Текст книги "Ровно в четыре утра (СИ)"

Автор книги: Алексей Хренов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Следующей остановкой стал красный уголок. На стене висела большая карта Европейской части СССР, и Лёха принялся восстанавливать географию собственной страны.

Псков нашёлся быстро. Витебск – тоже. С Новоград-Волынским пришлось повозиться немного дольше.

Потом Лёха отыскал Минск, Ригу, старую границу и некоторое время молча и мрачно изучал получившуюся картину.

Выходило, что меньше чем за месяц война успела отойти от места своего начала изрядно далеко. Сводка от этого понятнее не стала, зато география стала значительно тревожнее.

Утром выяснилось, что долго переживать за судьбы огромной страны сержанту Хренову всё равно не дадут.

После завтрака его вызвал Игнатенко и без лишних предисловий сообщил, что возвращение к полётам пока откладывается.

– Паровозов у нас нет, – усмехнулся Игнатенко, вспомнив рекомендацию из Лиепаи. – «Амбарчиков» пока тоже не хватает, зато вокруг полно островов, а злобных финнов на них ещё больше. Пойдёшь командиром сводной группы.

В подтверждение этих слов Хренову выдали четверых краснофлотцев.

Первым оказался широкоплечий моторист Сидоренко. Ему достался ДП, и пулемёт лёг в его лапы естественно, будто моторы в его прежней жизни были лишь недоразумением.

Рыжий связист Лапшин за первые десять минут успел изложить Хренову устройство обороны базы, последние слухи и собственную оценку боевых качеств финской армии.

Подводник Шевчук говорил мало и вообще производил впечатление человека, которого после службы в тесной железной коробке под водой уже трудно было чем-либо особенно удивить.

Последним был круглолицый Кривошеин, прежде заведовавший складом и уже каким-то образом раздобывший лишние патроны, две гранаты и некоторое количество тушёнки.

Именно в Кривошеине Лёха ощутил родственную душу. Человек, способный найти тушёнку на осаждённой военно-морской базе, явно обладал талантами куда более ценными, чем значилось в его личном деле.

К маленькому подразделению почти сразу присоединился ещё один хвостатый боец. Здоровенная лохматая дворняга неизвестного происхождения обитала возле кухни, отзывалась на Шарика и обладала безошибочным чутьём на людей, у которых могла оказаться еда.

Кривошеина Шарик вычислил примерно за минуту.

Среди отряда довольно быстро разгорелся спор о его происхождении. Волк в нём угадывался без всяких сомнений, под определённым ракурсом проступали вполне приличные черты овчарки, но общую картину безнадёжно портила затесавшаяся где-то в родословную кавказская кровь.

Незнакомый человек при виде Шарика обычно первым делом выяснял, привязан ли он, и лишь потом решал, стоит ли идти дальше.

– Что, бабушка согрешила с водолазом? – спросил Лёха, поглаживая совершенно размякшего от счастья пса. – Где мы теперь столько жратвы сопрем?

Шарик радостно клацнул пастью, которой, казалось, вполне можно было перекусить лом. После этого вопрос о принадлежности собаки был решён.

Остаток дня Хренов вместе с Кривошеиным потратил на снабжение своего новообретённого войска. К вечеру у группы уже имелось почти всё необходимое для островной вылазки и даже кое-что сверх положенного. Каким именно образом бывший кладовщик добыл часть этого добра, Лёха благоразумно не спрашивал.

К выходу они подготовились образцово. Поэтому, когда вечером пришёл приказ немедленно следовать к причалу, выяснилось, что один диск к ДП куда-то исчез, вместо него обнаружился чужой и ржавый, фляги оказались пустыми, зелёных ракет к ракетнице оказалось восемь, красная – одна, белых не оказалось вовсе. В довершение всего ящик с их гранатами уже успели отправить на другой конец базы.

Хренов закинул СВТ за плечо и оглядел своё новообретённое воинство.

– Ну что, морская пехота, пойдём выяснять, зачем Родине понадобились герои.

Шарик проводил отряд до самого причала, а затем, не дожидаясь отдельного приказа, первым запрыгнул в катер. Возражать никто не пробовал – так у Хренова появился, по крайней мере, один доброволец.

Катер отвалил от причала и взял курс куда-то в балтийскую ночь, где, судя по всему, Хренова ожидало очередное продолжение его стремительно развивавшейся морской карьеры.

