Текст книги "Боярский сын. Дружинник Часть первая (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

– Любезность, Ярославский, это антоним неучтивости и хамства! – выплюнул он, сверля меня ненавидящим взглядом. – И если вы со своим дружком-переростком хотели продемонстрировать это, то вам это удалось в полной мере!

Воздух между нами мгновенно наэлектризовался. Я почувствовал, как вокруг Долгополого сгустилась ярь. Я ответил тем же. Не отступать же в самом деле!

Воздух между нами чуточку исказился.

Варвара Камышинская пискнула и подалась назад. Мизуки, напротив, подобралась, её рука скользнула к бедру. За револьвером? Хм…

Еще секунда, и подземный тир превратился бы в арену. Начистили бы друг другу аристократические рожи…

– Так! Стоп-стоп-стоп, господа! – раздался голос Мирославы Кузьминичны.

Она шагнула в центр.

– Я чувствую, что намечается агрессия, – с мягкостью в голосе произнесла кураторша. – И чтобы не доводить этот конфликт до дуэли, я предлагаю направить ваш тестостерон в адекватное русло.

– Какое русло, Мирослава Кузьминична? – спросил я, не отводя взгляда от Глеба.

– Вы шестеро отстрелялись лучше всех! Отлично. Но кто из вас лучший? Давайте, устроим соревнование? И тогда мы узнаем, чьи рефлексы и интуиция действительно достойны высшего балла, а чьи лишь результат везения.

Она сделала паузу, обведя нас взглядом.

– Но, чтобы вам, стало еще интереснее, я буду привносить… небольшие условия в стрельбу в каждом раунде. Тот, кто наберет меньше всего баллов на текущем этапе – немедленно выбывает. И так до тех пор, пока в конце не останется только один. Истинный чемпион. Ну что, господа аристократы, вы согласны на мои условия? Или кто-то предпочитает сдаться прямо сейчас, сославшись на «мигрень»?

Я восхитился умением этой женщины манипулировать людьми. Вот это психологическая чуйка! Вот это навык гасить конфликт в зародыше, переводя деструктивную энергию в соревновательный азарт!

Естественно, никто не собирался отказываться. Отступить сейчас означало публично признать себя трусом и слабаком на глазах у всего курса.

– Я согласен! – с вызовом бросил Глеб, сверкнув глазами в мою сторону.

– Мы в игре, Мирослава Кузьминична, – я спокойно пожал плечами, переглянувшись с Мишкой и Мизуки.

Любава и Варвара тоже кивнули в ответ.

– Вот и чудненько, – кураторша удовлетворенно хлопнула в ладоши. – А теперь слушайте правила. Всех остальных адептов, кто не участвует в турнире, я попрошу немедленно покинуть огневой рубеж и перейти за бронестекло! Живо! Вам здесь делать нечего, кроме как пули лбами ловить.

Толпа менее удачливых адептов поспешно ретировалась за надежную преграду из толстенного плексигласа. Мы остались вшестером на широкой бетонной полосе тира.

– Безопасность превыше всего, – жестко скомандовала Мирослава Кузьминична, указывая на стеллажи в углу. – Всем немедленно активировать личные Кольчуги Души! А сверху – надеть штурмовые бронежилеты и каски из арсенала. Условия будут меняться, рикошеты неизбежны. Я не хочу потом отписываться перед вашими родителями за простреленные уши или дырки в легких.

Мы без споров подчинились. Спустя пару минут наша гламурная шестерка напоминала отряд имперского спецназа. Еевларовые бронежилеты с керамическими пластинами сковывали движения, кевларовые шлемы давили на голову, сужали угол обзора. Под всем этим великолепием у каждого из нас находился магический щит – Кольчуга Души.

– Отлично. Выглядите как настоящие бойцы, – саркастично оценила нас преподавательница. – Раунд первый. Разминка. Условия те же, что и в базовом тесте. Полная темнота, статичная позиция, четыре выстрела по мишеням. Первым будет господин Ярославский.

Я проверил магазин «Глока», загнал патрон в патронник. Дыхание ровное. Сердце бьется в ритме вальса. Вышел на позицию и кивнул. Я готов!

– Свет! – рявкнула Малютина.

Тьма обрушилась мгновенно, облепила со всех сторон.

