Текст книги "Боярский сын. Дружинник Часть первая (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 7

Пока ждал Гордея, то решил прогуляться с Михалычем. Ещё раз глянуть на то, что творится для создания моей отправной точки.

– Почти закончили ангар для техники. Ребята расстарались на совесть – как для себя делали! – почти что с гордостью проговорил Михалыч, показывая на здоровенный дом.

Сколько туда машин влезет? Двадцать? Тридцать? В общем, много. Для начала будет нормально.

– Отличная работа, – искренне похвалил я, шагая рядом с ним. – А что по жилым и тренировочным блокам?

– Всё готово. Казармы на пятьдесят штыков, душевые, столовая. А тренировочный зал… О, Ваше Сиятельство, это песня! Маты стелили по японской технологии, стойки под оружие привезли из мореного дуба. Климат-контроль такой, что хоть в трусах тренируйся. Пойдемте, сами ещё раз поглядите.

Мы вошли в спортивный блок. И я действительно впечатлился. За пару дней сделали от души. Прямо было видно, что старались. Просторное помещение было залито холодным светом ламп. Идеально ровное покрытие, зеркальные стены, макивары, силовые тренажеры и даже экранированная зона для отработки ударов живицей. Всё почти по высшему разряду. Почти, потому что не хватало зоны для работы в боевых доспехах, но там и площадь нужна больше и экраны мощнее.

– Шикарно, Михалыч. Выписывай своим парням премию. А теперь скажи мне… как поживает моя личная «штрафная рота»? – я хитро прищурился. – Не шалят? Ведут себя нормально?

Бригадир хохотнул.

– А, те самые четверо клоунов? Трудятся не на страх, а на совесть. Сначала всё права качали, кричали, что они элитные наемники, а потом, когда я им пайку урезал, стали шелковыми. А что вы так заинтересовались?

– Да дело у меня к ним есть, – ответил я. – Пойдём, прогуляемся…

Мы вышли на задний двор. Там всё также копошились четыре фигуры в оранжевых жилетах. После своей защиты и предложения главаря, они думали, что я подниму их по карьерной лестнице, а я направил обратно в траншею. Это тоже был своего рода воспитательный момент.

– Ну что, как курорт, господа профессионалы? – весело поинтересовался я, останавливаясь у края траншеи. – Лопата мозоли не натерла?

– Отстань, гаспадин Ярославский, – хрипло выплюнул главарь. – Мы свой месяц отработаем. А потом…

– А потом вы пойдете искать новую работу, где вас снова кинут, или, что вероятнее, прирежут в какой-нибудь подворотне, – перебил я его. – Я подумал над вашими словами. Вылезайте из ямы. Все четверо.

Охранники насторожились, перехватили автоматы поудобнее, но я жестом велел им опустить стволы.

Наемники неуверенно переглянулись. Они положили инструменты в сторону и один за другим выкарабкались на снег.

– Михалыч, свободен. Дальше я сам, – бросил я бригадиру. Тот кивнул и тактично удалился.

Я окинул взглядом эту помятую четверку. Ледовик, землевик, мастер клинка и их амбал-главарь. Да, они облажались, когда напали на студентов. Да, они позволили эмоциям взять верх. Но мой глаза видели главное: их тела были отличными боевыми машинами. У них были рефлексы, выносливость и та самая уличная злоба, которую не воспитаешь ни на одном татами в элитных заведениях. Мне нужны были именно такие псы. Псы, которым нечего терять.

– Значит так, бойцы, – я сунул руки в карманы куртки и начал прохаживаться перед ними. – Вы сейчас гниете в этой канаве, потому что оказались тупее, чем о себе думали. Но я вижу, что вы умеете держать удар. И спайка у вас работает как надо.

Главарь нахмурился, смахнув грязной рукой пот со лба.

– К чему ты клонишь, гаспадин Ярославский?

Опять это «гаспадин». Как будто бы с издёвкой, но в то же время подобие вежливости.

– Я клоню к тому, что лопата – это не ваш профиль. Вы предложили мне свои услуги, а я предлагаю вам сделку, – я остановился прямо напротив него. – Вы прямо сейчас идете со мной в тренировочный зал. Все четверо против меня одного. Без оружия, только живица и рукопашка. Если вы хотя бы раз сможете уложить меня на лопатки, то вы свободны. Я отсыплю каждому по тысяче рублей сверху, и вы свалите на все четыре стороны.

