала тебе шанс, – перебил его голос. Как будто кусок льда скрежетнул по стеклу. – У тебя было даже не один, а целых три шанса на то, чтобы победить его. И ты во всех трех случаях не справился. Как мы с тобой договаривались?

– Мама! – Чернобай топнул ножкой, как обиженный ребенок. – Но подожди! Выслушай меня! Он не человек! Он…

– Я не хочу больше ничего слушать, – отрезала женщина. В её тоне не было ни гнева, ни разочарования. – Ты опозорился и снова проиграл.

– Но это… – мальчишка попытался вставить слово.

– Я сказала тебе, что не хочу ничего слышать! – голос из трубки стал жестче, и Чернобая как будто начало клонить к полу невидимым прессом. – Ты снова проиграл. Ты должен понести наказание.

Чернобай побледнел еще сильнее, если это вообще было возможно. В его черных глазах мелькнули все оттенки ужаса.

– Ты никогда меня не слушала! – закричал он, и по его щекам покатились крупные слезы. – Никогда не слушаешь и никогда меня не слышишь, мама! Я тебе хочу сказать такую вещь! Елисей опасен! Он не тот…

– Я тебе сказала, что ты должен понести наказание, – выделяя каждое слово, произнесла женщина. Каждое её слово бухало гранитной плитой. – И ты его понесешь. Ты не справился с заданием. Значит, ты не в состоянии править. Если ты не можешь справиться с одним семейством, то как ты будешь править этим миром?

– Мама, но я… – начал было мальчишка, его голос дрогнул.

– Чернобай, – произнесла женщина, и в этом слове прозвучал приговор. – Ты меня разочаровал. И поэтому… прощай.

Телефон пискнул. Связь оборвалась.

Мальчишка опустил телефон. Он посмотрел на потухший экран, затем перевел взгляд на меня. Сжал руку так, что телефон смялся, будто был пустотелым. Только обломки посыпались на пол.

Его огромные черные глаза, в которых только что плескался страх, вдруг изменились. Ужас ушел. На его место пришла странная пустота. Как будто бездна смотрела на меня изнутри этого пацанёнка.

А затем он улыбнулся.

Жуткая улыбка растянула тонкие губы. Он улыбался в то время, пока его правая рука неторопливо поднималась. Но ствол револьвера смотрел уже не на меня.

Он поднимал его к собственному виску!

– Ты победил, Ярославский, – сказал Чернобай. Его голос снова стал ровным, без единой нотки истерики. – Я вижу, что ты совсем не тот, за кого себя выдаешь. Жаль, что не увидел этого раньше. Ты страшнее Опасных земель с нашими монстрами… И ты прав насчёт того, что только люди могут жертвовать собой…

Ствол револьвера уперся в бледную кожу.

– И знаешь… – он продолжал улыбаться, глядя на меня. – Если мама не захотела слушать меня, то ей же будет ху…

БАХ!

Выстрел разорвал тишину подземелья. Вспышка пороховых газов на мгновение осветила тир.

Голова Чернобая разлетелась точно так же, как у его брата, белого оборотня в моем видении. Куски черепа, черная кровь и серое вещество брызнули на бетонную стену позади мальчишки, оставляя жуткий узор.

Маленькое тело в костюмчике постояло еще секунду, словно не понимая, что оно уже мертво. А затем колени подломились, и Чернобай мешком рухнул на пол.

Я постоял пару секунд неподвижно, потом поднял визор шлема. В нос ударил резкий запах сгоревшего пороха.

Ядрёна медь…

Он застрелился. Сам. По приказу своей гребаной мамаши. И у этой мамаши мне показался такой знакомый голос…

Я вздохнул. Адреналин начал отступать, и только сейчас я почувствовал, как гудят мышцы, как ноет спина после прыжков и падений. Я подошел к телу, пнул отлетевший в сторону револьвер. Взглянул на тело.

Мертв. Окончательно и бесповоротно. Черная кровь растекалась по бетону, дымясь и потрескивая. Я поднял телефон и сожалением увидел, что он ремонту не подлежит. Сим-карта тоже смялась от сжатия.

В этот момент за моей спиной послышался топот множества ног. Металлические двери тира с грохотом распахнулись. В помещение ворвался свет от фонарей, а потом под потолком замигали и включились основные лампы дневного света, заливая тир ярким светом.

В помещение влетели бойцы службы безопасности Академии, а следом ворвался мой отец.

