Текст книги "Боярский сын. Дружинник Часть первая (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Измайлово встретило нас типичной для спальных районов серостью и запахом подмерзшей пыли. «Двенадцать шаров» обнаружились быстро. Вывеска мигала тусклым светом. У входа курили двое – классические «быки» в кожаных куртках, с лицами, не отягощёнными интеллектом.

Мы вышли из машины. Я накинул капюшон. Гордей расправил плечи, становясь в два раза шире.

– Господа, закрыто сегодня, – бросил один из охранников, сплевывая под ноги. – Частный вечер, тут важные люди отдыхают.

Гордей даже не замедлил шаг. Он подошел к наглецу и положил руку ему на плечо.

– Важные люди – это мы, – тихо, почти ласково произнес Гордей. – А вы сейчас сделаете вид, что ослепли и оглохли. Или я вам помогу сменить профессию на «безногого попрошайку».

Второй охранник дернулся было к карману, но я оказался быстрее. Рывок сработал идеально. Я материализовался рядом с ним, и кончик моего пальца коснулся точки на его шее. Короткий тычок – и парень обмяк, сползая по стенке. Первый даже не успел вякнуть, как Гордей аккуратно впечатал затылком в кирпичную кладку.

Чисто. Без шума и пыли.

Мы спустились вниз. Внутри бильярдной было накурено так, что хоть топор вешай. Классика мужского клуба, круче только место отдыха в гараже. А так… Несколько столов с зеленым сукном, приглушенный свет ламп-абажуров, негромкий стук шаров и ленивый треп.

В дальнем конце зала, у стола, собралась компания. Человек шесть. А в центре находился тот самый Сиплый, которого мы видели по камере. Худощавый, жилистый, с неприятной ухмылочкой. Он как раз прицеливался, готовясь загнать «свояка» в лузу.

Я снял капюшон и пошел через зал. Гордей следовал в двух шагах позади. Я врубил ярь и передавал в пространство такую мощную волну угрозы, что игроки за соседними столами вжимали головы в плечи и откладывали кии.

– Хороший удар, – громко сказал я, останавливаясь в паре метров от Сиплого. – Но стойка у тебя, парень, дерьмовая. Центр тяжести завален, локоть гуляет. Скажи, ты когда девчонку в сугробе пинал, то такая же хреновая стойка была?

Сиплый замер. Вся компания за столом обернулась. Нас было всего двое, так что они заметно расслабились. Рановато…

– Ты кто еще такой, фраер? – Сиплый выпрямился, небрежно опираясь на кий. – Жить надоело или адрес перепутал?

– Я тот, кто пришел спросить за Матрёшку. Помнишь такую? Маленькая, в розовом пуховике. Сметану несла. Не донесла…

Лицо Сиплого на мгновение дрогнуло. В глазах мелькнуло узнавание, а за ним – страх. Но рядом были дружки, и он решил поиграть в крутого.

– А-а-а, так ты за той подстилкой боярской пришел? – он издевательски заржал, оглядываясь на своих. – Слышь, пацаны, рыцарь приперся! На белом коне прискакал! Ну и что ты нам сделаешь, щегол? Нас тут шестеро, а вас всего двое.

– Нас вполне достаточно, чтобы размотать тебя и твоих дружков, – спокойно ответил я. – Гордей, сделай погромче музыку, чтобы веселее было.

Гордей повернулся к стойке бара и выкрутил регулятор на музыкальном центре. Взвыли гитарные рифы рока. Остальные игроки в зале, почуяв запах жареного, поспешили забиться в дальние углы.

– Ну всё, пацаны, валите их! – взвизгнул Сиплый, отбрасывая кий и выхватывая из-за пояса нож.

Двое здоровяков из его компании рванули на Гордея. Это была ошибка. Гордей даже не стал использовать живицу. Первый получил сокрушительный удар в челюсть и пролетел через соседний бильярдный стол, ломая борта и разбрасывая шары. Второго Гордей перехватил за руку, развернул и с хрустом впечатал хлебалом в стену.

Я занялся остальными.

Трое парней бросились на меня. Один попытался ударить пепельницей, двое других решили задавить массой.

«Скольжение».

Я просочился между ними, как песок сквозь пальцы. Удар локтем попал в кадык первому, тот захрипел, хватаясь за горло. Пепельница покатилась по полу. Подсечка прошла второму, и парень с грохотом повалился вслед за пепельницей. Третий успел выхватить кастет, но я перехватил его кулак и резко дернул вверх. Ещё и добавил под локоть.

