Текст книги "Боярский сын. Дружинник Часть первая (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 2

Ядрёна медь! Я аж воздухом поперхнулся, услышав это заявление.

В бикини? В минус пятнадцать? На снежной трассе, где ветер хреначит так, что кожа краснеет через полсекунды?

– Я согласна, – ответила Мизуки.

– Да вы чего, госпожа Сато, там же снег и… холодно! – подала голос Матрёшка. – Я бы вот никогда в такую заморось не сунулась!

– Всё будет хоросо, Матрёна, – ответила боевая подруга.

Я перевёл взгляд на Мизуки. Японка стояла абсолютно невозмутимая, лишь в уголках тёмных глаз плясали дьявольские искорки.

А вот девица из свиты Романовых, ляпнувшая про бикини, осознала – на что именно она только что подписалась. Её напудренное личико слегка побледнело, но отступать было поздно – её кавалер, Семён Аркадьевич, тоже закусил удила.

Имперская гордость, мать её за ногу! Признать поражение от «замкадыша» и его «узкоглазой подружки» до начала состязания для Романова было сродни публичной порке.

– Отлично! – процедил Семён. – Ловлю на слове! Гонка на снегоходах с тюбингом позади. Трасса номер один. Экипировка – минимальная, чтобы никто не спрятал под курткой артефакты левитации или щиты. Посмотрим, как вы запоёте, когда отморозите свои… таланты.

– Семён… может, не надо? Холодно же… – пискнула его спутница, кутаясь в соболиную шубу.

– Надо, Кристина, надо! – отрезал Романов, сбрасывая куртку на руки подоспевшему лакею. – Императорская фамилия никогда не отступает перед вызовом!

Я лишь философски вздохнул. Ну что за детский сад, трусы на лямках? Хотя, если подумать, перспектива прокатиться с ветерком в компании полуголой Мизуки имела свои неоспоримые плюсы. Мой внутренний старик-ведарь только крякнул и покрутил пальцем у виска, а вот молодое восемнадцатилетнее тело радостно вбросило в кровь порцию адреналина.

Безумству храбрых поём мы песню… Надо иногда совершать безумные поступки в молодости, чтобы в старости было что внукам рассказывать, сидя в кресле у горящего камина…

– Ну, раз вы настаиваете, кто я такой, чтобы спорить с вами? – я развел руками.

Матрёшка позади меня издала звук, похожий на сдувающийся шарик, и закрыла лицо варежками, оставив щелочку между пальцами. Айка загадочно улыбалась, глядя на сестрёнку. Егорка восхищенно присвистнул, а кот Задира просто сел на снег и уставился на нас как на дебилов. По его морде было видно, что он предпочёл бы всему этому морозцу, солнцу и сверкающему снегу тёплый плед и миску со сметаной.

Но мы не коты, коты не мы!

Мизуки двигалась с завораживающей грацией. Белая шубка полетела на сиденье моей машины, следом отправился теплый свитер и джинсы. И да… под всем этим великолепием на ней оказалось белое кружевное бельё. Точеная фигура, ни грамма лишнего жира, идеальные изгибы и упругие мышцы, скрытые под гладкой кожей. А также ни капли смущения или стыда.

По толпе зевак, которые уже начали стекаться к нашему сектору, почуяв бесплатное шоу, пронесся мужской вздох. Семён Романов на секунду даже забыл, что он тут главный злодей, и откровенно завис.

«Спокойно, Елисей», – приказал я себе. – «Не стоит отвлекаться на лицезрение тела, нужно сосредоточиться на поездке. А ведь хороша, красотка! А если вспомнить тот день в стриптиз-клубе… Хорош! Сосредоточься!»

Я закрыл глаза на долю секунды, нашел внутри себя то самое золотистое ядро живицы и пустил её по внешним меридианам. Кольчуга Души не помешает, когда готовится захватывающая поездка с возможными подлянками.

Кристина, девица Романова, раздевалась со слезами на глазах. Её бельё со стразами смотрелось на морозе нелепо, а сама она покрылась гусиной кожей, где пупырышки были размером с горошину.

Распорядитель парка, бледный как смерть, попытался всё обратить в шутку:

– Господа, можно же обойтись и без подобного смертоубийства! Посмеялись и будет. Девушки вон, замерзнуть могут. А зачем нам мороженные девушки? Нам мороженные девушки ни к чему!

