Текст книги "Ровно в четыре утра (СИ)"

Автор книги: Алексей Хренов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Следующие несколько дней показали, что попасть в истребительный полк и стать истребителем – далеко не одно и то же.

В тринадцатом полку на тот момент насчитывалось четырнадцать лётчиков и восемь И-16, из которых исправными были семь.

Арифметика получалась предельно простой – на каждый летающий самолёт приходилось ровно по два желающих бить фашистов, и недавно появившийся в полку старший сержант Хренов надёжно устроился в конце очереди.

Пятого сентября Лёха развалился вместе с Шариком у края лётного поля и наблюдал, как И-16 Бринько и Мальцева парой уходят на взлёт.

– Вот скажи мне, Шарик, и нахрена нам такая карьера?

Шарик лежал рядом, положив огромную морду на передние лапы, и никаких признаков раскаяния не проявлял.

– На «амбарчике» у нас была красота, летай – не хочу. Самолёт был, моря сколько хочешь вокруг, Лебедев с Липскеровым опять же – не соскучаешься. Даже бомбы иногда кидали. А здесь мы кто?

Пёс приподнял голову.

– Правильно. Истребитель без истребителя, а ты вообще неизвестно зачем приехал.

Шарик тяжело вздохнул и снова уложил морду на лапы.

– Может, обратно подадимся в гидролётчики?

Предложение осталось без ответа. Шарик вообще относился к вопросам дальнейшей службы со здоровой долей пофигизма, которая позволяла ему одинаково хорошо чувствовать себя на аэродроме, корабле и гауптвахте, лишь бы кормили вовремя.

Лёха ещё некоторое время следил за двумя быстро уменьшавшимися точками, потом потерял их в небе и отправился искать себе занятие, не связанное с авиацией.

Техник сидел на перевёрнутом ящике возле палатки и уже минут десять с упорством человека, которому отступать поздно, растягивал меха небольшого баяна. Инструмент упорно отказывался капитулировать. Иногда из него вырывалось несколько вполне музыкальных звуков, но стоило технику обрадоваться, как следующий взвизг немедленно ставил всё на свои места.

Рядом на ящике лежала раскрытая книжка.

Лёха некоторое время слушал эту борьбу, потом от нечего делать взял книгу и заглянул в неё.

«И. Гладков, А. Голубев. Практическая школа-самоучитель для хроматической гармоники „Баян“». 1936 год.

– Помогает?

– Очень, – мрачно ответил техник, не прекращая возни. – До неё я просто не умел играть. Теперь ещё и знаю, что именно делаю неправильно.

Лёха хмыкнул и принялся листать страницы. Сначала пошла музыкальная грамота, потом какие-то схемы, цифры, ряды кнопок и упражнения, в которых авторы явно исходили из того, что человек обладает бесконечным запасом времени и может жить вечно.

– Ну и галиматью понаписали.

Техник перестал мучить баян, покосился на Хренова и согласно кивнул.

– И не говори, нормальному человеку ни в жисть не понять. Наверное, специальный вредительский инструмент подсунули.

– Да чего тут читать-то? Вот, картинки же есть. Тут левой жмёшь, вот так мех тянешь, а правой по кнопкам работаешь. Чего они целую книжку развели?

– Ну, раз всё понятно, садись.

Инструмент перекочевал к Хренову.

Он честно пообещал себе, что теорию освоит завтра, и прочитал страницу из практической части.

Затем Лёха устроил ремни, несколько раз осторожно растянул меха и неожиданно почувствовал себя гораздо увереннее. Не так, чтобы всё стало знакомым, но левая рука почему-то сразу легла куда надо.

Большой палец упёрся в край корпуса, остальные нашли кнопки, и Лёха растянул меха, как было показано на картинке. Первый бас отозвался именно тем звуком, которого Лёха от него почему-то ожидал. Он попробовал соседний, затем добрался до готовых аккордов и немедленно повёл мехами.

Получилось вполне прилично.

Техник перестал улыбаться.

– Я же говорю – в книжке всё написано. – Лёха для убедительности ткнул пальцем в раскрытый самоучитель и занялся правой рукой.

