Текст книги "Боярский сын. Дружинник Часть первая (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13

Большую часть прошлой жизни я прожил в постоянном ожидании удара в спину. И поэтому отчётливо понимал одну простую, как черенок от лопаты, истину: такие люди, как Миша Костёр, хрен просто так успокоятся.

Мы с Гордеем знатно пощипали его самолюбие, раскатав шестерых отморозков в бильярдной. Подорвали его авторитет ещё и наездом в Балашихе. А вот как раз авторитет в криминальном мире штука хрупкая. Если не ответишь на оплеуху, завтра тебя самого сожрут твои же шестёрки.

А значит, Костомаров будет мстить. И вряд ли будет бить в лоб. Скорее, он выползет из-под ковра в самый неожиданный момент, как ядовитая сколопендра.

Поэтому мы решили сработать на упреждение. Я не хотел сидеть в глухой обороне и ждать, пока под тачку засунут очередную мину. Мы должны перейти в наступление.

– Есть один человечек, Ваша Милость, – пробасил Степан, когда мы обсуждали план действий в моём кабинете. – Серёжа Свищ. Вор-рецидивист старой закалки. У него легальное прикрытие – охранное агентство «Цербер», а по факту – крышевание, выбивание долгов и прочие не богоугодные занятия. У них с Костром давние тёрки. Делят сферы влияния в восточных районах. Костомаров ему кислород перекрывает, пару раз даже до стрельбы доходило. Если кто и может помочь против Костра, так это Свищ.

– Враг моего врага – мой временный друг, – философски заметил я, потирая подбородок. – Договаривайся о встрече, Стёпа. Поедем, пообщаемся с этим любителем чужого добра.

Встречу забили на нейтральной территории – в небольшом ресторане на окраине города, который славился тем, что там можно было поговорить без лишних ушей.

Конечно, можно было дождаться возвращения отца или попросить о помощи Яромира, но если я хотел откалываться от основного рода и основывать свой, то мне надо доказывать самостоятельность. Надо показывать, что я и сам могу решать проблемы.

Когда мы с Гордеем и Степаном вошли в отдельный кабинет, Серёжа Свищ сидел за накрытым столом. Это был сухощавый, жилистый мужик лет пятидесяти, с лицом, похожим на печёное яблоко, и глазами дохлой скумбрии. Из одежды дорогой, но безвкусно скроенный костюм, а на пальцах блестят массивные золотые гайки. Ну прямо-таки «новый русский» из девяностых. За его спиной маячили двое угрюмых «шкафов» с многозначительными буграми под пиджаками в области подмышек.

Свищ лениво ковырялся вилкой в салате и, увидев меня, даже не подумал встать.

– Стёпа, – скрипучим, прокуренным голосом протянул он, не отрывая взгляда от тарелки. – Ты чё, совсем рамсы попутал? Кого ты ко мне притаранил? Я с тобой добазаривался перетереть, а ты мне какого-то щенка приволок. Детский сад на выезде?

Ну да, классика жанра. Оценка по одёжке.

Я не стал дожидаться, пока Степан начнёт оправдываться. Мягко отодвинул стул и сел напротив криминального авторитета, положив руки на стол.

– Знаете, Сергей, – я чуть склонил голову, поглядел в его мёртвые глаза и чуть выпустил ярь. – Ошибаться в оценке собеседника – это роскошь, которую люди вашего ремесла вряд ли могут себе позволить. Потому что подобные ошибки легко могут привести к преждевременным похоронам.

Свищ перестал жевать. Его быки за спиной напряглись, да и Гордей расстегнул пуговицу пиджака.

– Борзый какой, – процедил Свищ и откинулся на спинку стула. – Ты хоть понимаешь, пацан, где ты находишься и с кем базаришь?

– Он понимает, Серый, – вмешался Степан. – И тебе бы посоветовал фильтровать базар. Это Елисей Святославович Ярославский. И если ты думаешь, что это просто мажор, то ты сильно отстал от жизни. Посмотри в сети запись Суда Чести с Мезинцевым. Глянь, что он с Голиафом сделал.

Свищ нахмурился и посмотрел на одного из своих «быков». Тот сурово кивнул. Тогда Свищ ухмыльнулся. Взгляд, которым он теперь на меня смотрел, разительно отличался от первоначального. Спесь улетучилась, уступила место настороженности.

