Текст книги "Боярский сын. Дружинник Часть первая (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 10

Морозов-старший в лаборатории лично отмерил и смешал все ингредиенты уже НАШЕГО зелья. Его руки двигались с точностью хирурга. Ну вот прямо одно удовольствие наблюдать за действиями профессионала.

– Разбавленный фоллистатин, – комментировал он, вливая зеленоватую жидкость в пузатую реторту. – Пептиды для гормона роста… Взвесь ферромагнетиков. Всё по вашей… кхм, формуле, Елисей Святославович. Хотя мои химики до сих пор не могут понять, как эти компоненты могут удерживаться в стабильном состоянии. Как они не распадаются и вообще – как не рвануло ещё?

Я пожал плечами, наблюдая за процессом. В прошлой, ведарской жизни нам не нужны были электронные весы, которые выдавали точность до миллиграмма. Мы измеряли всё на глаз, на щепотку, ориентировались на цвет и запах. И всегда прокатывало. Но в этом мире приходилось играть по местным правилам.

Когда зеленоватая жидкость в реторте закипела, и начала выбрасывать на поверхность лопающиеся пузыри, я кашлянул.

– Кирилл Матвеевич, а теперь я попрошу вас отвернуться. Буквально на минуту, – я послал ему самую невинную улыбку, на которую был способен, даже глазками похлопал. – Исключительно из соображений коммерческой тайны. Позвольте добавить секретный ингредиент, без которого это варево так и останется дорогим ядом для уничтожения лабораторных крыс.

Глава факультета Дознания фыркнул. Его брови мохнатой сойкой сошлись на переносице. Но договор есть договор, ничего не попишешь. Он вздохнул и махнул рукой лаборанту за стеклом операторской, чтобы тот вырубил запись. А сам отвернулся к стене, сцепив руки за спиной.

– Надеюсь, ваш секретный ингредиент не нарушит законы термодинамики, – буркнул он.

– Обижаете, – хмыкнул я в ответ.

В ту же секунду я прикрыл глаза и тихо прошептал древнюю формулу ведарей. Ту самую формулу, которая служила катализатором. Слова были напитаны силой и верой, которые связали бесчувственную науку и тонкую магию в единый узел. Именно они не давали телу носителя сжечь самого себя в топке запредельного метаболизма. Я принёс их из своего мира, и они оказались пригодными здесь.

Жидкость в реторте моментально отреагировала на мои слова. Варево колыхнулось, стало прозрачным, а затем налилось золотистым свечением. Оно перестало булькать и теперь лениво перекатывалось по стенкам стекла, словно жидкий свет, пойманный в ловушку.

Ядрёна медь, заклятье сработало как всегда на отлично!

Внутренний старик довольно крякнул. Всё-таки мастерство не пропьешь, даже если старик и перебрался в молодое тело.

– Готово, Кирилл Матвеевич, – я аккуратно перелил субстанцию в приготовленную пробирку и закупорил пробкой. Стекло тут же стало теплым на ощупь. – Можете поворачиваться. Ваш билет в светлое будущее приготовлен.

Морозов повернулся. Его взгляд впился в пробирку. Он даже подался вперед, но забрать чудо в стеклянных оковах из моих рук не решился.

– Цвет поменялся… Структура полностью стабилизировалась, – пробормотал он, глядя на золотистые отблески. – Невероятно. Ладно, Елисей, поверю. Вижу, что вы сделали свой эликсир. Но, меня интересует практика. Пойдемте вниз. Посмотрим, как ваш… секретный ингредиент покажет себя на живом человеке. Скажу честно, что на людях мы ещё не испытывали. Даже на смертниках!

Почему-то в этот момент я ему не поверил. Мы покинули стерильный блок и спустились на лифте на самую глубину поместья Морозовых.

Подземная арена реально впечатляла. Целый вырубленный в скальной породе бункер. Стены покрывали толстые бронеплиты, на которых изображены руны подавления магических всплесков. Просторная площадка засыпана специальным песком, впитывающим кровь. По периметру негромко гудели генераторы силовых щитов – защита зрителей от случайных, шальных атак. С потолка били прожекторы, которые превращали арену в бестеневое пространство.

Красота, да и только!

В центре этого великолепия переминался с ноги на ногу мой подопытный. Степан Борозда.