– Какую трассу нам выделите, господин распорядитель? – спросил я.

– Т-трасса номер один, господа, – заикаясь, объявил он. – Самый крутой спуск, три трамплина, затяжной вираж «Мертвая петля». Может, всё-таки не надо?

– Надо, Федя, надо, – вырвалось у меня.

– Я не Федя. Родион Васильевич я, – захлопал глазами распорядитель.

– Не пускайте посторонних на трассу, Родион Васильевич, – ответил я. – И всем будет счастье!

– Будет исполнено, господин Ярославский.

За время пока мы разговаривали, ловкие слуги успели приготовить снегоходы и привязать к ним ватрушки. Я буду рулить своим снегоходом, а Романов своим. Полуобнажённые красотки будут ехать позади.

Дикость? Может быть! А также молодость и задор!

– Готовы глотать снег, неудачники? – крикнул Романов.

– Оставьте дыхание для визга, Семён Аркадьевич! – парировал я.

Девушки уселись в тюбинги. Снегоходы заурчали. Мы были готовы к гонке.

Толпа зрителей выстроилась вдоль стартовой черты. Распорядитель поднял флажок. Я улыбнулся. Вся эта дурость почему-то показалась невероятно веселой.

Распорядитель, бледный как полотно, дрожащей рукой всё ещё держал флажок. Похоже, что мысленно он уже успел распрощаться со своей должностью.

– Три! Два!! Один!!! – проскандировали подоспевшие зеваки.

Взмах!

Я выжал гашетку газа до упора. Мой «Буран» рявкнул так, что с ближайших елей осыпался снег, и с пробуксовкой рванул вперёд. Семён на своём пижонском снегоходе сорвался с места на долю секунды быстрее.

Нас обдало ледяной крошкой. Ветер, и без того неласковый, на скорости превратился в летающую наждачную бумагу. Я-то сидел в куртке, да ещё и прикрытый ветровым стеклом, а вот девчонкам позади нас предстояло настоящее испытание.

Я бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Мизуки в своём белом кружевном белье сидела в «ватрушке», и выглядела так, будто прилегла на шезлонг где-нибудь на Мальдивах. Ни дрожи и ни грамма сомнений. Её тело едва заметно светилось – девчонка грамотно пустила живицу, создавая вокруг себя тепловой кокон.

А вот Кристине, летящей в тюбинге за Романовым, повезло меньше. Она посинела, как магазинная курица в Советском союзе, и проорала что-то нечленораздельное. Но, надо отдать должное её стервозному характеру, сдаваться она не собиралась!

Снегоходы урча рвались вперёд, снег летел на девчонок. Ветер радостно завывал, влившись в нашу забаву.

Мы влетели в первый затяжной поворот. Семён прошёл по внутреннему радиусу, и попытался оттеснить меня в глубокий снег.

– Жри снег, провинциал! – донесся до меня его издевательский вопль.

– Ага, щас! Только шнурки поглажу! – выкрикнул я в ответ.

Семён убрал руку с руля и резко взмахнул. Снег впереди меня взорвался, и прямо по курсу из мерзлой земли выросла здоровенная глыба грязного льда пополам с грунтом.

Землевик, значит? Ну-ну!

Я не стал тормозить. Старый ведарь внутри меня только кровожадно ухмыльнулся. Я сконцентрировал жар в правой руке и, не сбавляя хода, швырнул прямо в эту глыбу плотный, ревущий огненный шар.

Бабах!

Земляная стенка разлетелась кусками грязной шрапнели, превратившись в облако пара и грязи. Мы проскочили сквозь эту завесу, даже не сбросив скорость.

– Лососни тунца! – гаркнул я, вспомнив одно из выражений своего прошлого мира.

– Посмотрим, кто ещё лососнёт! – противник выжал газ до отказа.

Тем временем позади нас разворачивалась своя локальная война. Я краем глаза наблюдал за происходящим позади.

Посиневшая Кристина, визжа от холода и ярости, сформировала в руках несколько острых ледяных сосулек и швырнула их в Мизуки. Снаряды со свистом рассекли морозный воздух.

Но наша японка даже позу не поменяла!