Вдох. Выдох. Слух на максимум. Я слышал, как слева от меня сбилось дыхание у Варвары Камышинской. Справа, со стороны Мишки, раздался легкий шорох переступающих по бетону ботинок.

Вжик… вжик…

Мишени!

Я поднял ствол. Закрыл левый глаз, как учили. Тело сработало, вынося оружие на нужную траекторию.

БАХ! БАХ! БАХ! БАХ!

Глава 15

Череда четырех выстрелов слилась в один звук. Вспышки разорвали темноту на куски, как Тузик грелку. Запахло каленым железом. Пистолет в руках дернулся, посылая пули в мишени.

– Свет!

Лампы вспыхнули. Я опустил дымящийся ствол. Мирослава Кузьминична нажала кнопку на пульте, подгоняя мишени.

Адепты за бронестеклом прильнули к окнам, вытягивая шеи.

Кураторша быстро прошлась вдоль мишеней, считывая результаты. Мои мишени красовались четырьмя пробоинами почти в центре. Для меня это не было чем-то сверхъестественным. Можно даже сказать, что легкотня!

Мизуки отстрелялась тоже идеально. Глеб допустил небольшое отклонение, но все в зачетной зоне. Любава и Мишка тоже справились вполне себе прилично.

А вот последняя участница…

Мирослава Кузьминична остановилась напротив Варвары Камышинской. Девушка стояла бледная, сжимая пистолет двумя руками. Из-под тяжелой каски выбились пряди русых волос.

– Адепт Камышинская, – голос кураторши мог заморозить воду без морозилки. – Два попадания в «молоко», одно в «семерку», одно в «восьмерку». Суммарный балл у вас наименьший в группе. Для вас испытание закончено. Оружие положите на стол, снимите броню и присоединяйтесь к зрителям.

Варвара закусила губу, чтобы не расплакаться от досады. Толпа за бронестеклом разразилась сочувственными, а местами и злорадными аплодисментами. Кто-то улюлюкал.

Снимая тяжелый бронежилет, Варвара подошла к Любаве и Глебу.

– Удачи вам, Глеб Фролович, Любава, – тихо произнесла она. – Покажите им.

Проходя мимо нашего фланга, она остановилась, смерила Мишку Морозова полным презрения взглядом, и гордо вскинула подбородок.

Мишка, который в этот момент проверял магазин своего пистолета, сделал вид, что его внезапно, до глубины души заинтересовал один из патронов. Он даже начал насвистывать какой-то легкомысленный мотивчик.

Я хмыкнул, пихнув друга локтем в бок. Подмигнул, когда он поднял голову. В ответ Мишка только покачал головой, мол, бабы – что с них взять?

– Раунд второй! – не давая нам расслабиться, объявила Малютина. – Теперь усложняем задачу. Свет будет выключен. Но мишени начнут менять скорость и направление. Они будут ускоряться или замедляться. Вам нужно услышать мишень, и рассчитать траекторию её движения. Готовы? Адепт Ярославский, приглашаю вас на рубеж!

Это было уже интересно. Стрелять по предсказуемой цели можно. А вот попасть в объект, который дергается эпилептиком, да еще и в полной темноте… Вот это уже задачка со звездочкой.

Снова мрак. Снова жужжание. Но на этот раз звук стал звучать неритмично.

Вжиииик-стоп-вжииииииик-вжик!

Я сконцентрировался. Вспомнил, как прыгают Снежные Потрошители. Они тоже очень быстро меняли направление атаки. Я мысленно нарисовал сетку координат в пустоте перед собой. Слух улавливал изменения тональности моторчиков.

Ага, вот эта ускорилась… взяла вправо… сейчас затормозит…

БАХ!

Выстрел.

БАХ! БАХ! БАХ!

– Свет!

Мишени поехали ко мне. Я не смог удержаться от кивка, когда все четыре пули легли кучно, хоть и не в самое «яблочко», но гарантированно со смертельным исходом для противника. А это уже неплохо.

У Глеба, Мизуки и Любавы результаты были почти сопоставимы с моими.

А вот мишень Морозова представляла собой поистине печальное зрелище. Две пули вообще не попали в мишени, а сквозанули в пулеулавливатель. Третья зацепила самый край, и лишь одна чудом хряпнула в девятку.

Мирослава Кузьминична постучала по пробитому краю мишени.

