Текст книги "Боярский сын Дружинник Часть третья (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

На каменном мосту остались только мы с Долгополым. И нам больше никто не мог помешать.

Я повернулся к Глебу, опустил дымящуюся руку.

– Ну что, Глебушка? – сказал я. – Сам не хочешь сдаться?

– Ты же обещал без магии! – крикнул он.

– Я использовал её не на тебя, придурок! Я спас наши задницы от летающей ящерицы! – резонно ответил я.

– Да пошел ты! – проорал Глеб.

Вместо того чтобы признать поражение или поднять шпагу, этот бесчестный ублюдок пошел на крайность. Он резко ударил обеими руками по камню платформы.

Правила чести? Благородство? Хрен там плавал! Для Долгополых важна только победа и неважно какой ценой.

Земля подо мной взорвалась. Почва вздыбилась с такой силой, что меня подбросило в воздух, как тряпичную куклу. Координация сбилась. Я взмахнул руками, пытаясь зацепиться за воздух, но гравитация взяла своё.

Я полетел вниз. В ту самую бездну, где плотным лесом торчали стальные колья.

Трибуны ахнули единым вздохом.

В самый последний момент я изогнулся всем телом, выбросил руки и мертвой хваткой вцепился в шершавый край каменной платформы.

Мои пальцы заскрежетали по камню. Мышцы плеч взвыли от резкого рывка, принимая на себя вес моего тела и мобильного доспеха. Я повис над пропастью, болтая ногами в десяти метрах над шипами.

– Елисей! – донесся снизу отчаянный крик Мизуки. – Держись!

Я стиснул зубы, напряг пресс и попытался подтянуться.

Сверху раздались шаги. Глеб подошел к краю платформы. Он поднял визор и посмотрел на меня сверху вниз. Его лицо кривилась в торжествующей ухмылке.

– Глеб… – процедил я сквозь зубы, глядя в его расширевшиеся глаза. – Так нельзя… Так нечестно…

– С тобой никто честно играть не собирается, грязный подонок! – прошипел он, занося шпагу, чтобы ударить меня по пальцам и отправить в полет. – Извиняйся! Извиняйся прямо сейчас, или отправишься к своим придуркам в последний полёт!

Я посмотрел на блестящее лезвие. Посмотрел на его самодовольную рожу.

А затем моя губа дернулась в хищном оскале.

– Извиняться? Перед тобой? – мой голос упал до хриплого рыка. – Ты, сопляк, забыл, с кем связался!

В ту секунду, когда он сделал выпад шпагой, я не стал убирать руки. Я вложил всю оставшуюся живицу в рывок.

Вместо того чтобы отпустить край, я подтянулся с нечеловеческой скоростью, выбросил правую руку вперед и стальной хваткой перехватил его запястье с зажатой шпагой!

Глеб опешил. Я же подтянулся и залез на платформу. Он подался назад, пытаясь вырваться, но куда там! Я не отпускал, а последовал следом.

– Всё равно Опасные земли заберут вас! – прошипел он.

– А вот это мы ещё посмотрим! – бросил я и упал назад, увлекая его за собой.

Упёрся ногами в живот и бросил противника классическим приёмом. Глеб издал девчачий визг и перелетел через меня!

Он взмахнул руками, выронил шпагу и, кувыркаясь в воздухе, полетел с платформы вниз.

– А-а-а-а-а! – разнесся его вопль над ареной.

Я поднялся на одно колено, взглянул ему вслед.

Конечно, защитные меры сработали. Глеб не насадился на колья. За полметра до верной смерти магическое поле подхватило его, мягко опустило в стальную ловушку, которая тут же сомкнулась вокруг него, как и вокруг остальных проигравших.

Но факт оставался фактом. Он оказался внизу. Выбыл из игры.

А я остался наверху.

Над ареной раздались удивлённые крики. Никто не мог поверить в то, что только что произошло. Непобедимый Глеб Долгополый, надежда княжеского рода, лежал на дне арены, побежденный «пустышкой».

Я поднялся в полный рост. Расправил плечи. Посмотрел на судейскую ложу, где с отвисшей челюстью стоял Совестин. Посмотрел на трибуны, где замерли тысячи аристократов.

Потом сжал правый кулак, поднял его над головой, и из моих костяшек с ревом вырвался столб синего пламени.

– Я ПОБЕДИЛ! – рявкнул я так, что мой голос эхом отразился от купола.