В глазах наемников вспыхнул недоверчивый огонь. Четыре тысячи? Свобода? За то, чтобы отмудохать одного восемнадцатилетнего сопляка, пусть и с боярским гербом?

– А если мы проиграем? – прищурился землевик. – Мы же видели, как вы тех дебилов завалили!

– Если вы проиграете… – я постарался недобро оскалиться. – Вы поступаете в мою личную гвардию. Будете получать такие деньги, которые вам вряд ли где смогут заплатить. Что вас будет ждать? Веселая жизнь, лучшая экипировка, медицинская страховка и обязательная пенсия, если, конечно, доживете. Но подчиняться будете мне. И подчиняться беспрекословно.

Они переглянулись. В их взглядах читалось явное сомнение. Четверо опытных, битых жизнью уличных бойцов против одного мальчишки? Да они раскатают меня в тонкий блин за три секунды! То, что в ресторане их вырубили мои «тепличные» друзья, они явно списывали на элемент неожиданности и собственное алкогольное опьянение. Сейчас-то они злые и трезвые.

– Мы согласны, – рыкнул главарь и хрустнул массивными кулаками. – Только потом не плачь, Ваша Милость, если мы пару рёбер сломаем.

– Вот и хорошо, – я развернулся и пошел к зданию. – Жду вас на татами.

Через десять минут мы стояли в центре сверкающего нового зала. Я снял куртку, оставшись в черной водолазке. Босиком ступил на упругий материал татами. Мое тело было расслаблено, но внутренний очаг живицы уже начал медленно разгораться, запульсировал в такт сердцебиению.

Четверка наемников скинула оранжевые жилеты и встала полукругом. Они действовали грамотно, как бы перекрывая мне пути к отступлению. В их глазах больше не было усталости, только жажда крови.

– Ну, погнали, – спокойно сказал я.

Они не стали терять ни доли секунды. Никаких поклонов и дворянских расшаркиваний.

Землевик с ревом ударил ногой в пол. Несмотря на то, что мы были в здании, его магия пробилась по фундаменту. Татами подо мной внезапно пошло волнами, пытаясь сбить с ног, а из пола вырвались два каменных шипа, метя в колени.

Одновременно с этим ледовик выбросил вперед руки, формируя в воздухе шквал ледяных игл, которые со свистом устремились мне в лицо. А главарь и мастер клинка (сейчас с пустыми руками, но от этого не менее опасный) рванули с флангов, беря меня в жесткие клещи.

Работали слаженно. Красиво.

Но они не учли одного. Того самого фактора, который помогал выживать в тайге, когда на меня перла стая оборотней. Они не учли мою скорость и реакцию.

«Скольжение!»

Время замедлилось, превратилось в кисель. Я не стал отпрыгивать назад, как сделал бы любой нормальный человек, а нырнул вперед, прямо в гущу их атаки.

Каменные шипы пронзили воздух за моей спиной. Ледяные иглы пролетели над головой, безобидно разлетевшись на осколки на дальней стене.

Я материализовался прямо перед опешившим ледовиком. Его расширенные от ужаса глаза – последнее, что он увидел, прежде чем мой кулак врезался ему в солнечное сплетение.

Удар был такой силы, что маг льда сложился пополам, издав звук сдувающейся шины. Он отлетел на добрых пять метров, пробороздив спиной новенькие маты. Минус один.

– Сука! Сбоку! – заорал главарь.

Он попытался нанести мне сокрушительный удар в висок пудовым кулаком, вокруг которого клубилась серая аура физического усиления. Ого, он и так умеет?

Я мягко ушел под бьющую руку, пропуская её над собой, и одновременно с этим вломил по ногам. Главарь по инерции полетел вперед. Но я не дал ему упасть. Перехватил руку, развернулся на пятке, используя его же инерцию, и с силой перебросил амбала через бедро.

Он рухнул на татами с таким грохотом, что здание содрогнулось. Воздух со свистом вырвался из его легких.