Играет? И зачем? Чтобы вывести меня на похвальбу? Чтобы прощупать? Да по любому он уже успел пробить с кем встречается, и кто будет его собеседник. Зачем же всё это представление?

Или прощупывает – не от Костра ли я?

– Что же, сильно, – наконец сказал он. – Прошу прощения за щенка, Елисей Святославович. Чем обязан такому визиту?

– Мы хотим помножить на ноль Мишу Костра, – даже как-то обыденно сказал я, словно речь шла о покупке килограмма картошки. – Он перешёл мне дорогу и позволил себе обидеть слуг. Я знаю также, что он портит жизнь и вам. Думаю, что мы сможем устроить так, чтобы Костомаров со своей бандой не смог больше доставлять нам неудобство.

– Костёр хитрый. У него связи, у него бабки, у него прикормленные менты. Его просто так не сковырнёшь.

– Поэтому мы здесь, – я подался вперёд. – Мне от вас не нужны бойцы. У меня своих хватает. Мне нужна информация. Качественная информация. Всё, что у вас есть на него. Его теневые схемы, слабые места в бизнесе. Но главное – расписание его передвижений, тайные лежбища, количество и расположение охраны, слепые зоны камер там, где он отдыхает. Всё до мельчайших деталей.

Свищ задумчиво пожевал губу, постукивая золотым перстнем по столу.

– Лады, не буду выкаблучиваться. И в самом деле знаю, что у тебя с ним тёрки. И буду рад помощи даже от пацана, если этот пацан – ты! Если его свалишь… – медленно проговорил он, – то это облегчит наше с тобой существование, и я буду бескрайне благодарен. А пока… Я дам тебе всё, что просишь. Мои люди рароют носом землю, но найдут графики его перемещений. Дай мне пару суток.

– Договорились, – я поднялся, кивнул. – Жду инфу, Сергей. Но помни: мы с вами в одну лодку не садились. У нас просто совпали интересы. Сделаете всё чётко – получите территорию Костра. Попытаетесь сыграть в двойную игру – я перестану вас уважать.

– Ух, какой ты грозный, Ярославский, – хмыкнул в ответ Свищ.

– Всего доброго.

Мы развернулись и вышли. Я кожей чувствовал, как Свищ смотрит мне в спину. Предаст или не предаст? Жадность и жажда власти перевесят любые другие соображения. Костёр для него был костью в горле, а я предложил бесплатные услуги хирурга по её удалению.

Вернувшись в поместье Ярославских, я скинул куртку в холле и направился в сторону своих покоев, предвкушая час тишины и медитации. Но, как говорится, покой нам только снится.

Едва я завернул в коридор второго этажа, как мимо меня, пробуксовывая на паркете шерстяными лапами, пронесся рыжий метеор. Задира? Боевой кот пролетел с такой скоростью, словно за ним гналась свора тех самых Ледяных Гончих.

А следом, размахивая полотенцем и издавая боевой клич команчей, неслась Матрёшка.

– Ах ты, ирод пушистый! Стой, кому говорю! Я тебе сейчас хвост на уши намотаю! – вопила горничная, красная как рак.

Она вылетела из-за угла, не успела затормозить и со всего маху впечаталась прямо в меня. Я лишь слегка напряг пресс, чтобы не сдвинуться с места, а девчонка отскочила, как мячик.

Увидев меня, Матрёшка взвизгнула уже по-другому, судорожно поправила сбившийся передник и, подхватив подол, метнулась к своей комнате со скоростью гиперзвуковой ракеты.

Дверь за ней захлопнулась с пушечным грохотом. А через пару секунд оттуда полился заунывный, полный вселенской скорби монолог:

– Ой, какая же я бе-е-едная, несча-а-астная! В этом доме только животинам почёт, а честной девушке и слова сказать нельзя! Всё, уйду я от вас! Никто меня не лю-ю-юбит, никто не уважа-а-ает! Пойду я на болото, наемся жабонят! И пущай меня там лешие пощекочут, раз я никому тут не нужна-а-а!

Я стоял посреди коридора и откровенно ржал.