Бывший наёмник, а ныне мой верный гвардеец, выглядел внушительно. Широченные плечи, бугры литых мышц, покрытые старыми шрамами. Он пританцовывал на арене по пояс голым. Разминался. На его груди, спине и висках были прикреплены десятки датчиков-присосок. Тонкие провода тянулись к небольшому блоку телеметрии, который висел на поясе и передавал данные на пульты лаборантов за бронестеклом операторской.

Степан нервничал. Его взгляд метался по сторонам, он то и дело сжимал и разжимал огромные кулаки. Еще бы! Ранг у него Отрок. Сильный, битый жизнью, но Отрок. А напротив него…

Напротив Степана, метрах в пятнадцати, разминались три шкафоподобных мужика в тренировочных штанах. Бойцы Морозова. Элита его службы безопасности. С подтверждённым рангом Дружинник.

Разница в ранге и силе ощущалась даже на расстоянии. Их яри пробивали пространство, заставляли воздух вокруг них слегка дымиться от переизбытка живицы.

Один из них, лысый детина с татуировкой скорпиона на плече, хрустнул шеей и презрительно оскалился в сторону Степана. Второй, худощавый и жилистый, словно сплетенный из стальных тросов, лениво перебрасывал из руки в руку короткую ледяную сосульку.

Третий просто стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на моего бойца как на досадную помеху на пути в столовую. Хм, настолько самоуверен?

– Вы уверены в своём бойце, Елисей Святославович? – спросил Морозов, когда мы подошли к защитному барьеру. – Мои ребята не будут бить вполсилы. Им уже выдали приказ – работать жестко, в полную силу. Ваш человек даже с зельем не сможет выстоять против троих Дружинников. Если он умрет, вся телеметрия пойдет насмарку, и договор, смею напомнить, будет аннулирован.

– Я уверен в своем зелье, Кирилл Матвеевич. Точно также, как я всегда уверен в своих людях и своих друзьях, – сказал я и двинулся вперёд.

Про друзей сказал не напрасно. Имеющий уши, да услышит. Я прямым текстом сказал, что уверен в сыне Морозова. А услышать такое немаловажно для отца. Сделал ему небольшой презент перед зрелищем.

Я подошел к самому краю барьера и махнул Степану. Здоровяк тут же подбежал ко мне. На его лбу блестели крупные капли пота.

– Ваша Милость… – прохрипел он, косясь на троицу Дружинников. – Не знаю, что вы задумали, но… Если будет махач, то они меня порвут как Тузик грелку. Вы же сами видите их ярь. Там мощи столько, что из меня всё дерьмо выбьют.

– Степан, – я чуть добавил громкости в голос. – Ты клялся мне в верности? Клялся идти за мной в огонь и воду?

– Клялся, господин. Моя жизнь принадлежит только вам, – склонил он голову.

– Тогда слушай меня внимательно. Я не собираюсь бросать тебя на убой. Сейчас ты выпьешь это, – я подал сигнал Морозову, тот подошёл и протянул ему пробирку. – Это зелье сделает тебя быстрее, сильнее и жестче, чем ты когда-либо мог себе представить. Но оно действует недолго. Минут пять, от силы десять. Твоя задача размазать этих засранцев по песку. Только постарайся не убить, можно слегка покалечить. Покажи им, чего стоит гвардия Елисея Ярославского.

Степан посмотрел на золотистую жидкость. Сглотнул. Взглянул на меня ещё раз. Вот сейчас и решится вопрос – верит он мне или нет?

Степан принял пробирку, зубами выдернул пробку и махом, словно стопку водки, закинул в себя эликсир.

Я сделал шаг назад. Морозов рядом со мной затаил дыхание. В операторской за бронестеклом лаборанты приникли к мониторам.

Первые две секунды ничего не происходило. Степан просто стоял, зажмурившись, словно ожидая, что сейчас у него из ушей пойдет дым.

А потом зелье начало работать.

Я видел это много раз в прошлой жизни, но каждый раз зрелище пробирало до мурашек. Степан распахнул глаза. Зрачки расширились, полностью поглотили радужку, а затем сузились до крошечных точек. Мышцы на его теле вздулись ещё больше, рельефно проступили под кожей. По выступившим венам, от шеи к рукам, пробежали золотистые искорки.