Оставшиеся двое, землевик и рукопашник, поняли, что дело пахнет керосином. Рукопашник попытался зайти мне за спину, намереваясь провести удушающий приём. Землевик же, поняв, что на близкой дистанции меня не взять, попытался издали заключить мои ноги в каменные кандалы.

Ядрёна медь, а парни-то не сдаются!

«Рывок!»

Я разорвал дистанцию, оказавшись у рукопашника сбоку. Тот успел среагировать, выставил жесткий блок. Красава! Но моя цель была другой. Я показал удар в голову, а сам резко пробил ему лоу-кик в опорную ногу. Хруста не было, парень успел напрячь мышцы, но его защита поломалась. Рука дрогнула и в ту же секунду я нанес удар сложенными в клюв пальцами в нервный узел под его подмышкой.

Рукопашник взвыл, его рука плетью обвисла вдоль тела. Завершающий удар ребром ладони по шее отправил в нокаут. Минус три.

Остался один землевик. Он стоял посреди зала, тяжело дыша, и переводил взгляд с поверженных товарищей на меня. На всё про всё ушло меньше двадцати секунд.

Я стоял, даже не сбив дыхания. Моя Кольчуга Души слабо мерцала золотистым светом.

– Ну что? – я ласково улыбнулся, шагая к нему. – Будешь дальше клумбы сажать, или признаем поражение?

Землевик сглотнул. Он посмотрел на главаря, который только-только начал приходить в себя.

– Мы… мы сдаемся, Ваша Милость, – хрипло выдавил маг земли, поднимая руки вверх. – Ты не человек… ты демон какой-то.

Я рассмеялся, отключая живицу. Тепло внутри плавно угасло.

– Я не демон. Я просто очень требовательный работодатель, – я подошел к валяющемуся главарю и протянул ему руку. – Вставай, командир. Бой окончен. Как хоть тебя зовут-то?

Амбал зыркнул на мою ладонь, но всё же ухватился. Я рывком поставил его на ноги. Он пошатнулся, держась за ушибленные ребра.

– Степан Борозда, – проговорил он.

– А по паспорту?

– Можно и без паспорта. Степаном Бороздой зовут уже много лет. Так что это погоняло вместо паспорта.

Остальные тоже начали потихоньку приходить в себя, кряхтя и морщась.

Они выстроились передо мной. В их глазах больше не было наглости и спеси. Только уважение к силе, которую они не смогли победить. В мире наемников сила – единственный аргумент, который имеет вес.

– Как и договаривались, Ваше Сиятельство, – глухо произнес Степан, растирая грудь. – Мы проиграли. Теперь наши жизни принадлежат вам. Приказывайте.

– Отлично, – я хлопнул в ладоши. – Как я уже сказал: вас ждёт весёлая жизнь, большие деньги, лучшая снаряга и защита боярского рода. Вы перестанете быть грязными бродягами и станете элитой. Но есть одно маленькое условие.

Наемники напряглись.

– Я должен быть уверен в вашей преданности. Предательство в моем подразделении карается смертью. Поэтому, чтобы закрепить наш контракт, вы принесете мне клятву на крови.

Главарь недоверчиво хмыкнул, а ледовик даже криво усмехнулся.

– Клятва на крови? – переспросил амбал. – Как в дешёвых романах про мафию? Ваша Милость, мы, конечно, проиграли, но мы же серьезные люди. К чему этот балаган? Мы дали слово, мы его сдержим.

Они реально приняли мою просьбу за юношескую блажь. За романтику заигравшегося в полководцы мажора.

– Я очень рад, что вас это веселит, – я широко улыбнулся. – Подождите здесь. Я сейчас принесу документы.

Я развернулся и быстро сбегал к своей спортивной сумке, которую оставил у входа. Достал оттуда плотные листы бумаги, на которых витиеватым почерком был написан текст клятвы верности роду Ярославских. Обычный юридический контракт, который подписывали вассалы в моём мире для вечного служения своему господину.

Прокатит ли он здесь? Не могу знать, но попытаться стоило. Если не получится, то… Что же, тогда буду придумывать что-то другое.

