Текст книги "Боярский сын Дружинник Часть третья (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16

До финального этапа оставалось всего два дня. После того как мы скормили шпиону Глеба Долгополого дезинформацию о наших занятиях, я понимал: расслабляться рано. Глеб, конечно, самовлюбленный индюк, но за ним стоят ресурсы княжеского рода. И если они готовятся к водной арене с големами, это не значит, что у них не припрятан туз в рукаве.

Особенно меня напрягал сам Престолов. Тот самый парень, который умудрился просочиться на мою территорию, несмотря на патрули Гордея и Степана.

Именно поэтому, когда Мизуки Сато пригласила меня в поместье своего отца, я согласился без раздумий. Во-первых, отказываться от приглашения союзника считалось бы моветоном. А во-вторых, мне до одури нужно было узнать, как эта хрупкая куноичи смогла раскатать Престолова на Ристалище Чести?

Поместье клана Сато располагалось в ближнем Подмосковье, но стоило мне переступить кованые ворота, как мартовская серость России остались где-то в другом измерении.

Ядрёна медь, они тут умудрились отгрохать настоящий кусок Киото!

Подстриженные сосны, сад камней, с чётко вымерянными булыжниками, и пруд с карпами кои, лениво шевелящими плавниками в воде.

Меня встретили у парадного входа. Дом Сато был выполнен в традиционном стиле: изогнутые крыши, деревянные панели, раздвижные двери.

Отец Мизуки, господин Сато, приветствовал меня с глубочайшим почтением, госпожа Сато тоже не преминула выдать поклон. Я отвесил им учтивый поклон, выверенный до градуса, как того требовал этикет. Поприветствовал хозяев, поблагодарил за гостеприимство. Мы обменялись несколькими вежливыми фразами. Я похвалил их двор, они поблагодарили меня за внимательное отношение к их семье.

А потом из-за спины матери выглянула младшая сестренка Мизуки. Девчонка лет двенадцати, с такими же огромными черными глазами, как у старшей сестры. Звали её Айко.

Она стрельнула в меня любопытным взглядом, чуть поклонилась и пискнула:

– Привет. Елисей-сан, спаситель…

Я улыбнулся, чувствуя, как внутри шевельнулось тепло. Люблю детей! Особенно когда они не пытаются выжечь тебе мозги, как один мелкий ублюдок.

– Привет, Айко, – я подмигнул ей. – А ты растешь не по дням, а по часам. Еще немного, и в красоте точно догонишь Мизуки. От женихов отбоя не будет, придется полк нанимать, чтобы отгонять.

Девочка охнула, её щеки залил густой румянец. Она прижала ладошки к лицу, словно пыталась спрятать смущение, и юркнула обратно за спину матери.

Мизуки, стоявшая чуть в стороне в просторном тренировочном хакама, грациозно сложила руки на груди. Её лицо оставалось бесстрастным, но в глазах плясали смешинки. И тут она заговорила:

– Ты давай-ка мою сестренку не смуцай, Елисей-сан, – произнесла японка, чуть вздернув подбородок. – Мы узе ей наметили зениха. А если она вдруг влюбится в тебя, то у нас возникнут определенные проблемы.

Я хмыкнул, засунул руки в карманы брюк:

– Проблемы? Какие проблемы? Придется за меня замуж выходить? Ну, я парень видный, перспективный. Род Ярославских, все дела…

Мизуки даже бровью не повела.

– Скорее всего, придется тебя убить, – ровным тоном ответила она. И добавила без ложной доли смущения: – А мне бы этого оцень не хотелось. Ты еце нузен для турнира.

Я несколько секунд смотрел на её серьезное лицо, пытаясь понять – шутит она или реально прикидывает, куда прятать труп наследника боярского рода. А потом она не выдержала и рассмеялась в голос.

– Да сучу я, сучу, Елисей-сан, – уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке. – Пойдем со мной в додзё. Там я показу тебе всё, цто ты хоцесь узнать.

Мы оставили родителей и смущенную Айко в холле и прошли по длинному деревянному коридору. Пол под ногами не скрипел, а пел. Специальные «соловьиные полы», старинная японская фишка против ниндзя-убийц. Чтобы никто не смог подкрасться в темноте. Хм… Иронично, учитывая, кто тут живет.