Ферромагнетики вступили в реакцию с его живицей, перестраивая клеточную структуру. Они уплотняли мышечные волокна, превращали обычную человеческую плоть в биологический монолит.

Степан слегка рыкнул. Он опустил взгляд на руки, сжал и разжал кулаки.

– Какая… какая мощь… – прохрипел он. – Господин… я как будто заново родился!

– Показатели! Что там по телеметрии⁈ – крикнул Морозов в микрофон громкой связи, не в силах скрыть волнения.

Из динамиков раздался офигевший голос старшего лаборанта:

– К-кирилл Матвеевич… Это невозможно! Уровень адреналина превышен на триста процентов! Плотность мышечных волокон выросла больше, чем в четыре раза! Резонанс живицы бьет рекорды… Но… пульс! Пульс ровный! Давление в пределах верхней нормы! Нет клеточного выгорания! Я повторяю, деградация тела не зафиксирована! Препарат абсолютно стабилен!

Морозов-старший выдохнул, и его пальцы вцепились в перила ограждения. Он повернул ко мне слегка офигевшее лицо. Я лишь небрежно подмигнул ему.

Ядрёна медь, а ты сомневался, старый лис! Ярославский сказал – Ярославский сделал. А теперь надо сделать приглашающий жест, чтобы Морозов сам дал команду начала боя.

Кирилл Матвеевич кивнул, потом резко хлопнул в ладоши и крикнул:

– Сходитесь!

Троица Дружинников, видимо, решив, что спецэффекты Степана всего лишь дешевые понты, пошла в атаку. Они начали работать классическим веером. Лысый со скорпионом ринулся в центр, занёс пудовый кулак, окутанный багровой дымкой кинетического усиления. Худощавый маг льда зашел слева, на ходу формируя три ледяных копья. Третий боец, стихийник земли, ударил ногой по песку, пуская в сторону Степана волну, призванную сбить с ног.

В обычных условиях Отрок Степан был бы мертв или искалечен уже на второй секунде.

Но сейчас перед ними стоял не Отрок. Перед ними стоял заряженный джаггернаут!

Сейсмическая волна дошла до Степана первой. Песок вздыбился, но Борозда даже не шелохнулся. Ферромагнетики в ногах намертво зафиксировали стойку. Он остался стоять, даже когда волна прокатилась дальше.

Ледяные копья со свистом разорвали воздух, метя в грудь и шею. Степан легко ушёл с линии атаки.

«Скольжение», – мысленно отметил я, наблюдая за действиями своего бойца.

Конечно, это было не то ведарское скольжение, которым владел я, но на адреналине и эликсире Степан двигался очень быстро для своей массы. Он отскочил и качнул корпусом вправо. Одно копье пролетело мимо, второе он отбил предплечьем. Лед вдребезги разбился о его голую кожу, не оставив даже царапины!

А затем он встретил Лысого.

Дружинник вложил в удар всю массу, рассчитывая пробить грудную клетку выскочки. Кулак с багровой аурой врезался в солнечное сплетение Степана.

Раздался звук, похожий на удар бейсбольной битой по покрышке грузовика.

Лысый победно осклабился… а в следующее мгновение его глаза полезли на лоб от невыносимой боли. Его усиленный магией удар наткнулся на мышечный корсет, который в момент соприкосновения стал тверже алмаза. Мы с Морозовым отчетливо услышали хруст ломающихся костяшек на руке Дружинника.

Степан презрительно ухмыльнулся, глядя на корчащегося от боли противника.

– Моя очередь, фраер, – прорычал Борозда.

Его огромная лапа метнулась вперед с неуловимой скоростью. Он схватил Лысого за горло, оторвал от земли, словно тот был набитым соломой чучелом, и с размаху впечатал его в песчаный пол арены.

БАМ!

Песок брызнул во все стороны. Лысый Дружинник дернулся и обмяк, потеряв сознание от болевого шока и контузии. И ведь это на нём была Кольчуга Души!

Минус один. Прошло ровно четыре секунды.

В лаборатории повисла гробовая тишина. Морозов рядом со мной перестал дышать.

Оставшиеся двое Дружинников резко затормозили, осознав, что привычная тактика здесь не сработает.