А вместе с бумагами я достал четыре серебряные булавки. Наёмники хмыкнули. Они во мне увидели придурка, повёрнутого на исторических романах? Ну-ну…

Эти четверо не знали самого главного. Они не знали, что кончики булавок были обработан особым составом. Это был один из сложных эликсиров Подчинения, и я нигде не нашёл, чтобы он практиковался в этом мире.

Этот эликсир, попадая в кровь, начинал действовать на ментальном уровне. Оно незаметно перестраивало нейронные связи, внедряя в подсознание непоколебимую преданность тому, чьё заклинание активировало состав. То есть – мне.

Человек после эликсира сохранял свой разум, свои навыки, свой характер, но сама мысль о предательстве или неподчинении становилась для него физически невозможной. А если попытается, то тело разобьёт паралич, а через некоторое время наступит смерть.

Жестоко? Да. Аморально? Возможно.

Но в войне с Опасными землями и интригующими боярскими кланами мне нужны были цепные псы, которые не смогут мне горло, если им предложат кусок мяса побольше.

Я вернулся к четвёрке наемников. Положил бумаги на небольшой столик у края татами.

– Текст стандартный, – небрежно бросил я. – Ознакомьтесь. Если согласны, то каждый из вас прочитает текст, а после уколет палец этой булавкой и оставит кровавый отпечаток внизу документа. После этого вы станете моими слугами и верными помощниками!

Наемники подошли к столу. Главарь бегло пробежался глазами по тексту. Обычные слова о верности, служении и неразглашении тайн. Ничего сверхъестественного. Он переглянулся со своими бойцами, те лишь равнодушно пожали плечами. Какая разница, как подписывать контракт? Хоть кровью, хоть мочой, лишь бы платили исправно.

– Ну, раз традиция, так традиция, – хмыкнул амбал и зачитал текст.

После этого я спросил его:

– Я согласен принять твою жизнь ради славы Рода. И я принимаю у тебя всё: каждую каплю крови, каждый миг жизни, твою гордость и твою честь. Отныне ты – кровь от крови нашего Рода. Все года славных побед станут и твоими годами. Клянёшься ли ты быть достойным мёртвых и не опозорить ещё не рождённых? Клянёшься ли служить во славу Рода?

– Я клянусь! – проговорил Степан.

– Да будет так! – кивнул я. – Коли и прикладывай. Раздели со мной всю славу и все горести!

Он взял со стола серебряную булавку. Не раздумывая ни секунды, резко уколол подушечку большого пальца. Выступила крупная капля крови.

В ту же долю секунды я прошептал три заветных слова. Только бы получилось, только бы…

Главарь прижал палец к бумаге.

Я внимательно следил за ним. Процесс пошел.

Сначала Степан нахмурился и посуровел. Его глаза расфокусировались, словно он попытался вспомнить что-то важное. Потом он слегка помотал головой. Зрачки расширились настолько, что поглотили радужку, а затем снова сузились. Взгляд, который еще минуту назад был полон недовольства, в корне поменялся.

Степан посмотрел на меня. В нем появилось уважение верного пса, смотрящего на всемогущего хозяина.

– Мой господин, – голос амбала дрогнул, когда он поклонился. – Я готов служить вам до последней капли крови. Моя жизнь принадлежит вам. Во славу Рода!

Ну вот, теперь уже не «гаспадин», а господин. Значит, проняло и всё прошло нормально.

Остальная троица удивленно уставилась на своего вожака. Они явно не ожидали от него участия в театральщине. Но стадный инстинкт и желание поскорее закончить с этим фарсом взяли свое.

Я задал следующему фразу. Получил такой же ответ.

Ледовик взял булавку, быстро уколол палец, оставил отпечаток.

Мгновение… и его лицо разгладилось, а в глазах вспыхнул тот же огонёк преданности.

Затем землевик. И последним принял клятву верности рукопашник.

Они выстроились передо мной. Четыре суровых мужика, которые еще полчаса назад были готовы перегрызть мне глотку, сейчас стояли навытяжку, пожирая меня преданными взглядами. Они принадлежали мне. Телом, душой и каждой каплей своей крови.

Никто не скончался, не парализовался. Всё прошло нормально. Ну что же… Начало создания моей личной армии было положено.