– Грамотей нашёлся, – не остался в долгу техник.

Лёха почему-то был уверен, что под правой рукой должны быть клавиши, как у пианино.

Вот тут выяснилось, что авторы всё-таки не зря извели бумагу.

Кнопки справа располагались несколькими рядами и никакого желания самостоятельно подставляться под пальцы не проявляли. Хренов медленно разобрал первое упражнение, пару раз попал не туда, испортил воздух нехорошими словами, начал сначала и наконец заставил баян выдать простенькую последовательность звуков.

С левой рукой при этом происходила какая-то подозрительная история. Пока правая ползала по кнопкам с осторожностью сапёра на минном поле, левая почти без участия хозяина находила нужный бас, подхватывала аккорд и совершенно естественно управлялась с мехами.

Лёха этого пока не замечал. Его дико раздражала правая.

– Вот на хрена они их так насовали? – пробормотал он, сверяясь со схемой. – Нормально же всё шло.

– У меня и слева нормально не идёт, – заметил техник. – Я вторую неделю мучуюсь.

Лёха снова попробовал упражнение. На этот раз без ошибки. Потом ещё раз, немного быстрее.

Техник удивлённо уставился на вундеркинда.

– Хренов, ты точно на баяне раньше не играл?

Лёха немного задумался. Вопрос был, конечно, поставлен интересно.

– Науке это неизвестно. До двадцать восьмого июня я мог обладать изрядными талантами. А давай я у тебя инструмент куплю?

Техник подозрительно посмотрел на Хренова, словно прикидывая, не слишком ли быстро баян нашёл себе нового хозяина.

До сделки они так и не дошли. Со стороны фронта донёсся рокот мотора, и Лёха отложил инструмент, задрал голову.

Бринько вернулся чуть больше чем через час.

И-16 появился со стороны фронта один, и ещё до того, как машину удалось толком разглядеть, в ровном рёве мотора появилась частая неприятная дробь. Нос самолёта заметно подрагивал, словно машину трясло на невидимой булыжной мостовой.

Лёха вместе с остальными выбежал к полосе.

Бринько не стал делать лишний круг и сразу пошёл на посадку, зайдя заметно выше и быстрее обычного. Перед самой землёй И-16 сильно просел, жёстко приложился колёсами к траве, дал приличного «козла», снова плюхнулся на полосу и, мелко дрожа носом, покатился дальше.

Обычной ювелирной посадки командира эскадрильи не получилось.

Когда двигатель наконец заглох и винт остановился, причина стала очевидной – одна из лопастей была заметно загнута назад.

Лейтенант ещё несколько десятков секунд сидел в кабине, прежде чем отстегнуть ремни и выбраться наружу.

Подбежавший техник внимательно осмотрел погнутую лопасть, ощупал её, потом медленно снял пилотку и почесал затылок.

– Пётр Антонович, вы теперь винтом немецкие самолёты рубите?

Комэск спрыгнул на землю и, не обращая внимания на подколки, первым делом спросил:

– Мальцев не возвращался?

Шутка закончилась, не начавшись.

По тому, как вокруг стало тихо, ответ стал понятен ещё до того, как его озвучили.

Бринько коротко объяснил, что произошло. Они встретили «стодесятые», завязался бой. Одного немца, похоже, сбил Мальцев. Потом всё смешалось, и своего ведомого он больше не видел.

О погнутом винте Бринько рассказал почти между делом. Патроны закончились, а немец слишком удачно подвернулся, и пришлось воспользоваться тем, что оставалось – собственным винтом.

Мальцева ждали долго. Обзвонили соседние аэродромы и части, связались с постами ВНОС, но никаких следов ведомого не нашли.

Несколько раз комэск выходил к краю поля и подолгу смотрел в сторону фронта. К нему подходили, о чём-то спрашивали, он отвечал коротко и снова принимался всматриваться в пустое небо.

Время от времени со стороны фронта доносился рокот мотора, и каждый раз люди невольно поднимали головы.