Додзё оказалось просторным залом, застеленным соломенными татами. Вдоль стен стойки с деревянными боккенами, синаями и катанами. Воздух здесь был пропитан запахом пота, старого дерева и той специфической энергетикой, которая бывает только в местах, где люди годами тренируются.

Мы специально встретились именно здесь, чтобы обсудить одну немаловажную тему вдали от чужих ушей. Мы сели на татами. Я подогнул под себя ноги. Вроде справился с позой «лотоса». Хотя и напрягало это, слегка…

– Я спросить хотел, Мизуки, – начал я, переходя сразу к делу. – Как ты победила Престолова? Что именно ты сделала тогда на Ристалище Чести? Ведь было видно всем: благодаря своей темноте он смог властвовать над ареной. Он почти смог тебя достать. Что именно ты сделала, чтобы выиграть этот бой?

Мизуки тоже опустилась на колени, приняв идеальную позу сэйдза. Положила ладони на бедра.

– Всё просто, господин Елисей-сан, – её голос звучал шелестом листвы. – И в то зе время всё оцень слозно. Дело в том, цто Престолов нацял биться со мной как с обыцной зенсиной. То есть, как с противником, к которому он привык в стенах Академии. Он создал в темноте около десятка теней, которые напали на меня. Но я смогла от них отбиться. При этом он давил на меня иллюзиями. Со всех сторон летели лезвия, копья, монстры и тому подобное…

Она сделала паузу, глядя мне прямо в глаза.

– Но я была готова к этому. Я оцистила свой разум и усла в нирвану.

Я скептически выгнул бровь.

– В нирвану? Как это? Сидела под деревом и ждала просветления, пока в тебя летели теневые копья?

– Я зе сказала, что это просто и оцень слозно, – Мизуки ничуть не обиделась на мой сарказм. – Смотри. Тут нузно объяснять на простом примере. Для примера возьмем детей. Им вазно, цтобы было сухо, цтобы они были сыты, и цтобы у них ницего не болело. Вот их основополагаюцая суть, при которой они абсолютно сцастливы. Им больсе ницего не нузно для гармонии.

Она чуть склонила голову.

– Я поела до соревнований. Мне было сухо и комфортно. А потом я оцистила свой разум от всех мыслей, всех невзгод и забот. Я стала пустой, как бамбуковый стебель. И иллюзии потеряли надо мной власть, потому цто им не за цто было зацепиться в моей голове.

– И что, так можно было? – я в самом деле удивился.

Звучало как бред сумасшедшего монаха. Я, старый охотник на нечисть, привык полагаться на сталь, живицу, серебро и звериные инстинкты. А тут… покушала, пописала, успокоилась и победила теневого мага?

– Как вы видели, всё было мозно, – кивнула японка.

– Скажи, Мизуки, – я подался вперед, опершись руками о колени. – А как мне сделать так, чтобы очистить свой разум при нападении Престолова? Потому что мне кажется, что вот сейчас, на последнем испытании, они будут делать по максимуму всё, чтобы испортить нам не то что карму, а вообще всё испытание. Возможно, они и поверили в ту дезу с големами, которую мы им скормили. Но ничего нельзя исключать. Я уже попадался на приемы Престолова. Я видел, как он делал галлюцинации, как он лепил тени из химер и химер из тени. Чернобай тоже ковырялся в моих мозгах, и это было… дерьмово.

Мизуки внимательно слушала, её темные глаза не мигали.

– Если хоцесь увидеть на самом деле, как это происходит, то нузно смотреть не только глазами, но такзе внутренним взором, – произнесла она. – При взгляде на это ты смозесь увидеть и смозесь узнать всё, цто было. И цто будет.

– Даже так? – я усмехнулся, хотя внутри скребануло напряжение. – Узнать всё, что будет? Ты мне еще по руке погадай.

– Ты напрасно смеесься, Елисей-сан, – строго одернула меня девушка. – Возмозно, ты не узнаесь то, цто будет в тоцности. Но то, цто было, ты смозесь перенести на то, цто есть. Это как смотреть на рябь воды и понимать, в какую сторону дует ветер. И если бросить перо, то узнаесь – куда оно полетит.

– Ну, допустим, – я вздохнул. – И как мне этому научиться?