– Вольно, бойцы, – я позволил себе легкую улыбку. – Приведите себя в порядок, отмойтесь, получите у интенданта новую форму и оружие из арсенала. Вечером проведем брифинг по боевому слаживанию. Теперь вы – основа гвардии Елисея Ярославского. И мы заставим этот мир считаться с нами.

– Слушаемся, Ваша Милость! – гаркнули они в один голос, с такой искренней радостью, будто я только что каждому подарил по острову в океане.

Я свернул бумаги, сунул их в сумку и, закинув её на плечо, направился к выходу из тренировочного зала. Настроение было просто великолепным.

Толкнув дверь, я вышел в коридор и чуть не врезался в Гордея.

Командир отряда безопасности стоял у стены, скрестив руки на широкой груди. Он, видимо, всё это время находился неподалеку, готовый ворваться внутрь при малейшем признаке того, что ситуация вышла из-под контроля.

Увидев меня, Гордей выпрямился. Его взгляд метнулся за мою спину, туда, где в открытые двери зала было видно, как четверо бывших наемников, тихо переговариваясь с явным благоговением в голосах, направляются к душевым. Они больше не походили на сброд. Они выглядели как слаженная, дисциплинированная команда.

Безопасник перевел взгляд на меня.

Гордей был тертым калачом. Он прошел Опасные земли, он видел сотни предательств и подстав. Он знал, что такую кардинальную перемену в поведении отпетых уличных псов невозможно вызвать одной лишь победой в спарринге. Силу уважают, да, но не боготворят с первых же секунд.

Он понял. Он не знал, как именно я это сделал, но волкодав почуял ту власть, которая сейчас исходила от меня. Власть, способная ломать чужие воли и подчинять себе разумы.

Гордей молчал несколько секунд. В его суровых глазах промелькнула сложная смесь чувств: удивление, легкая опаска и глубокое уважение.

Он медленно опустил руки. Затем, сделав шаг назад, склонил голову в почтительном поклоне. Настоящем поклоне вассала своему сюзерену.

– Елисей Святославович, – голос Гордея прозвучал хрипло, но твердо. – Я видел, как вы сражались на Рубеже. Я видел, как вы решаете проблемы. И теперь я вижу, какую армию вы готовы собрать. Мой разговор с вашим отцом закончился в вашу пользу. Я готов служить вам оговоренный срок, а если потребуется – то и до самого конца.

– Если готов, то прямо сейчас принеси клятву и встань во главе четвёрки, которая будет слушаться тебя точно также, как меня!

Гордей поклонился в ответ. Что же, у меня и на него была запасена бумага и булавка с эликсиром. Если у наёмников всё прошло без фатального исхода, то и у Гордея должно пройти. А уж он-то покрепче будет.

Прошла положенная процедура, зрачки снова захватили роговицу и вернулись на положенное место. Гордей снова склонился в поклоне и потом выпрямился:

– Во славу Рода, Ваша Милость!

Я посмотрел на преданного командира. Моя улыбка стала чуть шире:

– Во славу Рода, Гордей. Поверь, нам предстоит очень много работы. И скучать мы точно не будем. Пойдём, я познакомлю тебя с генералами под твоим началом. И если есть замечания по базе, то говори без стеснения! Я хочу, чтобы наша база стала самым безопасным местом в Империи!

Глава 8

В бизнес-центре «Кормакс», что комфортно расположился на окраине Москвы, жизнь текла своим чередом. Офисные угодья главы центра Михаила Валерьяновича Костромарова занимали весь верхний этаж высотки.

Костромаров был человеком серьезным. Бизнесмен, теневой делец, поставщик наемников, решала. В преступном мире его знали под именем Мишка Костёр. Отчасти так называли из-за фамилии, а отчасти из-за любви наблюдать за сожжением своих врагов в крематории. Причём зачастую в гробах на горелках оказывались вполне себе живые люди.

Но, для большинства людей он был именно бизнесменом. И с ним не брезговали сотрудничать даже аристократы высшего звена. Офис соответствовал статусу владельца: тонированные панорамные окна, дорогой минимализм в интерьере, кожа, стекло и сталь.

В просторной приемной, за стойкой из белого мрамора, сидела Анжела – девушка-хостес с ногами от ушей и такой шикарной фигурой, ради которой мужчины обычно совершают глупости. Она орудовала пилкой для ногтей и иногда бросала взгляды в пустующий коридор.