– Адепт Морозов. Вы стреляли туда, где мишень была, а вовсе не туда, где она должны быть. Математика баллистики вас подвела. Вы выбываете вслед за Камышинской. Сдайте оружие.

Мишка вздохнул, поставил пистолет на предохранитель и положил его на столик.

– Ну да, ну да, не стрелок я, – проговорил он, стягивая каску. – Мое дело – морозить, а не высчитывать косинусы в потемках.

Он подошел ко мне и подмигнул:

– Давай, Еля. Сделай красиво. Я в тебя верю!

Адепты за бронестеклом встретили Мишку смешками и аплодисментами. Он без смущения отвесил шутовской поклон и уселся на скамейку рядом с Варварой, которая тут же демонстративно отсела от него на край лавки.

Нас осталось четверо. Напряжение в воздухе нарастало.

– Раунд третий! Динамика! – скомандовала наша неутомимая преподавательница. – Подобная стрельба на самом деле это та роскошь, которую вам вряд ли подарят в реальном бою. Сейчас вы будете стрелять в движении.

Она указала на разметку на полу рубежа…

– Условия: полная темнота. Мишени двигаются хаотично. Ваша задача проста и в то же время сложна: выстрел и перекат вправо на соседнюю позицию. Новый выстрел и опять перекат вправо. Ещё один выстрел – перекат. И последний раз спустите курок. Четыре выстрела, три переката. Также важно не терять ориентацию в пространстве после кувырков. И помните, что я буду следить за вами через прибор ночного видения. Тот, кто собьется с ритма или нарушит технику переката, тот вылетает автоматически, даже если попадет в десятку!

О, а вот это ещё более интересно!

– Адепт Ярославский, на позицию! – рявкнула Малютина.

На её глазах красовался прибор ночного видения, мерцающий зелеными линзами.

Ну что же, началось! Тьма снова опустилась на стрельбище.

Раздалось жужжание мишеней.

Вдох и…

БАХ!

Короткий импульс в ноги, группировка. Перекувырнулся вправо. Жесткий кевлар скрежетнул по полу. Я почувствовал пространство спиной, вестибулярный аппарат сработал как идеальный гироскоп.

Остановка. Фиксация цели на слух.

БАХ!

Новый перекат. Грохот выстрелов дезориентирует, сбивает с толку, но я фильтрую шумы, выхватывая нужное жужжание моторчика мишени.

БАХ!

Последний перекат.

БАХ!

– Свет! – голос Мирославы Кузьминичны прорезал наступившую тишину.

Я поднялся с колена, отряхивая пыль с бронежилета. Дыхание было ровным.

Мишени подъехали. Моя – четыре аккуратные дырочки в зоне груди и головы. Сработано на довольно-таки неплохом уровне.

Мизуки тоже отработала великолепно. Она двигалась в темноте так же бесшумно, как глава деревни ниндзя.

Глеб Долгополый чуть хуже. Стрельба в такой ситуации была нехилым испытанием. Но он справился. Его пули легли неплохо.

А вот Любава Шумилова…

Девушка стояла, прислонившись к бетонной перегородке, и потирала ушибленное плечо. Волосы выбились из-под шлема, на миловидном личике застыло выражение досады.

Мирослава Кузьминична сняла ПНВ и подошла к мишеням.

– Адепт Долгополый – удовлетворительно. Адепты Ярославский и Сато – отлично, хорошая техника перемещения, – констатировала она, а затем остановилась перед мишенью Шумиловой.

– Адепт Шумилова. Три попадания в цель. А четвертый выстрел… вы произвели в потолок во время второго переката, потеряв пространственную ориентацию. К тому же, ваша техника ухода с линии огня больше напоминала падение мешка с картошкой, чем тактический кувырок. Итог закономерен: по сумме баллов вы отстали от адепта Долгополого ровно на одно очко. Вы выбываете.

Любава поджала губы, её васильковые глаза вспыхнули от обиды, но она нашла в себе силы не закатить истерику. Она молча положила пистолет на стол, сняла тяжелую каску, тряхнув русыми волосами, и с достоинством, как истинная королева, прошествовала к бронестеклу.

Толпа взорвалась овациями. Адепты свистели и хлопали – девчонка продержалась до третьего раунда, обойдя крепких парней. Это заслуживало уважения.