Ядрёна медь! Ну что за притвора, а? Всё зажило как на собаке – после того, как её попинали наёмники, прошло всего ничего, а на ней уже ни синяка, ни царапины (спасибо эликсирам Пантелеича).

Вон, носится как в одно место ужаленная, а всё туда же! Пожалеечку выпрашивает! Актриса, блин, больших и малых театров!

Я покачал головой. Вот же притвора! Собрался пойти и постучать в дверь, чтобы прекращала этот балаган, как в кармане завибрировал телефон. На экране высветился номер Мишки Морозова.

– Да, Мих, привет! Что стряслось? – ответил я, всё ещё улыбаясь.

– Еля, здорово! Слушай, тут такое дело… – голос Морозова прозвучал бодро, а это не могло не настораживать. – Ты как насчёт того, чтобы косточки прогреть? Я тут баньку снял. Классное место за городом! Кругом сосновый лес, топится дровами, большая парная, купель с ледяной водой. Нам всем необходимо токсины вывести и чакры вычистить!

Я почесал затылок. Во как! Баня, конечно, дело хорошее. Мой внутренний старик застонал от одной только мысли о горячем паре и дубовом венике. Но дела…

– Мих, да я как-то зашиваюсь. Информацию жду важную, да и поучиться бы не мешало…

– Отставить отмазки! – перебил друг. – Во-первых, все наши будут. И Густя с Владой, и Мизуки обещала подтянуться. Ну ты чего отмазы лепишь? Мы же команда, Еля! А тут прямо тимбилдинг в неформальной обстановке! Во-вторых, ты сам говорил, что телу нужна не только прокачка, но и восстановление. Короче, возражения не принимаются. Через час жду тебя на точке, геолокацию скидываю!

Он отключился прежде, чем я успел возразить. Я посмотрел на погасший экран. Банька… С друзьями. С девчонками. А почему бы, собственно, и да? Жизнь не должна состоять только из крови, заговоров и тренировок.

Ох, как же я люблю баню! Настоящую, русскую, с крепким духом распаренной древесины и терпким ароматом дубовых листьев! Аж мурашки по спине пробежали! Я крикнул Гордея и сказал, что хочу съездить в баню. Он пожал плечами и пошёл заводить машину. Пообедал я уже по пути.

Банный комплекс оказался шикарным. Спрятанный в сосновом бору, он представлял из себя огромный терем из кедрового бруса. Внутри пахло смолой, медом и душистыми травами: чабрецом, мелиссой, мятой.

Когда я зашел в предбанник, оборудованный лавками и огромным столом с самоваром, ребята уже были там. Мишка суетился, расставлял кружки для травяного чая.

Густомысл, замотанный в белую простыню, сейчас походил на добродушного римского сенатора. Лекари оказались на высоте и буквально за пару недель поставили товарища на ноги.

А вот когда из раздевалки вышли девчонки… мой внутренний ведарь уважительно крякнул и попросил дать ему порулить зрением.

В этом мире, совместные походы в баню среди молодежи давно не были чем-то из ряда вон выходящим. Впрочем, как и в моём. Раздельные парные – удел стариков. Мы же адепты, у нас нет предрассудков, когда дело касается здоровья и релакса. Хотя, все были в купальниках и плавках. Предрассудки предрассудками, но честь всё-таки надо блюсти!

Влада, наша «серая мышка», без своих громоздких очков и мешковатой формы, оказалась обладательницей весьма аппетитных форм. Цельный темно-синий купальник подчеркивал её талию и высокую грудь. Густомысл, увидев свою невесту, густо покраснел и попытался завернуться в простыню еще плотнее.

Но настоящим ударом по мужской психике стало появление Мизуки.

Японка выбрала раздельный черный купальник. На её подтянутом теле он смотрелся так, что у меня на секунду пересохло во рту. Каждый изгиб дышал изяществом. А вот кожа покрылась легкими мурашками от прохлады предбанника.

Мизуки перехватила мой взгляд, хитро улыбнулась и ничуть не смутилась. Она тоже помнила свой танец в стриптиз-клубе.

– Ну цто, Елисей-сан, показете, цто такое настоясая русская баня? – промурлыкала она, подвязывая волосы на затылке перед тем, как надеть шапочку.

