Текст книги "Боярский сын Дружинник Часть третья (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4

Поздравления начались ещё на подходе к раздевалкам.

Стоило нам только вынырнуть из коридоров Арены, как откуда-то сбоку, прорвав оцепление гвардейцев Академии, высыпала толпа наших одноклассников.

Ядрёна медь, казалось, что они ждали нас в засаде!

Воздух наполнился гулом голосов, визгом девчонок и басовитым гоготом. Нас обступили плотным кольцом. Со всех сторон потянулись руки. Нас начали хлопать по спинам, по мокрым наплечникам Мобильных Доспехов. Мне даже прилетело пару раз по затылку от чьих-то особо сильных чувств.

– Елисей! Красава!

– Ярославские рулят!

– Видели, как он этого хлыща умыл⁈

– А Мизуки? Так она вообще… Это невероятное зрелище!

Нас поздравляли с победой так неистово, будто мы уже размазали Глеба Долгополого. Ну да, забрали кубок и заодно спасли Империю от вторжения тварей из Опасных земель.

Мы кое-как прорвались через эту восторженную толпу, протиснулись к спасительным дверям наших раздевалок.

Толпа… Она всегда такая. Сегодня они носят тебя на руках, а если оступишься завтра, то с таким же энтузиазмом закидают тухлыми помидорами. Но сейчас их эмоции были нам приятны. Это создавало правильный фон и настрой.

Когда двери раздевалки отсекли нас от фанатов, Мишка издал победный рык. Вскинул руки, как боксёр после объявления победы на ринге!

– Да-а-а-а! Видел⁈ Видел, командир⁈ – Морозов запрыгал на месте, разбрызгивая воду с брони. Его глаза горели. Руки и ноги дёргались. Он как будто заново переживал моменты схватки. – Как мы их, а? Как Отроков дёрнули! А этот придурок… Буль-буль-буль! И каменюкой на дно!

Я начал отстегивать магнитные замки доспеха и чуть поморщился, когда загудели ушибленные ребра.

– Миш, тормозни, – я поднял руку, призывая друга к хоть какой-то сдержанности. – Да остынь ты, горячий финский парень.

– Какая сдержанность, Елисей⁈ – возмутился долговязый ледовик. – Мы же победили! Выиграли! Мы их ниже плинтуса опустили!

– Мы выиграли только одну битву, но не войну, – резонно заметил я, стягивая мокрый поддоспешник. – Счет один-один. Впереди третье испытание, и вот там явно будет настоящая мясорубка. Долгополый теперь злой, как чёрт. Всё-таки мы наступили на самую любимую мозоль – на самомнение!

Мишка только отмахнулся, стягивая наручи:

– Ой, да брось! Где одна выигранная битва, там и две. А где две битвы, там и победа в войне! Ух, как же я хотел бы увидеть, как Глеб сейчас будет рвать и метать. Держу пари, у них там в раздевалке сейчас такой ор идет, что стены трясутся.

– С чего ты взял? – я с интересом посмотрел на друга.

– Да с того! – Мишка хмыкнул, бросая кусок брони на скамейку. – Я же видел их движения. Ковальков и Престолов не особо-то горели желанием ложиться костьми за Долгополого. Если бы они реально хотели сыграть в командную игру… То есть, если бы они были настоящей стаей, то такого жару задали, что мы бы задолбались отплевываться. А так? Они каждый отрабатывал своего противника, тянул одеяло на себя, но не действовали как единый кулак. Не то что мы!

Тут Мишка был прав. Я отметил это еще на арене. Глеб по своей натуре эгоист. Он относится к своим людям как к инструментам, как к расходному материалу. А инструменты не умеют проявлять инициативу и жертвовать собой ради хозяина, если их об этом не попросят. Вот и получилось, что вместо того, чтобы скоординироваться и действовать сообща, один лез в герои, а двое других всего лишь выполняли порученное им дело.

Мы скинули доспехи. Подоспевшие техники Академии, молчаливые мужички в серых комбезах, принялись помогать нам, упаковывая мокрую броню в специальные кофры.