К вечеру с повреждённого И-16 уже сняли винт, техники возились с мотором, люди разошлись по своим делам, а место Мальцева на стоянке так и оставалось пустым.

Лёха снова оказался возле Шарика.

Пёс лежал там же, где утром, словно за прошедшие часы ничего особенно важного не произошло.

Хренов сел рядом, погладил ушастую морду и некоторое время молчал.

– Знаешь, Шарик, насчёт гидролётчиков я, пожалуй, погорячился.

Шарик приоткрыл один глаз.

Лёха посмотрел на пустое место в ряду самолётов, потом на И-16 комэска со снятым винтом.

За сегодняшний день исправных машин в полку стало ещё меньше.

Очередь в истребители двигалась явно не в ту сторону.

Глава 21
Ворошиловский лаптежник

Начало сентября 1941 года. Аэродром Новый Петергоф.

Лёхе всё-таки удалось добраться до И-16 и даже подняться в воздух, но его отправили барражировать над Ораниенбаумом. В одиночку.

Смысл этого занятия Лёха пока понимал не до конца. Истребителям полагалось часами низко болтаться над прикрываемым районом на крейсерской скорости и исправно жечь бензин, чтобы немецким лётчикам не пришлось тратить время на их поиски. Те обычно приходили выше, выбирали удобную цель, сваливались сверху, делали один-два захода и снова уходили наверх, пока встречающие пытались одновременно понять, откуда их только что ударили, и набрать недостающую высоту и скорость.

В первый вылет Хренов честно продержался на положенных восьмистах метрах минут десять, после чего решил немного творчески подойти к полученному заданию и забрался на три с половиной тысячи. Район остался прямо под ним, зато теперь немцев можно было встречать на высоте, а не карабкаться к ним снизу, теряя скорость и время.

Моряки, однако, оказались людьми склочными и отсутствие обещанного истребителя на положенной высоте оставлять без внимания не стали. На аэродром почти сразу позвонили и поинтересовались, куда именно делось их воздушное прикрытие и что за муха висит чёрти как высоко.

После посадки Хренов попытался объяснить начальнику штаба, что никуда он не девался, а всего лишь поднялся туда, откуда действительно можно было кого-нибудь прикрыть.

Объяснение успеха не имело.

– Сержант, не надо делать как лучше. Исполняйте, как приказано. Вам сказали восемьсот метров – вот на восьмистах и барражируйте. Пехота должна видеть, что её прикрывают.

После этого Хренов ещё пару дней исправно числился истребителем преимущественно на земле. Самолётов в полку больше не стало, и следующий шанс подняться в воздух выпал ему, когда снова понадобилось одиночное прикрытие.

На второй вылет – теперь под Красное Село – Лёха отправился уже хорошо воспитанным лётчиком с намерением всё положенное время образцово проболтаться на восьмистах метрах.

А за несколько дней до этого командование Ленинградским фронтом принял Маршал Советского Союза Климент Ворошилов. Немцы уже рвались к Ленинграду с юга, под Красным Селом держали оборону ополченцы и 1-я бригада морской пехоты, и знакомиться с новым хозяйством по картам он не собирался.

Верный своей манере, Ворошилов приехал под Красное Село разбираться с положением на месте.

Знакомясь с ПВО, он добрался до командного пункта 169-го зенитно-артиллерийского полка. Здесь зенитчикам уже приходилось заниматься не только самолётами – немецкие танки подошли настолько близко, что тяжёлые орудия разворачивали для стрельбы прямой наводкой. Ворошилов выслушал доклад командира и распорядился коротко – держаться до последнего снаряда.

С воздушным прикрытием, судя по докладу, обстояло несколько лучше. Маршалу доложили, что над позициями барражирует истребитель флота.

Ворошилов задрал голову и после некоторых поисков действительно обнаружил в небе небольшую назойливую муху.

– Это и есть наше прикрытие?

Муху ему тут же подтвердили.

– Молодцы моряки, – скупо похвалил конкурирующую организацию маршал.