– О, поверь мне, Мизуки-тян, ты запомнишь это на всю жизнь, – хмыкнул я, сбрасывая халат и надевая рукавицы. – Так, друзья! Позволите мне побыть сегодня вашим банщиком? Вот и отлично! Тогда слушай мою команду! Всем надеть шапочки, чтобы мозги не сварились и уши в трубочку не свернулись! Пошли греть кости!

Мы ввалились в парную.

Жар ударил в лицо жгучей волной. Внутри всё было обшито светлой липой. А это хорошо, сосновая вагонка всегда выделяла смолу и годилась только для предбанника, а вот в самой парной лучше использовать липу, кедр или ольху. В углу возвышалась печь с выложенными за сеткой камнями. Термометр на стене уверенно полз к отметке в девяносто градусов.

– Ух, хорошо! – Мишка со стоном повалился на верхний полок. – Прямо чувствую, как из меня вся дурь выходит.

Девчонки устроились на нижнем ярусе, подстелив простынки. Влада слегка раскраснелась, а Мизуки сидела с прямой спиной, закрыв глаза, словно медитируя.

Я подошел к печи. Взял деревянный ковш. Зачерпнул воды и капнул несколько капель настойки из эвкалипта и мяты.

– Ну, держитесь, аристократы. Сейчас мы добавим парку!

Я плеснул на раскаленные камни.

ПШШШШ!

Вода мгновенно испарилась, превратившись в облако. Ароматный пар подскочил к потолку и пуховым одеялом начал опускаться на нас. Запахло свежестью ментола.

– Ой-ёй! – пискнула Влада, пригибая голову к коленям. – Как горячо!

– Дышим носом, не паникуем, – наставительно произнес я, забираясь на полок с двумя распаренными дубовыми вениками. Листья были мягкими, шелковистыми, они источали дубильный аромат. – Кто первый на экзекуцию?

– Давай меня, Еля, – пропыхтел Мишка, переворачиваясь на живот. – Только без фанатизма, я тебе не Косматов!

Я усмехнулся. Взял веники в обе руки. Взмахнул ими под потолком, захватывая горячий пар, и опустил на спину друга.

Сначала легко, словно поглаживая, нагнетал жар к телу. Листья шуршали по влажной коже. Мишка блаженно постанывал. Затем темп ускорился.

Шлеп! Шлеп! Шлеп!

Веники заплясали по его спине, плечам, ногам. Кровь прилила к коже, отчего та покраснела.

Через пять минут Морозов взмолился о пощаде и скатился на нижнюю полку, красный как рак, но безумно довольный. Он сразу же прильнул к бутылке с водой. Густомысла я отпарил еще быстрее – всё-таки надо было пощадить недавно вставшего в строй.

– Так, дамы. Ваша очередь, – я повернулся к девушкам. Пот заливал глаза. – Кто смелая?

Влада замотала головой:

– Нет-нет, я лучше посижу, посмотрю. Мне и так жарко!

А вот Мизуки грациозно поднялась и легла на верхний полок. Чёрный купальник резко контрастировал с её светло-желтоватой, покрытой капельками пота кожей. Линия позвоночника, ямочки на пояснице… Я сглотнул, заставив себя смотреть на неё исключительно как банщик на клиента.

– Я готова, Елисей-сан. Бейте.

– Ну, держись, ниндзя!

Я снова зачерпнул пар из-под потолка. Опустил веники на её спину.

В отличие от парней, которых я парил жестко, здесь я действовал мягче. Листья дуба, нежно касались её кожи, словно горячие ладони. Я проводил вениками от шеи к пояснице, прижимал их к мышцам, отдавая тепло.

Мизуки даже не пискнула. Только её дыхание стало глубже, а пальцы впились в деревянные рейки полка. Кожа японки на глазах розовела, поры раскрывались, выпуская усталость. Я прошелся по её икрам, по плечам. Запах распаренного дуба смешался с естественным ароматом её тела – чем-то чистым, почти цветочным.

Когда я в очередной раз прижал горячий веник к её пояснице, она тихо, протяжно выдохнула:

– Ками-сама… это… это невероятно. Как будто вся усталость вытекает нарузу…

– То ли еще будет, – хмыкнул я, чувствуя, как у самого от жара начинает кружиться голова. – Всё, всем на выход! Пора остужать пыл!