– Слушай, – я толкнул Мишку в плечо, когда мы уже натягивали повседневную одежду. – А ты вообще как? Сможешь еще поужинать, или все силы на ледяные горки уш…

Мишка даже не дал мне договорить. Он вытаращил глаза, словно я нанес ему смертельное оскорбление:

– Елисей! Ты меня за кого держишь⁈ Чтобы я, Михаил Морозов, да не смог пожрать на халяву⁈ Да я завсегда готов! Слона бы съел, если бы его запекли с розмарином!

Я рассмеялся:

– Ладно-ладно, обжора. Пойдем. Нас там отцы, наверное, уже заждались.

Мы кое-как пробились через толпу на выходе из Академии и выбрались на парковку, где нас ждали машины.

Мишка, помахав мне рукой, прыгнул в джип своего отца, Кирилла Матвеевича. Мизуки, коротко поклонившись, упорхнула к черному седану с дипломатическими номерами – господин Сато лично приехал за дочерью. Он поздравил японку с победой и кивнул мне. Я кивнул в ответ. Яромир крикнул через опущенное стекло, что всех ждём в ресторане «Бриллиантовая Камея», чтобы отпраздновать главное событие этого дня.

Я помахал Мишке и направился к машине. Охранник открыл дверцу, чтобы я нырнул в уютный салон.

– А вот и наш герой дня! – тут же последовал выкрик Яромира, после чего попытался меня поколотить.

Я начал отбиваться в ответ.

Пока мы ехали по вечерней Москве, расцвеченной фонарями и неоновыми вывесками, Яромир никак не мог успокоиться. Мой старший брат, казалось, сам только что вернулся с ристалища.

– Братишка, ну ты дал! Ну ты просто зверь! – Ярик радостно хлопал меня по колену. – Я как увидел, что этот засранец воду мути, у меня аж сердце екнуло! А ты! Как ты смог взять флаг! Как ты его одолел! Это же просто песня!

Отец, сидевший напротив нас, был куда более сдержанным. Святослав Васильевич протянул руку и крепко пожал мою ладонь. А потом, словно не в силах больше сдерживать эмоции, подался вперед и крепко обнял.

И, черт возьми, мне было невероятно приятно. Тепло и радостно на душе от этих скупых, но таких искренних излияний. В прошлой жизни я был одиноким волком, а здесь у меня была семья. Люди, которым я небезразличен.

– Ты молодец, сын! – произнес отец, отстраняясь. – Я наблюдал за князем Фролом Терентьевичем во время твоей победы и это было не самым плохим зрелищем.

– И как он? – ухмыльнулся я. – Ядом плевал во все стороны?

– Старый лис умеет держать лицо, – покачал головой отец. – Ни жестом, ни взглядом он не выдал своих эмоций. Сидел, улыбался, перекидывался шуточками со свитой… Но когда ты вскочил на стартовую площадку, когда флажок оказался в твоих руках, а его сын остался на бобах, то… Князь Долгополый так вцепился в перила своей ложи, что даже оторвал около метра.

– Ого, – я присвистнул. – Он мог бы этой штуковиной перетянуть Глеба по хребту. За то, что не смог отстоять честь рода и обделался при всем честном народе. Не помог даже потайной экзоскелет! Ух, я бы много отдал за это зрелище!

Яромир загоготал, а отец только хмыкнул, поручив водителю прибавить газу.

Вскоре наша машина затормозила перед «Бриллиантовой Камеей».

Ресторан носил такое название не просто так. Когда поднялись по ступеням и вошли, то перед нами раскинулся пафосный храм чревоугодия, где собирались сливки высшего общества.

Нас встретили у входа, вежливо забрали пальто и проводили в главный зал.

Ядрёна медь, тут было на что посмотреть! С высоких потолков свисали люстры, похожие на застывшие водопады. Мраморные колонны поддерживали расписные потолки. Мебель из красного дерева, обитая изумрудным бархатом, манила пристроить заднюю точку и забыться навсегда. Вышколенные официанты во фраках скользили между столиками неслышными тенями, предугадывали желания гостей еще до того, как те их озвучат.

На сцене в глубине зала играл живой оркестр. У микрофона пританцовывала фигуристая певица в облегающем платье с блёстками и глубоким контральто выводила старинный романс.

Нас проводили к большому круглому столу в VIP-зоне, отгороженной от остального зала легкими ширмами из матового стекла. Там уже сидели Морозовы и семейство Сато. Всё-таки сумели обогнать нас на улице!