И в следующую секунду трибуны взорвались в полный голос.

Глава 21

Трибуны ревели. Тысячи глоток слились в единый вой, прославляющий победителя. Я стоял на этой чертовой платформе и поднимал вверх руки. Адреналин понемногу отступать, оставляя после себя ноющую боль в мышцах и лёгкое подрагивание в коленях.

Я победил. Глеб Долгополый, этот напыщенный кусок дерьма, валялся внизу униженный и растоптанный.

Мой взгляд скользнул по трибунам. Лица аристократов сливались в одно сплошное пятно. Кто-то махал руками, кто-то в шоке держался за голову. Я искал глазами своих. Искал отца, Яромира.

И вдруг мой взгляд зацепился за VIP-ложу Шумиловых.

Сердце, только что колотившееся в победном ритме, ухнуло куда-то в район желудка и заледенело.

Ядрёна медь…

В самом защищенном секторе Императорской Академии, где сидели сливки общества, возле Любавы я заметил маленького мальчика. Он стоял позади неё, по-хозяйски положив бледные ручонки на её плечи. Любава сидела так, словно проглотила лом, а по её щекам, смывая косметику, текли крупные слёзы.

Чернобай!

Блин, неужели этот мелкий ублюдок добрался до неё⁈ Вот зараза! И главное – как он проскользнул⁈ Как его пропустила охрана?

Ориентировки на этого «мальчика» были развешаны чуть ли не по всем столбам столицы! Мы перевернули полгорода, Гордей со своими парнями тоже рыли носом землю. А он смог как-то пробраться сюда. И вот он – стоит посреди аристократии!

Тут, на минуточку, мог находиться сам Император со своей свитой! И даже это не стало для твари из Опасных земель преградой.

В голове вспыхнула циничная мысль ведаря: а живы ли вообще те бойцы, что стояли в оцеплении сектора? Учитывая методы воздействия Чернобая на человеческий разум, эти элитники могли валяться где-нибудь в подсобке с перерезанными глотками, либо, что ещё хуже, поубивали друг друга, пуская слюни под его гипнозом.

Но подумать об охране можно будет и потом. Сейчас нужно срочно принимать меры. Эта тварь не просто так положила руки на Любаву!

Я резко обернулся в сторону ложи Ярославских. Отец стоял у перил.

– Отец! – гаркнул я, вложив в голос остатки магии, чтобы перекрыть рев толпы. – Нужен Амулет ментальной защиты!

Пришлось даже вычертить в воздухе пятиугольную фигуру.

Святослав Васильевич понял меня с полуслова. Никаких лишних вопросов. Никакой паники. Он сделал знак рукой обозначающий: «Принял. Действуем».

Я не стал ждать, пока спустят мосты или отключат защитные барьеры арены. Я разбежался по каменной площадке. До края оставалось три шага. Два. Один. Прыжок!

Я оттолкнулся изо всех сил и взмыл вверх, в сторону безопасной зоны. Знамя Академии? Да хрен с ним, не до него сейчас!

Ветер свистнул в ушах. Я летел над ощетинившейся шипами пропастью. Но уже в верхней точке параболы понял: не долечу. Гравитация – бессердечная сука, а мой доспех весил слишком много. До края балкона оставалось еще метра три, и я начал стремительно терять высоту.

– Да вот ни хрена! – прорычал я.

Я направил обе руки вниз и ударил Огненным Штормом. Концентрированный залп плазмы вырвался из ладоней, врезался в воздух и сработал как реактивный двигатель. Отдача подкинула меня на пару метров вверх и вперед.

Мои ботинки с лязгом впечатались в парапет. Камень треснул, но выдержал. Я перекатился через плечо, гася инерцию, и вскочил на ноги.

В этот момент в динамике гарнитуры затрещало, и пробился голос Мишки Морозова:

– Елисей! Ты что, охренел⁈ Куда ты рванул⁈ Почему не принимаешь свою заслуженную славу? Тут сейчас награждение будет!

Я сорвался с места, расталкивая плечами ошалевших от моего появления аристократов.

– Мишка, сейчас не до славы! – бросил я на бегу. – Чернобай здесь! Он в здании! И он возле Шумиловых!

– Твою мать… – выдохнул Морозов.

– Слушай! – крикнул я. – Направь свободных людей на охрану периметра! Я бегу к Шумиловым!