Она просто чуть отклонилась назад, пропуская первую сосульку над головой, а вторую небрежно отбила ребром ладони, окутанной плотным слоем живицы. Ледышка разлетелась в пыль. В ответ Мизуки, мило улыбнувшись, послала в Кристину плотную воздушную волну, которая ударила прямо в «ватрушку».

Тюбинг Романовской пассии подпрыгнул на ухабе и перевернулся, встав обратно на плоскую часть. Девица взвизгнула, чудом удержавшись внутри. Правда, хлебнула приличную порцию снега раскрытым ртом.

– Стерва узкоглазая! – истерично заорала Кристина, выплевывая снег.

Трасса вильнула. Впереди показался первый трамплин. Семён, понимая, что просто так меня не скинуть, решил сыграть по-крупному.

Его снегоход взмыл в воздух, а сам Романов ударил кулаком по воздуху вниз. Прямо на месте моего приземления земля разверзлась, образовалась глубокая, ощетинившаяся корнями траншея. Если я туда впилюсь, то хана и мне, и снегоходу. Достанется ещё и Мизуки.

«Хрен тебе, а не авария!» – рыкнул я про себя.

Я влил живицу прямо в гусеницы и лыжи «Бурана». Машину окутало золотистое пламя. Рванул руль на себя, выжимая из движка всё, на что он был способен! Нос снегохода задрался и мы прыгнули вверх!

Мой снегоход превратился в огненный метеор. Мы перелетели траншею, буквально проплавив в воздухе дугу из раскаленного пара, и с грохотом приземлились бок о бок с Романовым.

– Не дождешься, Романов! – крикнул я, оттесняя его к краю трассы.

– Я тебя урою! – взревел он, и между нашими снегоходами выросла земляная стена.

Я тут же вдарил по ней «Огненным клинком», сгенерировав его с выхваченного ножа. Пламя как будто слизнуло преграду, обдало Семёна снопом горячей грязи. Тот закашлялся, вильнул рулём в сторону и немного затормозил, теряя драгоценные доли секунды.

Девушки позади продолжали биться. Мизуки швыряла воздушные вихри, а Кристина пыталась ледяными снарядами сбить девушку с тюбинга.

Сосульки летели одна за другой. Казалось, что у Кристины появился автомат с неограниченными зарядами. Мизуки плясала на тюбинге, уклоняясь от пробивающих её воздушный щит снарядов. При этом она сама швыряла воздушные бумеранги в ответ.

Надо отдать должное Кристине – девчонка хоть и посинела от холода, но отбивала держащимся на правой руке щитом все воздушные снаряды.

Мы вышли на финишную прямую. До конца трассы оставалось метров двести. Скорость перевалила за сотню. Ветер выл так, что закладывало уши.

И тут сзади раздался победный, торжествующий визг Кристины:

– Сдохни! Получай! Ура-а-а-а! Я сбила её! Сёма, я её сбила!!!

Я резко бросил взгляд в зеркало. Сердце на долю секунды пропустило удар.

Из тюбинга, болтающегося на тросе позади меня, и впрямь вылетела фигурка в белом бикини. Она кубарем покатилась по снегу, поднимая белый фонтан, и безжизненно замерла на обочине. Кристина, тяжело дыша и трясясь от холода, победно потрясала кулаком – видимо, вложила весь свой резерв в какой-то мощный таран.

Романов радостно загоготал, прибавляя газ:

– Всё, Ярославский! Твоя девка за бортом! Ты проиграл!

Но что-то тут было не так! Не могла Мизуки вот так вот просто взять, да и вывалиться из тюбинга!

Я присмотрелся в зеркало. Фигурка, лежащая на обочине, вдруг странно дернулась, а затем… с тихим хлопком «Пуф!» взорвалась облачком белого дыма.

Когда дым рассеялся, на снегу лежал здоровенный, березовый чурбан. И на этот чурбан был аккуратно повязан белый кружевной платочек.

Каварими-но дзюцу. Замена тела!

Ядрёна медь, классика ниндзюцу в подмосковных сугробах! И где только бревно успела прихватить⁈

– Елисей-сан, подназмите! – раздался весёлый, звонкий голосок прямо у меня над ухом.