Хрусть!

Плечевой сустав вышел из чашечки. Парень закричал, упал на колени. Коленом в лоб я выключил звук.

Сиплый остался один. Сбежать не получится – все пути-выходы перерезаны. Он попятился к стене, выставив перед собой нож. Весь его гонор испарился. Да, дружок, это тебе не беззащитную девчонку пинать! Теперь перед тобой хищник, который пришел за добычей!

– Стой… стой! Ты не понимаешь! Нам Костёр приказал! Мы чисто исполнители! – заскулил он, водя лезвием из стороны в сторону.

– Исполняли, значит? – я подобрал кий со стола. – А когда вы её пинали, вы тоже просто «исполняли»? А ведь ей было больно, Сиплый. Очень больно.

Я выбил нож из его руки. Сиплый вскрикнул, баюкая отбитую кисть.

– Ты обещал переломать им руки и ноги, Елисей Святославович, – напомнил Гордей, подходя сзади и вытирая разбитые костяшки платком.

– А я всегда держу свои обещания, – кивнул я. – Пока я займусь этим, не мог бы подсобить с остальными?

– С превеликим удовольствием, – ответил Гордей и направился в сторону остальных.

Я взял Сиплого за шиворот и швырнул на бильярдный стол. Тот попытался вырваться, но я прижал его к сукну, надавив коленом.

– Это за правую руку Матрёны, – сказал я и резко ударил по конечности.

Треск кости прозвучал как выстрел. Сиплый закричал так, что на потолке задрожали лампы.

– Это за левую.

Ещё один хруст. Вопли стали невыносимыми.

– А теперь ноги. Чтобы ты больше не мог подкрадываться к девчонкам со спины.

Я сработал методично и хладнокровно. Мой внутренний ведарь был удовлетворен. Вряд ли это был садизм. На мой взгляд это была высшая форма справедливости в этом мире. Око за око. Зуб за зуб. Рука за руку.

Когда я закончил, Сиплый был далеко не таким грозным, как в начале беседы. Его дружки валялись вокруг в не менее плачевном состоянии. Гордей постарался на славу – у каждого из них теперь была как минимум одна лишняя степень свободы в конечностях.

Я бросил обломанный кий на пол и повернулся к выходу. По пути взглянул на других посетителей:

– Господа, вызовите им «Скорую», пожалуйста. Пусть лекари попрактикуются в сборке пазлов.

Мы вышли из подвала. Ночной воздух Измайлово показался мне удивительно свежим. Гнев утих, оставив после себя холодную пустоту и чувство выполненного долга.

– Ваша Милость, – подал голос Гордей, когда мы садились в машину. – Костёр этого не простит. Он завтра же узнает, кто разгромил его любимую бильярдную.

– Я на это и рассчитываю, Гордей, – я завел двигатель. – Пусть знает. Пусть все они знают! Ярославские не будут терпеть обиды. И если Миша Костёр захочет занять место в моем списке… что ж, я с удовольствием вычеркну его имя.

Глава 12

Бронированный внедорожник премиум-класса шелестел шипованной резиной по заснеженному шоссе, унося пассажиров прочь от суеты утренней Москвы. В салоне, отделанном натуральным деревом и светлой кожей, звукоизоляция отсекала шумы внешнего мира.

Михаил Валерьянович Костомаров, в определенных, не самых светлых кругах столицы известный как Миша Костёр, сидел на заднем сиденье и пытался сосредоточиться на раздумьях.

Он знал о случившемся в бильярдной «Двенадцать шаров». Ему доложили об этом еще ночью. Знал, и это знание очень сильно напрягало.

Его люди далеко не обычная уличная шпана. Сиплый с корешами были тертыми бойцами, не раз доказавшими свою эффективность. А тут… Два человека вломились в заведение и размазали шестерых бойцов по сукну бильярдных столов. Причем победили так легко, как будто Сиплый с братвой были не закаленными в криминальных войнах быками, а какими-то зелеными щеглами, которые только-только начали бриться.

И самое паршивое заключалось в том, что всё произошло в точности так, как сказал этот пугающий мальчишка. Тот самый, который сейчас сидел на соседнем сиденье.

Костомаров скосил глаза.

Мальчик болтал ногами в новеньких кроссовках, увлеченно лизал эскимо и не отрываясь смотрел на планшете какой-то боевик. На экране мелькали дерущиеся люди, но звук был выведен на беспроводные наушники. Ребенок выглядел настолько невинно и обыденно, что это вызывало у матерого бандита острый когнитивный диссонанс.