Мы расселись, и началось пиршество.

Сначала, как и полагается, пошли тосты. Зазвенел дорогой хрусталь.

Отец поднял бокал с рубиновым вином.

– За Елисея. За Михаила. За прекрасную Мизуки, – его голос звучал ровно, но так, что его слышали все за столом. – Вы показали сегодня, что значит настоящая доблесть. И показали, что даже маленькая неудача не может сбить с верного пути.

Дзиньк! Дзиньк! Дзиньк!

Затем слово взял Кирилл Михайлович.

– Я не сомневался в своем сыне, – он гордо посмотрел на жующего Мишку, – и не сомневался в его друзьях! Первое испытание было всего лишь досадным недоразумением. Разведкой боем, так сказать! А вот второе показало, как вы умеете работать в команде. И знаете, что я вам скажу? – он хитро прищурился. – Эти хваленые экзоскелеты Долгополова, о которых шепталась вся Академия… Они не принесли им никакого видимого преимущества перед тем эликсиром, который сварил Елисей! Алхимия Ярославских бьет механику Долгополых!

Мы чокнулись. Мишка довольно закивал, прожевывая кусок мраморной говядины.

Яромир тоже не удержался, вскочил с бокалом:

– Да мы любую скалу лбами разобьем, если хорошенечко разбежимся! А если разбежимся втроем – то и гору снесем! За вас, ребята!

Господин Сато, подняв бокал с шампанским, тоже произнёс тост. Его русский был безупречен, лишь с легким, едва уловимым акцентом:

– Я очень рад, что у моей дочери есть такие друзья. Люди, которые ни на секунду не оставляют ее в беде и готовы в любую секунду подставить свое дружеское плечо. Вы настоящие воины и о таких, как вы, раньше слагали легенды!

В этот самый момент краем глаза я заметил движение у входа в нашу зону.

В зал вошли Шумиловы и Камышинские. Две семьи, чьи интересы граничили с нашими, и с которыми мы традиционно поддерживали добрососедские отношения.

Отец, как гостеприимный хозяин положения, тут же встал и широким жестом пригласил их присоединиться к нашему столику. Официанты мгновенно, словно по волшебству, принесли дополнительные стулья и приборы.

К нам подошли и присели Варвара Камышинская и Любава Шумилова. Обе разодетые, с идеальными укладками и макияжем. Красотки, одним словом.

Сначала дежурные слова произнесли родители. А потом настала очередь девушек.

– Поздравляю с победой, Елисей Святославович, Михаил Кириллович, госпожа Сато, – Любава выдавила из себя улыбку, но слова процедила чуть ли не сквозь зубы. – Ваше взаимодействие было выше всяких похвал.

Варвара вторила ей, хотя ее глаза нервно бегали. Еще бы! Ведь их план по сливу нашей команды дал трещину.

Мы с Мишкой переглянулись, едва сдерживая смех. А Мизуки, сидевшая рядом со мной, даже глазом не повела. Настоящая куноити (женщина-ниндзя), на гладком лице не скользнуло ни одной эмоции.

Принесли яства. Стол ломился от деликатесов: запеченная осетрина, трюфели, нежнейшее мясо лесной дичи, экзотические фрукты. Вино полилось рекой, празднество пошло полным ходом. Зазвучали здравицы, добрые слова. Вскоре взрослые обсуждали политику и бизнес, а мы, молодежь, оказались предоставлены сами себе.

Музыка на сцене сменилась. Оркестр заиграл медленный блюз. Густой бас контрабаса и плачущий саксофон создавали интимную атмосферу.

Я сидел, покручивая в пальцах ножку бокала, и видел, как Любава то и дело бросает на меня острые взгляды. Можно было даже сказать, что васильковые глаза метали молнии.

Ну что ж… Рано или поздно наш разговор должен был состояться. Так почему же не сейчас, когда легкое вино играет в мозгах, а эйфория от победы делает кровь горячей?

Я поднялся, поправил манжеты рубашки, обошел стол и остановился перед Шумиловой. Слегка поклонился, протянул руку:

– Любава Прокопьевна. Не окажете ли мне честь разделить танец?

Она на секунду замерла. На ее лице отразилась борьба: если откажется, то проявит слабость на глазах у всех. Если согласится, то сыграет по моим правилам. Гордость победила. Она вложила изящную ладонь в мою руку, и мы вышли на танцпол.