– Понял, сделаем! – голос друга стал предельно серьезным, но тут же добавился жалобный стон: – Но только как выберусь отсюда! Скажи этим садистам-преподам, пусть отпустят меня! – послышался скрежет стальных кольев, удерживающих его доспех. – Не пускают, сволочи!

Я отключил связь. Не до тебя сейчас, Мишаня. Не до тебя…

Я устремился вверх, на четвертый этаж, где располагались ложи.

Мышцы горели, но ярь внутри кипела, подгоняя тело. Я влетел на лестницу. Перепрыгивал не через одну, не через три ступеньки – я перепрыгивал целыми пролетами! Мобильный доспех гудел, компенсируя нагрузку на суставы. Подо мной мелькали этажи. Третий. Поворот. Четвертый.

На площадке четвертого этажа я едва не сбил с ног отца. Святослав Васильевич бежал в ту же сторону, его лицо было похоже на высеченную из гранита маску гнева.

– У тебя с собой Амулет⁈ – крикнул я, не сбавляя скорости.

– Да! Всё нормально, держи! – рявкнул отец и, не раздумывая, метнул мне сверкающий артефакт.

Я поймал серебряный амулет на лету.

– К Шумиловым! – бросил я отцу и рванул дальше.

Наружу выглядывали люди. Эх, только бы не сбить, а то потом греха не оберёшься. Вот он. Вот этот поворот и вот эта дверь к ложам!

Я свернул налево и помчался по длинному, устланному красной ковровой дорожкой коридору. Попадающиеся по пути люди – разодетые дамы, важные чинуши – в страхе отшатывались в стороны, вжимались в стены.

– Посторонись!!! – ревел я диким зверем, проносясь мимо них вежливым локомотивом.

И тут, в самом дальнем конце коридора, я увидел его.

Маленькая фигурка в строгом черном костюмчике. Бледное, не по-детски серьезное лицо. Чернобай стоял у дверей ложи Шумиловых. Заметив меня, он не испугался. Не попытался убежать. Эта тварь издевательски помахала мне и крикнула детским голоском:

– Если успеешь, то встретимся на огнестрельном рубеже, Елисей! Приходи, поиграем!

После чего он шагнул в густую тень портьеры и… растворился. Исчез, будто его и не было.

«Ну что же, звездюк, – мелькнула холодная мысль. – Тобой я займусь чуть позже, гнида. Сейчас мне нужна Любава».

Дверь в ложу Шумиловых оказалась не заперта. Я ударил по ней плечом. Створки распахнулись с треском, едва не слетев с петель.

Я ворвался внутрь.

Картина, представшая моим глазам, заставила кровь заледенеть.

– Елисей⁈ – воскликнул отец Любавы, Прокопий Львович Шумилов, вскакивая с кресла. – Что вы себе позволяете⁈

Но я его даже не слушал. Мой взгляд был прикован к Любаве.

Девушка стояла у перил ложи. Её васильковые глаза были широко распахнуты, но зрачки сузились до точек, а радужка подернулась мутной пеленой. По щекам градом катились слезы. А в правой руке, с побелевшими от напряжения костяшками пальцев, она сжимала тонкий стилет, который приставила к своему горлу. На коже выступила крошечная капелька крови.

Она собиралась перерезать себе сонную артерию на глазах у тысяч зрителей!

– Нет! – рявкнул я.

Я бросился к ней быстрее, чем успел подумать. Расстояние в три метра преодолел одним прыжком. Врезался в Любаву всем телом, сбил её с ног. Мы рухнули на мягкий ковер ложи.

В падении я перехватил запястье, выкрутил руку так, чтобы отвести лезвие от шеи.

– Пусти! – не своим голосом закричала Любава. – Пусти меня!!!

Она забилась подо мной с нечеловеческой силой. Девушка, которая всегда заботилась о манерах и этикете, сейчас брыкалась, шипела и пыталась укусить меня, словно дикая кошка.

– Ага, сейчас! Разбежался! Бегу и падаю! – рычал я, наваливаясь на неё всем весом доспеха. – Не делай этого, дура!

Я всё-таки смог вырвать тонкое оружие и отбросил подальше. Стилет со звоном отлетел в угол ложи.

Но Любава не сдавалась. Она выгнулась дугой, пытаясь сбросить меня.

Не теряя ни секунды, я выхватил из кармана серебряную звезду.

– Терпи! – крикнул я и с силой прижал артефакт к её лбу.