Я скосил глаза. Мизуки, целая и невредимая, сидела… на багажнике моего снегохода, прямо за моей спиной! Она обхватила меня за талию ледяными ножками, и её мокрая от снега кожа обжигала даже сквозь куртку.

В какой-то момент, поняв, что Кристина готовит мощный удар, она просто заменила себя иллюзорным бревном, а сама по тросу метнулась ко мне на машину!

И ведь двигалась так быстро, что никто даже заметить не смог! В очередной раз поразился её скорости!

– Ты просто космос, Мизуки-тян! – заржал я, чувствуя, как адреналин бежит по крови. – Держись крепче!

До финиша оставалось пятьдесят метров. Романов шел вровень со мной, его лицо исказила гримаса ярости, когда он увидел Мизуки у меня за спиной.

– Это жульничество! – завопил он.

– Это ниндзюцу, детка! – крикнул я в ответ.

                                           

Мизуки в этот момент сделала сальто назад и приземлилась на тюбинг, встав на ноги так, как будто находилась на доске серфинга. Подняла руку вверх, сделала знак, что всё нормально. Дальнейший путь проделала стоя, демонстрируя презрение ко всем законам физики.

Я выжал из движка все соки. Добавил в машину живицу, ускоряя ход. Снегоход взревел раненным кабаном. Из глушителя вырвался столб белого пламени, и это придало нам реактивное ускорение.

Мы рванули вперёд, оставляя Романова глотать снежную пыль пополам с выхлопными газами. Мизуки ещё успела послать воздушный поцелуй.

Ещё немного, ещё чуть-чуть…

Финишная черта, начерченная красным баллончиком на снегу, промелькнула под нашими лыжами. Я резко ударил по тормозам, заложил крутой вираж. Снег брызнул веером, осыпая стоящих неподалёку зевак.

Мы остановились. Романов пролетел финиш, отстав ровно на метр. Его снегоход заглох, а Кристина в тюбинге сзади лязгала зубами так громко, что казалось, у неё сейчас челюсть отвалится. Она была синяя, как слива, и уже не радовалась своей «победе».

Толпа взорвалась аплодисментами и свистом.

Я заглушил мотор, победно вскинул руку и обернулся к Мизуки. Она грациозно соскочила с тюбинга, её кожа слегка парила на морозе, но на губах играла лукавая улыбка. Я тут же накинул на её плечи куртку.

– Ну что, Семён Аркадьевич! – крикнул я, подходя к тяжело дышащему Романову. – Кажется, кто-то сегодня остался без козырного места! И кто-то обещал нам шашлыки? Считаю, что проигравшая сторона просто обязана обслужить победителей по высшему разряду!

Семён с ненавистью сбросил шлем. Швырнул его на снег и добавил пенделя, когда он подскочил. Шлем усвистал куда-то за ограждение, да так там и остался, обиженный и оскорблённый. А вот Семён… Его лицо было красным и перекошенным от унижения. Он посмотрел на меня, на невозмутимую полуголую японку, потом на дрожащую, синюю Кристину.

– Вы смухлевали! – выкрикнул он.

– Всё было в рамках правил – Мизуки не упала с тюбинга. Она временно перебралась на снегоход, чтобы чуточку погреться. Об этом же никто не договаривался? А что не запрещено, то, значит, разрешено, – улыбнулся я в ответ. – Если бы также поступила госпожа Кристина, то ей никто бы и слова не сказал!

Семён собрался что-то ещё проговорить, но заметил, что на нас наставлены телефоны. В принципе, телефоны были наставлены на девушек, но и нас захватывали тоже. А вот выдать истерику на ту толпу, которая жаждет скандалов… Это какой же удар будет нанесён по императорской фамилии?

Семён сумел справиться с собой и сдержался.

– Подавитесь вы своими шашлыками, провинциалы, – процедил он сквозь зубы. – Кристина, в машину! Живо! Все за мной!

Он развернулся и зашагал прочь, даже не взглянув на оставленные шампуры. Остальные двинулись следом. Братья Семёна пытались глазами передать, что подобное нам никогда не спустят на тормозах. Я же улыбался и невинно махал им ресницами в ответ.

– Если что, то мы всегда будем рады дать реванш! – крикнул я ему вслед, после чего повернулся к Мизуки. – Ты была великолепна. А теперь быстро в тепло, пока не превратилась в сосульку!