Я приобнял ее за талию. Музыка закружила нас в танце. Любава вела себя странно – то прижималась ко мне слишком близко, так, что чувствовал тепло тела и аромат духов, то вдруг отстранялась, держа дистанцию, словно я был прокаженным.

Я не спешил начинать разговор. Пусть помаринуется. Вел ее в танце, наслаждаясь моментом.

В конце концов, ее выдержка дала сбой.

– Возможно, я что-то неправильно поняла, Елисей Святославович, – начала она. Ее голос чуть ли не зазвенел от сдерживаемого напряжения. – Но когда я была у вас на базе, показалось, что мы обсудили некоторые детали нашего договора.

Я чуть склонил голову, глядя в холодные глаза.

– Да, детали были обсуждены, – спокойно ответил я. – Вы просили меня поддаться. И, как вы могли наблюдать, в первом испытании наша договоренность была выполнена целиком и полностью. Я дал слово поддаться, и я поддался. Мы проиграли… Что же, боярич сказал – боярич сделал!

Любава вспыхнула. На бледных щеках проступили пятна гнева.

– Но как же так⁈ – она чуть не оступилась. – Вы же дали слово поддаться во втором испытании! Мы договаривались именно о втором!

Я мягко повёл её в танце, заставляя следовать за собой.

– Боюсь, Любава Прокопьевна, вы действительно что-то неправильно поняли. Наш договор был именно об одном испытании. О том, что я солью один раунд. А не о том, что я солью конкретно второе испытание и положу всю Командную Дуэль к ногам вашего ненаглядного Глеба.

Интересно, она проигнорирует слова о «вашем ненаглядном Глебе»? Или всё-таки поправится?

Она хмыкнула, скривила губки:

– Странно, что вы начинаете так дешево изворачиваться, Елисей Святославович. Я думала, слово боярича стоит дороже.

– А я никоим образом не собираюсь открещиваться от своих слов, – парировал я, не переставая улыбаться. – Если я что-то сказал, то это сделал. Так уж вышло, что первое испытание было слито нами в полном объеме. И, кстати, – я многозначительно приподнял бровь, – так получилось, что некоторые другие друзья Глеба тоже оказали влияние на это испытание. Кое-кто из ваших подруг тоже пришел к членам моей команды, чтобы договориться о сливе.

Я кивнул в сторону столика, намекая на Варвару. Любава слегка напряглась. Как раз в этот момент Мишка приглашал Камышинскую на танец. Варвара стрельнула глазами в сторону Любавы, но положила ладошку в предложенную руку.

Мишка тоже решил постебаться? Ну что же, нам сегодня можно – мы победили!

Ладно, вернёмся к нашим баранам…

– Однако, – сказал я, – мы показали, что только первое наше участие было слито. А уже во втором мы работали сообща. И работали так, как нужно нам, а не вам.

Любава сузила глаза:

– Значит ли это, что я всё придумала? Или я услышала совсем не то, что вы сказали?

– О, вы правы, – я слегка отстранился от нее. – И я говорю про второй ваш вопрос!

Не прерывая танца, я вытащил из внутреннего кармана пиджака смартфон. Разблокировал экран большим пальцем, нашел нужный видеофайл в скрытой. Ту самую запись, которую сделал во время нашего спарринга Стёпа Борозда и которую потом так вовремя нашла наша подкованная целительница Алёнка.

Я нажал на воспроизведение, убавив громкость так, чтобы звук был слышен только нам двоим сквозь музыку блюза.

«А что до нашей договорённости? Меня бы устроило второе испытание…»

Из динамика донесся мой собственный голос, чуть искаженный, но четкий:

«…один раз я поддамся, но не обещаю, что буду среди дружков жениха.»

Затем прозвучал голос Любавы:

«Слово чести?»

И снова мой ответ:

«Слово чести»

Я нажал на паузу и убрал телефон обратно в карман. Посмотрел на опешившую девушку.

– Слышали? – я улыбнулся самой обворожительной улыбкой, на которую был способен. – «Один раз я поддамся, и не буду среди дружков жениха». Слово чести я сдержал. Я поддался в первом раунде. И я совершенно точно не собираюсь быть среди дружков жениха, потому что Глеба я на дух не переношу. Так что вот как-то так получается, Любава Прокопьевна. Выходит, что я никого не обманывал. И выходит, что я никому поддаваться больше не должен.