В конце коридора в кресле за столом покачивался Степан. Суровый, квадратный охранник, которого в своё время с треском выперли из отряда полиции особого назначения за нехватку гуманизма и излишнюю, даже для их стандартов, жестокость при задержаниях. Степан был похож на бульдога, которому забыли дать команду «вольно».

Двери лифта бесшумно разъехались. И именно к Степану подошёл сперва маленький мальчик. На вид ему было не больше десяти лет. Обычный пацаненок: взъерошенные волосы, курточка не по размеру, слегка бледное лицо. Степан было сделал стойку и собрался развернуть мелкого засранца, но… Мальчик что-то начал говорить, и охранник сник.

Глаза Степана сначала опустились с лица мальчика на собственные колени. Потом мускулистые плечи обвисли, а затем и голова опустилась на сложенные руки.

Мальчик едва заметно улыбнулся и деловито прошел мимо Анжелы. Его шаги по дорогому ковролину были беззвучными, как у тени.

Ребёнок подошел к гостевой зоне и спокойно уселся на широкий кожаный диван. Он закинул ногу на ногу и, потянувшись к круглому стеклянному столику, стянул глянцевый журнал.

Анжела моргнула, оторвавшись от пилочки. Она посмотрела на ребенка, потом перевела взгляд на лифт, ожидая увидеть запыхавшихся родителей. Но лифт был пуст. Двери закрылись.

Мальчик тем временем перевернул страницу журнала, увлеченно разглядывая картинки с дорогими яхтами, и принялся болтать ногами. А потом, тоненьким детским голоском начал напевать:

– На далёком севере… Эскимосы бегали. Эскимосы бегали. За моржой.

Анжела нахмурилась. Песенка была совершенно нелепой для этого места. Тут встречались бояре, дворяне, люди из высших кругов, а какой-то мальчик сидел и напевал дурацкую песенку.

Кто это? Почему он здесь? С кем он пришёл? Девушка встала из-за своей стойки, поправляя обтягивающую юбку.

– Эскимос моржу поймал, – продолжал беззаботно выводить мальчишка, переворачивая очередную страницу. – И вонзил ей в грудь кинжал. И вонзил ей в грудь кинжал… Глыбако. Или не в грудь, а в шею?

Хостес поежилась. От последних строчек почему-то повеяло могильным холодом, несмотря на хорошую систему отопления в офисе. Она перевела взгляд на пост охраны, ожидая, что Степан сейчас гаркнет на сорванца и вышвырнет его за дверь.

Но Степан молчал.

Анжела присмотрелась к посту охраны и почувствовала, как по спине побежали неприятные мурашки. Здоровенный экс-мент сидел, уронив голову на скрещенные руки. Его широкие плечи мелко содрогались.

Он плакал. Беззвучно, как плачут люди, кто крайне редко это делает.

Анжела никогда в жизни не видела, чтобы Степан проявлял хоть какие-то эмоции, кроме агрессии к напарникам или вежливости по отношению к посетителям. А тут целая истерика.

Что с ним случилось? И почему этот странный ребенок сидит здесь, словно у себя дома?

Девушка поцокала каблуками пока шла к дивану.

– Эй, мальчик, – она постаралась придать голосу максимально ласковые интонации. – А что ты здесь делаешь?

Мальчик опустил журнал. Его глаза, удивительно темные, почти чёрные, уставились на девушку.

– Тётя, ты что, глупая? – совершенно серьезно ответил ребенок. – Я тут журнал читаю и песенку пою. Чего неясно-то?

Анжела опешила от такой наглости.

– А ты… ты с кем-то пришёл? Где твои мама или папа?

– Нет, я сам по себе, – мальчик пожал плечами и отбросил журнал на стеклянную столешницу. – Мне нужно встретиться с вашим самым главным начальником! Самым важным и толстым!

Он смешно надул щеки, пытаясь изобразить необъятного человека, и развел руки в стороны.

– Но наш начальник не толстый, – механически поправила девушка, окончательно сбитая с толку.

– Да? – мальчик искренне удивился, его брови поползли вверх. – А я думал, что все начальники толстые. В книжках их так рисуют.