Нас осталось трое. Я, Мизуки и Глеб Долгополый.

Я бросил взгляд на Глеба. Княжич был бледен, его глаза поблёскивали. Он явно не ожидал, что дойдет почти до финала, и эго не позволяло проиграть «выскочке» и «узкоглазой».

– Раунд четвертый! – Мирослава Кузьминична улыбнулась. – Новый тест! Полная темнота. Мишени движутся хаотично. Вы станете выполнять перекаты после каждого выстрела. НО! Теперь мишени будут падать и подниматься в случайные промежутки времени, имитируя увороты противника. Вам нужно не только уловить звук движения, но и определить, в какой фазе находится цель: стоит она или лежит!

Это был уже высший пилотаж. Стрельба по непредсказуемой цели в полной темноте. Было и такое. Было… Оборотни любили так делать – прыгать, припадать к земле, прятаться за стволами. Эти вёрткие твари почему-то не любили получать пулю в лоб.

– Готовы? Позиции! Свет!

Мрак.

Жужжание сервоприводов смешалось с металлическими щелчками – это мишени падали и поднимались на шарнирах. Щелк! Вжиииик! Щелк-щелк! Вжииик!

Вдох. Очистить разум. Только слух. Только интуиция.

Щелк! Поднялась.

БАХ! Перекат.

Вжиииик… Щелк! Упала! Я рефлекторно беру ниже, целясь в звук удара о направляющую.

БАХ! Перекат.

Теперь грохот в тире стоял неимоверный.

Щелк! Вжик!

БАХ! Перекат.

БАХ!

– Свет!

Я поднялся, чувствуя, как по спине скользнула струйка пота под бронежилетом. Ух, а вот это было реально сложно.

Мирослава Кузьминична подошла к результатам:

– Адепт Ярославский. Четыре попадания. Одно из них попало точно в центр «лежачей» мишени. Ну что же… Великолепная работа со звуком.

Следом шел Долгополый. Мирослава Кузьминична озвучила результат:

– Адепт Долгополый. Три попадания. Одно молоко. Неплохо для таких условий.

Потом настала очередь Мизуки. Когда та отстрелялась, то преподавательница посмотрела на последний картонный силуэт.

– Адепт Сато… Три попадания. И одно… царапина по самому краю плеча мишени. Вы поторопились на третьем выстреле, не дождались полной фиксации цели после подъема. Вы промахнулись буквально на пару миллиметров.

Мизуки опустила пистолет. На её лице не дрогнул ни один мускул. Она коротко поклонилась кураторше, затем повернулась к нам.

– Это был цудный бой, господа, – негромко произнесла она. – Буду болеть за вас в финале.

Японка сняла экипировку и направилась за стекло.

Мишка Морозов, стоявший у самого стекла, зааплодировал первым.

– Мизуки-тян, ты просто космос! Третье место в такой мясорубке – это мощно! – заорал он, показывая оттопыренные большие пальцы.

Мизуки сдержанно улыбнулась ему в ответ.

На огневом рубеже остались двое. Я и Глеб Долгополый. Наследники двух враждующих, конкурирующих родов. Выскочка с проснувшимся даром – на его взгляд, и напыщенный княжич с непомерным эго – уже на взгляд мой.

Классика жанра.

За бронестеклом адепты перестали перешептываться, прилипнув носами к прозрачной преграде.

– Пятый раунд, господа финалисты. Гранд-финал, – проворковала Мирослава Кузьминична, и от её тона у меня по спине пробежал легкий холодок. – Перекаты, прятки и темнота – это всё прекрасно. Но сейчас мы проверим вашу истинную интуицию. Ваш внутренний компас. Вашу связь с пространством.

Она достала из кармана разгрузки две черные повязки из плотной ткани.

– Испытание «Слепая рулетка». Вы встаете на позицию. Вы внимательно, в течение десяти секунд, запоминаете расположение всех мишеней в секторе. Расстояние, углы, высоту. Затем я надеваю вам на глаза эту повязку. Вы станете абсолютно слепы! После этого, – кураторша коварно прищурилась, – я лично, своими руками, раскручу вас на месте вокруг вашей оси ровно десять раз. Быстро и жестко. Чтобы ваш вестибулярный аппарат отключился, а чувство направления стерлось в ноль. Как только я остановлю вас, вы должны мгновенно, не снимая повязки, произвести четыре выстрела по тем целям, которые вы запомнили. Ориентируясь исключительно на свою мышечную память, чуйку и шестое чувство. Вопросы есть?