– Вот смотри. Садись, – скомандовала Мизуки.

Она выпрямила спину, расположив попу на пятках. Я последовал её примеру, выровнял дыхание. Всё-таки поза «лотоса» была не для меня. На коленях лучше сиделось. Хотя тоже непривычно. Мы сидели друг напротив друга, на расстоянии вытянутой руки.

– Протяни руки. Выставь их перед собой, – сказала она.

Я повиновался и выставил руки ладонями вперед. Она подняла свои руки и коснулась моих ладоней. Кожа у неё была прохладной, чуть жестковатой от постоянных тренировок с оружием. Никакой девичьей мягкости не ощущалось на ладони, то были руки воина.

– Теперь старайся не отпускать кисти, – её голос стал на полтона ниже, приобретая гипнотические нотки. – А такзе старайся улавливать ритм.

Она начала медленно вращать кистями. Слева направо. Справа налево. Наши руки скользили друг по другу, описывая невидимые окружности в воздухе.

Я видел подобное в старых фильмах про боевые искусства в своей прошлой жизни. Мастера тай-чи крутили такие вот «восьмерки». Я никогда не придавал этому значения. Ну, занимаются люди гимнастикой, и занимаются. Дышат, медитируют. А что сейчас происходит?

А сейчас мы занимались тем же самым. Наши кисти соприкасались, описывали окружности. Слева направо. Справа налево.

– Теперь зе загляни внутрь себя, – прошептала Мизуки. Движения её рук были плавными, как течение спокойной реки. – Вглядись, цто ты там мозесь увидеть. Цто ты мозесь узнать. И цто ты мозесь поцувствовать.

Я обратил свой взор в себя, стараясь не сбиться с ритма. Это было мягко, даже приятно, но на это монотонное движение уходило всё внимание. Мозг концентрировался на том, чтобы не потерять контакт, не сбиться с такта, не остаться в стороне от её энергетики.

И в какой-то из моментов я вдруг осознал, что реальность начала отступать.

Звуки дома Сато исчезли. Запах татами растворился. Я моргнул, попытался сфокусировать зрение. Стены додзё начали расплываться по сторонам, теряли очертания.

– Луцсе закрой глаза, – донесся до меня голос Мизуки, словно сквозь толщу воды. – Закрой и погрузись в себя.

Я сделал то, что она говорила. Опустил веки.

Темнота не наступила. Вместо неё пространство заполнил клубящийся сиреневый туман. Он захватывал всё больший и больший объем. Я понимал, что физически нахожусь на территории поместья Сато, сижу на татами, но в то же время я улетал куда-то далеко. Куда-то туда, где меня явно не ждали.

Туман закручивался спиралями. Из этой сиреневой хмари начали проявляться фигуры.

Сначала неясные силуэты, потом всё четче.

Ядрёна медь… У меня перехватило дыхание.

Это были фигуры из моей прошлой жизни. Люди, которых я знал, когда был ведарем. Мои боевые товарищи, с которыми мы месили грязь в засадах на упырей. Умершие уже давно.

Вот прошел Игнат, мой напарник, которому оборотень разорвал горло под Тверью тридцать лет назад. Он посмотрел на меня пустыми глазами, вздохнул и растворился.

Следом из тумана вынырнули оборотни. Огромные, покрытые жесткой шерстью твари с желтыми глазами, которых я в свое время отправлял на небеса… или в ад, куда они там попадали, непонятно. Они скалили окровавленные пасти, но не стали нападать. Прошли мимо.

Знакомые и незнакомые подходили ко мне, вздыхали и уходили, растворялись в сиреневой дымке.

– Кто это? – спросил я вслух.

– Это твои мысли, – голос Мизуки раздался отовсюду, резонировал в черепной коробке. – Твои воспоминания. Ты долзен их обуздать. Только после этого ты смозесь владеть реальностью и настояцим. Ты смозесь отлицать то, цто тебе навязывают, от того, цто есть на самом деле.

Наши руки продолжали вращаться. Я чувствовал прохладные ладони, и это был мой единственный якорь в реальности.

Сиреневый туман дрогнул, расступился, и из него выплыл мой Учитель.

Тот суровый старик, который подобрал меня в той прошлой жизни, научил держать серебряный клинок и выжигать скверну. На его лице застыла печальная улыбка.