Глава 8
Баскервили проклятые

Середина июля 1941 года. Где-то в южной Англии.

Лили Кольтман сообщили первой.

Она только что притёрла свой «Лисандер» к полосе, вернувшись из непростого полёта во Францию, заглушила двигатель, успела выбраться из кабины и доложить о полёте, когда появился дежурный офицер и отозвал её в сторону.

По его лицу Лили сразу поняла, что пришёл он не поздравлять с возвращением.

Несколько минут спустя она снова стояла возле машины, всё ещё в лётном комбинезоне, пахнущая бензином, маслом и холодным воздухом Ла-Манша, и слушала тщательно подобранные слова о том, что командер Королевского флота Кокс не вернулся из разведывательного вылета над Восточной Пруссией.

Всё, что мог сообщить офицер, сводилось к одному неприятному слову: командер Алекс Кокс официально числился пропавшим без вести.

Missing.

Лили выслушала его до конца, поджала губы и несколько раз сглотнула.

– Понятно.

Офицер задержался рядом, явно пытаясь решить, полагается ли ему сказать что-нибудь ещё. Наверное, существовали подходящие для таких случаев слова – поиски продолжаются, надежду терять рано, всякое бывает. Но по лицу Лили он быстро понял, что сейчас лучше обойтись без них.

– Спасибо, – сказала она.

Этого оказалось достаточно. Офицер кивнул и ушёл, а Лили осталась возле «Лисандера», машинально проведя ладонью по его борту.

В конце концов, с Коксом такое случалось и раньше. Он исчезал, не выходил на связь, возвращался значительно позже обещанного и вообще обладал редким талантом оказываться там, где нормальный человек прежде всего постарался бы не оказаться.

Но в итоге Кокс неизменно возвращался.

– Ну и где тебя носит? – спросила Лили.

«Лисандер» благоразумно промолчал.

Прошло почти три недели, а официальный статус Кокса так и не изменился.

Commander Alex Cox – Missing.

Лили успела возненавидеть это слово.

В тот вечер Лили задержалась на аэродроме дольше обычного. Механики разошлись, полоса опустела, и она сидела под крылом своего «Лисандера», сжавшись в маленький рыжий комочек, с кружкой давно остывшего чая.

Днём Лили пробежала глазами военную сводку и задержалась на сообщениях с Восточного фронта.

Немцы продолжали быстро наступать.

Где-то там, далеко за морем, оставался Кёнигсберг. И где-то между Кёнигсбергом и Лондоном, по убеждению Лили, всё ещё должен был находиться Кокс.

Представить его мёртвым она так и не смогла.

Не потому, что боялась это сделать. Просто сама мысль выглядела неправдоподобно.

Слишком уж это было не в характере Кокса – взять и погибнуть обычным способом, не устроив перед этим какого-нибудь совершенно неприличного бардака.

Лили отпила чай, тут же поморщилась и вылила остатки на траву.

– Ладно, – сказала она. – Возвращайся уже.

Лили решила дать ему ещё немного времени.

Сам командер Кокс понятия не имел, что ему великодушно продлили срок возвращения.

В это самое время сержант Хренов трясся в небольшом катере посреди Балтики, направляясь неизвестно куда в компании четырёх краснофлотцев, одного ручного пулемёта, нескольких винтовок и здоровенной лохматой собаки, которая самовольно присоединилась к отряду ещё до посадки в катер.

Куда именно их везут, Лёха представлял довольно приблизительно. Из объяснений удалось понять главное: капитан Гранин собрал десантный отряд и теперь понемногу отбирал у финнов острова вокруг Ханко. Хренову с его новоиспечённой морской пехотой предстояло помочь им в этом полезном начинании.

По дороге к причалу Хренов успел буквально на минуту задержаться у прибористов, где обнаружил небольшую баночку светящейся краски, которой подновляли метки на шкалах и приборах. После недолгих переговоров ему отлили немного в жестяную коробочку.

Идея была вполне разумной: на острове можно было поставить несколько незаметных с моря меток на камнях, чтобы ночью находить проходы между постами без фонаря и не подставляться под выстрел.

Коробочка теперь лежала в вещмешке, а её дальнейшая судьба пока Хренова не беспокоила.

Шарик переносил морскую службу заметно лучше некоторых людей. Он устроился возле ног Кривошеина и уже добрых полчаса не сводил глаз с сумки, в которой лежала тушёнка.