– Отойди! Я его заморожу! – крикнул маг льда, отпрыгивая назад и сводя ладони вместе.

Воздух вокруг него заледенел, на песке проявился белый налет инея. Он готовил площадную атаку, собираясь превратить Степана в глыбу льда.

Землевик тем временем попытался сковать ноги Борозды каменными колодками, вылезающими из-под песка.

Камень с лязгом сомкнулся на лодыжках Степана. Но тот лишь раздраженно дернул ногой. С громким треском, словно это был сухой гипсокартон, каменные оковы разлетелись на куски.

Степан не стал ждать, пока маг льда закончит свое заклинание. Он прыгнул с такой силой, что на месте отталкивания образовалась воронка. Мой воин пролетел десять метров по воздуху, как выпущенный из пращи камень.

Ледовик бросил предыдущее заклинание и успел возвести перед собой здоровенный щит.

Степан не стал тормозить или обходить преграду. Он со всего маха ударил кулаком и пробил ледяную стену насквозь. Заодно досталось и ледовику. Кулак ударил его в грудину. Осколки льда брызнули в разные стороны, сверкая бриллиантами под светом прожекторов. Дружинник отлетел к защитному барьеру, врезался в него и медленно сполз на пол, тихо постанывая и держась за ребра.

Остался один землевик. Поняв, что дело пахнет не совсем приятно, он начал отступать. Одновременно выстраивал перед собой земляные преграды. Даже големов призвал на помощь!

Но Степан уже вошел в боевой раж. Теперь его было не остановить! Эликсир бурлил в крови, требуя победы. Он шел сквозь эти преграды, разнося их пудовыми кулаками. Удар, и каменная стена осыпается пылью. Еще удар, и земляной голем разлетается кусками грязи.

Он загнал последнего Дружинника в угол. Землевик, понимая, что его магия бесполезна против этой мощи, попытался перейти в рукопашную. Он выкинул прямой в челюсть Степана.

Борозда даже не стал блокировать. Он просто принял удар на скулу. Его голова едва дернулась. Он медленно, издевательски стер тонкую струйку крови с губы и улыбнулся.

– Слабовато бьешь, элита, – пробасил Степан.

А затем он провел короткую, жесткую двоечку. Хук в печень, и землевик охнул, теряя дыхание, а после согнулся пополам. И тут его настиг завершающий апперкот.

Дружинник оторвался от земли, пролетел пару метров назад и рухнул на песок, раскинув руки. Полный нокаут.

Бой был окончен. Прошло ровно полторы минуты.

Степан стоял в центре разгромленной арены. Его грудь тяжело вздымалась, золотистые всполохи под кожей начали медленно угасать, по мере того как эликсир вырабатывал свой ресурс. Он обвел взглядом лежащих вокруг него поверженных элитных бойцов, а затем повернулся ко мне и почтительно склонил голову.

Я поаплодировал. Эхо разнеслось по бункеру.

– Браво, Степан. Отличная работа. Можешь идти в душ, скоро мы поедем обратно, – я перевел взгляд на Морозова-старшего.

Кирилл Матвеевич стоял, вцепившись побелевшими пальцами в ограждение. Его лицо было бледным, но в глазах горел фанатичный огонь алхимика, который только что своими глазами увидел философский камень. Он переводил взгляд с неподвижных тел своих лучших Дружинников на целого Степана, а затем на мониторы в операторской, где зеленым цветом горели ровные графики жизненных показателей.

– Это… это революция, Елисей, – прошептал Морозов, и его голос дрогнул от сдерживаемого волнения. – Никакого выгорания. Нереальный контроль над физической составляющей. Трое Дружинников за полторы минуты… Один Отрок. Я… я поражен.

– Я рад, что вам понравилось представление, Кирилл Матвеевич, – я опустил руки и повернулся к нему. – Как видите, мой «секретный ингредиент» работает безупречно. Никаких побочных эффектов, никакой перегрузки сердечной мышцы.

Я выдержал паузу, позволяя ему до конца осознать масштаб того, что он сейчас увидел. А затем добавил, слегка понизив голос:

– И я надеюсь, вы теперь понимаете, почему я считаю свою долю в шестьдесят процентов оправданной и скромной, но также не подлежащей никакому пересмотру. Хорошее оружие всегда ценится дорого, Кирилл Матвеевич. А возможность выживания в Опасных землях вообще бесценна.