Святослав Васильевич Ярославский выглядел так, словно сам только что прошел через мясорубку. Его борода растрепалась, и по всей видимости он был готов растоптать любого, кто встанет на пути.

Он резко остановился, окинув взглядом картину. Его взгляд скользнул по мне, потом остановился на трупе мальчика.

Отец опустил руки. На бородатом лице появилось облегчение.

– Сын… – его голос прозвучал. Он сделал шаг ко мне. – Неужели… Неужели всё кончилось?

Я вздохнул. Что-то мне подсказывало, что до конца ещё ой как далеко. Однако…

– Да, отец, – ответил я, глядя ему в глаза. – Всё закончилось. По крайней мере, с ним.

Святослав Васильевич подошел ближе, посмотрел на лужу черной крови.

– Ты… ты смог убить его? Того, кто превращал людей в монстров?

– Я даже не трогал его, – я покачал головой и усмехнулся, хотя веселья в этом не было ни на грош. – Он поговорил со своей матушкой и та его отругала. Сильно отругала.

– С кем? – отец нахмурился, его брови сошлись на переносице.

– С матушкой, – повторил я. – По телефону. И эта женщина заставила его сделать то, что он сам делал с другими людьми. Она приказала ему понести наказание за провал.

Святослав Васильевич посмотрел на меня так, словно я бредил.

– То есть… это он сам себе выстрелил в голову?

– Да. Я тут ни при чем. Можете посмотреть записи с камеры моего шлема. Они всё зафиксировали. И звонок, и его слова, и выстрел.

Отец посмотрел на меня. В его стальном взгляде читалась гордость, смешанная с тревогой. Он понимал, что если у этой твари есть «матушка», способная отдавать такие приказы по телефону, то наша война еще далека от завершения.

Но сейчас это было неважно. Сейчас мы одержали победу.

Святослав Васильевич положил руку на бронированное плечо:

– Не надо записей, сын. Я тебе верю.

Я чуть дёрнул рукой. Взглянул на ладонь. Во как! Амулет Ласковатого расплавился и прожёг перчатку насквозь. Он растворился на моей ладони, оставив только серебристый свет звезды с алым центром внутри.

– Отец, похоже, что я не смогу отдать тебе Амулет ментальной защиты, – проговорил я.

– Да и чёрт с ним. Сейчас он уже вряд ли понадобится…

Отец обернулся к замершим бойцам охраны:

– Оцепить помещение! Вызвать ликвидаторов Ордена! Никого сюда не пускать!

Затем он снова посмотрел на меня:

– Пойдем, Елисей. Нужно отсюда убраться. Нас ждет семья. И, кажется, там на арене кто-то должен получить заслуженную награду за победу над Долгополым.

Я кивнул. Да, точно, награда…

– А ещё у Мишки нос чешется, – сказал я. – Надо бы его освободить, а то потом ныть будет целый день.

Я бросил последний взгляд на тело Чернобая.

Спи спокойно, ублюдок. А если твоя мамаша решит заглянуть в гости… что ж. Мы встретим её как подобает.

Я развернулся и пошел вслед за отцом, оставляя одного из выродков Опасных земель позади. Жалел ли я его? Нет, он заслужил то, что получил. Это его судьба и он сам её выбрал. Если бы у него была возможность убить меня, то он обязательно бы ей воспользовался. Однако… Он выбрал иной путь!

Глава 23

Новость о том, что я, Елисей Ярославский, которого еще недавно вся Москва считала ни на что не годной «пустышкой», в одиночку ушатал тварь из Опасных земель разлетелась по столице со скоростью лесного пожара.

Запись с визора моего шлема была изъята безопасниками практически моментально. Естественно, мой отец, Святослав Васильевич, как глава великого рода и человек, играющий в политические шахматы на уровне гроссмейстера, проконтролировал этот процесс. Правда, прежде он убрал из общего доступа тот самый кусок записи, где Глеб Долгополый, шипел мне в лицо, что Опасные земли всё равно всех нас сожрут.

Отец объяснил это тактикой сдерживания.

– Пусть Долгополые пока что не напрягаются раньше времени, сын, – проговорил отец, поглаживая свою окладистую бороду. – Пусть старый лис Фрол думает, что они находятся в полной неприкосновенности. Что мы не знаем про их грязные делишки, и что нам ничего не ведомо про их заигрывания с Опасными землями. Когда враг считает себя неуязвимым, он совершает ошибки. А когда придет время, мы захлопнем капкан.