Она смотрела на меня раскрытыми глазами, в которых плескался бессильный гнев.

– А вам, Любавушка, – добавил я, чуть понизив голос, – не мешало бы впредь аккуратнее относиться к формулировкам. И не мешало бы не плести интриги за спинами своих друзей.

Она вспыхнула так, что, казалось, сейчас от нее пойдет пар. Любава дернулась, пытаясь вырвать руку и уйти с танцпола.

Но я крепко сжал ее ладонь и перехватил талию.

– Спокойно, – прошептал я ей на ухо. – Давайте дотанцуем наш танец. Осталось совсем чуть-чуть потерпеть друг друга. А потом мы можем вернуться за стол и делать вид, что оба безумно довольны победой и прекрасным вечером. Всё-таки вы с Варварой тоже немного принимали участие в создании этой дуэли, как-никак. Не портьте шоу для зрителей истерикой.

Любава замерла, подчиняясь моей хватке. Она покраснела, её грудь высоко вздымалась при дыхании.

– Ты всё-таки несносный, Ярославский, – прошипела она мне в лицо. – Ты лжец и манипулятор!

Я не выдержал и рассмеялся.

– Так что же? Может быть, реванш тогда? – подмигнул я ей. – Заедете ко мне на базу и…

– Фиг тебе, а не реванш! – выплюнула она, забыв на секунду о своих аристократических манерах. – Всё равно Долгополый тебя раскатает в третьем испытании! Он вас всех в порошок сотрет!

Я только расхохотался в ответ:

– Ну что же, посмотрим и увидим. Я думаю, что третье испытание всё расставит по своим местам. Но одно могу сказать точно: я не собираюсь отступать. И уж тем более не собираюсь поддаваться. А то, что вам не сделали предложение руки и сердца при нашем первом проигрыше, то… Почему-то мне кажется, что его и не собирались делать!

– Ах ты…

– Давайте дотанцуем, хватит на сегодня боёв!

Музыка плавно пошла на спад. Я сделал финальный пируэт, поклонился партнерше и повёл к нашему столу. Любава развернулась на каблуках и, гордо вскинув подбородок, зашагала королевой.

И тут я заметил великолепную картину. Неподалеку от нас танцевали Варвара Камышинская и Мишка Морозов.

Точнее, это Варвара пыталась танцевать. А Мишка… Мишка отрывался и использовал женские уши как вешалку, навешивая тонны отборнейшей лапши.

Мой долговязый друг разошелся не на шутку. Он активно жестикулировал свободной рукой и рассказывал Варваре, как он героически сражался на арене.

– … И тут, представляешь, я такой прыгаю! – донесся до меня обрывок его восторженного шепота. – Создаю ледяной мост и лечу над акулами! А этот Ковальков своими лианами хлесть! А я ему ледяной секирой хрясь! А потом как наверну пару раз Глебу по кумполу! А он такой отлетает, а я его копьем…

Я видел, как Варвара морщится от недовольства. Ей было противно слушать о триумфе человека, которого она пыталась использовать и слить. Но она ничего не могла поделать – этикет обязывал её улыбаться и кивать.

А Мишка развлекался от души. Он отыгрывался за ту грязную игру, в которую она его втянула. И кто его осудит? Варвара использовала его чувства, его симпатию к ней. А теперь Михаил использовал ее как благодарную (и безмолвную) слушательницу для своих баек.

Я вернулся за стол, сел на свое место, взял бокал с вином и сделал большой глоток.

Внутри разлилось приятное тепло. Мой внутренний старик-охотник удовлетворенно зарычал.

Пускай знают наших. Сами сделали свой выбор, сами решили играть в грязные игры с Ярославскими. Ну так получайте ответку.

А третье испытание… О да, третье испытание будет жарким!

Глава 5

Ужин в «Бриллиантовой Камее» потек по вполне предсказуемому, но оттого не менее приятному руслу. Напряжение немного спало. Взрослые, вдоволь посмаковав детали испытания на Ристалище, плавно перешли к своим, куда более глобальным темам.