– Не смотри на меня так, прорва бездонная, – наконец не выдержал бывший кладовщик.

Шарик тяжело вздохнул и положил морду ему на сапог.

– Не дави на жалость.

Пёс вздохнул ещё тяжелее.

Лёха некоторое время наблюдал за этой психологической атакой, потом заметил, что Шарик, меняя положение, старается не наступать на переднюю лапу.

– А ну иди сюда, Баскервиль недоделанный.

Лёха просто шагнул вперёд, ухватил здоровенного пса за загривок и совершенно по-хозяйски завалил на бок. Шарик от неожиданности только клацнул зубами. Остальные шарахнулись.

– Лежи, чудовище.

Лёха прижал лапу коленом и раздвинул шерсть. Между подушечками глубоко засел старый рыболовный крючок с обрывком лески.

– Вот ты где счастье нашёл.

Он достал нож, перерезал леску и, не обращая внимания на недовольное рычание, осторожно вытащил крючок.

Шарик дёрнулся, но кусаться даже не попытался.

– Старшина, а ты не боишься этого зверюгу? – осторожно спросил Сидоренко, автоматически переведя его сержантские нашивки на привычный флотский язык.

Лёха отпустил лапу и почесал Шарика за ухом.

– А чего его бояться? У него с одного конца зубы, с другого – хвост. Главное, не перепутать.

Шарик тщательно вылизал освобождённую лапу, потом обнюхал Лёху и неожиданно лизнул его в лицо.

– Фу! Ты зубы чистил? Всё, всё. Я тоже тебя люблю. Только без этих телячьих нежностей.

Ещё через полчаса катер уже без огней пробирался между островами.

Старкерн возник впереди тёмной полосой леса. Низкий, вытянутый, густо заросший, он почти сливался с соседними островками, и только серые скалы местами выступали из зелени. Катер ткнулся носом в каменистый берег, люди выбрались на сушу и сразу оказались среди сосен, кустов и валунов.

Встречавший их лейтенант повёл группу по узкой тропе и вскоре остановился возле невысокой скалы.

– Днём они в основном смотрят и щупают нас артиллерией и снайперами. Ночью начинаются гости. Разведка, лодки, попытки пролезть между постами. Ваша задача – держать этот участок, смотреть, слушать и никого не пропускать.

Лёха ещё раз оглядел лес, камни и узкие полосы воды между соседними берегами.

Что-то здесь ему не нравилось.

Он прошёл вдоль воды, остановился возле двух валунов и присел, разглядывая заросший кустами проход между ними. Отсюда ночью можно было подобраться почти к самому посту, ни разу не показавшись на фоне воды.

И вдруг на мгновение всё исчезло.

Жара. Выжженные солнцем камни. Бородатые мужики в чалмах, пригнувшиеся за гребнем. Торчащий между валунами пулемёт.

Картинка пропала так же внезапно, как появилась.

Лёха несколько секунд смотрел на холодную балтийскую воду.

– Пост лучше перенесите, – сказал он.

Лейтенант удивлённо глянул на него.

– А чем тут плохо?

Хренов снова посмотрел на камни.

– Не знаю. Но если бы я хотел вас ночью зарезать, полез бы именно отсюда.

До темноты оставалось ещё некоторое время, и Лёха решил заодно разобраться с проходами между постами.

Он достал из вещмешка жестяную коробочку со светящейся краской и принялся ставить небольшие метки на камнях там, где ночью приходилось сворачивать с тропы. С моря их увидеть было невозможно, зато в темноте человек, знавший, куда смотреть, мог пройти без фонаря.

Идея оставалась вполне разумной ровно до тех пор, пока Хренов не отвернулся.

Шарик из чистого собачьего любопытства сунул морду в открытую коробочку, немедленно понял, что совершил ошибку, и принялся яростно стирать незнакомую дрянь с морды лапами. Лучше от этого не стало – через минуту люминофор распределился по собачьей морде значительно равномернее.

– Шарик, подохнешь от радиации, – ругался сквозь зубы Лёха, оттаскивая пса от остатков краски. – Облезешь, будешь похож на огромную лысую крысу с волчьей пастью. Финны вообще воевать перестанут. И Зиночка нас с тобой из кухни выселит.

Пёс ещё некоторое время возмущённо тёр морду лапами, после чего благополучно забыл о происшествии.

Затем он обнаружил в кустах нечто, представлявшее для собаки несомненный стратегический интерес, и бесследно исчез.