Я лишь кивнул. В прошлой жизни мы с Кирюхой тоже предпочитали не пугать оборотней до того момента, пока стволы не окажутся наведены на мишени.

К слову, этот разговор состоялся только через два дня. Двое суток я проспал почти беспробудно. Упражнения выпили из меня столько живицы, что меридианы внутри тела напоминали пересохшие русла рек. Я не помню как просыпался, жрал, спал, снова жрал, как не в себя, и снова отрубался. Матрёшка только и успевала таскать в спальню подносы с пирогами, мясом и наваристыми бульонами, причитая над моим «изможденным» видом, пока рыжий Задира спал у меня в ногах, работая пушистым охранником.

Когда я наконец пришел в себя, отец вызвал к себе. Он поздоровался и задумчиво произнес:

– Весьма странно было видеть на записях твой прыжок с платформы, Елисей.

Я чуть напрягся, но виду не подал:

– Что в нем такого странного? Жить захочешь и не так раскорячишься.

– То, что на такое вряд ли способен человек с рангом Боец, – отрезал Святослав Васильевич. – Эта техника… которая подкинула тебя на два метра вперед и вверх… Это уровень гораздо выше твоего ранга. Откуда ты вообще эту технику взял? Я не помню, чтобы наши инструкторы давали тебе нечто подобное.

– Да как-то само на ум пришло, отец, – я пожал плечами, сделав невинное лицо. – Адреналин, понимаешь? Мышцы сами сжались, меридианы сформировали потоки и выдали тот самый залп. Может, переволновался за Любаву?

Отец хмыкнул. Не поверил, конечно, но допытываться не стал. За то честь ему и хвала, ведь мне не очень хотелось врать.

– В таком случае, тебе лучше всего в ближайшее время пройти аттестационную комиссию, – сказал отец.

– А для чего это нужно сейчас? У меня и так проблем выше крыши.

– Чтобы замахнуться на ранг Дружинник, – терпеливо, как маленькому, объяснил глава рода. – Потому что твоя мощь, скорее всего, уже превзошла Бойца. Огненные Клинки срываются с твоего ножа в гораздо большем объеме, чем может себе позволить рядовой одаренный. И некоторые техники ты выполняешь с такой легкостью, хотя они доступны людям рангом выше. Тебе нужен официальный статус, Елисей. И этот статус откроет для тебя больше дверей, чем для Бойца. Ведь это уважение и почёт.

Я усмехнулся:

– Пускай будет проверка. Что же, мне и самому чертовски интересно узнать пределы своих новых возможностей. Может быть, я вообще уже рангом Витязь стал? Или, чего мелочиться, сразу Богатырем?

Отец искренне рассмеялся:

– Нет, сын. До такого ранга тебе еще пыхтеть и пыхтеть. Богатыри горы двигают, а ты пока только каменные столбы ломаешь.

– Ну, всё в наших руках, отец, – я подмигнул ему. – Всё в наших руках.

* * *

Когда я переступил порог Императорской Академии, эффект был такой, словно в курятник зашел матерый лис. Гул голосов в коридорах стих, а потом взорвался с новой силой. Меня тут же кольцом окружили однокурсники, адепты старших курсов и даже пара преподавателей.

Всех интересовало одно: как мальчик в строгом костюмчике, оказавшийся тварью Высшего порядка, смог проникнуть в здание Империи?

Выяснились жуткие подробности. Оказывается, Чернобай прошел через главные ворота вместе с тремя аристократами. Он подавил их волю, превратил в послушных кукол. А когда двое гвардейцев из элитного оцепления заметили, что пацан подходит под разосланную нами ориентировку, тварь ликвидировала их. Свернул мозги так, что парни даже пикнуть не успели.

С теми тремя бедолагами, что провели его внутрь, работали лучшие психологи Империи. Вроде как смогли вычистить из голов всю черную тоску и наваждение, которое Чернобай поселил в мозгах, и ребята пошли на поправку. Но сам факт того, что монстр гулял по Академии, как у себя дома, заставил многих аристократов пару раз пукнуть.

Я пробился сквозь толпу любопытствующих. И тут, возле расписания, мой взгляд зацепился за знакомую рожу.

Глеб Долгополый!

Маменькин сынок стоял в окружении свиты, делая вид, что изучает стенд. Выглядел он помятым: под глазами залегли тени, а вот аристократическая спесь дала заметную трещину. Видимо, полет в пропасть бесследно не проходит.

