Текст книги "Боярский сын. Дружинник Часть первая (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Боярский сын. Дружинник Часть первая

Глава 1

– Боярич! Ну боярич же! – в дверь моей комнаты прекратили скрестись и перешли к тяжелой артиллерии – начали с назойливостью соседского перфоратора стучать кулачками. – Проспите все покатушки на свете! Боярич! Вставайте, а то снег растает!

Я со стоном перевернулся на спину и уставился в потолок. Внутренний семидесятилетний ведарь требовал запулить в дверь огненный шар малой мощности. Запулить, чтобы просто отпугнуть и немного подремать. Да и молодое, восемнадцатилетнее тело хотело еще хотя бы часик поваляться в тепле.

Эх, пришлось со вздохом открывать глаза и вылезать из нагретой постели. Ведь хрен отступится, засранка этакая! Упёртая, как стая ледяных гончих!

Но, положа руку на сердце, тут уж я сам виноват – нечего было вчера, на волне душевного подъема, обещать покатать своих помощников на ватрушках. Да ещё и Мизуки тоже напросилась.

Как выяснилось, молодая японская ниндзя никогда раньше с тюбингов лицом в сугроб не улетала. А всё почему? Потому что в Японии не практиковали подобные развлечения!

А я вчера вечером, когда у нас в гостях было семейство Сато, поддался моменту и ляпнул про прелесть летящего в лицо снега! Да! Рассказал про свистящий в ушах морозный ветер и горячий чай из термоса.

Мог бы, конечно, промолчать. Или притвориться спящим.

Мог бы! А сейчас минимум бы начал перелезать сейчас через мирно сопящую рядом Маланью и задержался бы на полпути, зацепившись за торчащую грудь… Или через Глафиру попытался перелезть…

– Боярич! Ну боярич! Если вы сейчас не выйдете, я начну петь! – словно услышала мои крамольные мысли Матрёшка.

Ядрёна медь! Ну что за несносная девчонка!

Прёт напролом, как танк Т-34! И хрен её разубедишь, что так с аристократами не делается. Угроза пением – это запрещенный Женевской конвенцией прием, потому что медведь не просто наступил Матрёне на ухо, он на нем «Калинку-малинку» станцевал!

Ладно, раз обещал, то надо слово своё пацанское… или боярское выполнять. Я аккуратно, чтобы не разбудить разметавшуюся по шелковым простыням девушку, выскользнул из-под одеяла. Накинул на себя шелковый халат с вышитыми журавлями (кстати, подарок от господина Сато на Новый год), завязал пояс и распахнул дверь.

На меня с неиссякаемым энтузиазмом уставились четыре человеческих глаза и уныло, с вселенской скорбью взглянули два зеленых.

Последние два принадлежали боевому коту Задире. Увидев пушистого диверсанта, я едва не заржал в голос, рискуя разбудить весь особняк. Егорка, видимо поддавшись на уговоры горничной, нарядил сурового уличного бойца в красный кафтанчик с золотыми позументами и шапочку с помпоном. Эту порнографию животному сшила Матрёшка в качестве новогоднего подарка. Судя по свежей, кровоточащей царапине на её левой руке и убийственному взгляду кота, прибавки к любви этот кутюр не принес. В глазах Задиры отчетливо читалось: «Убью. Ночью. Медленно. Расчленю и закопаю в лоток».

И Матрёшка, и Егорка были уже упакованы в зимнюю одежду, цвинькали дутыми штанами и только что не подпрыгивали на месте от нетерпения.

– Вы уже готовы? А бояричу завтрак приготовили? – грозно сдвинул я брови, изображая сурового человека.

– Да, батюшка Елисей Святославович, всё готово! В лучшем виде! – затараторила Матрёшка, хлопая ресницами. – Блины нажарены! Вон лежат там, горячие, с пылу с жару! Чай заварен травяной, мёд растоплен, сметанка деревенская! Только вас всё и ждёт. Мы бы не будили вас в такую рань, но вот если опоздаете к госпоже Сато, то она вас может сильно заругать. Мне вон Егорка вчера рассказал, что если у японцев какое-нибудь опоздание или какой другой косяк будет, то они мизинец на фиг отчерыжат ножом! Прямо вжик – и нету!