– Вы выиграли, Елисей Святославович. Ваша взяла! Новый договор вступает в силу с этой самой минуты.

– Да? Тогда вот слова, которые нужно произносить после приготовления эликсира, – я протянул бумажку с записью заветного заклинания. – Во избежание похищения рецепта, рекомендую произносить их самому и в полном одиночестве. Перед этим лучше всего убедиться в полном отсутствии подслушивающих устройств и тех, у кого очень хороший слух.

Кирилл Матвеевич взял записку, прочитал, пошевелил губами, словно запоминая, а после протянул широкую ладонь и улыбнулся:

– Я счастлив вести с вами дела, партнер.

Шах и мат, как говорится. Финансовый фундамент моей будущей империи только что был заложен. Как только имперцы распробуют эликсир, так сразу же польются заказы на приготовление. И заказы эти будут колоссальными!

– И я рад, Кирилл Матвеевич. Я думаю, гвардия на Рубеже будет просто в восторге от наших новых «витаминов».

В этот момент зазвонил телефон. Я нахмурился, когда увидел домашний номер. Чего там могло случиться, что мне звонят не с личных номеров, а с домашнего?

– Прошу прощения, Кирилл Матвеевич, я должен ответить, – сказал я.

– Конечно-конечно, отвечайте, – кивнул он в ответ.

Я смахнул значок трубки вправо и приложил к уху.

– Елисей Святославович, это я, Егорка! Тут… Тут Матрёшку покалечили!

Глава 11

– Елисей Святославович, это я, Егорка! Тут… Тут Матрёшку покалечили!

Слова мальчишки влупили по ушам не хуже раската грома. В трубке раздавались всхлипы, какой-то шум на заднем плане и приглушенные команды Гордея. Я почувствовал, как внутри что-то дёрнулось.

– Насколько сильно покалечили? – спросил я.

– Ну-у-у, я не знаю. Поцарапана вроде, побита и рука ещё…

– Скоро буду! – я смахнул на сброс вызова.

Ядрёна медь! Только этого не хватало.

– Кирилл Матвеевич, прошу прощения, но мне нужно срочно ехать, – сказал я Морозову. – Дома возникли неприятности.

– Может, нужна помощь? – спросил Морозов. – Всё, что в моих силах…

– Благодарю вас за беспокойство, но думаю, что справимся сами. Наш договор в силе, бумаги я могу забрать сейчас?

Декан Тайного Дознания только кивнул в ответ. В его глазах промелькнуло сочувствие. В мире боярских родов слуги являются частью Дома. А бить по Дому в открытую означало объявление войны владельцу.

И кто же осмелился напасть на слугу Ярославских?

Вскоре он передал мне мой экземпляр договора и сказал, чтобы я держал его в курсе происходящего. И если понадобится помощь рода Морозовых, то я всегда могу за ней обратиться.

Я от души поблагодарил за подобные слова. В самом деле они многого стоят! Ведь это не просто любезность, а слова самого родоначальника!

Вскоре я вылетел из лаборатории, на ходу махнув лаборантам. Степан Борозда как раз выходил из душа и вытирал мокрую шевелюру полотенцем. Вид у него был благостный – эликсир начал отпускать, погружая организм в приятную негу расслабленности. Вскоре ему захочется спать. Организм потребует восстановления в полной мере.

– Ваша Милость? – Степан замер, увидев моё лицо. – Что случилось?

– Одевайся. Мы едем домой, – отрезал я.

Мы долетели до ворот поместья Ярославских за рекордные двадцать минут. Мой водитель вёл «Тигра» так, словно за нами гнались твари Опасных земель. Степан, как я и предсказывал, «поплыл» почти сразу.

Действие моего эликсира имело одну побочку: после запредельного выброса сил наступал сон. Организм просто вырубался, чтобы восстановить сожженные ресурсы. Борозда храпел на заднем сиденье так, что стекла вибрировали, а я сидел на переднем, сжимая кулаки и глядя на проносящиеся мимо огни вечерней Москвы.