Он посмотрел на меня. Поднял руку с обрубленным безымянным пальцем и поманил за собой.

В груди что-то сжалось. Тоска по той понятной жизни, где враг был перед тобой, а не прятался за интригами Имперского Совета, ударила по нервам. Мне до боли, до крика захотелось встать, бросить всё: молодого Елисея, Академию, Долгополых, Чернобая… Бросить и пойти за седовласым преподавателем, который так многому меня научил.

Вернуться домой…

Я даже дернулся вперед.

– Сиди на месте и смотри на того, кто рядом с тобой! – приказал голос Мизуки. В нем лязгнула сталь. – Это всего лись тени! Это твои воспоминания. Они в твоей голове, не более того. Это люди, которых ты когда-либо видел. Эти люди либо усли, либо до сих пор зивы, но сейцас их нет в этой комнате! Это образы в твоей голове!

Я стиснул зубы. Я не дернулся ни на миг. Я понимал, что всё это неправда. Всё это ложь. И всё это упражнение. Иллюзия, сотканная из моей собственной памяти, точно так же, как иллюзии Престолова будут сотканы из моих страхов.

Наши руки продолжали вращаться. Слева направо. Справа налево.

Сиреневый туман никуда не думал уходить. Он всё так же клубился, выплёвывал всё новые и новые тени. Показывал чудовищ, которых я видел в прошлой жизни, которых видел здесь, за Рубежом.

Они нападали на меня. Хладовеи тянули свои ледяные когти, Снежные Потрошители замахивались костяными лезвиями. Я чувствовал холод их оружия, чувствовал смрад их дыхания.

Но я оставался недвижимым.

Я видел людей, которые приходили ко мне, которые знали меня. Они манили за собой, тянули руки, умоляли спасти их, плакали и кричали.

Но я сидел там же, где и был.

Нельзя забывать прошлое. Это глупо. Но надо знать, что оно всего лишь было. Что настоящее происходит здесь и сейчас. Прошлое нужно всего лишь отпустить.

– Елисей-сан, – сказала Мизуки из пустоты. – Когда ты обрацаесься к прослому, оно долзно быть теплым и добрым. И в то зе время это твои воспоминания. Они могут быть злыми. Но если они злые, то они тебя изматывают. Нузно отпустить их и помнить только добро. Хотя и не забывать о том, цто зло никогда не дремлет.

Туман начал понемногу рассеиваться, теряя свою плотность. Чудовища превращались в серые кляксы и таяли.

– Нузно помнить об этом, Елисей-сан, – продолжала она. – И понимать, цто кругом у нас есть другие миры, которые заздут нас поглотить. Не стоит в них окунаться с головой. Нузно всего лись помнить, цто мы находимся в одном мире, и этот мир дысит и зивет вместе с нами. Здесь и сейцас.

Вращение наших рук остановилось.

– А теперь ты мозесь открыть глаза, Елисей-сан.

Я с шумом вздохнул, словно вынырнул из глубокого омута, и открыл глаза.

И тут же моргнул, потому что мозг отказался воспринимать картинку.

Я сидел на татами. Додзё было на месте. Но передо мной сидела не одна Мизуки Сато!

Их было десять!

Десять одинаковых девушек в тренировочных хакама. Они сидели полукругом, и все десять смотрели на меня с одинаковой улыбкой.

Ядрёна медь! Иллюзия? Теневое клонирование?

Девушки поднялись на ноги. Сделали это так, как будто репетировали годами. С вытянутыми в стороны руками они начали шагать из стороны в сторону.

И вдруг запели на японском языке. Это была тягучая песня. Гипнотизирующая. Их голоса сливались в хор. Девушки перемещались по татами, менялись местами так быстро, что у меня зарябило в глазах. Ткань одежд шуршала, создавая ритмичный фон для песни.

Они перемешивались, словно карты в колоде фокусника. А потом резко остановились, образовали кольцо вокруг.

И все десять произнесли:

– А теперь, Елисей-сан… Узнай, кто из нас настояцая! А кто всего лись клонированная тень.

Я на миг опешил. Посмотрел на них. Все они были похожи друг на друга как две капли воды. Одинаковый блеск волос, одинаковый наклон головы, одинаковое дыхание. Выбрать кого-то из них обычным взглядом было нереально.