Я закатил глаза и покачал головой:

– Матрёшка, меньше слушай этого сказочника. Это такое только у бандитов японских практикуется! Якудзами себя называют. А у нормальных людей всё нормально, обходятся без ампутаций. Ладно. Ждите внизу! Умываюсь и скоро явлюсь к завтраку.

Закрыв дверь, я прислонился к ней лбом. Как бы мне не хотелось завалиться обратно в мягкую постель, но выходить надо. Всё-таки дал слово. А обещанного в нашем суровом мире три года не ждут – за невыполнение можно и уважение потерять.

К тому же, мне необходимо было встретиться с Мизуки наедине. Надо обсудить тот вызов, который ей нагло бросил в лицо Семён Престолов на новогодней вечеринке в Академии.

Вот никак эти ребята из шайки покойного Косматова не успокоятся. Всё лезут к нам и лезут, словно мухи к липкой ленте. Их пример бывшего вожака ничему не научил. А уж когда Мизуки открыто призналась, что это именно она убила Сергея в подвалах Балашихи, то Престолов буквально вскипел. Он вскинулся, побледнел как полотно, и брызгая слюной, прошипел на весь зал, что вызывает её на Ристалище Чести!

Я тогда попытался вмешаться. Хотел объяснить этому тощему идиоту, как именно умер Сергей. Как он героически сдерживал Курганного Мертвяка, как его плоть слилась с монстром, спасая наши жизни. Но Престолов только цыкнул, заявив, что я не должен лезть в чужую кровную месть, и что до меня, Ярославского, тоже скоро очередь дойдёт!

После этого он развернулся и бросился прочь из зала, как ошпаренный. Даже не дал ничего объяснить – тупо не желал слушать правду, предпочитая упиваться придуманной ненавистью.

А я ведь тогда наткнулся ещё и на насмешливый взгляд Глеба Долгополого. Этот княжич стоял в сторонке с бокалом шампанского и довольно скалился. Мне до одури хотелось показать ему в ответ средний палец (или сформировать его из огненной живицы прямо у него перед носом), но я сдержался.

Ладно, черт с ним. Рано или поздно, но мы схлестнемся с этим пафосным типом. Мой внутренний ведарь буквально кожей чувствовал – этот нарыв скоро прорвёт. А пока что Мизуки приняла вызов Семёна с пугающим ледяным спокойствием. Она согласилась. Бой был назначен на второй день после окончания каникул.

Так что отказывать девчонке в таком простом развлечении, как покатушки на снегу, перед возможной смертельной схваткой было бы в корне неправильно. Хоть я и был на все двести процентов уверен в своей боевой подруге-ниндзя, но какой-то липкий червячок тревоги внутри всё равно свербел. Он подкидывал гаденькую мысль, что она может не справиться.

Почему?

Да потому что я ни разу не видел Престолова в серьёзном, настоящем бою. С Косматовым мы бились, здоровяку Ковалькову наш Мишка Морозов показательно навтыкал ледяных пилюль, а вот Престолов… Этот скользкий тип постоянно ускользал от открытых схваток, предпочитая гадить чужими руками. Так что его реальные возможности, уровень резерва и стихийная сила были для меня загадкой.

А я до зубного скрежета не люблю, когда враг непонятен для меня. Это меня напрягает. Неизвестная переменная в уравнении выживания – это всегда риск умереть в самый неожиданный момент.

За такими мыслями я быстро принял контрастный душ, натянул свитер грубой вязки, штаны и спустился в столовую. Сжевал завтрак – блины у Матрёшки и впрямь вышли знатные, таяли во рту – выпил кружку крепкого черного чая и вышел на крыльцо.

Денек сегодня выдался на загляденье погожим. Мороз ударил градусов под минус пятнадцать, снег искрился так, что больно было смотреть, а солнышко светило со всей дури. Прямо как у классика: «Мороз и солнце; день чудесный!» Вот только «другу прелестному» ни хрена не дали подремать в теплой постели с красивыми девушками, а вытащили за шкирку прямо в холодную реальность.