Мы выскочили из парной. Контраст температур ударил по разгоряченным телам. В соседнем помещении, выложенном голубой мозаикой, располагалась купель, до краев наполненная ледяной, почти обжигающей холодом водой. На поверхности даже плавали мелкие кусочки льда.

– Кто первый? – крикнул Мишка, и, не дожидаясь ответа, рыбкой сиганул в купель.

Раздался громкий всплеск и тут же сдавленный писк. Морозов вынырнул, выпучил глаза, хватая ртом воздух и судорожно загребая к бортику.

– Ядрёна вошь! – заорал он. – Сводит! Всё сводит!

– Слабак! – заржал я и шагнул к краю.

Я прыгнул солдатиком. Ледяной шок моментально шарахнул по телу. Тысячи крошечных иголочек впились в кожу. Сердце на долю секунды остановилось, а затем забилось с сумасшедшей скоростью, разгоняя кровь.

Я нырнул с головой.

О-о-о… Это было подобно перерождению. Вся усталость, все тревоги, тяжесть тренировок и интриг – всё это смыло ледяной водой. Я вынырнул, отфыркиваясь, и почувствовал себя так, словно только что заново появился на свет. Кожа горела огнем, каждая клеточка тела кричала о том, что она жива.

Следом за мной, зажмурившись, в купель плюхнулся Густомысл. Влада так и не решилась, ограничившись прохладным душем.

А затем подошла Мизуки.

Она встала на край купели. От её разгоряченного тела валил пар. Она посмотрела на плавающий лёд, глубоко вдохнула и… просто шагнула вниз. Никаких криков, никаких визгов. Она ушла под воду с головой, вынырнула, убрала мокрые волосы с лица. Её глаза сияли.

– Ты как, Мизуки-тян? – спросил я, опираясь о бортик.

Она посмотрела на меня, и в её взгляде я увидел искренний, неподдельный восторг.

– Елисей-сан… это… это луцсе любой медитации. Моя дуса словно заново родилась.

Мы выбрались из купели. Кожа горела приятным, колючим жаром. Накинув толстые махровые халаты, мы повалились на диваны в предбаннике.

Потом сделали ещё несколько заходов. Мизуки и Мишка вытерпели почти до последнего захода. В последний раз я уже сам зашёл, добавил воды на каменку и напарился от души. После снова в купель и уже можно было выходить.

Мишка разливал по кружкам горячий чай с чабрецом и медом. Тихая музыка, аромат трав, приятная ломота в мышцах. Мы сидели впятером – команда, с доблестью прошедшая Испытание, и просто наслаждались моментом покоя.

Играла негромкая приятная музыка. Густомысл обнимал за плечи раскрасневшуюся Владу. Что-то приворковывал на ухо. Мишка прихлёбывал чай и блаженно улыбался. Я сидел, прикрыв глаза, и чувствовал, как Мизуки чуть привалилась к моему плечу. Она тоже кайфовала. Интересно, для неё это означало «познать дзен»?

Да-а-а-а. Иногда нужно чуточку затормозить извечный бег и немного расслабиться.

И пусть завтра меня ждут интриги Костра, неизвестные угрозы или козни Опасных земель. Сегодня мне хочется побыть уставшим, но чертовски довольным парнем, который отлично попарился в бане с друзьями. И пусть весь мир подождет.

Глава 14

Утро следующего дня порадовало меня легким морозцем и лазоревым небом. Вышагивая по дорожкам территории Академии Ратных Наук и Чародейства, я чувствовал себя на удивление бодрым.

Жить хотелось и радоваться!

Вчерашняя банька, ледяная купель и душевная компания сделали свое дело: мышцы больше не гудели натянутыми тросами. Да и сам себя ощущал словно отдохнувший после славной охоты хищник.

Моя «Лада Стрела» осталась дожидаться на парковке, а впереди замаячил очередной учебный день. И, зная специфику нашего заведения, скучным он вряд ли будет. Я успел выучить, что в стенах этой кузницы аристократических кадров расслабляться нельзя ни на секунду.

Первой парой в расписании значился «Огнестрельный бой».

Мы всем курсом спустились на нижние уровни Академии, в бездонное чрево подземного тира. Здесь всегда пахло по-особенному: щекочущий ноздри аромат сгоревшего пороха смешивался с запахом оружейной смазки и бетонной крошки.