Ночью Лёха решил пройти по постам и проверить, как устроились люди.

Он как раз добрался до поста Сидоренко. Моторист устроился между двумя валунами метрах в тридцати от воды, положив ДП перед собой и время от времени поглядывая на противоположный берег.

– Как жизнь? – негромко спросил Лёха.

– Пока тихо.

– Боюсь, это ненадолго.

Сидоренко усмехнулся и подвинулся, освобождая место. Несколько минут они вполголоса обсуждали, откуда ночью удобнее всего ждать гостей, когда у самой воды что-то едва слышно плеснуло.

Со стороны воды донёсся едва различимый шорох. Кто-то осторожно ступил на камни, замер, потом сделал ещё шаг. Лёха повернул голову и несколько секунд всматривался в темноту, пока у самой кромки берега не поднялся высокий бледный силуэт.

Луна блеснула на мокрой коже, и фигура на мгновение стала похожа на огромного утопленника, зачем-то выбравшегося из моря. В опущенной руке коротко блеснул нож.

Человек был совершенно голый.

Он выбрался из воды, пригнулся и замер, прислушиваясь. Через несколько секунд рядом появился второй такой же белёсый силуэт, а следом из воды бесшумно показался третий.

Сидоренко медленно перекрестился.

– Полнолуние. Нечисть полезла, – прошептал он. – Мавки это, товарищ старшина.

Лёха ещё раз посмотрел на голых мужиков с ножами, один за другим выбирающихся из ночного моря. Как-то он представлял себе болотную нечисть без таких болтающихся подробностей.

– Хреновая у них загробная жизнь, – так же тихо ответил он, ловя первого в прицел СВТ. – Даже трусы не выдают.

Лёха почти выбрал свободный ход спуска, когда Сидоренко вдруг дёрнул его за рукав и совсем перестал дышать. Глаза у него медленно полезли вверх.

– Т-т-товарищ старшина…

Лёха осторожно покосился вправо.

И тут в темноте за спинами призраков медленно выплыла огромная зеленоватая физиономия с двумя совершенно счастливыми глазами. Она радостно клацнула пастью, и на мгновение в ночи обозначился впечатляющий набор сияющих клыков.

Финны увидели это почти одновременно с советскими моряками.

Несколько мгновений никто не двигался.

Хренов вздрогнул и лишь усилием воли удержал сфинктер от попытки неавторизованно совершить известный процесс.

Позади команды «утопленников» снова раздалось знакомое: Клац!

Сидоренко сдавленно икнул, а почти сразу следом завопили и голожопые финские воины.

Первый шарахнулся в сторону, налетел на второго, тот сбил третьего, и вся бесшумная разведывательная операция мгновенно превратилась в паническое бегство от неизвестной светящейся твари.

Бежать от неё оказалось удобнее всего именно в сторону Хренова с Сидоренко.

– Шарик! Дебил! Баскервиль проклятый! Обосраться и не жить!

Кто именно такой Баскервиль и за что его следовало проклинать, память уточнить не успела. Зато выражение явно подходило к случаю.

Сидоренко опомнился первым и нажал на спуск.

ДП с круглым диском сверху загрохотал и залязгал одновременно. Лёха впервые услышал его в деле и на мгновение решил, что механизм внутри пулемёта производит больше шума, чем сами выстрелы.

– Шарика не пристрели!

Короткая очередь метнулась по берегу. Один из финнов рухнул между камней, остальные рванули в разные стороны.

Лёха выстрелил. Затем ещё раз и ещё.

Ближайший финн рухнул, следом ещё один, но следующий уже прыгнул через валуны и налетел на него всем телом. СВТ ушла в сторону, мелькнул нож, и через мгновение оба покатились по земле между корнями и камнями.

Финн оказался крупным, сильным и к тому же совершенно голым.

Последнее неожиданно создавало дополнительные трудности. Лёха попытался ухватить его за одежду, обнаружил полное отсутствие таковой и получил кулаком в скулу.

– Козёл! Нудист недоделанный…

Борьба перешла в партер. Они ещё раз перевернулись. И ещё. Теперь финн оказался сверху и обеими руками пытался добраться до ножа, который валялся совсем рядом.

Лёха вцепился ему в запястье.

Сражаться с голым человеком было до обидного неудобно. Противник выворачивался, скользил и совершенно не предоставлял предусмотренных одеждой ручек для переноски.