Ладно, если обещал, то надо держать слово!

На подъездной дорожке уже урчала прогретым двигателем моя сверкающая черным глянцем «Лада Стрела». К фаркопу мощного внедорожника был приторочен прицеп, на котором надежно покоился тяжелый утилитарный снегоход «Буран». Гордей, наш безопасник, распорядился загодя его проверить, заправить под завязку и почистить. Я ещё вчера позвонил распорядителю того экстрим-парка, куда мы собрались ехать, и он подтвердил нашу бронь.

Ну что же, всё готово для выезда. Три пузатые, яркие «ватрушки» уже лежали в просторном багажнике.

Чёрная «Лада» поглотила трёх пассажиров и плавно понесла нас по МКАДу в сторону элитного поселка, где располагался дом господина Сато.

Почему трёх пассажиров? Ну, я-то был водителем!

И да! Едва мы тронулись, я строгим тоном напомнил Матрёшке и Егорке ссориться в машине! Прямо так и поставил ультиматум: разбираться не буду, кто зачинщик ссоры, кто кого ущипнул или обозвал – остановлюсь и выкину обоих на обочину!

Они сразу притихли. Знали, что я не шучу. Мне в самый первый раз не поверили, когда мы ехали по столице, и в итоге добирались из Москвы на перекладных. Я тогда реально остановил машину посреди улицы и безжалостно выбросил двух спорящих «кожаных» на морозную улицу. «Шерстяного» Задиру выкидывать не стал, так как он, хотя и был предметом их яростного спора, но не являлся его активным участником.

Да-да-да, тогда Матрёшка в очередной раз попыталась «испоганить» личность сурового боевого кота, нацепив на него розовый бантик с колокольчиком. Егорка с пеной у рта попытался защитить достоинство кота и… В итоге оба оказались на тротуаре.

Почему выбросил обоих?

Ну не мог же я девчонку одну оставить посреди зимней Москвы! А так… И воспитательный процесс налицо (командная работа, всё-таки!), и Егорку стоило подучить ответственности. Чтобы он в следующий раз смог сдержать эмоции в руках и научился контролировать гнев в разговоре с женским полом. А то в Опасных землях за лишние крики быстро сожрут. Если уж бесит девка – просто сунул бы втихаря ей снежок за шиворот и всех делов…

Ладно, это дело прошлое. Сейчас они сидели сзади тише воды, ниже травы и мило, вполголоса беседовали. А Задира, избавившись от шапочки, громко и раскатисто урчал, когда Егорка чесал его за ухом прямо за спинкой моего водительского сиденья. Кот уже смирился с той нелепой одеждой, в которую его нарядили. Привык, стерпел ради мелкого хозяина.

Вскоре мы свернули с трассы, проехали КПП и плавно притормозили у ворот поместья Сато.

На улицу вышел сам господин Сато. Строгий японец в традиционном хаори. Мы с ним вежливо раскланялись. Причём я, памятуя об этикете, постарался наклониться чуть ниже, чем он, чтобы выказать своё искреннее уважение.

Пусть я в теле Елисея Ярославского и, формально, стою чуть выше по имперской иерархии, чем японский дипломат господин Сато, но мне лишние пять сантиметров в пояснице сдвинуть не лень, а ему, как главе рода, приятно будет. Я же прекрасно знаю, как в среде японцев следят за всякими тонкими устоями, традициями.

Мне господин Сато может очень понадобиться в будущем. Его связи в дипломатическом корпусе довольно-таки мощный козырь, так что не следует держать его на отдалении. Тем более, что его семья в некотором роде обязана мне и моей команде жизнью после резни в больнице и зачистки складов, а это уже немаловажный элемент доверия. Выказать уважение для меня ничего не стоит, а вот его этот поклон порадует и укрепит нашу негласную коалицию.

Мизуки выбежала из резных дверей буквально через секунду.