Этот запах был мне знаком до фантомной боли. Запах охоты.

Мирослава Кузьминична Малютина уже ждала нас внизу. Наша «железная леди» сегодня выглядела очень строгой: подтянутая, суровая, с револьвером в кобуре. Голубые глаза сканировали каждого входящего адепта так, как будто выискивали мельчайшие признаки неуверенности.

– Строиться! – её голос пресек все студенческие смешки. Мы выстроились в шеренгу. – Сегодня, господа будущие защитники Империи, мы переходим к теме, которая в Опасных землях может спасти вас лучше, чем родовые щиты. Сегодня мы будем учиться стрелять в темноте.

По строю прокатился нервный шепоток.

– Тишина! – Мирослава Кузьминична подняла руку. – Вы привыкли полагаться на зрение. Вы привыкли видеть, куда летит огненный шар, куда бьет молния и куда смотрит ствол вашего оружия. Но Опасные земли никогда не будут играть с вами по правилам. Там бывают такие туманы, в которых не разглядеть собственных пальцев. Там водятся твари, чья магия способна выжечь зрительные нервы или накинуть накинуть непроницаемого мрака. И что вы будете делать тогда? Хныкать и звать мамочку?

Она остановилась прямо напротив Глеба Долгополого, который даже сейчас умудрялся стоять с надменным выражением лица. Посмотрела на него, а тот взглянул в ответ. Игра в «гляделки» всё-таки закончилась победой Мирославы Кузьминичны.

– Все мы можем так или иначе лишиться зрения. Конечно, никому этого не хочется, но случаи бывают разными. В этом случае вы должны стать единым целым со своим оружием и пространством вокруг вас, – продолжила преподавательница, возвращаясь к центру зала. – И тут вступает первое правило слепого боя: «Наведение по слуху». Вы обязаны использовать бинауральный слух на все сто процентов. Ваша голова должна работать как радар. Направляйте ствол не туда, где вы «думаете», что находится враг, а туда, откуда исходит шум. Хруст ветки, чавканье грязи, дыхание твари.

Я мысленно одобрительно кивнул. База. Золотая база выживания. Сколько упырей я укокошил в непроглядной тьме сибирской тайги, ориентируясь только на звук их когтей по мокрым веткам!

– Второе правило: «Интуитивный хват», – Мирослава Кузьминична плавным движением выхватила револьвер. Со стороны казалось, что оружие само прыгнуло ей в ладонь. – Вы не сможете прицелиться мушкой. Вы не сможете свериться с целиком. Вы должны полагаться исключительно на мышечную память вашего корпуса и внимание! Оружие выносится строго по центральной линии вашего взгляда. Куда повернута ваша голова и нос – туда и смотрит дуло. Ваша рука должна стать лафетом для вашей пушки.

Она сделала паузу, давая нам переварить информацию, а затем добавила:

– Третье. Если вы работаете с огнестрелом, а не с живицей, запомните: всегда, повторяю, всегда закрывайте один глаз в момент выстрела в темноте!

– А это еще зачем? – не выдержал кто-то из парней с задних рядов. – Мы же и так в темноте! Какая разница, один глаз закрыт или два открыты?

Кураторша посмотрела на адепта так, словно он только что предложил ей сплясать канкан.

– А затем, адепт Волобуев, что дульная вспышка ослепит вас сильнее любого прожектора! – ответила она. – Если вы оставите оба глаза открытыми, вспышка выстрела выжжет слои родопсина в сетчатке, и следующие пять-десять секунд вы будете слепы. Закрыв один глаз, вы сохраните его адаптированным к темноте. Выстрелили, открыли глаз – и вы снова контролируете обстановку. В бою это может спасти вам жизнь.

Я ухмыльнулся. Да, старая добрая фишка с повязкой на глазу пирата работала и в век высоких магических технологий. Как она работала? Спускаясь с ярко освещенной солнцем палубы в темный трюм, пират сдвигал повязку на другой глаз. Глаз под повязкой уже находился в темноте и был готов видеть в полумраке, что экономило драгоценные минуты и давало тактическое преимущество в бою. Физиологию человека не обманешь!