На восьмистах метрах было холодно, ветрено и до отвращения спокойно. Под крылом медленно ползли позиции, впереди лежало Красное Село, а выше, километрах в двух, по чистому сентябрьскому небу тянулись редкие облака.

И на пятом Лёхином развороте из одного из них начали вылезать отвратительные чёрные точки.

Лёха пересчитал их, сбился и начал сначала. Девять. Точки шустро превращались в мух, шли тройками, заметно выше него и прямо в сторону Красного Села. Ещё выше обнаружились четыре точки поменьше, шедшие немного в стороне.

Хренов прибавил газ и потянул ручку на себя, но почти сразу решил, что затея дохлая. До «юнкерсов» было больше двух километров по высоте. Даже если выжать из «ишака» всё, что тот умел, наверх пришлось бы карабкаться минуты три. Немцам же до Красного Села оставалось значительно меньше.

Лёха прикинул направление захода и довернул туда, где «штукам» после сброса бомб придётся выходить из пикирования – раз уж наверх к ним не успеть, можно было хотя бы отловить их внизу.

Вокруг «юнкерсов» начали вспухать тёмные шапки зенитных разрывов. Зенитчики внизу тоже заметили непрошенных гостей и теперь старательно портили им настроение.

Первая тройка разошлась, один из «юнкерсов» перевалился через крыло и задрал хвост, уходя в крутое пикирование. За ним полез второй, потом третий.

«Юнкерс» почти отвесно нёсся прямо на Лёху. Самолёт стоял носом к земле, растопырив неподвижные лапы шасси, и увеличивался в размерах с такой скоростью, будто падал прямо на него. До «юнкерса» оставалось уже совсем немного, когда из-под брюха отделилась бомба. «Штука» провалилась ещё ниже, а затем начала тяжело выворачивать из пикирования, подставляя Хренову спину.

Лёха дал ручку влево и свалился следом.

– Козлы проклятые, – высказался Лёха, досадуя скорее на себя. С выходом «юнкерса» из пикирования он просчитался, и тот оказался довольно далеко впереди, всё ещё пользуясь набранной в пикировании скоростью.

Стрелок заметил догоняющий истребитель, навстречу потянулись трассы, лениво скользнувшие мимо крыла, и Лёха чуть сместился в сторону, не выпуская «юнкерс» из прицела.

С земли ударила тридцатисемимиллиметровка. Пять огненных бусин стремительно потянулись снизу вверх, прошли между истребителем и «юнкерсом» и исчезли где-то над ними.

– Спасибо, родные! – Лёха инстинктивно пригнулся.

Дистанция сокращалась, «штука» уже поползла к центру прицельной сетки, когда Хренов в очередной раз оглянулся и увидел над хвостом пару «мессеров», уже валившихся в атаку. Теперь приходилось одновременно следить за немцами сзади и удерживать в прицеле уходящий «юнкерс», в итоге он всё-таки дал длинную очередь с дальней дистанции, надеясь хотя бы зацепить его.

Дольше испытывать судьбу было уже неприлично. Лёха бросил бомбардировщик, дал «мессерам» как следует втянуться в атаку, а когда ведущий уже, должно быть, мысленно примерял победную отметку на борт, резко ввалил И-16 в крутой вираж и довернул прямо ему навстречу. Жертва в прицеле немца мгновенно ушла в сторону, очереди прошили пустое место, и оба «мессера», не пожелав выяснять отношения с «ишаком» на его условиях, проскочили мимо и снова потянули вверх.

Выводя И-16 из виража, Лёха едва успел вернуть крылья в горизонт, когда сверху почти отвесно рухнул следующий «юнкерс». На этот раз всё сложилось куда удачнее. «Штука» сбросила бомбу, провалилась ниже и начала выходить из пикирования ровно перед ним.

Лёха чуть задрал нос, подрезая ей траекторию, и через несколько секунд оказался метрах в двухстах позади и ниже.

Стрелок бомбардировщика ожил, задёргался за пулемётом, пытаясь достать пристроившийся под хвостом И-16.

«Юнкерс» попытался резко дёрнуться влево и сам подполз к центру прицельной сетки.