– А-а-а-а-а!!! – Любава завизжала так, что у меня заложило уши.

Она задергалась, забилась в моих руках в эпилептическом припадке. Серебро звезды зашипело, соприкоснувшись с её кожей, словно раскаленное клеймо.

В это время сзади на меня набросился её отец.

– Елисей! Что ты творишь⁈ Отпусти мою дочь! – завопил Прокопий Львович, пытаясь оттащить меня за плечи.

Учитывая мой вес в доспехе, это выглядело смешно, но он мешал. Он отвлекал.

– Прокопий Львович! Не мешайте! – рявкнул я, не оборачиваясь. – Ваша дочь находится под ментальным ударом!

В этот момент в ложу ворвались запыхавшиеся Святослав Васильевич и Яромир.

– Любава! – крикнул брат, бросаясь к нам. – Держись! Так надо!

– Святослав! Я не понимаю, что тут происходит! Твой сын сошел с ума! – в панике закричал Шумилов-старший.

Отец мгновенно оценил обстановку. Он железной хваткой вцепился в плечо Прокопия и отдернул его назад.

– Прокопий Львович, успокойся и не мешай! – властно отрезал глава рода Ярославских. – Так надо. Мой сын спасает твою дочь.

– Спасает⁈ От чего⁈ От кого⁈ – истерил тот.

– От того маленького мальчика с черными волосами, который стоял за её спиной, – процедил отец.

Шумилов побледнел, как полотно.

– Тот… тот самый⁈ – ахнул он, оседая в кресло. – Неужели…

– Вот тебе и «неужели», – констатировал отец. – Ладно, сын, что там с Любавой? Успел вовремя?

Я продолжал удерживать бьющуюся девушку, вдавливая Звезду в её лоб. Происходило в точности то же самое, что было с нашей Матрёшкой, когда Чернобай одурманил её разум. Черная скверна сопротивлялась, цеплялась за сознание жертвы, заставляло тело биться в конвульсиях.

– Я не знаю, что за дерьмо он ей в уши налил и какие кошмары показал, – тяжело дыша, ответил я. – Но физически мы её спасли. А вот тот кинжальчик, – я кивнул на валяющийся в углу стилет, – я бы от греха подальше убрал.

Прокопий Львович дрожащими руками поднял оружие.

– Но это… это фамильный стилет Любавы… Она с ним не расстается… – пробормотал он.

– Ну, а теперь пускай она походит без него какое-то время. Целее будет, – огрызнулся я.

Понемногу Любава начала расслабляться. Судороги становились всё реже. Девушка со всхлипом выдохнула, её глаза закатились, и она обмякла в моих руках, провалившись в спасительный сон без сновидений.

Я аккуратно убрал Амулет ментальной защиты. На лбу остался лишь красный след, который скоро исчезнет. Я поднялся на ноги. Яромир тут же подхватил бесчувственную Любаву на руки и бережно уложил на кресло.

– Ну что же, самое страшное позади, – выдохнул я, вытирая пот со лба. – Следите за ней. Когда очнется, может быть дезориентирована. Помогите ей прийти в себя.

После этого я направился к выходу.

– А ты куда, Елисей? – встревоженно спросил Яромир, глядя на меня.

– Да мне бы в туалет побыстренькому. А то столько терпел… – ответил я, сжимая в руке артефакт. Я повернулся к отцу: – Я попозже отдам? Не хочу, чтобы на меня в самый неудобный момент это мелкий чмошник напал.

– Да без проблем, сын, – кивнул Святослав Васильевич, его глаза сузились. – Но будь осторожен. Если эта тварь здесь…

– Да он уже, наверное, чешет отсюда сломя голову. Ох, прижало… Ладно, я туда и обратно, – усмехнулся я.

После этого развернулся и быстрым шагом покинул ложу.

* * *

Дежурного освещения не было. Только тусклые красные лампы аварийных выходов отбрасывали на бетонные стены зловещие тени.

Я ворвался в просторное помещение тира.

– Ну, я пришел! – крикнул я во тьму. – Выходи, тварь! Поиграем!

Включил на визоре ночное зрение. Тьма расступилась, окрасившись в зеленоватые тона. Я видел тренировочные мишени, пулеулавливатели, стойки с оружием. Но ни единой живой души.

И в этот момент пространство вокруг меня исказилось. Воздух загустел, стал вязким, как кисель. Температура упала настолько, что изо рта вырвалось облачко пара.