Пошли тосты за здоровье Императора, за процветание родов, за крепкие союзы. Зазвенел хрусталь, а официанты только и успевали менять опустевшие блюда на новые кулинарные шедевры.

Я сидел, лениво ковырял вилкой нежнейшее мясо косули в ягодном соусе и слушал. Что-то мне подсказывало, что когда аристократы расслаблялись и начинали болтать, можно узнать много интересного, не задав ни единого вопроса.

И действительно, разговор незаметно свернул на самую больную тему Империи – Опасные Земли.

– Вы слышали последние сводки из Европы? – понизив голос, спросил Кирилл Матвеевич, промокая губы салфеткой. – Говорят, Прорывы участились на западных границах. Твари прут так, что французские легионы едва сдерживают натиск у самых стен Парижа.

– Да что там Европа, – огорчённо вздохнул господин Сато.– У нас на родине ситуация еще хуже. Опасные Земли уже поглотили половину северных территорий. Хоккайдо практически потерян. Мы стягиваем все силы кланов, но… эти твари эволюционируют и наступают всё быстрее.

Люди потупились. Даже живая музыка, казалось, стала звучать тише. Новости были, мягко говоря, паршивыми. Если эта зараза расползается по всему миру с такой скоростью, то рано или поздно, но они постучат и в наши двери.

Я скосил глаза на отца. Он обвел взглядом притихшую компанию, поднял свой бокал и, чуть улыбнувшись в усы, произнес:

– Ситуация трудная, господа, этого никто не отрицает. Но давайте не будем портить атмосферу нашего праздника упадническими настроениями. Посмотрите на них, – он широким жестом указал на нас с Мишкой и Мизуки. – У нас растет прекрасное, сильное поколение. Поколение, которое не боится бросать вызов любым тварям. Я абсолютно уверен, что именно они, наши дети, сумеют не только остановить продвижение Опасных Земель, но и стереть эту нечисть с лица планеты! За наше будущее!

– Золотые слова, Святослав Васильевич! – тут же подхватил отец Мишки. – За молодежь!

Все выпили, и тема сменилась на более приземленное – обсуждение новых контрактов и сплетни из Боярской Думы. Народ понемногу начал вострить лыжи на выход, кто-то уже поглядывал на часы, собираясь откланиваться.

Я в это время перехватил взгляд Любавы Шумиловой. Она сидела напротив, чуть поодаль, и сверлила меня недовольными буравчиками. В этом взгляде плескалась смесь обиды, злости и… понимания.

Не выдержал и усмехнулся ей в ответ. Даже бровью не повел, но постарался вложить в свой взгляд мысли: «Я тебя вижу. И мне плевать на твои обиды».

Ну что ж, моя родная, я в принципе ничего не потеряю от твоих взоров. Зато ты наконец-то поняла, что я тебе ничего не должен. Больше никаких игр в поддавки. Ваш хитрый план с позором провалился!

Будете знать, как строить козни за спиной Елисея!

Перевел взгляд чуть правее. Варвара Камышинская тоже выглядела, мягко говоря, не особо довольной. Она теребила край скатерти и бросала косые взгляды на лопающего десерт Мишку.

А что же они хотели, эти юные интриганки? Они поставили на фаворита, попытались связать нам руки, а их фаворит взял и позорно обделался на глазах у всей Академии.

Кстати, о ставках.

Я наклонился к Мишке и Мизуки, которые увлеченно обсуждали приблуду для доспехов, и тихо, чтобы не услышали взрослые, сказал:

– Слушайте, бойцы. Я вам тут одну вещь забыл упомянуть.

– Какую? – Мишка оторвался от огромного куска тирамису.

– Помните, перед началом нашего сражения, когда мы еще только готовились к первому испытанию, я отходил позвонить? – я хитро прищурился. – Так вот, я решил сделать ставочку. Поставил сто тысяч рублей на то, что мы… выиграем второй бой.

Мишка поперхнулся кофе, а Мизуки удивленно изогнула тонкую бровь.

– И так как мы его благополучно выиграли, – продолжил я, наслаждаясь произведенным эффектом, – то я поднял триста кусков с этой ставочки. Чистыми. Вот так вот, ребята. Инсайдерская информация в действии.

Я ожидал, что они начнут возмущаться или, наоборот, хвалить мою деловую хватку. Но реакция оказалась совершенно другой.