Вчера этот самый «ребенок» спокойно сидел в кресле, когда охранник выстрелил себе в голову, а за стойкой умирала Анжела, и улыбался. Улыбался так, что Миша Костёр, лично отправлявший людей в печи крематория, едва не наложил кирпичей в дорогие итальянские брюки.

– Как хоть зовут тебя? – неожиданно даже для себя самого спросил Костомаров.

Мальчишка на секунду оторвался от экрана планшета, лизнул мороженое и безмятежно улыбнулся.

– Чернобаем мама кличет! – звонко отозвался он, болтая ногами. – А тебе зачем? Паспорт проверять будешь, дядя Миша?

Костомаров тяжело сглотнул.

– Да как-то «мальчик» и «мальчик», а ты вона как… Чернобай… Необычное имечко для городских.

– Какое есть. Мама у меня фантазёрка, – мальчик пожал узкими плечиками и снова уставился в экран. – А у тебя все бойцы такие слабые?

– Чего? – Костомаров нахмурил густые брови, почувствовав укол уязвленной гордости.

– Да вот, смотри, – Чернобай сунул недоеденное мороженое в подстаканник, смахнул пальцем по картинке и протянул планшет криминальному авторитету. – Зацени киношку.

Михаил взял планшет. Это была запись с камер наблюдения его же собственной бильярдной.

Он уставился в экран. Его ноздри раздувались при виде боя. Двое мужчин – один молодой, поджарый, второй широкоплечий здоровяк легко расправлялись с его людьми.

Молодой двигался стремительно, как нападающая змея. Удары, подсечки, перехваты. Он ломал бойцов, как шоколад в руке. Вот Сиплый летит на стол, вот неестественным углом изгибается рука… Костомарову показалось, что он даже через видео без звука слышит этот хруст ломающихся костей.

– И заметь, дядя Миша, – с детской непосредственностью прокомментировал мальчик, заглядывая в экран. – Там и там один и тот же человек работал. Что в Балашихе твоих клоунов отпинали, что здесь. Он же с ними играет, как с котятами.

Костомаров так сжал рамку планшета, что пластик жалобно скрипнул. Лицо бандита начало напоминать помидор.

– Закопать его надо! – рыкнул Михаил. – Живьем в бетон закатать!

– Именно! – Чернобай радостно захлопал в ладоши, словно они обсуждали поход в цирк. – Именно что его надо закопать, а не девочек маленьких бить по подворотням! Девочек вообще бить нельзя, дядя Миша. Это некрасиво. Ведь так, дядя Миша?

Костомаров резко повернул голову к ребенку.

– Чего⁈ – возмутился он. – Так ты же сам вчера сказал, чтобы пацаны её слегка помяли! Сам наводку дал на эту служанку! А теперь на меня валишь?

– Ничего я не валю, дядя Миша, – улыбнулся мальчик, забирая планшет из рук бандита. – Отдай, а то поломаешь ещё, а я мультики не досмотрел. Всё так и должно было произойти. Первые твои люди в Балашихе проверили Ярославского на готовность защищать своих. Вторые люди, которые помяли девчонку, обнажили больное место Елисея Святославовича. А мы сейчас посмотрели на его реакцию.

Мальчик снова взял мороженое и слизнул потёкшую каплю.

– У любой науки всегда должна быть своя цена, – философски добавил он. – За предоставленную возможность собрать эти важные данные, я тебя познакомлю сегодня с князем Долгополовым. Тебе же нужна серьёзная «крыша» в высшем свете? А теперь у вас общая цель – уничтожить Ярославского, не правда ли?

Михаил Костомаров откинулся на спинку сиденья и потер лицо ладонями.

Всю свою сознательную жизнь он строил империю на страхе, шантаже и крови. Он сжигал людей в печах, ломал чужие судьбы, отбирал бизнес. Он считал себя хищником в пищевой цепи Москвы. А теперь…

Теперь он сидит в собственной машине и чувствует себя пешкой, которую двигает по шахматной доске какой-то мелкий инфернальный ублюдок.

– Жил себе, нормально вёл бизнес, – покачал головой Костомаров, глядя в окно на проносящиеся мимо сугробы. – А теперь… Во что я ввязываюсь? Боярский род, высшая магия, мои люди поломаны. Твою ж мать…

– Дядя Миша, не бойся, – голос мальчика вдруг потерял всю свою детскую звонкость. Он стал глухим, потусторонним и словно заполнил собой всё пространство салона.