В моей прошлой жизни нападение на подопечных я никому не спускал. Бывало, что приходилось ломать кости особо непонятливым и дерзким. Ведь старшие всегда в ответе за тех, кого учат.

Здесь, в шкуре боярского сына, мне приходилось играть по местным правилам, но это не значило, что я стал добрее. Наоборот, молодая кровь Ярославского, смешанная с опытом старого охотника, выдавала порой гремучую смесь.

Едва машина затормозила у крыльца, я выскочил наружу. Гордей стоял у лестницы, копаясь в планшете. Егорка сидел на нижней ступеньке, прижимая к себе Задиру. Кот, чувствуя общее напряжение, не ворчал, а лишь тревожно поводил ушами.

– Где она? – спросил я Гордея.

– В комнате прислуги, Елисей Святославович. Василий Пантелеевич уже возле неё.

Я взлетел на второй этаж. Небольшая комната Матрёшки была светлой и обычно пахла лавандой и свежим бельем, но сейчас здесь повис дух лекарственных настоек.

Матрёна лежала на кровати под одеялом. На лбу красовалась белая повязка, сквозь которую проступило бурое пятно. Левая щека распухла, глаз подбит, на скуле ссадина, губа разбита. Ещё и рука на перевязи.

Вот же ядрёна медь!

И кто же покусился на девчонку-то? У кого хватило жестокости на такое?

Она выглядела такой маленькой и беззащитной в своей постели, что у меня на миг перехватило дыхание. Моя егоза. Моя назойливая, верная, вечно ноющая невпопад горничная.

Рядом на стуле сидел Василий Пантелеич. Старый лекарь сосредоточенно протирал скальпель спиртом, хотя, судя по всему, хирургия уже не требовалась.

– Как она, док? – я подошел вплотную, стараясь не шуметь.

– Жить будет, – проворчал Пантелеич, поправляя очки. – Но помяли девку знатно. Множественные ушибы мягких тканей, сотрясение легкой степени. И, судя по всему, трещина в нижнем ребре. Думал, что на руке перелом, но всё обошлось, только синяки и ушибы.

Я присел на край кровати. Матрёшка приоткрыла правый глаз – левый заплыл и превратился в узкую щелочку. Увидев меня, она попыталась улыбнуться, но тут же поморщилась от боли.

– Барин… – прошелестела она. – Сметану… не донесла. Простите… разбилась банка-то. Прямо в снег вылилась…

– К черту сметану, Матрён, – я осторожно взял её за руку. Рука была холодной и мелко подрагивала. – Рассказывай. Кто это сделал?

– Не видела я, Елисей Святославович, – она вздохнула, и этот вздох отозвался свистом в груди. – Пошла в магазин, что на углу нашего квартала. Вечер уже был, фонари горят. Только свернула в переулок, как сзади – хлоп! Повалили в сугроб, ткнули лицом в снег. И начали пинать. Молча, барин. Страшно так… Ни слова не сказали. А потом, когда я уже почти сознание потеряла, услышала, как машина взревела. Очухалась, а рядом никого. Только люди сбежались, помогли подняться. Проводили…

– Машина какая? – подал голос Гордей из дверного проема.

– Черная… – Матрёшка закрыла глаза. – Без номеров. Ребята, что подбежали, сказали, что трое их было. Прыгнули в салон и были таковы.

– Василий Пантелеич, – я повернулся к лекарю. – Сделайте всё, что нужно. Лучшие мази, лучшие восстанавливающие эликсиры. Счёт не имеет значения. Она должна встать на ноги как можно скорее.

– Не учите ученого, боярич, – хмыкнул старик. – Уже вкачал ей стабилизатор. До свадьбы заживет.

– Да? – Матрёшка вдруг слабо хихикнула, не открывая глаз. – А если я завтра замуж соберусь?

– Тогда и до развода ранки не затянутся с твоим-то характером, – парировал Пантелеич. – Ладно, тебе покой нужен. Лежи давай, отдыхай. Елисей Святославович, вам тоже лучше оставить пока Матрёну в покое.

Я поднялся, жестом приглашая Гордея выйти. Мы вышли в коридор.

– Сделай мне записи с камер, – проговори я. – Все, что есть. Периметр, угловые дома, выезды из квартала.

– Уже в работе, Ваша Милость, – Гордей только что не козырнул. – Через десять минут всё будет у вас на мониторе.