Лёха зажал гашетки и поймал выворачивающую «штуку» в сходящиеся трассы своих пулемётов. Несколько долгих секунд пули исчезали в тёмной туше бомбардировщика.

Затем мотор немца не выдержал. «Юнкерс» дёрнулся, клюнул носом и резко пошёл вниз, оставляя за собой рваный дымный хвост.

Порадоваться сбитому Лёха не успел. Впереди и немного ниже уходили «юнкерсы». Их строй после пикирования окончательно рассыпался, и вместо аккуратных троек теперь в сторону своих тянулась довольно беспорядочная компания.

Лёха попробовал догнать ближайшего. После выхода из пикирования расстояние между самолётами заметно сократилось, а когда «юнкерс» начал набирать высоту, Хренов даже обрадовался.

«Вот сейчас на горке и поймаю. Сам подставился».

Он опустил нос, разгоняясь, и машинально оглянулся.

Сзади, почти у самого хвоста, мелькнул жёлтый кок винта «мессера».

Лёха с ужасом успел заметить, как немец уже водит носом, ловя его в прицел. Внутри всё холодно ухнуло вниз, ладони разом вспотели, словно тело раньше головы поняло, что дело плохо.

Хренов бросил И-16 на крыло, дал ногу и ушёл вниз, почти физически чувствуя, как совсем рядом рвут воздух немецкие пули.

«Мессер» проскочил и задрал нос. Следом мелькнул его ведомый.

Четвёрка «мессеров» бросать свои бомбардировщики на растерзание не стала, быстро разделилась на две пары и устроила охоту за одиночным И-16.

Первая пара ещё уходила вверх после атаки, набирая высоту для нового захода, а вторая в этот момент пикировала на Лёху.

– Конвейер устроили, сволочи, – выплюнул Лёха, вжимая И-16 в очередной вираж.

Пришлось снова вертеться. Трассы прошли над кабиной, Лёха довернул ещё круче и наконец выскочил из-под очередной атаки.

Он попробовал уйти в сторону Ленинграда, но далеко уйти ему снова не дали. Первая пара уже набрала высоту и снова пошла вниз.

Лёха крутил «ишака» из стороны в сторону, каждый раз выскальзывая из-под очереди буквально в последний момент. Он несколько раз огрызался, пытаясь поймать уходящие вверх машины врагов, но немцы грамотно использовали численное преимущество и жёстко страховали друг друга.

Хорошая манёвренность И-16 пока позволяла оставаться живым, но Лёха уже чувствовал, как наваливается усталость. Немцев было четверо, и они сменяли друг друга, успевая перевести дух и снова набрать высоту, а ему передышки никто не давал.

– Суки, надолго меня так не хватит.

За это время «юнкерсы» успели отбомбиться, выйти из пикирования и теперь тянулись на юг, к своим. Одна пара «мессеров» развернулась и взяла курс к бомбардировщикам.

Вторая продолжила атаку.

Сильный удар дёрнул ручку управления так, что Лёха едва её удержал. По крылу застучали пули, справа мелькнули трассы, и он машинально бросил машину в сторону, прижимаясь к бронеспинке как можно сильнее.

Следующая очередь прошла прямо над кабиной.

И именно в этот момент Лёха пронёсся над позицией зенитчиков.

Тут случилось маленькое чудо – зенитный автомат в кои-то веки правильно определил, кто здесь свой. Очередь огненных бусин протянулась снизу точно навстречу «мессеру», висевшему у Хренова на хвосте.

Немец рисковать не стал. Резко отвернул и, пользуясь скоростью, полез вверх.

Больше возвращаться никто не захотел.

Через несколько минут небо опустело. «Юнкерсы» уходили на юг, «мессеры» потянулись следом, а над полем боя остались только быстро тающие следы самолётов да несколько столбов чёрного дыма, медленно поднимавшихся к небу.

Быстрого взгляда хватило, чтобы настроение окончательно испортилось – крыло было прострелено в нескольких местах, а левый элерон изрядно обкорнали.