Глаза Чернобая потемнели, зрачки расширились, поглотили радужку и превратились в два бездонных колодца. Мальчик протянул бледную ручку и положил её на тыльную сторону ладони Костомарова.

Прикосновение было ледяным. Как прикосновение покойника. Что это – от мороженого так рука заледенела?

– Всё будет хорошо, – прошептал ребенок. – А вовсе не так, как у тебя было в первый раз с девочкой…

Костомаров хотел было отдернуть руку, возмутиться, но в этот момент мир вокруг него моргнул.

Гул автомобильных шин и мягкая музыка из магнитолы исчезли. Аромат автопарфюма заменил запах прелой соломы, пыли, коровьего навоза и дешевого цветочного мыла.

Салон бронированного джипа растворился.

Михаил задохнулся от внезапной духоты. Деревянные стропила крыши нависали над ним, сквозь щели в рассохшихся досках пробивались тонкие лучи вечернего солнца. В голове мелькнуло, что это поветь – второй этаж деревенского сеновала.

Снизу, из хлева, доносилось мерное мычание и возня двух телят, пережевывающих жвачку.

Михаил вдруг понял, что он вовсе не криминальный авторитет. Его руки были худыми, а тело подростково-угловатым. Ему снова восемнадцать лет!

Он лежал сверху на крупной девке. На Оксане. На местной потаскушке, славившейся своим любвеобилием. От неё разило пивным перегаром и сигаретной отрыжкой.

Молодой Миша задыхался от волнения. Его сердце колотилось где-то в горле. Он так так мечтал оказаться с ней наедине. Ведь почти все друзья уже перебывали на Оксане и такое понарассказывали, но сейчас… сейчас всё шло не так, как представлялось.

То ли от дикого мандража, то ли от того, что место было неподходящим, но тело предало Михаила и отказалось подчиняться.

Он пыхтел, краснел, дергался, пытаясь изобразить страсть, но «павший воин» упорно отказывался поднимать голову. Это было полное фиаско.

Оксана зевнула, обдав его ароматом пива.

– Нуу-у, долго ты ещё там ковыряться будешь? – протянула она с откровенной скукой. – Мне ещё поросям надо дать. Всё равно толку с гулькин хер, а скоро солнце сядет.

– Каким поросям? – пропыхтел молодой Миша, покрываясь липким потом. Он попытался снова прижаться к ней, судорожно поглаживал по бедрам. – Оксан, да подожди ты, дай мне минуту… Я сейчас… Ты не можешь мне помочь, а?

– Я не могу⁈ – девка фыркнула так громко, что телята внизу затихли.

Она оттолкнула его в сторону и села на сене, поправляя задранный сарафан. В круглых глазах плескалось презрение.

– Да у других парней штаны дымятся, когда я только подол поднимаю! А у тебя… тьфу! Болтается, как у деда столетнего! А уж гонору-то было!

Оксана запрокинула голову и рассмеялась.

От визгливого хохота её крупные груди затряслись, как тесто в опаре во время землетрясения.

И этот смех, эти издевательски трясущиеся титьки, этот взгляд… всё это ударило по неокрепшей психике Михаила. Стыд трансформировался в неконтролируемую ярость. Предохранители в мозгу сгорели напрочь.

– Ну, сука! – истерично выкрикнул он. – Не можешь нормально завести, да ещё и ржёшь, кобыла!

Его рука метнулась сама собой. Хлесткая пощечина остановила смех Оксаны.

Голова девушки мотнулась в сторону. Она ошалело уставилась на него. На её пухлых губах выступила капелька крови. Секунду она молчала, а потом её лицо исказила гримаса злобы.

– Совсем охренел, козёл хиломудый⁈ – провизжала она, отпихивая Михаила от себя обеими ногами.

Он отлетел в сено, больно ударился спиной о бревно.

Оксана вскочила на ноги, подхватила сброшенную кофту и потянулась к краю повети, откуда вниз вела деревянная лестница. Её широкая задница мелькнула перед налитыми кровью глазами Михаила.

– Ну держись, импотент! – орала она, перекрывая мычание взбудораженных телят. – Я сейчас всем пацанам скажу, что твой торчок на полшестого показывает! Ты у меня отсюда с позором сбежишь, недомерок!

Паника охватила Михаила. Если она расскажет… Если пацаны узнают… Жизни в деревне ему больше не будет. Засмеют, затравят, опустят на самое дно.

Он дернулся вперед, попытался её остановить. Схватил за пухлую руку.

– Оксан, стой! Молчи, дура!