Ядрёна медь! Раскрутить десять раз с закрытыми глазами и заставить стрелять боевыми⁈ Да после такой карусели нормальный человек не то что в мишень, а и в собственную ногу с трудом попадет!

Глеб сглотнул. Кадык на его горле нервно дернулся. Но отступать на глазах у Любавы, он явно не собирался.

– Вопросов нет, – хрипло выдавил княжич.

– Я всегда за здоровый кипиш, – усмехнулся я, поудобнее перехватывая рукоять «Глока».

– Отлично. Адепт Долгополый, вы начинаете первым. Ярославский, отойдите за бронестекло. Во избежание, так сказать, дружественного огня по дурости.

Я без возражений попятился к операторской будке, встав за надежную преграду из плексигласа. Мало ли куда этого завёрнутого центрифугой аристократа занесет с заряженным стволом. Береженого Ярило бережет.

Глеб встал на рубеж. Он напряженно вглядывался в четыре мишени, расставленные в его секторе на разных дистанциях и под разными углами. Пытался зафиксировать картинку в мозгу. Десять секунд истекли.

Мирослава Кузьминична подошла к нему сзади и жестко, профессионально затянула черную повязку на его глазах.

– Оружие к бою. Руки по швам. Приготовиться, – скомандовала она.

А затем она взяла его за плечи тяжелого бронежилета и начала раскручивать. Раз. Два. Три. Она крутила его быстро, безжалостно, меняя темп. Пять. Шесть. Семь! Пауза. Потом ещё три раза и…

Она резко затормозила его, зафиксировав за плечи, и тут же отпрыгнула в сторону, за бетонную колонну.

– Стреляйте! – рявкнула кураторша.

Глеб, слегка пошатываясь после дикой карусели, судорожно вскинул пистолет. Было видно, что он дезориентирован. Он попытался вспомнить, где находились цели, восстановить пространственную картину мира.

БАХ! БАХ!

Два выстрела ушли куда-то в сторону пулеулавливателя, выбив фонтанчики песка из защитного вала.

Он довернул корпус, пытаясь скорректировать направление на чистой интуиции.

БАХ! БАХ!

Он сорвал повязку с глаз, пытаясь сфокусировать зрение. Его лицо покрылось испариной.

Мирослава Кузьминична подошла к мишеням.

– Адепт Долгополый… – она покачала головой. – Два промаха. Абсолютное «молоко». Но… два попадания есть. Одно в «четверку», одно в «тройку» на крайней правой мишени. Вы зацепили край картона. Уничтожить врагов в таком состоянии у вас вряд ли бы получилось, но попытка засчитана.

За стеклом раздались жидкие хлопки. Глеб скривился, злобно сплюнул и, не глядя ни на кого, зашагал к зрителям. Он понимал, что результат позорный. Но попробуй сам покрутись!

А вот и попробую!

– Адепт Ярославский! Ваш выход на бис! – позвала меня Малютина.

Я вышел из-за стекла, подошел к огневому рубежу. Встал. Окинул взглядом четыре мишени. Запомнил расстояние, углы, примерную высоту каждой картонки относительно уровня моих глаз. Мозг выстроил трехмерную сетку координат.

– Готов, – кивнул я.

Чёрная ткань повязки легла мне на глаза, отрезала от зрячего мира. Темнота стала уже привычной.

– Начали! – Мирослава Кузьминична положила руки мне на плечи.

И карусель запустилась. Раз. Два. Три. Мой вестибулярный аппарат послушно фиксировал вращение. Четыре. Пять. Шесть. Я считал обороты и мысленно удерживал привязку к нулевой точке – к направлению на мишени.

Семь! Восемь! Девять! Десять!

Она резко, с силой остановила меня. Мои ботинки скрипнули по бетону.

– Стреляйте! – прозвучала команда.

Я стоял в темноте повязки. По логике вещей, после десяти полных оборотов я должен стоять лицом к мишеням. Как и Глеб. Я должен вскинуть руку прямо перед собой и стрелять. Но!!!