Я чуть замедлил шаг, позволил доброй улыбке расползтись по лицу. О, этот момент я не упущу!

– Господин Долгополый! – окликнул я его.

Толпа вокруг нас расступилась, образовала импровизированную арену.

Глеб вздрогнул, обернулся. Его свита напряглась.

– А вы ничего не хотите мне сказать? – я подошел ближе, засунув руки в карманы брюк.

– Что… что я должен вам сказать? – процедил он.

– Ну как же, – я развел руками, обращаясь к толпе. – Мы создавали Командную дуэль с тем условием, что проигравшая сторона могла принести извинения за инцидент на спортивном поле. Командная дуэль завершилась победой команды Ярославского. И поэтому я, как выигравшая сторона, жажду сатисфакции.

Глеб скривился. Было видно, как внутри него идет борьба. Гордыня вопила, требуя послать меня к черту, но правила чести давили на горло. Он хотел что-то сказать, как будто выплюнуть яд, но сдержался. Кругом находились те самые ребята, которые были свидетелями нашего изначального конфликта. Отвертеться не выйдет.

Он опустил глаза и буркнул под нос:

– Приношу свои извинения…

Я приложил ладонь к уху.

– Глеб Фролович, я что-то очень плохо вас слышу! – ну да, я издевался. А чо? Имею право! – На Арене вы орали гораздо громче!

В толпе раздались смешки. Мишка Морозов, стоявший неподалеку, изо всех сил сжимал губы, чтобы они не разъехались в счастливой улыбке. Мизуки, прислонившись к стене, сверкнула глазами, наслаждаясь моментом.

Глеб поднял голову. В его глазах полыхала ненависть.

– Приношу свои извинения! – произнес он громче.

– И всё равно как-то тихо, – я покачал головой. – Ребята, вы слышите, что бормочет наследник Долгополых?

– Ни хрена не слышно! – радостно гаркнул Мишка.

Глеб сжал кулаки.

– Если кто меня не слышит, то может подойти поближе, я ему на самое ушко скажу! – прорычал он.

– Ну это же неправильно, Глебушка, – я покачал указательным пальцем. – Вы должны признать свое поражение и извиниться публично. Таково было условие нашего договора. А ведь аристократы всегда держат слово, если этот аристократ, конечно, считает себя дворянином, а не базарной девкой.

Удар ниже пояса! Глеб побледнел так, что ни кровинки на лице не осталось. На впалых щеках заиграли желваки. Я даже услышал, как трещит по швам эго.

Он набрал в грудь воздуха и громко прорычал:

– Прошу прощения за мою несдержанность, Елисей Святославович!

– Вот! Другое дело! – я хлопнул в ладоши. – Извинения приняты, Глеб Фролович. Можете быть свободны!

Он развернулся на каблуках и, растолкав плечами собравшихся, пошел прочь. Мишка захлопал ему в спину. Остальные ребята поддержали меня одобрительными смешками и свистом. Командная дуэль закончена.

Мы победили по всем фронтам!

Я вытащил из нагрудного кармана телефон, на который всё это время незаметно снимал видео, и отправил ролик Яромиру. Буквально через минуту от брата пришел ответ: смеющийся до слез смайлик и поднятый вверх палец. Знай наших!

Во время большой перемены, когда я пил кофе в буфете, ко мне подошла Варвара Машинская. Подруга Любавы выглядела напряженной. Оглянувшись по сторонам, она сунула мне в руку сложенный бумаги.

Вот те на! Вот как в наш просвещенный век, во времена, когда телефоны и мессенджеры заменяют разговоры тет-а-тет, в ходу еще бумажные записки!

Интрига, ядрёна медь!

Я развернул бумагу и прочитал запись каллиграфическим почерком:

«Елисей Святославович, я безмерно благодарна вам за спасение и хотела бы высказать слова благодарности лично. Жду вас сегодня. Подпись: Шумилова Л.»

Я взглянул на Варвару, которая топталась рядом.

– Любава Прокопьевна сейчас находится дома? – спросил я.

Варвара кивнула.

– Да. Она пока что не посещает занятия. Врачи рекомендовали ей покой после… ментального шока.

– Что же, – я убрал записку во внутренний карман камзола. – Передай Любаве Прокопьевне, что я обязательно загляну к ней после занятий.