Но девка с силой выдернула руку, ухватилась за верхнюю перекладину деревянной лестницы и начала спускаться.

В этот момент взбешённый Михаил, не соображая, что творит, с размаху пнул её прямо в филейную часть.

– Ну и вали, толстуха хренова! – заорал он.

Удар пришелся точно в копчик.

Оксана взмахнула руками, пытаясь уцепиться за воздух. Её ноги соскользнули с верхней ступеньки.

С пронзительным криком девушка полетела вниз, во мрак хлева.

Молодой Михаил замер на краю повети.

Внизу раздался хруст пробиваемой плоти.

Михаил, вцепившись побелевшими пальцами в края повети, заглянул вниз. И тут же отшатнулся, зажимая рот рукой, чтобы не вытошнить.

Девушка упала грудью на старые, забытые кем-то у стены железные вилы, стоявшие зубьями вверх. Острые зубцы насквозь пробили её грудную клетку и вышли из спины. Кровь толчками выплескивалась изо рта, заливая ситцевый сарафан. Она пыталась что-то сказать, но из горла вырывался булькающий свист. Оксана накренилась и рухнула навзничь

Михаил в ужасе попятился от края.

Именно в этот момент мир снова взорвался вспышкой.

Запах навоза и сена исчез. Его легкие с жадностью втянули прохладный воздух автомобильного салона.

Костомаров резко открыл глаза. Он сидел на мягком кожаном сиденье джипа, вцепившись руками в подлокотники так, что едва не содрал обивку. Дыхание со свистом вырывалось из груди, сердце колотилось о ребра, как сумасшедшее.

Он почувствовал, как по лбу, обжигая кожу, скользят липкие капли. Костомаров дрожащей рукой вытер лицо и тупо уставился на свою ладонь.

Она была красной. Густая, темная кровь Оксаны покрывала его пальцы, затекая под ногти.

Авторитет сдавленно вскрикнул и начал судорожно вытирать руку о дорогие брюки. Он моргнул раз, другой. Сердце пропустило удар.

Ладонь была абсолютно чистой. Никакой крови. Только блестящий от холодного пота кожный покров. Галлюцинация? Морок?

– Ты никак задремал, дядя Миша? – раздался сбоку участливый голосок.

Костомаров с ужасом повернул голову.

Чернобай сидел всё в той же позе. Он невинно хлопал длинными ресницами и слизывал подтаявшую каплю мороженого с губы. На его лице читалась детская безмятежность.

– Отдохнуть бы тебе надо, дядя Миша. Видишь, какие сны плохие снятся, когда много нервничаешь, – проворковал мальчик, и в его черных глазах на секунду вспыхнуло адское пламя. – Хочешь, попрошу у дяди князя баньку затопить, когда приедем? Попаришься, грязь смоешь…

Михаил заёрзал кресле, стараясь отодвинуться от этого существа как можно дальше. Его горло пересохло. Так вот почему покончили с собой охранник и секретарша…

Теперь он точно знал: тот, кто сидит рядом с ним – не человек. Это демон, способный вытащить из потаенных глубин подсознания самые страшные грехи.

– Н-не надо, – просипел Михаил. Он откашлялся и постарался придать голосу хотя бы подобие твердости. – И без баньки обойдусь. Я… я готов к сотрудничеству.

Чернобай довольно улыбнулся и снова уткнулся в планшет:

– Вот и славно, дядя Миша. Я так маме и скажу, что ты оказался очень понятливым мальчиком.

Бронированный внедорожник плавно затормозил перед массивными коваными воротами загородной резиденции князей Долгополых. Небольшая проверка и их запустили внутрь. Михаил Костомаров всё ещё чувствовал мелкую, противную дрожь в коленях. Фантомный запах навоза, старого сена и свежей крови никак не желал выветриваться из носа.

Чернобай деловито спрятал планшет в рюкзачок, вытер липкие от мороженого пальцы об куртку и первым выскочил на хрустящий снег.

– Ну, чего застыл, дядя Миша? – обернулся ребенок. – Пошли в гости. Нас уже ждут.

Охрана поместья расступилась перед десятилетним пацаном так, словно перед ними шел сам Император. Никто не задал ни единого вопроса, никто не провел сканером. Костомаров, нахмурившись, пошел следом, стараясь держаться на почтительном расстоянии от этого мелкого утырка.

Князь Долгополый сидел за своим массивным столом из карельской березы. И выглядел он так, словно его пропустили через центрифугу, а потом выжали. Лицо землистого оттенка, подрагивающие руки, потухший взгляд.