Мотор, к счастью, тянул ровно, приборы тоже делали вид, что всё прекрасно. Сам же И-16 придерживался другого мнения: на ручку отвечал лениво, высоту набирал без всякого энтузиазма и всё время норовил завалиться на побитое левое крыло.

Лёха кое-как выровнял упрямую машину и лёг на курс домой.

На земле воздушный бой выглядел куда менее впечатляюще, чем из кабины истребителя. Высоко в небе мелькали крошечные силуэты, тянулись трассы, зенитные разрывы распускались грязными чёрными кляксами, зато бомбы падали вполне настоящие.

Ворошилов на происходящее вокруг словно не обращал внимания. Сунув руки в карманы плаща, он во весь рост ходил по пригорку, время от времени поднимая бинокль и рассматривая то передовую, то самолёты над ней. Неподалёку рвались мины и снаряды, охрана всё настойчивее косилась на ближайший окоп, но маршал, похоже, считал подобные меры предосторожности проявлением излишней впечатлительности.

Начальник его охраны несколько раз пытался убедить маршала спуститься вниз и в конце концов добился результата, правда, несколько неожиданного.

Ворошилов резко обернулся.

– Если ты боишься, то можешь прятаться. Я не держу тебя.

После этого вопрос об укрытии некоторое время больше не поднимался.

Заставить маршала изменить мнение удалось немцам. Несколько бомб легли совсем рядом, земля взметнулась чёрными фонтанами, над пригорком противно засвистели осколки, и даже Ворошилов решил, что дальнейшее знакомство с обстановкой удобнее продолжить из траншеи.

За ним без лишних уговоров спустились остальные.

Когда грохот немного стих, маршал снова поднял голову. Над позициями ещё крутились самолёты. Один «юнкерс» уже горел на земле, но остальные успели перепахать передовую и теперь уходили на юг под прикрытием «мессеров».

Ворошилов проводил уходящие самолёты тяжёлым взглядом и повернулся к стоявшему рядом командующему авиацией Ленинградского фронта Александру Новикову.

– Что же, так они и будут долбить наших моряков? Где ваши лётчики?

Новиков, которому вопрос явно не понравился, объяснил, что сегодня этот участок прикрывала 61-я истребительная авиабригада Балтийского флота под командованием Романенко. Его армейские истребители были заняты на других направлениях, где обстановка была ничуть не веселее.

Маршал снова выглянул из окопа и отыскал в небе одиноко ковыляющий прочь И-16, вокруг которого ещё недавно крутились четыре «мессера».

– И что же они прислали всего один самолёт? Молодец, хоть одного сбил. Только остальные-то всё равно отбомбились!

Возразить было трудно. Над позициями ещё поднимались столбы дыма и земли, а немецкие самолёты спокойно уходили на юг.

Ворошилов выбрался из окопа, отряхнул с плаща осыпавшуюся землю и коротко распорядился:

– Соедините меня с Романенко.

По выражению лица Новикова можно было догадаться, что предстоящий разговор командиру 61-й бригады вряд ли поднимет настроение.

На подходе к аэродрому Лёха подтянул привязные ремни, прибрал газ и пошёл на посадку.

Сел жёстко, отодрав хорошего «козла». После касания И-16 затрясло так, будто самолёт решил напоследок развалиться прямо на полосе, но он всё-таки добежал и замер. Лёха выключил зажигание, не желая добавлять к сегодняшним неприятностям ещё и пожар.

Наступила непривычная тишина. Потрескивал остывающий двигатель, поскрипывал фюзеляж, где-то тихо шипел воздух в пневмосистеме.

Отстегнув ремни, Лёха выбрался из кабины, ловко спрыгнул на крыло и тут же поскользнулся, с достоинством плюхнувшись на парашют.

Поднявшись, он обошёл истребитель и принялся разглядывать повреждения. Картина радости не добавила. Крыло было изрядно побито, в фюзеляже зияла солидная дыра, от левого руля высоты остались одни лохмотья, да и пулевых пробоин набралось заметно больше, чем хотелось бы видеть на собственном самолёте.