Он легко спрыгнул с дивана и подошел к Анжеле почти вплотную. Девушка инстинктивно сделала полшага назад. От ребенка странно пахло. Не конфетами или детским шампунем, нет. От него пахло свежевскопанной землей.

– Знаешь, а ты красивая! А вот я умею гадать по ладошке, – вдруг лучезарно улыбнулся мальчик. – Хочешь, тебе погадаю?

Анжела нервно сглотнула.

– Погадаешь? А ты… ты уже нашему охраннику гадал? – она покосилась на всё еще содрогающегося Степана.

– Ну да, – мальчик вздохнул, сунув руки в карманы куртки. – Правда, я сказал ему не про будущее, а про прошлое. И он почему-то заревел. Я не хотел, честное слово, но он заплакал, когда я ему рассказал про утёнка.

– Какого утёнка? – не поняла Анжела. Абсурдность ситуации ломала ей мозг.

– Того самого, которому он свернул шею, когда ему было пять лет, – голос ребенка стал неприятным, скрипучим. – Желтый пушистый комочек. Он тогда сжал руки слишком сильно. И этот утёнок… он никогда не простит Степану этой нелепой смерти. И те люди, которых он потом калечил в камерах, его тоже не простят. Поэтому ему стало очень грустно. И неприятно.

Девушка почувствовала, как волоски на затылке встали дыбом. Откуда мальчик мог знать такие подробности?

Мальчик протянул руку, и прежде чем Анжела успела отдернуть свою, его мягкие пальцы обхватили её запястье. Он перевернул её ладонь вверх.

– Давай посмотрим, что у тебя тут, тётя, – проворковал он. Его темные глаза сузились, как будто и в самом деле изучали линии на коже. – Ох, как интересно. Тебя ведь в детстве сильно обидели, да? Мама с папой очень любили пить горькую воду. И когда деньги закончились, они просто продали тебя другим людям. Тем, которые тебя и воспитали. Заставили быть красивой, чтобы потом продавать подороже. Грустная линия жизни. Очень грустная.

Анжела побледнела так, что эта бледность стала заметна через слой тоналки. Её губы задрожали. Это была её сокровенная тайна, о которой не знал никто в этом городе. Никто, кроме Костомарова, который вывез из далёкого городка и пристроил красивую девушку на роль секретаря с оказанием сексуальных услуг шефу.

– Зато она у тебя короткая и скоро оборвётся, – мальчик поднял на неё взгляд и улыбнулся. – Ты вскорости умрешь от попадания скрепки. Прямо вот сюда.

Он быстро поднял другую руку и дотронулся пальцем до её шее, чуть ниже уха, прямо над пульсирующей сонной артерией.

Анжела испуганно вскрикнула, отдернула руку и отскочила от непонятного мальчика, словно от ядовитой змеи. Её сердце подпрыгнуло и начало колотиться где-то в горле.

Мальчик заливисто рассмеялся.

– Шучу я, шучу! – он замахал руками. – И вовсе не от скрепки ты примешь смерть. Но совсем скоро. А теперь…

Его смех оборвался. Глаза потемнели до невозможности, даже белки пропали.

– Позвони своему начальнику, пусть меня встретит. Или сама проводи меня к нему – поживёшь подольше. Ну, где он тут у вас обитает?

Анжела, не в силах оторвать взгляд от непонятного и поэтому жутковатого ребенка, попятилась к стойке ресепшена. Её руки тряслись, когда нащупала интерком. Словно зачарованная она нажала кнопку вызова.

– Михаил Валерьянович… – её голос дрогнул. – Тут… тут к вам пришел мальчик…

– Какой еще мальчик, Анжела⁈ – раздался из динамика недовольный басок Костромарова. – Ты там в дуб впилилась? Гони его в шею, я занят!

Когда секретарша услышала этот недовольный голос, то вспомнила, как слышала похожие голоса раньше. Как они сердились, кричали, угрожали. Как приносили с собой боль. Эмоции накрыли с головой. Анжела закрыла лицо руками и громко разрыдалась.

– Что за цирк⁈ – рявкнул Костромаров.

Дубовая дверь распахнулась с такой силой, что ударилась об ограничитель. На пороге появился Михаил Валерьянович – крепкий мужчина в дорогом костюме, с жестким взглядом и сединой на висках.