Варвара ничего не ответила и, развернувшись, быстро растворилась в толпе студентов.

После занятий Мишка, Мизуки, а также Густомысл с Владой потащили меня в ресторанчик, чтобы как следует отметить победу нашей команды.

– Еля, гуляем на все! – вещал Мишка, размахивая руками. – Я уже заказал столик в «Мясном Инквизиторе»! Стейки, вино, девочки… опс, ну, в смысле, культурная программа!

Я похлопал друга по плечу.

– Ребят, у меня еще есть одно незавершенное дело. Я обязательно загляну к вам в ресторан. Пусть принесут еду, заказывайте всё, что душа пожелает – я оплачу. Но сейчас мне нужно заскочить в одно местечко.

Мишка прищурился:

– Уж не на час ли ты там задержишься, герой-любовник? Или до утра не ждать?

– Я думаю, что быстро управлюсь и скоро к вам присоединюсь, – усмехнулся я.

Выйдя из Академии, я кивнул Гордею. Мой верный начальник гвардии уже ждал меня у внедорожника.

– Куда едем, командир? – спросил Степанцов, заводя двигатель.

– К Шумиловым, Гордей. Давай с ветерком.

Гордей лишь хмыкнул и повел машину по запруженным улицам Москвы.

Вскоре мы остановились возле кованых ворот особняка Шумиловых.

Едва я зашел в дом, как меня тут же взял в оборот дворецкий.

Сам глава рода, Прокопий Львович, выскочил мне навстречу и рассыпался в любезностях.

– Елисей Святославович! Спаситель ты наш! – он тряс мою руку так, словно хотел её оторвать. – Мы у тебя нынче в неоплатном долгу!

– Прокопий Львович, – я мягко высвободил ладонь. – Я очень сильно занят и заскочил буквально на секундочку, чтобы проверить самочувствие вашей дочери.

– Конечно, конечно! – засуетился он. – Но мы обязательно ждем вас на званый ужин! В вашу честь! И никаких оправданий!

– Обязательно приду, – ответил я, лишь бы отвязаться, и шагнул в открытые перед мной двери.

Я зашел в комнату Любавы и замер на пороге.

Девушка стояла у стены и рассматривала картину. И знаете, что самое забавное?

Сама спальня была выдержана в таких строгих тонах, что даже не скажешь, что это спальня молодой аристократки. Больше похоже на суровую берлогу какого-нибудь наемника Ордена. Никаких тебе рюшечек, розовых подушек или плюшевых медведей. Всё чистенько, нигде не валялись носки или кружевные трусики.

А на картине, которую она так внимательно изучала, античный Геракл голыми руками разрывал пасть Немейскому льву. Весьма интересное украшение для спальни юной девы. Многое может сказать о её характере.

Любава обернулась. Одета в простое домашнее платье темного цвета. Русая коса перекинута через плечо. Васильковые глаза смотрят на меня с непонятной смесью эмоций.

– Любава Прокопьевна, вы хотели меня видеть? – спросил я, останавливаясь в паре шагов от нее.

– Да, – её голос чуть дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. – Я хотела вас поблагодарить за спасение своей жизни. Вы… вы единственный увидели, что со мной происходит на той трибуне, и поторопились меня спасти. Если бы не вы…

– Мы снова на «вы»? – я изогнул бровь.

Она отвела взгляд.

– Я думаю, что так будет лучше, – негромко ответила она. – И всё-таки… спасибо вам большое, Елисей Святославович. За вашу помощь. За то, что вы пожертвовали всем, невзирая ни на что, рискнули своей жизнью и репутацией, и спасли меня от этого чудовища.

В этот момент она сделала резкий шаг ко мне. Подалась вперёд.

Её руки вцепились в лацканы моего камзола с такой силой, словно я был спасательным кругом в бушующем океане. От неё пахнуло чем-то невероятно свежим и приятным.

Любава впилась в мои губы. Это был не тот робкий, изучающий поцелуй, что случился у нас в клубе «Мандрагора». Это был поцелуй отчаяния, страсти и какого-то дикого, звериного выплеска адреналина, который копился в ней все эти дни.

Её губы были горячими, требовательными. Она прижалась ко мне всем телом, и я почувствовал сквозь ткань платья, как бешено колотится её сердце. Длилось это безумие не больше пяти секунд. Я даже толком не успел перестроить свои инстинкты на романтический лад, как она вдруг резко отшатнулась.