Мишка переглянулся с японкой. Они оба как-то синхронно, очень загадочно ухмыльнулись.

– Ну ты, Еля, даешь, – протянул Морозов, вытирая рот салфеткой. – Думал самый умный, да?

– В смысле? – я нахмурился.

– В прямом, Елисей-сан, – ответила Мизуки. Ее глаза лукаво блеснули. – И мы с Михаилом тозе ресили, цто не стоит упускать такой санец. Мы тозе сделали ставки. И подняли весьма немаленькую сумму.

Ядрёна медь!

Я уставился на своих друзей, чувствуя себя немного обведенным вокруг пальца.

– Да ладно⁈ – вырвалось у меня. – И какую же сумму вы подняли?

Мишка только еще шире улыбнулся, а Мизуки скромно опустила ресницы и выдала коронную фразу японских дипломатов:

– Это коммерцеская тайна, Елисей-сан. Но сказем так… на новый комплект хоросих клинков мне хватит. И еще останется на ремонт доспеха.

– Да и у меня хватит на конфетки с карамелькой, – хмыкнул Мишка.

– Не скажете, значит? Впрочем, не особо-то и интересно. Это же ваши деньги. И знаете что? Я думаю всю сумму поставить на третий раунд. На то, что мы выиграем. Вы как? Тоже всё поставите или только половину?

– Посмотрим, Еля, – подмигнул Михаил.

Что ж… Вот те на! Темнили, значит? Какие, однако, скрытные ребята. А как пели, как пели! Друзья, команда, доверие…

Так во-о-от они какие… Ладно-ладно, запомню и запишу. Я им о своих планах на тотализатор тоже рассказывать не буду. Пусть сами крутятся, раз такие темнилы.

Первыми с ужина откланялись Камышинские. После двинулись к выходу Шумиловы. Да и нам пора было собираться.

Отец положил руку на плечо:

– Елисей, мы с Яромиром едем домой. Поедешь с нами? Нам есть что обсудить.

Я на секунду задумался. С одной стороны, хотелось упасть в кровать в Красногорске. Но с другой…

– Нет, отец, – я покачал головой. – Лучше поеду на базу. Там же мои люди. Они по любому смотрели трансляцию, переживали, наверное. Я должен порадовать ребят, показать, что их командир жив-здоров и в порядке. К тому же, я уже вызвал Гордея, он скоро будет.

Святослав Васильевич кивнул:

– Понимаю. Это правильное решение, сын. Что же, перенесём разговор на другое время.

Пока мы одевались в фойе, я достал телефон и вызвонил Гордея. Мой верный начальник службы безопасности отзвонился мгновенно, сообщив, что уже находится возле ресторана и ждет меня.

Мы вышли на прохладный ночной воздух Москвы. Возле машин тепло распрощались с отцом и братом. Яромир не удержался, сгреб меня в охапку и еще раз от души хлопнул по плечу, да так, что мои ушибленные на арене ребра жалобно пискнули.

– Ну ты красава, Еля! – загоготал брат. – Я тобой горжусь, честное слово! И надеюсь на зубодробительный бой в третьем испытании! Размажешь зеленого ушлепка? Ну, пообещай!

– Ничего обещать не буду, Ярик, – я усмехнулся, высвобождаясь из медвежьих объятий. – Но ставочку на нашу победу я, пожалуй, поставлю. Да и вам рекомендую.

Яромир рассмеялся в голос:

– Да ты и так уже в плюсе, жук! Если на такие победы ставить, то вообще озолотишься! Будешь самым богатым в роду!

– Это будет очень здорово, – подмигнул я.

На этом мы распрощались. Я сказал, что буду рад видеть их на третьем испытании в ложе, и добавил, что двери базы в Балашихе для них всегда открыты, в любое время дня и ночи. Отец ответил тем же, напомнив, что родовое поместье – это мой дом навсегда.

Их автомобиль отчалил от тротуара, а я направился к черному внедорожнику, возле которого стоял Гордей Степанцов.

Я сел на заднее сиденье, Гордей прыгнул за руль, и мы покатили по ночным улицам в сторону Балашихи.

Город за окном сверкал огнями, мимо проносились машины, запоздавшие москвичи и обитатели Подмосковья. А я сидел в полумраке салона, прикрыв глаза, и анализировал прошедший день.