– А ты смелый, Елисей… – раздался голос Чернобая.

Голос звучал отовсюду и ниоткуда. Он резонировал в моей черепной коробке, царапая мозг ржавыми гвоздями.

– Смелый, но такой глупый. Ты думаешь, что твой доспех спасет тебя от самого себя?

– Покажись, ублюдок, и я засуну эту железку тебе в глотку! – прорычал я, формируя в свободной руке Огненный Клинок.

– Зачем нам драться? – ласково пропел детский голос. – Давай лучше посмотрим… посмотрим, какое у тебя самое болезненное воспоминание. Посмотрим, что грызет твою душу по ночам!

Я почувствовал, как невидимая, ледяная кувалда ударила меня по вискам. Звезда в моей руке вспыхнула обжигающим жаром, пытаясь защитить разум, но мощь Чернобая была колоссальной. Стены тира поплыли. Бетон растворился в черном тумане. Я зажмурился, пытаясь удержать сознание, но меня затягивало в воронку памяти. Мое сознание вырвало из тела Елисея, и я полетел сквозь время и пространство.

И вдруг… я ощутил запах.

Запах влажной земли, полыни.

Я открыл глаза.

Ночь. Безлунная ночь.

Я больше не был молодым аристократом Елисеем Ярославским в мобильном доспехе. Я снова был ведарем, облаченным в легкую разгрузку. В руках дробовик. На бедре боевой нож.

Мы мчались через засеянное пшеницей поле. Колосья хлестали по ногам, но мы двигались бесшумно, как призраки. Даже пугливые мыши-полёвки не обращали на нас внимания, хотя мы проносились в сантиметрах от их носов.

Рядом со мной бежал Кирюха. Мой напарник. Мой брат по оружию. Его лицо было сосредоточенным и злым.

Мы подбирались к цели. Впереди, за двухметровым забором, возвышался белый особняк. Трехэтажный дворец, светящийся окнами в ночи. Почти настоящая крепость.

Почти… потому что для нас это вовсе не было крепостью.

Возле дома и по периметру прохаживались охранники с автоматическим оружием. Крепкие ребята в черной форме.

В этом доме находилось семейство оборотней. Мать, отец, дочь и сын. Твари, которые уже давно интегрировались в человеческое общество. Они сколотили приличное состояние на своих делишках, наняли охрану и жили припеваючи.

Изредка они выбирались на охоту, но в последнее время совсем обнаглели. Охота приобрела для них символический смысл. Их люди похищали человека: бездомного, проститутку или случайного прохожего. Затем привозили на лесной полигон, и среди ночи эта четвероногая семейка развлекалась от души, разрывая жертву на куски в угоду инстинктам.

Наш Орден вынес приговор. И мы с Кирюхой пришли, чтобы привести его в исполнение. Положить этому конец. Раз и навсегда.

Мы скользили в траве так тихо, что даже мыши-полевки не обращали на нас внимания. Просто две тени, примелькавшиеся в ночи. Даже ромашки и колокольчики едва покачивали головками, когда мы стремительно проносились мимо.

Кирилл остановился у границы освещенного участка, где находилась выясненная нами слепая зона для камер наблюдения. Он повернулся ко мне и поднял руку.

Три пальца.

Два.

Один.

Кулак!

Мы выскользнули из высокой травы, как две выпущенные стрелы.

Шух! Шух!

Два глухих звука. Мой нож вошел первому охраннику под основание черепа, перерезая спинной мозг. Кирилл свернул шею второму. Тела бойцов обмякли, собираясь рухнуть на гравийную дорожку, но мы тут же подхватили их под мышки и утащили в траву, чтобы они не отсвечивали на маршруте патруля. Уложили, вырубили рации и двинулись дальше, к забору.

Кирилл подлетел к кирпичной кладке первым. Присел, сцепил руки «лодочкой». Я, не сбавляя шага, впрыгнул ботинком в его ладони. Мощный взмах, и я перелетел через двухметровый забор, мягко приземлившись на газон по ту сторону. Быстрый осмотр территории и лёгкий свист. Прошла секунда, и Кирилл, подтянувшись на руках, перемахнул следом.

Мы растворились в темноте ухоженного сада, двигаясь незримо и сливаясь с тенями деревьев.