Финн наконец вырвал руку и дёрнулся к ножу.

И тут сзади раздалось знакомое:

Клац!

Финн застыл. Глаза у него полезли на лоб, а через мгновение над лесом разнёсся совершенно нечеловеческий вопль, переходящий в ультразвук.

Он выгнулся так, словно в него ударила молния.

Наверное, лучше бы его ударила молния. Было бы быстрее.

На голой финской заднице висел светящийся Шарик.

Пёс держался за добычу с таким счастливым выражением морды, словно весь вечер только ради этого и мазался люминофором.

На крики, стрельбу и пулемётный грохот вскоре прибежали люди с соседних постов. Каким-то чудом в темноте они смогли разобраться и не перестрелять друг друга.

Тем временем выяснилось, что голыми пловцами дело не ограничивается. Из темноты пролива показались лодки со второй группой, и тихая разведывательная вылазка окончательно превратилась в полноценную атаку. Заговорили пулемёты с соседних постов, по воде ударили трассеры, между деревьями затрещали винтовочные выстрелы. Часть финнов успела высадиться, и несколько часов их выковыривали из леса и камней, пока остатки десанта не отступили обратно к воде.

К утру атака выдохлась. Старкерн остался за советским десантом.

Когда окончательно рассвело, на острове насчитали одиннадцать голых финских тел.

Лёха оглядел результат ночного боя, потом перевёл взгляд на Шарика, у которого морда всё ещё местами отливала мертвенно-зелёным.

– Вот ведь хрен кому расскажешь, – задумчиво произнёс он. – Шарик, это что в донесении писать? «Атакованы голожопыми финнами, которые были покусаны сияющей во тьме собакой»? Нас тогда точно в Кащенко отправят.

Шарик широко зевнул, продемонстрировав клыки и полное наплевательское отношение к дохлым финнам, затем улёгся рядом, а Лёха задумался, кто такой Кащенко.

Через пару дней Хренова с его командой снова погрузили в катер и отправили на Моргонланд – небольшой остров с финским наблюдательным постом, дальномером и телефонной связью.

Командование решило, что противник слишком хорошо оттуда всё видит, и пришло время съездить на Моргонланд, разбить ему стёклышки и вообще слегка подпортить наблюдение.

Перед вылазкой Лёха несколько раз гонял отряд, заставляя прыгать в холодную воду. Катер, берег, позиции, обратно в катер – до тех пор, пока мат не закончился и не начался автоматизм.

На этот раз вся Лёхина банда действовала неприлично профессионально. Катер возник из тумана почти бесшумно, бойцы по команде прыгнули в холодную воду, скрытно выбрались на берег, растворились среди камней, проверили подходы, обошли пост с двух сторон и, дождавшись сигнала Хренова, с диким воплем:

– Гранатен!

в окно полетел камень, а следом в домик одновременно вломились советские моряки.

За накрытым столом застыли с ложками в руках пять финнов и лейтенант.

Несколько секунд они ошалело смотрели на внезапно возникших вокруг вооружённых советских моряков.

Правда, потом с куда большим ужасом они наблюдали, как такие полезные продукты исчезают со стола мимо их ртов.

Пленных шустро загрузили в катер, и уже перед отходом выяснилось, что одного финна всё-таки не хватает. Его поставили в караул, после чего он куда-то бесследно исчез.

– Спит, собака, – зло проворчал лейтенант.

Лёха только хмыкнул, некоторое время повозился возле двери и догнал остальных с видом человека, аккуратно закончившего небольшую хозяйственную работу.

Катер уже отошёл от острова на приличное расстояние, когда из темноты донёсся глухой взрыв гранаты.

Моряки дружно обернулись.

– Старшина, это что было?

Лёха невинно пожал плечами.

– Я там аккуратно ферёвочку прифязал, – сообщил он, изображая чудовищный финский акцент.

– Куда привязал?

– Один конец к гранатта прифязал. Друкой – к ручка тфери. Теперь точно проснулся.

Через несколько дней Лёхе показали финскую газету со статьёй про его геройства.

В бою за Моргонланд героический финский гарнизон уничтожил триста большевиков.

Лёха с уважением посмотрел на газету.

– Вот умеют люди работать. Мы всего шесть человек в плен взяли, остров разнесли и уехали, а они за это же время триста большевиков уничтожили. Нам у них учиться и учиться. Как завещал великий Ленин.