– А вот и мы! – радостно возвестил Чернобай, по-хозяйски забираясь с ногами на кожаный диван. – Дядя Фрол, а мы к вам с дядей Мишей по делу. Но сначала – чаепитие! Я страсть как люблю печеньки. Особенно те, с шоколадной крошкой. Прикажете подать? Ну пожалуйста-а-а!

Князь судорожно сглотнул. Его кадык дернулся. Он бросил на Костомарова взгляд, в котором не было ни капли былого аристократического пренебрежения. Только странная солидарность двух людей, оказавшихся в одной камере с маньяком.

– Д-да… разумеется, – прохрипел Фрол Терентьевич и нажал кнопку селектора. Палец его чуть дёрнулся. – Серафим, принеси чай. И… печенье. С шоколадной крошкой, лучшее, что есть.

Через пять минут в кабинете разыгралась умилительная сцена чаепития.

За рабочим столом, уставленным тончайшим фарфором, сидели трое. Мальчишка с громким хрустом откусывал песочное печенье, ронял крошки на ковер стоимостью с новенький спорткар, и запивал его ароматным чаем. Он болтал ногами и жмурился от удовольствия.

Костомаров тоже держал чашку, стараясь, чтобы она не звенела о блюдце. Он исподтишка разглядывал Долгополого. Князь вообще не притронулся к чаю. Он сидел напряженный как струна, то и дело с опаской поглядывая на жующую физиономию Чернобая.

«Интересно, – подумал про себя Костомаров, чувствуя, как по спине снова пробегает холодок. – Если этот мелкий демон чуть не сломал меня, бывалого урку, показав мне смерть деревенской девки на вилах… То какие же жуткие, грязные тайны прошлого он вытащил из черепа этого высокородного болвана? Что такого он ему показал, раз всесильный князь сейчас сидит и боится лишний раз пёрнуть?»

У Костомарова даже на секунду проснулось злорадство, но оно тут же утонуло в липком страхе за собственную шкуру.

– Очень вкусно! – резюмировал Чернобай, вытирая губы тыльной стороной ладони. – Ну, а теперь к делам. Дядя Миша, ты же хотел спросить, чем можешь быть полезен? Спрашивай. Дядя Фрол тебе всё объяснит. Мама сказала, что вы должны работать вместе.

Мальчик откинулся на спинку дивана, сложил ручки на животе и уставился на князя немигающим взглядом.

Долгополый прокашлялся.

– Михаил Валерьянович… – начал князь, избегая смотреть на Костомарова. – Ситуация изменилась. Прямые силовые акции против рода Ярославских показали свою… неэффективность. Мальчишка Елисей оказался не по зубам ни наемникам, ни… специальным проектам. Мой сын Глеб пытался действовать через студенческую среду, но это тоже не принесло плодов. Нам нужна небольшая война в низах.

– Я слушаю, Ваше Сиятельство, – ответил Костомаров. – Мои люди готовы. Но мы не маги и не аристократы. Против гвардии Ярославских в открытом бою мы долго не простоим.

– Открытого боя не будет, – отрезал Долгополый. – Мне нужны ваши связи на самом дне. В тех районах, куда не заглядывает имперская стража. В ближайшие дни к вам поступят партии… кое-каких вещей. Эти вещи созданы… кхм… созданы за Рубежом.

Костомаров напрягся. Игры с Опасными землями? Это сразу электрический стул без суда и следствия! Впрочем, откуда ещё мог появиться этот мелкий стервец?

– Ваша задача, – продолжал князь, гипнотизируя взглядом кружку с чаем, – распространить это среди мелких банд, уличной шпаны и наркоманов. Пусть они появятся на территориях, подконтрольных Ярославским. И пусть они используют то, что вы им передадите.

– А что это?

– Средства, которые спровоцируют вспышки неконтролируемой ярости, мутации, и кое-что другое… Мы должны заставить Службу Безопасности Ярославских метаться по всему городу, затыкать дыры. Мы посеем хаос в их тылу, заставим их терять деньги, репутацию и людей. А когда они будут измотаны…

– … тогда в игру вступлю я, – хихикнул Чернобай, беря с тарелочки очередное печенье. – И я настучу по попам Ярославских. Ну как, дядя Миша? Справишься?

Костомаров посмотрел в бездонные глаза ребенка, вспомнил ржавые вилы в полумраке хлева и обреченно кивнул:

– Справлюсь. Сделаем всё в лучшем виде.