– И последнее, – Мирослава Кузьминична подошла к ящикам с амуницией. – В темноте настоятельно рекомендуется использовать трассирующие пули. Особенно если вы работаете с автоматическим оружием. Вы не видите мушку, но вы прекрасно видите струю светящихся снарядов. Используйте их как указку. Дали короткую очередь, увидели, куда ложатся трассеры, – и моментально скорректировали направление огня. Это называется стрельба по трассе.

Она развернулась к огневым рубежам. В дальнем конце тира, метрах в пятидесяти от нас, неподвижно стояли ростовые мишени-манекены.

– А теперь – демонстрация. Внимание на рубеж! Сейчас мишени начнут двигаться!

Она встала на огневую позицию, широко расставив ноги и чуть согнув колени. В правой руке – тяжелый револьвер, левая поддерживает кисть снизу. Идеальная стойка.

– Оператор! – сказала она в микрофон на воротнике. – Полное затемнение! Включить движение!

В следующую секунду свет в тире погас. Вырубился начисто. Мы оказались в таком мраке, где не было видно даже собственной вытянутой руки. Где-то вдали едва слышно зажужжали сервоприводы – мишени пришли в движение.

В тишине раздался легкий шорох переставляемых механизмов. Прошла секунда, вторая, третья…

БАХ! БАХ! БАХ! БАХ!

Четыре выстрела слились в ударивший по барабанным перепонкам грохот. Дульные вспышки на долю секунды выхватывали из темноты точеный профиль Мирославы Кузьминичны, её сомкнутые губы и один плотно зажмуренный глаз. Запахло порохом.

– Свет! – скомандовала она, когда эхо последнего выстрела еще металось под бетонными сводами.

Вспыхнули галогенные лампы, заставив нас дружно заморгать.

Когда зрение сфокусировалось, оператор нажал кнопку, и мишени на подвесных рельсах с жужжанием подъехали к барьеру.

Аудитория синхронно выдохнула. На четырех ростовых мишенях, которые двигались в случайном порядке в кромешной тьме, зияло по одному пулевому отверстию. И каждая, мать её, пуля сидела ровно в центре «десятки» – точно в зоне, имитирующей переносицу гипотетического противника.

– Вот это баба… – прошептал стоящий рядом со мной Мишка Морозов, круглыми глазами глядя на пробоины. Понял, что прошептал слишком громко и поспешил извиниться. – Прошу покорнейше простить, я хотел сказать – вот это мастерство!

Мирослава Кузьминична невозмутимо подула на ствол револьвера, крутанула в руке по-ковбойски и лихо отправила его в кобуру. На её лице не дрогнул ни один мускул.

– Как видите, это возможно, – произнесла она. – И если вы хотите получить зачет по моей дисциплине, вы обязаны этому научиться. А теперь, господа адепты, прошу на огневые позиции. Посмотрим, как вы справитесь с этим элементарным заданием. Для начала проведём стрельбу по неподвижным мишенями.

Начались стрельбы.

Адепты вставали на рубеж. Судя по лицам, все хотели после стрельбы также лихо крутануть револьвер на пальце и убрать в кобуру.

Остальные в это время прятались за бронестеклом. Оператор гасил свет, следовал приказ на стрельбу, и во тьме начиналась канонада. Большинство шмаляли наугад, забыв про все инструкции об «интуитивном хвате». Когда зажигался свет, то результаты были красноречивее слов.

Кто-то умудрился расстрелять потолок, кто-то всадил весь магазин в пол. А один адепт с перепугу вообще пустил пулю в бронестекло, за что тут же получил от преподавательницы такой разнос, что покраснел до корней волос.

Дым коромыслом, мелькание света, визг рикошетов. Красота и вагон стыда! Мой внутренний старик только вздыхал, глядя на этот детский сад.

Но были и те, кто не ударил в грязь лицом. Постепенно на рубеже выделилась группа лидеров.

Я вышел на позицию, взвесил в руке «Глок». Темнота меня не пугала. Я просто прикрыл глаза, слился с ритмом дыхания. После вскинул пистолет, выровнял корпус, зажмурил левый глаз и плавно спустил курок четыре раза.

Когда включился свет, мои пули кучно сидели в «десятках». Ничего сверхъестественного для того, кто четверть века палил по нечисти на звук хрустящей ветки.