Но мой внутренний ведарь, моя интуиция, буквально заорали мне в один голос прямо в подкорку. Мои ноги, мое тело, моё чувство пространства… всё вопило о том, что тут происходит что-то не так!

Я проанализировал положение стоп, натяжение мышц голени после торможения. Сквозняк из вентиляции до вращения дул мне в левую щеку.

И я понял! Ох, какая же коварная преподавательница!

Мирослава Кузьминична на десятом обороте не остановила меня лицом к мишеням. Она ювелирно, пользуясь моим головокружением, довернула меня ровно на сто восемьдесят градусов!

Я стоял СПИНОЙ к огневому рубежу! Если я сейчас выстрелю прямо перед собой, как того ожидала логика, я всажу четыре пули в бетонную стену. Или, что еще хуже, в бронестекло, за которым стоят зрители.

Доли секунды на принятие решения… Ну, если вы хотите шоу, то будет вам шоу!

Я не стал оборачиваться. Это было бы долго. Да и это было бы скучно.

Я вскинул правую руку с пистолетом перед собой, словно прицелился в пустоту. За стеклом кто-то охнул. Это оханье подтвердило мою догадку.

А затем я запрокинул руку далеко назад, через правое плечо, изогнулся в пояснице, словно акробат. Ствол смотрел за мою спину. Туда, где находились мишени.

БАХ! БАХ! БАХ!

Три выстрела слились в один.

Но оставалась четвертая мишень. Та, что зависла в самом низу, у пола. Из такой позы я вряд ли бы смог её достать. Угол был чересчур острым.

И чего же тут раздумывать?

Толчок ногами!

Я сделал сальто назад.

И уже в высшей точке полета, перевернутый вниз головой, я смог поймать нужный угол для выстрела.

БАХ!

Четвертый выстрел грохнул в воздухе и… Хопа!!!

Ступни шлёпнулись на бетонный пол. Я замер в полуприседе, опустил пистолет.

Сорвал повязку с глаз.

Мирослава Кузьминична стояла у бетонной колонны. Глаза расширены, рот слегка приоткрыт. Она смотрела на меня так, словно я только что на её глазах воскресил мертвого и заставил станцевать чечетку.

А за бронестеклом творилось нечто невообразимое. Адепты застыли, прилипли к стеклу. У Мишки Морозова челюсть висела где-то на уровне груди. Глеб Долгополый выглядел так, будто его только что пыльным мешком по голове шарахнули.

Преподавательница отмерла. Она подошла к пульту и нажала кнопку. Мишени с жужжанием подъехали к нам.

Все четыре мишени были пробиты.

Да, это не были точные попадания в «яблочко». Одна пуля пробила «восьмерку» в плече, другая легла в «семерку» на уровне живота, третья снесла картонную шею. А четвертый выстрел, сделанный в сальто, аккуратно продрал центр нижней мишени в районе «девятки».

Но ни одного промаха. Ни разу в «молоко». Все четыре выстрела легли в зачетные зоны. И это было куда круче, чем жалкие две дырки Долгополого в краешках картона.

Мирослава Кузьминична обернулась ко мне.

– Адепт Ярославский… – выдохнула она. – Я попыталась вас обмануть. Я развернула вас спиной к целям, надеясь показать, что интуиция без контроля мертва. А вы… каким-то образом вы поняли это. И не просто поняли… Великолепное сальто. Аплодирую вам! Браво!

Она хлопнула в ладоши. Один раз. Второй. Третий.

И этот звук послужил детонатором для восторженного взрыва.

Толпа за бронестеклом взорвалась криками. Они взвыли от восторга! Адепты орали, колотили кулаками по стеклу, свистели и прыгали. Это был мой триумф. Моя победа!

Я стоял посреди тира. Пот заливал глаза, но губы растянулись в ухмылке. Мой внутренний старик-ведарь пританцовывал джигу-дрыгу.

– Я же говорил вам, Мирослава Кузьминична, – сказал я. – что полон сюрпризов.

Я чуть поклонился, развернулся и, под рев толпы адептов, направился к выходу. Глеб Долгополый сверлил мне спину взглядом, но мне было плевать. Я выиграл это соревнование!

И пусть теперь вся Академия знает: с Ярославским шутки плохи. Ядрёна медь, мы еще повоюем!