Она куталась в куртку и тихонько рассмеялась:

– Это было… освезаюсе, Елисей-сан. Мне нравятся васи русские покатуски! Я бы повторила. Как-нибудь…

– Я бы тоже не прочь повторить, – подмигнул я. – А теперь, мы можем насладиться заслуженной наградой!

Мизуки улыбнулась, и мы направились к нашей законной, отвоеванной в честном бою палатке, где нас уже с восторгом встречали Матрёшка, Егорка, Айка и презрительно фыркающий Задира. Впрочем, кот уже успел под шумок стырить пару кусков шашлыка и теперь желал воздать должное искусству императорских поваров.

Глава 3

Князь Фрол Терентьевич Долгополов вздрогнул, когда в его кабинете раздался сигнал вызова.

Этот звук, похожий на предсмертный хрип замерзающего человека, нельзя было спутать ни с чем. И зачем он только такой звук поставил на вызов Госпожи? Или это сделала Лучезара, когда добралась до компьютера?

Князь замер посреди комнаты. В руке он сжимал бокал с дорогим коньяком, но алкоголь уже не приносил прежнего облегчения. За последние месяцы он постарел лет на десять. Под глазами залегли темные мешки, аристократическая выправка почти испарилась, уступив место сутулости.

Да, он ждал этого сигнала. Ждал каждую секунду, прислушиваясь к шорохам в собственном особняке. Ждал и… до одури опасался.

Опасался гнева той, которая могла одним движением пальца стереть его с лица Земли, или же превратить в кусок промерзшего мяса. Что тоже не устраивало Долгополого!

Слишком, ну слишком всё плохо получилось с этими проклятыми Ярославскими! Они оказались как будто заговоренными! Их ничто не могло взять!

Ни нападение на завод, ни удары в спину от наемников, ни подложенные артефакты-приманки, ни даже дети самой белокурой Госпожи!

Белый оборотень… сгинул от выстрела мальчишки. Голиаф, этот непобедимый алхимический монстр, в которого было вложено столько сил и средств – убит тем же самым мальчишкой на потеху публике. А Лучезара…

Фрол Терентьевич скрипнул зубами. Он своими глазами видел, как на новогодней вечеринке в Академии Яромир Ярославский стоял рядом со своими бывшими врагами Рязанцевыми. Они смеялись, пили шампанское, хлопали друг друга по плечам. Глеб снял на камеру для показа отцу. И это было настоящее видео.

Это значило только одно: морок спал. Дочь Госпожи потерпела сокрушительное поражение. И судя по сводкам от его кротов в ИСБ, на том самом заснеженном пустыре нашли тела двух замороженных оперативников. Но никаких следов Лучезары. Её просто стерли в порошок. Сказали, что рассыпалась льдинками…

Ярославские снова вышли сухими из воды!

И вот теперь Госпожа вызывала своего верного слугу. Вряд ли этот вызов будет приятным.

Дрожащей рукой князь поставил бокал на стол. Коньяк плеснулся через край, оставив на полированном дереве янтарную кляксу, но Фролу Терентьевичу на это было наплевать.

Князь открыл крышку ноутбука, нажал кнопку вызова и, как только экран осветился тусклым светом, поспешно склонился в подобострастном поклоне.

Женщина с экрана смотрела на него. Как-то по-доброму, почти что ласково. На её прекрасном лице играла легкая полуулыбка, а серебристые волосы мягко спадали по плечам.

Князь взглянул на неё и снова склонился в поклоне.

Ведь именно этот ласковый, почти материнский взгляд заставил князя покрыться ледяной испариной. Он знал: такой взгляд не сулил ничего хорошего. Уж лучше бы она орала, брызгала слюной или метала проклятия. А вот эта экранная мягкость могла быть хуже смерти.

– Рад приветствовать Госпожу, – проговорил Фрол Терентьевич, стараясь унять предательскую дрожь в голосе. – Счастлив лицезреть вас в полном здравии, а также…

– Хватит распыляться, Долгополый, – нежно, словно прерывая лепет неразумного дитяти, проговорила Госпожа. – Оставим политес для твоих светских приемов. Ответь мне лучше на один простой вопрос. Почему Ярославские до сих пор живы?

Слова упали в тишину кабинета с тем же стуком, с каким лезвие топора втыкается в деревянную плаху.