И я на миг замер, забыв выдохнуть. На ней была приталенная белая шубка, подчеркивающая осиную талию, обтягивающие темно-синие джинсы, обрисовывающие стройные ноги, а на ножках красовались меховые унтики. Волосы были заплетены в тугую, сложную косу.

Вот почему-то идут азиаткам сибирские меха! Идут и всё тут. Прямо глаз не оторвать. И почему они так мало их носят в повседневной жизни? Может, потому что затюканные и сдержанные японские парни просто не говорят им об этом?

– Мизуки-сан, вы прекрасны, как дикая, прекрасная воительница с бескрайнего востока, – с легкой улыбкой поклонился я, открывая перед ней пассажирскую дверь.

– Елисей-сан, васи слова приятны для девицьих усей, но в них слысна нотка иронии, – она поджала губки, хотя в темных глазах заплясали веселые смешинки.

– Ни в коем случае, – я постарался растянуть улыбку до самых ушей. – Я говорю только то, что искренне идет от самого сердца. А вот мой холодный мозг уже лихорадочно прикидывает – как вас на тюбингах по льду прокатить так, чтобы не уронить лицом в сугроб. Очень уж я заботливый, что ни говори…

– Есё и невероятно скромный, – тихо рассмеялась Мизуки.

– И очень-очень справедливый! – высунулась из приоткрытого заднего окна любопытная мордашка Матрёшки.

Вот же егоза! Никакого чувства такта.

Я рассмеялся и галантно помог Мизуки устроиться на переднем сиденье. Захлопнул дверцу и повернулся к господину Сато, который наблюдал за нами с легкой отеческой улыбкой.

– С вашей дочерью ничего плохого не случится, господин Сато, даю слово Ярославского, – серьезно сказал я.

На что дипломат ответил:

– Господин Ярославский, а не будет ли с моей стороны непозволительной наглостью попросить вас взять с собой еще и мою младшую дочь, Айко? Ей так скучно сидеть в четырех стенах.

Я искренне улыбнулся.

– Понимаю вас, господин Сато. С огромной радостью прокачу и Айко. Я сам хотел предложить взять её, но побоялся, что если заберу у вас сразу двух дочерей, то с моей стороны это покажется невероятной грубостью и вторжением в личное пространство семьи. Но подозреваю, что я не зря взял с собой три больших ватрушки в багажник. Так что места хватит всем. Накатаю девчонок вволю!

Как только я произнес эти слова, так сразу же из-за тяжелых дубовых дверей особняка вылетела одетая в розовый пуховичок Айко. Девочка с разбегу запрыгнула на заднее сиденье «Лады» с восторженным криком:

– Ай, какой классный, рызий котик!

И, ровно через секунду, из недр салона раздался звонкий девичий вскрик:

– Ай! Как зе больно он царапается!

Я же вздохнул, пробил себе фейспалм и повернулся к невозмутимому отцу семейства:

– Ну… абсолютно целой я вам её вернуть не обещаю, но только слегка поцарапанной – это точно. Один хвостатый рыжий боец не знает пощады.

Господин Сато на это с поистине самурайским спокойствием сложил руки на груди:

– Мы сами отвечаем за то, что происходит с нами в этой жизни, Елисей-сан. И если моя младшая дочь так настойчиво хочет познать боль от когтей зверя, то кто я такой, чтобы её в этом ограничивать? Жизнь и боль – вот лучшие учителя.

Я усмехнулся:

– Это точно. Но обычно, после первого раза близкого знакомства с Задирой, все быстро успокаиваются и понимают концепцию личных границ.

Господин Сато учтиво поклонился:

– Желаю вам безграничного терпения сегодня, Елисей-сан. И очень прошу вас… верните моих дочерей живыми.

Я еще раз пообещал выполнить это скромное пожелание, прыгнул за руль, и мы наконец-то выдвинулись в сторону Дзержинского карьера.

Обширное, засыпанное снегом поле и крутые склоны экстрим-парка неподалёку от Котельников предлагали богатый выбор: как банальные покатушки на обычных ватрушках с ледяных горок, так и экстремальные выезды на снегоходах по местности.