Ну ладно, куноичи, поиграем по моим правилам!

Я вздохнул, потянулся к своему внутреннему источнику и выпустил другое видение. Магический взгляд. Зрение, способное видеть основу живицы.

Мир моргнул и перекрасился в энергетические тона. Я ожидал увидеть, что девять из них окажутся пустышками, сгустками магии без центрального ядра, а в одной будет полыхать настоящий источник.

Но хрен там плавал!

Я обвел их взглядом и мысленно выругался. В этом видении я увидел, что по жилам всех десяти фигур, по их меридианам текла живица! Мизуки умудрилась создать энергетические копии, напитав каждую своей собственной живицей. Нельзя было увидеть разницу ни обычным зрением, ни колдовским!

Я вздохнул, потер переносицу. Разочарование кольнуло грудь. Я уже готов был признать свое поражение и сказать, что эта японская магия мне не по зубам.

И тогда все десять с мягкой укоризной произнесли:

– Елисей-сан… Отпусти прослое, за которое дерзисья. Мы всего лись иллюзия, мы не злимся. Посмотрите тем взором, которым ты смотрел на нас в самый первый раз. Не исци магию. Исци суть. И только тогда увидись истину.

Я замер.

Отпустить прошлое. Перестать полагаться на старые привычки. Перестать сканировать меридианы и искать подвох. Просто… смотреть. Здесь и сейчас. Как ребенок, которому сухо и комфортно.

Я закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Расслабил плечи, отпуская напряжение мышц. Подергал головой, сбрасывая остатки боевого транса. Я перестал быть охотником, ищущим жертву. Я стал просто Елисеем, который сидит в гостях у красивой девушки.

Я открыл глаза.

На секунду передо мной блеснули десять силуэтов. Но теперь я не пытался разглядеть их ауры. Я смотрел на них, как на красоток, которые появились передо мной. Обычные и необычные одновременно. И все они… начали слегка светиться.

Впрочем, стоп!

Из этих десяти силуэтов только один… не светился. Он как-то был сам по себе, чуть отличаясь от остальных. Остальные девять были слишком правильными. А эта… она чуть заметно перенесла вес на левую ногу. Еле уловимо, по-человечески.

Я поднял руку и показал пальцем на девушку, стоящую второй справа.

– Вот эта, – сказал я. – Вот эта настоящая.

Десять девушек рассмеялись.

И в следующее мгновение девять из них схлопнулись, растворились в воздухе и оставили после себя легкий, едва уловимый запах лаванды.

Осталась только одна Мизуки. Та самая, на которую я указал.

Она подошла, опустилась на татами и поклонилась, коснувшись лбом пола.

– Елисей-тян, – произнесла она, поднимая голову. В её глазах читалось неподдельное уважение. – Позвольте поздравить! Ты первый, кто так быстро овладел распознаванием техники тени. Я хотела продемонстрировать, как это работает, но ты каким-то образом смог постиць то, цто постигают обыцно за несколько месяцев упорных занятий. У тебя оцень, оцень сильная одаренность, господин Ярославский. И я думаю, цто оцень больсое будуцее, если будесь развивать его правильным путем.

Я выдохнул, чувствуя, как по спине струится пот. Это упражнение вымотало меня сильнее, чем спарринг с големами Густомысла.

– Спасибо, Мизуки, – я криво усмехнулся, вытирая лоб рукавом. – Это взгляд на красивую девушку помог. Без него я бы не справился.

– Да? Заль, цто твой взгляд предназначается обыцно не мне, – вздохнула Мизуки и потом улыбнулась. – Как мне нравится, когда на твоих секах возникает румянец смусения!

– Ах ты! – вспыхнул я. – За такие слова ты заслуживаешь порки!

– Во как? Неузели господин захотел попробовать покарать свою слабую слузанку? Катанами или каким другим орузием? – подмигнула Мизуки.

– Думаю, что огрел бы ремнём, но за неимением подобного сгодятся и катаны! Ты узнаешь, насколько силён гнев господина! – продолжил я игру.

– Ох, боюсь-боюсь-боюсь, – ответила она и кивнула на стойку с деревянными мечами. – Я буду использовать теневые клоны, так цто господину придётся несладко!