– Жду в комнате.

Вскоре я сидел перед экраном, вглядываясь в зернистое изображение. Система безопасности Ярославских была предметом гордости отца, и не зря. Камеры стояли в кварталах Ярославских повсюду.

Вот она, Матрёшка. Идет вприпрыжку, размахивая пустой сумкой. Веселая, беззаботная. Сворачивает в проулок, заходит в магазин, выходит. И тут же выныривает черный седан. Глухая тонировка, номеров и вправду нет. Вместо них пустые рамки. Из дверей выскочили трое в темных куртках и надвинутых на глаза шапках.

Всё заняло сорок секунд. Напали, сбили с ног, пинали по ребрам и спине. В основном били только по телу. А как же голова? Откуда рана? Вскользь прилетело?

Потом прыгнули в машину и умчались вдаль.

Машина приехала с севера, со стороны промзоны, а ушла на юг и растворилась в вечернем потоке на МКАДе.

Я откинулся на спинку кресла, потирая переносицу.

Это ни хрена не ограбление. Из сумки Матрёшки даже кошелек не вытащили. Это было… предупреждение! Классика жанра. В моей «прошлой» России, в лихие девяностые, так делали рэкетиры. Когда хозяин точки упирался и не хотел платить за крышу, они не жгли ларек сразу. Они находили кого-то из близких: жену, сестру, родственницу. А после наглядно объясняли, что правила жизни изменились. И если «коммерс не въезжал в предъяву» с первого раза, то тогда в один прекрасный день мог вовсе не проснуться.

Блин, вот Матрёшку и использовали в качестве подобного предупреждения. Точно ударили, суки! Прямо в сердечко укололи.

Матрёшка опекала меня с первого дня моего появления в этом теле. Она была со мной, когда я валялся в бессознательном состоянии после удара Косматова. Она бегала вокруг меня, когда я восстанавливался. Все в особняке и за его пределами знали: эта девчонка – мой «хвостик».

Значит, били по мне. Но кто?

Романовы? Слишком мелко для императорской крови, они бы ударили иначе. А это похоже больше как раз на беспредел. На тех, кто действует втихаря или пытается взять на страх. На гвардейцев не полезли, взяли в качестве жертвы девчонку. Нет, надо всё-таки научить её защищаться. Пусть вместе с Егоркой тренируется.

– Гордей, – я вызвал безопасника. – Степан проснулся?

– Должен был, Ваша Милость. И так уже битый час харю плющит.

– Веди его сюда. И вели заварить самый крепкий кофе, какой только найдется на кухне. Чтобы глаза из орбит вылезли.

Через пять минут в кабинет ввалился Борозда. Выглядел он так, словно его только что достали из-под завала: волосы дыбом, лицо помятое, в руках – огромная кружка, от которой валил пар.

– Садись, Степа, – я указал на стул рядом. – Смотри кино.

Я запустил видео с камер, увеличил масштаб, когда нападавшие запрыгивали в машину. В одном кадре, на долю секунды, один из них обернулся. Шапка чуть сползла, и свет фонаря выхватил худощавое лицо с острыми скулами.

Степан поперхнулся кофе. Он закашлялся, поставил кружку на стол и ткнул пальцем в экран.

– Назад… Ваша Милость, чуть назад мотаните! Вот здесь! Укрупните морду этого хмыря!

Я выполнил просьбу. Лицо на экране застыло в пиксельной маске. Я попытался улучшить изображение, но расстояние было безжалостно.

– Сиплый, – прошептал Степан, и его кулаки сжались. – Это же Васька Сиплый. Шестерка из банды Миши Костра.

– Миша Костёр? – я прищурился. – А кто это? Слушай, а это не начальник тех засранцев, которые за вами в Балашиху приезжали?

– Он самый, – Борозда сплюнул на пол, тут же виновато глянул на меня и растер подошвой. – Редкостная мразь. Мы с пацанами… ну, когда еще вольными были… перешли ему дорогу. Перехватили один жирный заказ. Костёр тогда обещал каждому из нас кишки на заборе развесить. Видать, прознал, что мы теперь под вашим крылом окопались, и решил вот так напомнить о себе.