А что? Зря я, что ли, приволок с собой тяжелый батин «Буран»?

Мой план был гениален в своей простоте: пока один или одна будет сидеть позади меня на мягком сиденье снегохода, вцепившись мне в талию, остальные смогут с визгом кататься на привязях-тросах позади, подпрыгивая на ухабах.

Всё рассчитано до мелочей!

И экстрим, и безопасность, и девчонок впечатлю. Я предполагал, что хитроумный господин Сато подкинет мне ещё и мелкую Айко, поэтому загодя взял запасной тюбинг.

Ну уж, а то, что позади меня на снегоходе будет плотно прижиматься Мизуки, обхватив руками… я уж как-нибудь эту «пытку» мужественно потерплю! Внутренний ведарь одобрительно хмыкнул.

Однако, когда мы благополучно миновали шлагбаум парка и приехали на то самое козырное место на возвышенности, куда нам еще вчера указал координатор, то неожиданно обнаружили… сюрприз.

И сюрприз этот мне категорически не понравился.

На нашей площадке, с которой открывался лучший вид на спуск, уже вовсю хозяйничала тройка Романовых.

Ядрёна медь! Трое молодых особ императорского рода в виде Семёна Аркадьевича, Никиты Аркадьевича и Евгения Аркадьевича (тех самых, с которыми мы уже успели славно поцапаться в стриптиз-клубе «Аленький цветочек») успели поставить на нашем месте обогреваемую палатку!

Эти напыщенные индюки сейчас вальяжно прохаживались в дорогих лыжных костюмах и красовались перед четырьмя хихикающими девушками модельной внешности. А их слуги в это время суетливо раздували угли в кованом мангале, накрывали раскладной стол деликатесными закусками и подготавливали дорогие снегоходы к «покатушкам».

К нашей машине тут же, сверкая пятками, подбежал бледный распорядитель. Он сходу начал рассыпаться в извинениях:

– Ваша Милость, господин Ярославский! Простите великодушно, ради всех богов! – залепетал он, заглядывая мне в глаза. – Я… мы не виноваты! Господа Романовы приехали буквально полчаса назад, гораздо позже вашего заказа, но… поймите меня правильно! Я просто физически не смог им отказать! Они же имперская родня, они могут одним звонком закрыть весь наш парк навсегда! Я умоляю вас…

Я скрипнул зубами, понимая, что мужик реально ни при чем. Мда, можно его понять. Против императорской крови не попрешь. Я заглушил мотор, вышел из теплого салона и, не обращая внимания на лебезящего распорядителя, прямиком направился к стоящему у мангала Семёну.

Моя ярь внутри начала медленно, но верно закипать.

– Добрый день, Семён Аркадьевич! – отчеканил я.

Троица Романовых обернулась. Семён, лениво покручивая в руке шампур с мясом, прищурился.

– Конечно, ваша неоспоримая родовитость предполагает некоторые… скажем так, административные послабления перед остальными гражданами Империи. Однако, смею напомнить, что именно эта площадка была зарезервирована и оплачена для меня и моих гостей. Неужели обслуживающий персонал забыл вас об этом уведомить? Или у вас проблемы со слухом?

Семён небрежно передал шампур слуге, вытер руки салфеткой и смерил меня высокомерным взглядом с ног до головы.

– А-а, Ярославский. Выживший мальчик, – он криво, издевательски хмыкнул. – Что-то такое эти холопы там пролепетали про чужую бронь. Но ответь мне, провинциал: разве бронь – это преграда для увеселения особ императорской крови? Мы захотели встать здесь. Мы встали. А вы… вы можете приехать и покататься в любое другое время. Завтра, например. Или когда мы накатаемся и соизволим уехать!

В его надменных словах явно сквозило: «Каким бы ты ни был сильным бойцом и представителем богатого древнего рода, ты всё-таки жалкий нищеброд и пыль под ногами по сравнению с императорской фамилией!»

Его братья, Никита и Евгений, стоящие позади, противно заржали, поддерживая вожака. Девицы в мехах тоже захихикали, прикрывая рты варежками.