Долго любоваться дырками в самолёте Лёхе не дали. От штаба прибежал посыльный, и его потащили на командный пункт чуть ли не бегом.

К возвращению Хренова начальник штаба уже успел получить такую дыню, что о сидении можно было забыть надолго.

Из бригады звонили несколько раз, интересовались, почему над Красным Селом оказался всего один истребитель, кто ставил задачу и каким образом «юнкерсы» сумели отбомбиться.

Сам по себе разговор был неприятный, но хуже всего оказалось, что вопрос шёл от самого Ворошилова.

Начальник штаба не стал даже ждать окончания рапорта и мрачно прошипел:

– Вы вообще понимаете, сержант, вами сам маршал недоволен?

Лёха несколько растерялся. Насколько он знал, лично с маршалом он даже не успел познакомиться.

– Товарищ майор, так я же всё время держался на восьмистах. Как вы приказали.

Это было правдой, а потому подействовало особенно сильно.

– Я вам приказал войска прикрывать! – начальник штаба наконец сорвался на крик. – А вы что сделали? За личным счётом погнались! Одного сбили, а остальные преспокойно отбомбились! В трибунале будете оправдываться. Сдать оружие. Не отлучаться из расположения части.

На этом беседа закончилась, и Хренов вышел несколько озадаченный перспективами.

– Слышишь, Шарик. Может, отвезти тебя к Лиде? В кулинарном техникуме ты точно не пропадёшь!

На следующий день утром Хренова вызвали в штаб – оказалось, по его душу приехал сам командир 61-й истребительной авиационной бригады подполковник Романенко.

В кабинете собрались командиры эскадрилий, их заместители и даже несколько старших лётчиков, а на последнем ряду Лёха с облегчением увидел улыбающегося Бринько. Не обошлось без комиссара и начальника штаба.

Романенко почти час разбирал бой по кусочкам – когда Хренов впервые увидел «юнкерсы», почему не полез к ним наверх, когда заметил прикрытие, с какой дистанции открыл огонь и какого чёрта после первого сбитого снова полез за бомбардировщиком, имея над головой четыре «мессера».

Лёха отвечал, старательно восстанавливая бой шаг за шагом.

Романенко слушал, иногда переспрашивал, делал пометки и к концу разговора выглядел всё мрачнее.

Наконец он отложил карандаш.

– Я для трибунала здесь оснований не вижу. – Он помолчал несколько секунд, обдумывая решение. – От полётов пока отстранить. Дело наверху, и пока там с ним разберутся…

Лёха молча вытянулся. Последние слова неприятно осели где-то внутри: трибунала вроде бы не будет, но и победой сегодняшний разбор назвать получалось с большим трудом.

Несколько секунд в кабинете стояла тишина, а потом она разом рассыпалась – командиры заговорили вполголоса, обсуждая бой и решение Романенко.

Получив разрешение идти, Лёха направился к двери.

Проходя мимо Бринько, он заметил, как тот едва заметно подмигнул и, дождавшись, пока Романенко отвернётся, тихо прошептал:

– Не кисни. Армейцы сегодня пятёрку истребителей насобирали, а немцев, говорят, чуть не четыре десятка было. Так что Климент Ефремович опять по окопам прыгал. Благодарность лётчикам объявил, хотя передовую снова перепахали.

После обеда в кабинет к Романенко осторожно поскреблись. Тот поднял голову и с некоторым недоверием увидел всё того же просунувшегося в дверь Хренова.

– Товарищ командир бригады, не подпишите?

Подполковник раскрыл лётную книжку на заложенной странице и прочитал свежую запись:

«10 сентября 1941 г. Юнкерс 87 – 1 шт. Сбит в районе Красного Села. Падение подтверждено маршалом Ворошиловым».

Несколько секунд он молча смотрел на строчку, потом поднял глаза на Хренова.

Лёха стоял с самым невинным выражением лица.

Романенко снова прочитал запись, чуть склонил голову набок, обмакнул перо в чернильницу и расписался.

– Поздравляю с «ворошиловским лаптежником»! – Романенко рассмеялся впервые за день.