Так же хладнокровно отстрелялась Мизуки. Девочка-ниндзя работала с оружием так же эффективно, как с катаной. В темноте она словно растворялась, а её пули находили цель с невероятной точностью.

Глеб Долгополый тоже показал класс. У княжича была отличная подготовка – стрелял он уверенно, хоть и с излишним пафосом в стойке. Явно красовался перед девчонками.

Неожиданно порадовали Любава Шумилова и Варвара Камышинская. Девчонки, несмотря на свой гламурный вид, вцепились в рукояти пистолетов мертвой хваткой и выдали весьма кучный результат.

Ну и, конечно, мой друг Мишка Морозов. Он брал не столько интуицией, сколько железной логикой и основательностью. Встал как вкопанный, вычислил ориентиры мишеней и отработал как по нотам.

В итоге, после получаса попыток и десятков сожженных патронов, Мирослава Кузьминична подвела черту.

– Стоп! Оружие на стол! – скомандовала она. – Плохо, господа. Очень плохо. Девяносто процентов из вас в реальном бою ночью застрелили бы собственных товарищей, а потом и сами умерли бы от страха.

Она прошлась вдоль строя, и её взгляд остановился на нашей шестерке, которая стояла чуть поодаль от расстроенной основной массы.

– Из всего потока удовлетворительный результат показали только шесть человек, – она ткнула стеком в нашу сторону. – Адепты Ярославский, Долгополый, Морозов, Сато, Шумилова и Камышинская. Эти шестеро выбили максимальное количество очков.

Толпа неудачников за нашими спинами завистливо зашушукалась. Мы же, шестеро «счастливчиков», переглянулись.

И тут Глеб Долгополый, решив, что это его звездный час, решил вставить свои пять копеек. Он опустил пистолет, вальяжно поправил манжеты безупречного камзола, и, повернувшись к Любаве, выдал с придыханием заправского ловеласа:

– Признаться честно, Мирослава Кузьминична, я мог бы отстреляться и еще лучше. Но, увы, красота Любавы Прокопьевны ослепила меня даже сильнее, чем дульные вспышки. Мой разум был… отвлечен столь прекрасным соседством.

Оскар. Срочно выдайте этому парню позолоченного мужика за лучшую роль любовника в жанре «сельская мелодрама»!

Любава, которая стояла рядом, прямо-таки расцвела, как майская роза. Её щечки порозовели, она кокетливо потупила васильковые глазки и, обмахнувшись длинными ресницами, проворковала:

– Ох, Глеб Фролович, как вы любезны! Право слово, вы меня смущаете. Но ваши слова, несомненно, вознесли вас на самую вершину нашей великолепной шестерки. Вы истинный джентльмен.

Мой внутренний ведарь, не выдержав этого сахарного сиропа, смачно сплюнул. Ядрёна медь, ну что за цирк на выезде? Мы тут учимся выживать в Опасных землях или репетируем сценку для театрального кружка?

И тут мне в голову пришла мысль немного позабавиться. Это представление затеяно неспроста, недаром же Любава стрельнула в меня глазками. Ну что же, тогда примем участие в этом веселье!

– Ага, конечно, – протянул я, скрестив руки на груди. – Вот если бы любезностью и комплиментами еще можно было тварей Опасных земель победить… Представляю картину: летит на тебя Курганный Мертвяк, а ты ему такой: «О, ваше чудовищное безобразие, ваши кишки сегодня так невероятно чудесно гармонируют с багровым небом!» И он такой от смущения раз! Засмущался, застыдился и рассыпался в прах! Страшное оружие, Глеб Фролович! Невероятно смертоносное.

Мишка Морозов, не выдержал и заржал в голос:

– Точняк, Еля! В самом деле, посмотрел бы я, как наш благородный княжич перед Хладовеями бисер мечет! «Уважаемый Хладовей, ваш ледяной шип, пробивающий мне селезенку, так ослепительно переливается в свете луны!»

Толпа адептов грохнула от смеха. Девчонки захихикали, парни одобрительно загудели.

Лицо Глеба мгновенно пошло красными пятнами. Его аристократическая бледность уступила место бордовому румянцу. Он резко развернулся ко мне, сжимая кулаки так, что костяшки аж побелели.