Я хрустнул пальцами. Вот оно как…

– Значит, Миша Костёр решил, что может безнаказанно пинать моих людей на моей земле? – я подошел к окну. – Решил, что Ярославские – это удобная мишень для его бандитских понтов?

Я повернулся к Степану.

– Степан, ты говорил, что готов служить мне до гроба.

– Готов, господин! – Борозда вскочил, мгновенно растеряв остатки сонливости.

– Елисей Святославович, – Гордей нахмурился, поняв, что я задумал. – Может, стоит официально? Подать жалобу в полицию? Нападение на слугу боярского рода это серьёзно.

Я посмотрел на него так, что безопасник невольно отвел взгляд. Он сам нашёл врагов наёмников, которые стали потом моими слугами, так что в некотором роде ответственен за нападение на Матрёшку. Конечно, я не собираюсь его в этом упрекать, но перечить мне он не может!

– Нет, Гордей. Полиция тут вряд ли нам поможет. Мы будем действовать также, как и эти ребята. Пусть знают, что за кровь всегда платили кровью. Васька Сиплый… Что же… я покажу ему и его близким, как нападать на слуг рода Ярославских.

– Но…

– Хорошо, Гордей! – я прервал бывшего начальника СБ. – Так и быть. Степан… Кстати, а ты знаешь, где этих ребят можно найти?

– Ну, они почти всегда тусуются по вечерам в бильярдной на Измайловской.

Я усмехнулся:

– Что же, давненько не держал в руках я кия.

– Елисей Святославович, вы же не собираетесь… – проговорил Степан.

– Собираюсь сыграть партеечку, что в этом плохого?

– Плохо то, как вы это говорите, – пробурчал Гордей.

– Значит, Измайловская, – я задумчиво побарабанил пальцами по краю дубового стола. – Старый добрый восток столицы. Бильярдная, говоришь?

– Да, Ваша Милость, – хрипло подтвердил он. – Клуб называется «Двенадцать шаров». Местечко, забитое за Мишей. Костёр там типа в авторитете, его шестерки там постоянно ошиваются. Сиплый точно там будет. Он бильярд любит больше, чем родную мамку. Гордится, гад, своим «верным глазом».

Я встал, поправил манжеты. Внутри меня, под слоями воспитания боярского сына, утробно рыкнул старый ведарь. В моей прошлой жизни охотника на оборотней было одно правило: если тварь зашла на твою территорию и тронула людей – она должна сдохнуть. И желательно сдохнуть так, чтобы остальные её сородичи ещё неделю срались при упоминании твоего имени.

Матрёшка. Девчонка, которая выхаживала меня, когда я был овощем. Девчонка, которая поёт свои дурацкие песни и печёт лучшие в мире пироги. Они пинали её ногами в снегу. Трое здоровых лбов и одну безоружную девчонку!

Я повернулся к Гордею.

– Гордей Иванович, ты как насчет того, чтобы вспомнить молодость и заглянуть в сомнительное заведение?

Начальник моей личной гвардии вымучено улыбнулся. Его кулаки, размером с хорошую дыню, сжались с характерным хрустом.

– С огромным удовольствием, Ваша Милость. Давненько я не бывал на Измайловской. Говорят, там воздух особенно… располагает к воспитательной работе.

– Вот и славно. Машину подадим к черному ходу. Оружие не светить, но быть в полной готовности. Едем вдвоем. Лишний шум нам ни к чему, а вдвоем мы этот гадюшник размотаем, если потребуется.

Ночная Москва пролетала за окнами бронированного «Тигра» смазанными неоновыми полосами. Мы прошли по выделенке, игнорируя камеры и знаки. Гордей уверенно крутил руль, я же сидел на пассажирском сиденье, проверяя, как боевой нож выходит из ножен. Тихий шорох стали успокаивал.

– Елисей Святославович, – подал голос Гордей, не отрывая взгляда от дороги. – А если там сам Костёр будет? Это серьезный человек в определенных кругах. За ним стоят не только наемники, но и кое-кто из дворянства средней руки. Те, кому не зазорно пачкать руки в теневых схемах.

– Тем лучше, Гордей. Одним махом решим две проблемы. Если Костёр решил, что Ярославские – это мягкая булочка, которую можно куснуть за завтраком, то я ему устрою несварение желудка.