Мы сделали это. Мы переломили ситуацию. Но расслабляться было рано. Третье испытание будет решающим, и Академия наверняка приготовит нам нечто этакое, заковыристое.

Когда мы подъехали к воротам базы, я сразу понял, что спать сегодня лягу не скоро. Едва внедорожник въехал на территорию, как я увидел их.

На плацу, освещенном прожекторами, выстроились все мои бойцы. Вся моя личная гвардия, мои наемники, Мои Слуги. Они стояли ровными шеренгами, вытянувшись по стойке смирно.

Стоило мне выйти из машины, как ночную тишину разорвал дружный, прокатившийся эхом по всей промзоне рёв из тридцати глоток:

– ВИВАТ ЕЛИСЕЮ СВЯТОСЛАВОВИЧУ! ВИВАТ! УРА! УРА! УРА-А-А-А!!!

От этого крика у меня даже мурашки по спине пробежали. Ядрёна медь, а ведь приятно!

Это не фальшивые улыбки аристократов, это искренность и чистейшей воды радость. Это мои люди. Люди, которые пошли за мной и готовы перегрызть глотку любому по моему приказу.

Я пошел вдоль строя. Останавливался, пожимал мозолистые руки, хлопал по плечам.

– Молодцы, орлы! Спасибо!

Дошел до Степана Борозды. Здоровенный амбал, стоял с таким видом, словно это он притащил флаг с арены.

– Докладывай, Степан, – я пожал ручищу и спросил с нарочитой суровостью. – Как тут дела? Какие новости появились, пока меня не было? Есть какие-то проблемы?

– Никак нет, командир, всё без происшествий! – отчеканил Борозда. – Во время вашего отсутствия ничего не случилось. Периметр под контролем, муха не пролетит и комар не проскочит!

– Отлично!

Но тут мой взгляд скользнул по строю, и я нахмурился. Кого-то точно не хватало.

– Слушай, Степан. А где остальные? Я не вижу ни Егорки, ни Алёнки… Да даже Матрёшки нет, хотя она всегда первая бежит докладывать, что Задира опять нагадил в её тапки.

У Борозды на лице появилось такое заговорщицкое выражение, что я сразу заподозрил неладное. Он переглянулся с стоящими рядом бойцами, и по строю прокатился сдавленный смешок.

– Ну? – я скрестил руки на груди. – Что за тайны мадридского двора? Колитесь, где остальные?

– Они… это… ждут вас в столовой, Ваша Милость, – пряча улыбку в усы, ответил Степан.

– В столовой? – я вздохнул. – Ребята, я уже поужинал. Я бы, конечно, был рад, но мне бы сейчас в душ и…

Я осекся.

Я посмотрел в глаза своих бойцов. В эти суровые лица мужиков, которые смотрели на меня с такой преданностью.

Они же ждали моего прибытия! Они готовились. Они хотели разделить со своим командиром радость победы, пусть и промежуточной.

Разве мог я, человек, который в прошлой жизни знал цену настоящему братству, развернуться и уйти спать, оставив их праздновать в одиночестве? Оставить их без воодушевляющего тоста?

– Черт с вами, ребята! – я махнул рукой и широко улыбнулся. – Пошли! Гуляем! Праздник за мой счет!

Строй взорвался радостным ревом. Мужики сломали шеренги и гурьбой, наперебой обсуждая мое выступление на арене, двинулись к зданию столовой.

Когда я зашел внутрь, то понял, почему Степан так загадочно ухмылялся.

Столовая была украшена. Насколько это вообще возможно для военной базы в бывшей промзоне. Столы были сдвинуты в один длинный ряд. И на них… О боги!

Никаких тебе трюфелей и мраморной говядины. Зато здесь стоял такой одуряющий запах домашней еды, что у меня, несмотря на недавний ужин в ресторане, предательски заурчало в животе.

На столах громоздились открытые картонные коробки, из которых выглядывали румяные, пышущие жаром пироги с мясом, сыром и зеленью. Рядом стояли огромные блюда с расстегаями, кулебяками и целые горы сладких пышек, щедро посыпанных сахарной пудрой.

А вместо бокалов с коллекционным вином на столах стройными рядами выстроились пластиковые стаканчики, до краев наполненные рубиновым морсом.