Я втянул носом морозный воздух. Внутри меня бушевал пожар. Спорить сейчас с ними, лезть в открытую драку из-за куска снега было бы верхом идиотизма и себе дороже. Нападение на Романовых – это прямой путь на эшафот.

Но отступать, поджав хвост? Вот уж чего категорически не следовало делать!

Однако… Всё-таки мы заняли это место раньше, мы действовали по закону, и тоже могли претендовать на право стоять у этого чертова мангала. А уж то, что особы, приближённые к трону, позволили по-хамски занять наше место… Это в первую очередь ИХ проблемы воспитания, и распорядитель должен был (если бы у него были яйца) предоставить им другую площадку для увеселений.

Однако, если я отступлю сейчас, развернусь и уеду – это будет означать демонстрацию слабости рода Ярославских! В мире аристократов такие вещи не прощаются. Завтра вся Академия будет шептаться, что «Гроза Голиафа» слился перед мажорами из-за снежной простыни.

Вот такая вот хреновая, тупиковая дилемма…

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Я не хотел уступать! Я искренне, до зубовного скрежета этого не хотел! Мой старый ведарь требовал прямо сейчас влить живицу в кулак, броситься в драку, сломать Семёну нос и разметать эту троицу напыщенных болванов по заледенелым закоулочкам парка!

Но… Я отвечал не только за себя. Я отвечал за тех, кого привёз с собой в машине. За Мизуки, за мелкую Айко, за Егорку и дуреху Матрёшку. И если я сейчас взбрыкну, применю силу к императорской крови, то жестокая имперская ответка может ударить по ним. По невинным. А этого мне хотелось бы допустить меньше всего. Я не имею права рисковать их жизнями из-за собственной гордыни.

Я стоял, чувствуя, как горят щеки от гнева, и уже собирался сквозь плотно стиснутые зубы выплюнуть: «Приятного отдыха, подавитесь своими шашлыками!», собрать своих и уехать…

Как вдруг из-за моей спины раздался звонкий, кристально-чистый голос.

– Господа Романовы!

Я резко обернулся. Мизуки походкой хищницы вышла вперед. Она встала рядом со мной, гордо вскинув подбородок. В её миндалевидных глазах не было ни капли страха перед имперскими гербами.

– А как вы смотрите на цестное соревнование за это место у мангала? – громко, чтобы слышали все прихлебатели, спросила японка. – Как вы смотрите на настоясие гонки на ватрусках? Я проеду в паре с господином Ярославским. Он будет рулить, а я позади поеду на тюбинге. И мы вызываем любых двоих из вас! Трасса номер один. Кто придёт вторым или свалится с тюбинга, тот проиграет. Победитель забирает место спора и готовит своей команде саслык! А проигравсий… проигравсий прилюдно признает своё поразение и убирается проць! Ну как, имперская кровь не боится скорости?

На поляне повисла мертвая тишина. Слышно было только, как в мангале трещат березовые угли. Семён Романов поперхнулся воздухом, его глаза расширились от неслыханной дерзости.

Я же мысленно вознес молитву всем богам. Мизуки, девочка моя, ты просто гений! Изящный выход из патовой ситуации, не нарушающий имперских законов, но бьющий прямо по их раздутому эго!

– Отличное предложение, Мизуки-тян. Ну что, господа Романовы? – я с издевкой посмотрел на растерянную троицу. – Принимаете вызов? Или гордость позволяет вам только у администрации места отжимать? Погнали на снег!

– Ага! С этой девушкой? – произнесла одна из красоток, которые были с Романовыми. – Да она же изучала учение ниндзя! Да у неё сотня примочек в одежде.

– Я не побоюсь остаться и без одезды, если вы так боитесь, сударыня, – с вежливой улыбкой произнесла Мизуки.

– А что? Я согласна! В бикини на ватрушках я ещё не каталась, – ответила девушка. – Это будет интересно!

Ребята, я уже два с половиной месяца выкладываю каждый день по главе цикла. Если вам нравится то, что я пишу, то поставьте лайк.