Глава 17

Вот и начался тот самый день, которого все так долго ждали. День, когда должны были расставиться все точки над «i». И, возможно, эти точки будут поставлены выбитыми княжескими зубками…

Утро началось с умопомрачительного аромата свежей выпечки и жареного мяса. Матрёшка, наша неутомимая пчёлка, превзошла саму себя. После того дерьма, через которое девчонка прошла по милости Чернобая, она словно пыталась выместить свой стресс через кулинарию. На столе дымились блинчики с мясом, шкварчала яичница с беконом, а в пузатом заварнике настаивался травяной чай.

После завтрака мы втроем: я, Степан Борозда с рукой на перевязи и хмурый, как грозовая туча, Гордей, спустились во внутренний двор. В руках Гордей бережно нес урну с прахом Илюхи Воронцова. Того самого бойца, которого убил Подземник во время нападения на базу.

Мы направились в сторону усыпальницы. Да-да, ядрёна медь, у моего зарождающегося клана уже появилась своя небольшая усыпальница. Пока что это было скромное помещение на нижнем ярусе одного из переоборудованных ангаров, но стены там мы обшили черным мрамором, а в стенах выбили ниши.

Там уже стояла одна урна. Урна Клеща, нашего первого павшего бойца. Гордей молча подошел к и поставил урну Илюхи в свободную нишу. В них также были две фотографии. С глянцевых бумажек на нас смотрели простые парни, которые поверили, пошли за мной и сложили головы, потому что кто-то решил поиграть в грязные игры.

В помещении было прохладно. Пахло камнем и воском от горящих свечей. Свечей? Кто-то уже успел притащить сюда свечи? Я оглянулся. И в самом деле – в углу стоял церковный подсвечник-кандило с огарками потухших свечей. На трёх тонких свечках плясали язычки пламени.

И кто припёр такое? Ещё и иконку в угол поставил… Ладно, пусть остаётся.

Конечно, мы постояли молча. Сняли головные уборы. Никто не выдавил слезу. Всё же мы были мужиками, привыкшими к смерти. В моей прошлой жизни, когда я был ведарем, тоже приходилось хоронить братьев по оружию. Но каждый раз это царапало душу наждачкой. Казалось, что с каждой смертью знакомого выпадал кусочек сердца. Это было горько, но, к сожалению, это было вполне естественно для той жизни, в которую мы все вляпались.

Я шагнул вперед, глядя на мерцающие огоньки свечей, отражающиеся в полированном металле урн.

– Мы вас не забудем, парни, – мой голос отразился от мраморных стен. – Вы отдали жизни за то, чтобы жили мы. И я клянусь: мы будем помнить вас всегда. И мы за вас отомстим. Каждая капля вашей крови отольётся ублюдкам литрами их собственной. Спите спокойно, братья.

Степан шумно выдохнул через нос, его здоровая рука сжалась в огромный кулак. Гордей лишь коротко кивнул, соглашаясь с моими словами.

Мы вышли на воздух. На улице моросило.

– Значит так, командиры, – я повернулся к своим людям. – Сейчас пойдете в караулку. Помяните парней. Сто грамм фронтовых, не больше. Строго! Чтобы я не видел никого в сопли. Выпили, закусили, вспомнили добрым словом и продолжили нести службу. База должна быть на осадном положении. Враги могут выкинуть любой финт, пока я буду на арене.

– Обижаете, Ваша Милость, – пробасил Степан. – Никаких попоек. Сто грамм за упокой, и стволы к бою. Мы всё понимаем.

– Сделаем в лучшем виде, командир, – подтвердил Гордей, поправляя кобуру под курткой. – Ни одна крыса не проскочит. Удачи вам там, на испытании. Размажьте этого щенка тонким слоем по паркету.

Я хлопнул их по здоровым плечам и направился к внедорожнику. Пора ехать в Академию.

В Императорской Академии Чародейств и Ратной Науки царила тишина. Обычно шумные коридоры, где аристократическая молодежь постоянно выясняла отношения, флиртовала и кичилась своими родовыми гербами, сейчас напоминали библиотеку в часы закрытия.

Все затаились. Все ждали послеобеденного времени, когда начнётся третий, финальный этап испытаний.