Он выскочил в приемную, готовый разносить всех на атомы.

– Анжела, какого хрена ты тут разводишь сырость⁈ Что происхо…

Он осекся. В приемной за своей стойкой находилась рыдающая навзрыд секретарша и сидел, уткнувшись в стол, Степан. Никакого мальчика нигде не было. Костромаров окинул взглядом просторное помещение. Пусто.

– Идиоты, – прошипел он. – Степан, мать твою, ты что, спишь на посту⁈ Совсем распустились? Чёрт бы вас всех побрал!

Степан никак не среагировал. Массивные плечи продолжали сотрясаться. Анжела тоже никак не могла успокоиться.

– Да что с вами твориться? Психи, мать вашу! Поувольняю всех к едрене фене!

Бизнесмен круто развернулся и вернулся в свой кабинет, с треском захлопнул за собой тяжелую дверь.

Костромаров прошел к своему столу и замер.

В его кресле руководителя сидел тот самый мальчик. Ребенок, болтая ногами в воздухе, с любопытством крутил в руках дорогую модель испанского галеона, которая всегда стояла на столе в качестве украшения.

– Осторожнее, мачту не сломай, – чисто на автомате, опешив от наглости, выдавил Костромаров. А затем до него дошло. – Ты как сюда попал, щенок⁈ Как ты вообще прошел мимо охраны⁈

Мальчик аккуратно поставил кораблик на стол, сложил руки на животе и посмотрел на мужчину.

– Как зашёл? Так в двери! У вас тут не заперто, Михаил Валерьянович, – спокойно ответил ребенок. – А охрана ваша сейчас немного занята. Вспоминает детство.

Костромаров сузил глаза. Он был человеком, привыкшим к угрозам, к конкурентам, к крови. Но этот пацан, сидящий в его кресле, вызывал странное, иррациональное чувство опасности.

– Чего тебе надо? Кто тебя прислал? Конкуренты? – Костромаров шагнул к столу и навис над ребенком.

– Меня никто не присылал. Я пришел сам, – мальчик чуть склонил голову набок. – Я пришел, потому что видел интересное кино. Я видел, как четырех ваших очень суровых дяденек… избил один молодой дядя. Причем избил легко. Помните таких? Они ещё приехали за другими дядями в Балашиху.

Михаил Валерьянович дернулся. Четыре человека в самом деле оказались покалеченными на выезде. И ведь сигнал о скрывающемся Борозде с компаньонами получен из надёжного источника. А потом… Его людей избили и чуть не расстреляли.

И вот теперь какой-то сопляк сидит в его кресле и говорит об этом так, словно пересказывает сюжет весёлого мультика.

– Ты… откуда ты знаешь про Борозду? Кто тот пацан? – процедил Костромаров, чувствуя, как рука сама тянется к скрытой под столешницей кнопке вызова СБ.

– Этот юноша – Елисей Ярославский, – мальчик улыбнулся, показав ровные зубки. – И он забрал ваших людей себе. Но я пришел, чтобы сказать, что могу помочь вам в этом вопросе. Мы можем наказать выскочку.

Костромаров смотрел на пацана секунд пять. А затем напряжение прорвалось. Он откинул голову и рассмеялся. Громко, хрипло, искренне веселясь.

– Помочь⁈ Ты? Мне⁈ – он утер выступившую слезу, облокотившись о стол. – Ой, не могу… Слушай, пацан. Тебе надо срочно отправляться к мамочке, пить теплое молочко и падать в люльку. А не сидеть в кресле человека, который решает взрослые дела. Выметайся отсюда, пока я не вызвал своих ребят!

Мальчик не перестал улыбаться. Его улыбка стала чуть шире, но глаза при этом потемнели.

– К мамочке? – эхом отозвался он. – Мамочка занята. И вряд ли вы захотели бы познакомиться с ней лично. А что касается взрослых дел… Вы считаете себя человеком, решающим вопросы, Михаил Валерьянович?

– К чему ты это спрашиваешь?

Мальчик поднял руку и указал пальчиком на дверь:

– А вы выгляните в коридор. Посмотрите, как решаются дела у настоящих серьёзных… кхм… людей.