Первая цель – отдельно стоящее здание бани, из трубы которой валил легкий дымок. Там, по нашим данным, находилась дочь главы клана, которая по субботам обожала понежиться в баньке по ночам. Та еще сука… Она очень любила играть с жертвами мужского пола, прежде чем вырвать им кадык.

Мы скользнули внутрь. Влажный пар ударил в лицо. Девушка с шикарным телом нежилась в бассейне. Она услышала нас спустя секунду. Её желтые глаза вспыхнули, она открыла было рот, чтобы завыть сиреной…

Но я оказался быстрее. Визг захлебнулся в крови, которая окрасила воду бассейна в багровый цвет.

Один противник готов.

Дальше. Мы выскочили из бани и рванули к главному зданию. Снова «лодочка», снова прыжок, и вот мы на крыше второго этажа. Дальше беззвучные шаги по металлочерепице. Окно приоткрыто, как будто нас приглашали.

Мы просочились в комнату старшего сына. Этот ублюдок сидел в наушниках перед огромным телевизором и рубился в приставку. На экране какой-то мужик в маске с огромным тесаком гонялся за подростками. Хм, забавный выверт судьбы… Сын оборотня охотился за виртуальными людьми, не подозревая, что настоящие охотники уже пришли за ним.

Кирилл шагнул к нему из тени. Короткий взмах мачете… и голова парня в наушниках покатилась по дорогому паркету. Он даже не понял, что отправился на тот свет. Только джойстик выпал из ослабевших рук.

Два противника готовы.

Мы вышли в широкий коридор. Впереди двустворчатые двери хозяйской спальни. Оттуда доносился грубый голос главы семейства. Я заглянул в скважину.

Глава семейства, здоровенный, заросший волосами мужик в шелковом халате, расхаживал перед кроватью. А на кровати, съежившись в комочек, сидела девочка лет семи. Худенькая, в грязном платьице. Она смотрела на монстра заплаканными глазками.

А этот ублюдок расхаживал перед ней и с садистским наслаждением рассказывал, в красках и деталях, как именно они завтра с ней поступят. Как её будут разрывать на части. Как съедят её ноги, руки и голову. Девочка дрожала, как осиновый лист, боялась даже пикнуть и только беззвучно содрогалась.

Я кивнул Кирюхе и приоткрыл дверь, чтобы скользнуть внутрь.

Но в последний миг девочка дернула глазами в нашу сторону. Глава семейства, обладающий звериным чутьем, уловил её взгляд. Он обернулся, и его тело в ту же секунду начало трансформироваться. Кости захрустели, лицо вытянулось в волчью морду, мышцы вздулись, разрывая халат.

– Ведари! Что же вам спокойно не живётся-то? – прорычал он.

– Чтобы тебе спокойнее было сдохнуть, – ответил я.

Грянул бой.

– Я беру суку! – крикнул Кирилл, вскидывая дробовик, когда из смежной ванной комнаты выскочила мать семейства, уже наполовину обратившаяся в волчицу.

А мне достался Альфа.

Мощный оборотень никак не хотел сдаваться. Он был огромен, под два с половиной метра ростом, гора литых мышц, покрытых жесткой, как проволока, серой шерстью. Его трансформация завершилась за доли секунды, разорвав в клочья дорогой шелковый халат.

Оборотень взревел так, что хрустальная люстра под потолком жалобно звякнула, и бросился на меня.

Я едва успел уйти перекатом. Там, где секунду назад стояли мои ботинки, когтистые лапы вырвали куски дубового паркета, словно это был картон.

– Падай! – рявкнул я девчонке, которая застыла на кровати, парализованная ужасом.

Я вскинул дробовик. Грохнул выстрел. Серебряная картечь ударила Альфу в широкую грудь. Оборотень пошатнулся, из раны брызнула черная кровь, но он даже не упал. Эта тварь была накачана адреналином до краев. Он лишь злобно рыкнул, как будто боли он не чувствовал.

Краем глаза я уловил движение слева. Мать семейства, обратившаяся в поджарую, стремительную волчицу, целилась клыками в горло Кириллу.

Мачете сверкнуло в тусклом свете ночника. Кирилл принял тварь на клинок, уходя с линии атаки и одновременно всаживая лезвие ей под ребра. Волчица взвизгнула, облапила его, и они покатились по полу, снося прикроватную тумбочку и разбивая зеркало.

А мне было не до них. Альфа оправился от выстрела и прыгнул снова.