На большой перемене, когда я стоял у окна и смотрел на серые тучи, ко мне подошла Любава Шумилова.

Она выглядела, как всегда, безупречно. Идеально уложенная русая коса, подчеркивающий фигуру форменный камзол, тонкий аромат дорогих духов – что-то с нотками сирени и морозной свежести. Но вот её васильковые глаза смотрели не с надменностью Снежной Королевы, а как-то… виновато?

– Елисей, – позвала она, останавливаясь в шаге от меня.

Я повернул голову, засунув руки в карманы брюк.

– Внимательно слушаю вас, Любава Прокопьевна.

Она сцепила тонкие пальцы, опустила взгляд на туфельки.

– Я… я хотела попросить прощения. За всё. За то, что дала повод думать о себе плохо. За то, что вела себя высокомерно, когда ты… когда мы… – она запнулась. – В общем, я была не права. И я искренне сожалею, что наши отношения складываются именно так. Надеюсь, что ты не держишь на меня зла…

Я смотрел на красивую девушку, и внутри меня боролись два чувства. Молодое тело Елисея хотело шагнуть к ней, обнять, сказать, что всё в порядке. Но разумом семидесятилетнего ведаря понимал, что дело тут нечисто.

Да, я видел её насквозь. Она не плохая. Она всего лишь продукт своей среды. Девочка, которую с пеленок учили искать выгоду, заключать правильные союзы и держать достоинство.

Я отмахнулся, изобразил легкую улыбку.

– Любава Прокопьевна, бросьте. Всё хорошо. Вам не за что извиняться. Вы делаете так, чтобы было хорошо и выгодно вашему роду и вам лично. Это правила игры высшего света. Я прекрасно понимаю вас, и, откровенно говоря, думаю, что на вашем месте вел бы себя точно так же. Так что без обид. Надеюсь, что не сильно будете ругать нас на Испытании, когда мы победим Долгополого.

Она вскинула на меня глаза, в которых мелькнуло разочарование. Ха! Она ждала бурных эмоций, признаний, может быть, даже скандала от влюблённого молокососа. А получила ведро ледяной воды от взрослого мужика.

– Понимаю… – сказала она. – Тогда… Удачи тебе и твоей команде, Елисей.

– Благодарю, – я вежливо кивнул, и она, развернувшись, быстро пошла по коридору, цокая каблучками.

Не успел я проводить её взглядом, как из-за угла вырулил Мишка Морозов. Лицо у моего долговязого друга было такое, словно он только что схомячил лимон, но пытается сделать вид, что это сладкий персик.

– Еля, прикинь, чё было! – с ходу выпалил он, подходя ко мне.

– Дай угадаю, – хмыкнул я. – К тебе подошла Варвара, скромно опустила глазки, помяла подол юбки и извинилась за то, что вела себя как стерва? Попросила прощения за все былые грехи?

У Мишки челюсть отвисла. Он уставился на меня, как на ясновидящего.

– Ядрёна вошь! А ты откуда знаешь⁈ Ты что, мысли читаешь?

– Нет, Миша. Я просто только что выслушал точно такой же монолог от Любавы, – я рассмеялся, похлопал друга по плечу. – Думаю, у них был один и тот же скрипт. Девочки решили подстелить соломку. Понимают, что если мы сегодня размажем Долгополого, то расстановка сил в Академии может измениться. Вот и проходят стадию извинений по методичке.

– Ну ва-а-аще! – возмутился Морозов. – А я-то, дурак, уши развесил! Подумал, Варя и вправду осознала, какой я классный, перспективный и вообще! А это, значит, корпоративная этика у них такая! Тьфу ты!

– Расслабься, брат. Женщины сложные существа. А женщины-аристократки – это вообще отдельный вид. Пойдем лучше проверим наши ставки.

Да, мы с Мишкой не упустили возможности заработать на собственной шкуре. Через подставных лиц, используя каналы Морозовых, мы вбухали все свободные деньги на нашу победу. Коэффициент на нас был неплохой, потому что многие в Академии всё ещё свято верили в непобедимость Глеба Долгополого и его команды.