Князь сглотнул застрявший в горле ком. Паника подзатопила его разум. Все оправдания, которые он репетировал бессонными ночами, вдруг показались жалкими и бессмысленными. Ей не нужны были оправдания. Она требовала только результата. А результата как раз и не было. Были только трупы её приспешников и детей.

И тут нервы, натянутые стрессом до предела, не выдержали. Тонкая нить аристократической выдержки в какой-то миг лопнула.

– Я хотел бы задать тот же вопрос и вам! – внезапно сорвалось с губ Долгополого.

Слова вылетели прежде, чем он успел прикусить язык.

Он ляпнул и тут же осознал весь чудовищный масштаб своей ошибки, испуганно вытаращил глаза. Сердце ухнуло куда-то в район желудка и там замерло, накрывшись печенью.

Госпожа улыбнулась в ответ. Ещё ласковее. Ещё шире обнажились белоснежные зубы, которые даже через экран казались острее бритвы.

Пробирающий до самых костей холодок прошелся по спине князя.

– Виноват! Как есть виноват! Невероятно виноват!

И ведь надо было не сдержаться! Слишком уж в последнее время навалилось всего: крах на заводе, потеря Мезинцева, смерть Голиафа, ещё и Лучезара… Слишком много нервов уходит на попытки удержать свою империю на плаву, и вот прорвалось то самое накопившееся напряжение…

Но разве можно было такое спрашивать у Госпожи⁈ Разве можно было бросать ей упрек в том, что её собственные дети оказались недостаточно сильны, чтобы убить двух жалких мальчишек⁈

Это могло закончиться весьма и весьма плачевно. В лучшем случае его могут найти разорванного на куски прямо здесь, в кабинете. В худшем – его душу заберут за Рубеж, где он будет столетиями молить о смерти, бегая в теле Курганного Мертвяка. Или кого похуже – тварей Опасных земель было превеликое множество.

– Прошу прощения, Госпожа! – в панике забормотал Долгополый. Он рухнул на колени, больше не заботясь о сохранении лица. Гордость была забыта. Выжить! Сейчас надо было только выжить. – Я не знаю, что на меня нашло! Это нервное напряжение сказывается… недосып, стресс! Надо бы на магний подналечь, пилюли попить, врачи советовали… Ваш верный раб коленопреклоненно просит прощения за свою непозволительную дерзость!

Он уперся лбом в холодный паркет, судорожно глотая воздух.

– Что-то я не слышу истинного смирения в твоём голосе, «мой верный раб», – произнесла Госпожа. Улыбка медленно сползла с её губ, уступив место презрительному равнодушию. – Похоже, что сытая жизнь в столице размягчила твои мозги. Ты забыл про то, что я для тебя сделала… Забыл, кто поднял твой род из грязи и дал ту власть, которой ты сейчас так неумело распоряжаешься.

– Нет-нет, что вы, я всё помню, Госпожа! Ни на мгновение не забывал! – Долгополый поднял залитое потом лицо. Его тело колотило крупной дрожью. – Я не позволяю себе ни на минуту забыть, что вы для меня сделали! Моя верность непоколебима! И…

– Что же, – властно прервала его нервные излияния женщина. Её глаза вспыхнули синим светом. – Раз память подводит смертных, всё-таки придётся напомнить о твоем месте.

Князь замер, перестав дышать.

– Прими моего сынка на постой, – процедила она. – Он всё тебе напомнит. Я лично его об этом попрошу.

Глаза Долгополого расширились от абсолютного, парализующего ужаса.

Принять её сына? На постой⁈

Он прекрасно знал, КАКИМИ бывают её «сыновья». Если Голиаф был всего лишь жалкой алхимической подделкой, если Лучезара была демоном во плоти, способным замораживать кровь одним взглядом… то кто же придет к нему теперь? Какое чудовище из самых темных глубин Опасных земель переступит порог его дома?

И оно будет жить здесь? Рядом с ним? Рядом с его женой и Глебом?

– Что? Госпожа, умоляю, но как же… – просипел Фрол Терентьевич, чувствуя, как седеют остатки волос на его голове.