Новый выстрел сделать я не смог – заклинило затвор. Отбросив оружие, я выхватил нож. И ударил в грудь прыгнувшего оборотня.

Тварь обрушилась на меня массой. Мы рухнули на пол. Зловонная пасть, с клыками размером с мои пальцы, щелкнула в миллиметре от моего лица. Я успел подставить ножку стула под клыки, а свободной рукой начал наносить короткие удары ножом в бок, метя по почкам.

Оборотень ревел, его когти рвали мою разгрузку. Я чувствовал, как горячая кровь, его и моя, заливает руки.

– Дяденька! – истошно закричала девочка на кровати. – Не надо-о-о!!!

Альфа, сообразив, что со мной возиться слишком долго, отшвырнул меня в сторону, как тряпичную куклу. Я врезался спиной в массивный дубовый шкаф, выбив из легких весь воздух. А тварь, роняя слюну, развернулась к ребенку.

Он решил сожрать её сейчас, назло нам?

Ядрёна медь! Только не в мою смену!

Я рванул с места, игнорируя боль в отбитой спине. В три прыжка преодолел разделяющее нас расстояние, схватил девчонку за шиворот её грязного платьица и буквально сдернул с кровати себе за спину.

В ту же секунду когти Альфы вспороли матрас, разодрали его в клочья. Перья и пух брызнули во все стороны, как снег.

Тварь развернулась ко мне, готовясь к смертельному броску. Я перехватил нож обратным хватом, понимая, что если он сейчас навалится в очередной раз, то мне конец.

И тут раздался оглушительный грохот.

Голова Альфы дернулась. Половина его уха и кусок черепа разлетелись кровавыми ошметками.

Я скосил глаза. Кирилл стоял на одном колене. Его лицо было залито кровью, а в руках дымился дробовик. Позади на полу валялась туша мертвой волчицы, из шеи которой торчало мачете.

– Не хрен расслабляться, шерстяной ублюдок! – оскалился Кирилл.

Альфа взвыл от боли и задрал морду вверх. Этого мгновения мне хватило. Я шагнул вперед, поднырнул под его замахнувшуюся лапу и вогнал клинок под челюсть, направляя лезвие в мозг.

Тварь захрипела. Глаза оборотня закатились. Я навалился всем весом, проворачивая нож. Альфа дернулся в последний раз и горой рухнул на пушистый персидский ковер. Дорогой ворс начал пропитываться темной кровью.

– Готов, – выдохнул я, выдергивая нож и вытирая его о штанину.

Но расслабляться было рано. На шум выстрелов и рев оборотней уже сбегалась охрана. С первого этажа донесся топот десятков ботинок, лязг затворов и крики.

– Уходим! Уходим, быстро! – скомандовал Кирилл.

Я подхватил девчонку на руки. Она была легкой, как пушинка, и тряслась так, что у меня самого зубы застучали.

– Закрой глаза и обхвати меня за шею, – приказал я ей. – И не отпускай, что бы ни случилось. Поняла?

Она кивнула и вцепилась в меня мертвой хваткой.

Мы выскочили из спальни в коридор. И тут же нарвались на передовой отряд охраны. Трое крепких парней с автоматами.

Завязалась стрельба.

Пули засвистели над головами, выбивая куски штукатурки из стен и разрывая в клочья дорогие картины. Мы с Кириллом ушли за выступы.

– Я прикрою! Давай к лестнице! – крикнул напарник.

Он высунулся из-за укрытия и дал два залпа из дробовика. Двое охранников сложились пополам, отброшенные свинцом. Третий попытался ответить длинной очередью, но я, прижимая к себе ребенка, выскочил с другой стороны и всадил ему нож в переносицу.

– Чисто! Ходу!

Мы прорвались к черной лестнице, ведущей на первый этаж и дальше дёрнули к гаражам. Спускались перебежками, отстреливаясь от наседающих ублюдков. В доме завыла пожарная сирена, похоже, что пули повредили датчики дыма. Мигающий красный свет превратил особняк в декорации к фильму ужасов.

Мы вывалились в спасительную ночную тьму. До спасительного леса оставалось метров двести по открытому полю.

– Давай, брат, поддай газа! – крикнул я.

Девочка на моих руках уткнула лицо в плечо и только вздрагивала, когда звучали выстрелы.

И тут Кирилл споткнулся, упал на колено, выронил оружие.

– Кирюха! Вставай! – я остановился.