Почему-то у нас с Мишкой вообще не было сомнений в том, что мы выиграем. Мы пахали, мы тренировались до кровавых соплей, мы даже скормили врагу дезу. Но если вдруг случится форс-мажор, и мы проиграем…

Ну, значит, так тому и быть! Это всего лишь деньги. Мы живы, руки-ноги на месте, магические основы полны живицы, так заработаем ещё!

И вот, наконец, наступило время «хэ».

Мы готовились к выходу на арену. Я натягивал на себя мобильный доспех. Застегнул ремни, проверил крепления. Костюм сидел как влитой. Не могло не радовать то, что он способен выдержать удар клинка или поглотить часть энергии от заклинания.

Мишка рядом пыхтел, затягивая ремни на голенях. Мизуки переодевалась в женской раздевалке.

Дверь в раздевалку скрипнула, и на пороге появилась наша преподавательница по огнестрельному бою и тактике, Мирослава Кузьминична.

Она обвела нас цепким взглядом. В её глазах не было привычной преподавательской снисходительности. Сегодня она смотрела на нас как на бойцов перед выходом на Рубеж.

– Ну что, господа аристократы, – её голос прозвучал достаточно хлестко. – Вы дошли до финала. Сегодня вы должны показать всё, на что способны. И даже немного больше. Долгополый будет рвать жилы, чтобы восстановить репутацию. Не дайте ему на это ни единого шанса. Вы готовы к этому?

– Готовы, Мирослава Кузьминична, – я кивнул и затянул перчатки. – Мы к этому шли.

Мишка, закончил с ремнями, выпрямился и проворчал:

– Жалко только, что никакого приза за это не будет. Ни кубка. Только «спасибо, вы молодцы».

Я усмехнулся, поправляя воротник.

– Зато, Миша, если кто-то сделает фотографию озадаченной и униженной рожи Глеба Долгополого в момент его поражения, то это будет гораздо лучше любого кубка. Я эту фотку в рамочку вставлю и над кроватью повешу.

Преподавательница хмыкнула, уголки её губ дрогнули в подобии улыбки:

– Настрой правильный. На выход, бойцы. Арена ждет.

Мы вышли в длинный коридор, встретились с невозмутимой Мизуки, которая коротко кивнула нам, и двинулись к массивным створкам, ведущим на Императорскую Арену.

Как только двери начали разъезжаться, на нас обрушился океан звука.

Ядрёна медь! Я бывал ранее на Ристалище Чести, я видел, как собирается толпа, но то, что творилось сейчас, превосходило все ожидания.

Арена была полна людьми настолько, что студенты, преподаватели и гости сидели даже в проходах! Трибуны гудели, как растревоженный улей. Казалось, сюда сбежались все, кто был хоть как-то причастен к Академии, кто хоть краем уха слышал о нашем противостоянии. Высший свет жаждал хлеба и зрелищ.

Я мог быть уверен, что сейчас на тотализаторах крутились не миллионы, а миллиарды рублей. В ложах для VIP-персон я заметил знакомые лица бояр и князей. Наше стремление выиграть, наша дерзость заразили людей.

С трибун неслись оглушительные выкрики:

– Ярославский лучший! Давай, Елисей!

С противоположной стороны им отвечали:

– Долгополый победит! Втопчи выскочку в грязь, Глебушка!

Мы вышли на отведенную нам стартовую площадку. Напротив, метрах в ста от нас, появилась команда Глеба. Сам Долгополый стоял, высоко задрав подбородок. Рядом с ним переминался с ноги на ногу Престолов. Третьим у них был здоровенный Ковальков.

Сама арена пока была скрыта. Над ней клубился серый туман, удерживаемый защитным куполом.

Гвалт на трибунах стоял такой, что закладывало уши. Это продолжалось до тех пор, пока в центр судейской ложи не вышел старший преподаватель Совестин. Суровый старик в мантии ударил посохом о каменный пол.

БУМ! БУМ! БУМ!

Магический резонанс от ударов прокатился по трибунам, подавляя шум.

Совестин обвел трибуны строгим взглядом, затем посмотрел на нас.

– Вот и наступил тот миг, господа курсанты, – его голос разносился над ареной раскатами грома. – Миг, когда между двумя противоборствующими сторонами наконец-то наступает момент истины. Сегодня мы поймем, кто из вас достоин победы. Кто оказался сильнее, выносливее и умнее.