В его доме постоянно бывают гости. Тут же слуги, охрана. Как он спрячет монстра⁈

– Он скажет тебе, что нужно делать дальше, – невозмутимо продолжила Госпожа, игнорируя жалкое скуление. – Он направит твои действия в правильное русло. И, заодно, наглядно напомнит, что не стоит со мной разговаривать в таком тоне! Подготовь для него лучшие покои. И постарайся не разочаровать его. Он бывает очень… не сдержан в еде.

– Госпожа, я прошу вас о милости! Умоляю! – князь протянул трясущиеся руки к экрану. Его лицо исказила гримаса неподдельного отчаяния. – Я виноват, но…

В этот момент Долгополый слегка разогнулся, пытаясь заглянуть в её холодные глаза… и увидел, что разговаривает с пустым, погасшим экраном.

Связь прервалась. Госпожа «покинула чат».

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием князя. По столешнице всё также неторопливо растекалась лужица коньяка. Его запах напоминал о клопах в малиннике.

Фрол Терентьевич так и остался стоять на коленях, тупо глядя на свое отражение в черном экране.

* * *

Ух, а императорские повара всё-таки знают толк в маринадах!

Мясо таяло во рту, оставляло пряное послевкусие с легким ароматом дымка. В палатке, которую мы экспроприировали у зарвавшихся Романовых, царил настоящий праздник живота.

Внутри было тепло от портативных обогревателей, а на раскладном столе из мореного дуба красовались такие деликатесы, что мой внутренний ведарь, который в прошлой не раз питался сухарями да вяленой медвежатиной, сейчас просто плакал от счастья.

Задира, наш пушистый товарищ, успел оккупировать лучшее место у мангала. Он вонзил клыки в приличный кусок мраморной говядины и утробно рычал на всякого, кто пытался приблизиться к его добыче. Даже Егорка благоразумно решил не трогать кота в момент его гастрономического экстаза.

– А всё-таки здорово мы их умыли, Елисей-сан! – счастливо жмурясь, произнесла Мизуки.

Она уже оделась в теплый свитер и джинсы, и теперь с аппетитом уплетала шашлык. На её щеках играл здоровый румянец. Айко сидела рядом и смотрела на старшую сестру, как на настоящее божество. Ну да, такое провернуть, это не просто пописать сходить

Матрёшка поначалу сидела ни жива, ни мертва. Она на полном серьёзе опасалась, что сейчас нагрянет императорская гвардия, а нас всех сошлют в Сибирь убирать снег зубочистками. Но потом расслабилась и навалилась на поджаренные кусочки мяса.

Что ни говори, а вкусная еда – лучшее успокоительное для нервной системы! Правда, со мной не согласятся фанаты диет и похудения, но я и не прошу их со мной соглашаться. Ведь шашлык не для таких людей!

– Елисей Святославович, – с набитым ртом пробормотала Матрёшка. – А нас за это… того… точно не посодют? Всё-таки это же сами Романовы были!

– Не посодют, Матрёна, – я усмехнулся и налил горячего чая из термоса. – Во-первых, это был честный спор. Мы установили правила, а они согласились на условия. Мы никого не принуждали. А во-вторых, для таких, как они, признаться в том, что их публично уделали на снежной трассе два адепта-первокурсника – это позор похуже проигранного мангала. Будут молчать в тряпочку, уверяю тебя. Странно, что не потребовали удалить всё видео с телефонов…

Я сделал глоток обжигающего чая и внимательно посмотрел на Мизуки. Праздник праздником, но мы приехали сюда не только для того, чтобы морозить носы и отжимать чужие шашлыки. Я мотнул головой в сторону выхода из палатки. Она кивнула в ответ. Мы вышли на улицу и остановились неподалёку от почти потухшего мангала.

– Мизуки, – я понизил голос, чтобы мелкие не грели уши. – Давай поговорим о деле. О том, из-за чего мы, собственно, и выбрались сегодня проветрить мозги. О Семёне Престолове.

Японка отложила вилку. Её глаза тут же потеряли всю смешливость, превратились в два темных омута. Она кивнула:

– Я готова, Елисей-сан. Скоро Ристалисе Цести. И я… я не сомневаюсь в своей победе. Этот Престолов… он трус. Он прятался за спиной Косматова, прятался за спиной Ковалькова. У него нет духа воина.