Но Кирилл смотрел на левую руку.

– Брат… – пробурчал он. – Ты иди, а я… Я остаюсь.

Я замер. Не может быть!

– Что ты несешь? Вставай, уходим! – я сделал шаг к нему.

– Стой на месте! – рявкнул Кирилл.

Он дрожащими пальцами закатал рукав куртки.

– Ядрёна медь, – выдохнул я, когда увидел кровавую рану и чёрные вены на предплечье.

Его укусили.

В мире ведарей без быстрой помощи это был приговор. И укус оборотня означал только одно…

– Нет… – прошептал я.

Мир вокруг словно оглох. Выстрелы на фоне превратились в невнятный треск.

– Так нужно, – Кирилл поднял на меня глаза. В них начала проступать желтизна. – Ты знаешь правила, Еля.

– Брат… – у меня перехватило горло. – Может… может, еще все образуется? Мы доберемся до Базы. У Ордена есть сыворотки, есть алхимики… Мы выжжем это!

Кирилл усмехнулся и тут же лицо исказила гримаса боли.

– Ты сам знаешь, что это дерьмо не лечится. Это была хорошая охота, брат. Мы сделали то, что должны были.

Он с трудом расстегнул разгрузку и вытащил из внутреннего кармана два брикета С-4 с примотанными детонаторами.

– Вспоминай меня, Еля.

– Да, брат… – я сглотнул ком. – Я тебя никогда не забуду.

– Знаешь что, брат, – Кирилл криво улыбнулся, его клыки уже начали удлиняться, разрывая десны. – Ты уходи. Уводи ребенка. А я уже дальше сам здесь со всем разберусь. Заберу этих ублюдков с собой в ад.

Он с трудом поднялся на ноги. Мы стояли друг напротив друга.

Мы пожали друг другу руки. Крепко, до хруста в костях. А потом обнялись. Я чувствовал, как его тело бьет крупная дрожь от начинающейся трансформации.

– Я всегда буду помнить тебя, Кирилл, – прошептал я.

– Помни меня живым, – ответил он. Потом опустил взгляд на девочку, которая всё так же жалась ко мне. – Давай, малая. Расти большая и слушайся мужа.

Девочка шмыгнула носом, глядя на него огромными глазами.

– У меня нет мужа… – тихо ответила она.

– Обязательно будет, – Кирилл подмигнул ей. – И он будет хорошим человеком. Живи и радуйся. А теперь слушай дядю Елисея. Он тебя выведет к маме.

Он отстранился от нас, передернул затвор дробовика и повернулся лицом к особняку, откуда уже бежали охранники.

– Всё, проваливайте! – рявкнул он. – Бегите, мать вашу!

Я развернулся и побежал так, как не бегал никогда в жизни. Лес встретил нас спасительной темнотой, скрывая от глаз и пуль. Ветки хлестали по лицу, но я не чувствовал боли. Я нес девчонку, а в груди зияла черная, ледяная дыра.

Мы отбежали на приличное расстояние, поднялись на холм, с которого особняк был виден как на ладони.

Я остановился и обернулся.

Там, внизу, ещё звучали выстрелы.

А затем ночную тьму разорвала вспышка.

Оглушительный грохот ударил по барабанным перепонкам спустя секунду. Земля под ногами содрогнулась.

К небу, пожирая темноту, взвился огромный, ревущий желто-оранжевый гриб пламени. Огонь с радостью пожирал всё: и проклятых оборотней, и их прихвостней, и моего лучшего друга. Похоже, что Кирилл добрался до взрывчатки в доме.

– КИРЮХА!!! – прорычал я сквозь стиснутые зубы, падая на колени.

Слезы, которых я не знал десятилетиями, обожгли щеки. Девочка прижалась ко мне, пряча лицо на моей груди. А я смотрел на это пламя, и часть моей души сгорала там, вместе с ним.

* * *

– Что это было? – раздался удивлённый мальчишеский голос. – Что это во имя Опасных земель было?

Запах гари и леса исчез. Огонь погас.

Меня с силой швырнуло обратно в реальность.

Я стоял на коленях на холодном бетоне подземного тира Императорской Академии. Дышал так, словно пробежал марафон. Пот заливал глаза под визором шлема.

Тьма вокруг клубилась, сгущалась, принимая очертания. В шаге от меня стоял Чернобай. Мальчик в черном костюмчике. Стоял и смотрел на меня охреневшими глазами.