– Трус – это самое опасное существо. Оно опасно ещё тогда, когда загнано в угол, – покачал я головой, серьезно глядя на девушку. – Трус никогда не бьет в открытую. И уж тем более, трус никогда не бросает публичный вызов тому, кто заведомо сильнее его, если у него в рукаве не припрятана козырная карта.

Я отставил кружку и подался вперед:

– Смотри, что мы имеем. Косматов был неплох в живице и использовал запрещенный экзоскелет. Ковальков надеялся на грубую силу и свои деревяшки. А Престолов? Что мы знаем о его магии? Ни-че-го. Он всегда стоял в тени. И тот факт, что он так уверенно вызвал тебя на дуэль после того, как ты призналась в убийстве Сергея… Это воняет подставой за километр, Мизуки. Вряд ли он дерзнул бы сделать это, не взвесив все «за» и «против».

Она слегка нахмурилась, обдумывая мои слова.

– Ты думаесь, он использует запресенную весь? Как Косматов?

– Я уверен в этом на двести процентов! – я ударил кулаком по ладони. – И скорее всего, это будет что-то грязное. Иллюзии, яд, ослепляющие порошки, звуковые глушилки. Что-то, что выведет тебя из равновесия и лишит преимущества в скорости. На Ристалище запрещено убивать, но покалечить там могут. Особенно если подстроить всё как «несчастный случай» от неконтролируемого выброса живицы.

Мизуки улыбнулась. Её пальцы непроизвольно дернулись, словно нащупывая невидимую рукоять клинка.

– Я обуцалась в клане ниндзя, Елисей-сан, – прошептала она. – Нас уцили сразаться слепыми, глухими, со связанными руками и под воздействием паралитицеских ядов. Если Престолов думает, цто сможет удивить меня грязными трюками… Он сильно разоцаруется. А уз когда я нацну сразаться в том зе стиле, то…

– Я в тебе не сомневаюсь, – я тепло улыбнулся и подмигнул. – Просто будь готова ко всему. Не играй с ним. Не давай ему времени на подготовку техники. Выйди – и выключи ему свет в первую же секунду. Жестко. Показательно. Чтобы другим неповадно было даже косо смотреть в сторону нашей команды.

– Хай, – она коротко кивнула. – Будет сделано. А сейчас… Мозет есё по порции саслыка? Всё-таки мы его заслузыли!

– А давай! Шашлык сам себя не съест! – рассмеялся я, пропуская девушку вперед.

Остаток нашего импровизированного пикника прошел в теплой, почти семейной атмосфере. Задира, окончательно разомлевший от обилия отборного мяса, развалился у самых ног Егорки и позволил Айко чесать себе пузико.

Это вообще невероятное событие! Я такого от Задиры никогда не видел. Запомнил на будущее, что глубина доброты кота напрямую зависит от количества съеденной еды.

Матрёшка, забыв про свои обиды и страх, уплетала запеченные овощи и даже пыталась строить глазки проходящим мимо охранникам экстрим-парка. Я же пил горячий чай, смотрел на эту идиллическую картину и чувствовал, как внутри сжимается пружина предчувствия.

Покой нам только снится. Впереди было Ристалище Чести, учёба и участие в интригах и приём собственной базы. Да-да, вскоре она должна будет окончательно достроиться.

Зачем мне собственная база? Затем, что я рано или поздно, но должен буду уйти из-под огненного крыла феникса в свободное плавание. Наследником рода должен стать Яромир и к нему же перейдут все дела отца. Я же должен буду пробивать себе дорогу в жизни сам.

Ну как сам? Конечно же отец и брат будут помогать, однако, если я не хочу оставаться на вторых ролях, то должен сам позаботиться о том, чтобы фамилия Ярославских упоминалась вкупе с именем Елисей.

Финансовую подушку я намерен получить от Морозова-старшего, когда предложу ему сделку, от которой он не сможет отказаться. Он и так уж измучился, пока готовил то зелье, которое подсмотрел у меня. Все его попытки не увенчивались успехами, а я не торопился открывать последний ингредиент.

Мариновал отца друга, но… У меня на это были свои причины. Я сразу увидел, что Морозов-старший захотел меня кинуть и его бесконечные попытки были наградой за подобные действия. Ну что же, награда нашла своего героя. Больше чем уверен, что когда предложу ему свои условия, то он тут же на них согласится.