Текст книги "Ровно в четыре утра (СИ)"

Автор книги: Алексей Хренов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 3
Хреновая дорога в дюнах

Лёха одним движением спрыгнул с кузова и полез через обломки.

Несколько секунд обе стороны молча разглядывали друг друга.

Под рухнувшими досками у дальней стены лежал красноармеец. Одна штанина была тёмной от крови, а на петлицах угадывались два треугольничка.

Всего пленных красноармейцев оказалось трое – без оружия, без ремней и с таким видом, словно латвийский грузовик, только что въехавший к ним сквозь стену сарая, был сегодня далеко не самым удивительным событием.

– Вы наши? – спросили из темноты сарая.

Лёха оглянулся на «Форд», торчавший половиной в сарае, на рабочих, вываливающихся из кузова, и на разваленную стену.

– Сложный вопрос. Из Лиепаи приехали.

С улицы раздались выстрелы, несколько пуль пробили оставшуюся стену сарая, и разговор пришлось временно прекратить.

Рабочие попадали за обломками. Один из них, высокий слесарь, который ещё несколько минут назад командовал отрядом, схватился за живот и медленно осел на землю.

Лёха подполз к нему, но одного взгляда оказалось достаточно.

До сих пор вся эта история каким-то чудом сохраняла сходство с дурным приключением. Немецкий регулировщик, коллективная стрельба, грузовик, бельё, куры и сарай могли ещё сойти за очередную выходку судьбы, которая почему-то решила развлекаться именно за Лёхин счёт.

Мёртвый рабочий всё испортил.

Снаружи послышались крики.

Почти сразу за домом заорали по-немецки, из кузова раздались вопли, которых Лёха не понял и потому решил, что это латышский, а один из освобождённых красноармейцев добавил что-то непечатное по-русски. Единственным языком, понятным абсолютно всем, оставалась активно нарастающая стрельба.

Немцы пока явно не понимали, что именно произошло. Несколько человек залегли у дома напротив, кто-то стрелял из окна, ещё одна группа пыталась обойти двор со стороны огородов. Рабочие отвечали из-за разбитого «Форда» и обломков сарая, причём количество выстрелов создавало значительно более внушительное впечатление, чем количество людей, способных их производить.

Один из красноармейцев подполз к погибшему слесарю, забрал его винтовку и несколько патронов. Второму оружия пока не досталось, и он деятельно помогал советами, что в сложившейся обстановке тоже считалось вкладом в оборону.

Лёха выглянул из пролома и увидел немца, перебегавшего к низкому каменному забору. «Росс» дёрнулся, ударив в плечо, немец исчез за стенкой.

Остался один патрон.

Следующего Лёха поймал уже возле колодца. Тот успел пригнуться, и пуля выбила щепу из деревянного ворота.

На этом Великобритания прекратила снабжение товарища Хреноваса боеприпасами.

– Патроны есть⁈

Ответили сразу с трёх сторон, но ни один ответ не оказался полезным.

– Отходим! – крикнул кто-то из портовиков. – За сараи! Через огороды!

Рабочие начали пятиться от «Форда», перебегая от одного укрытия к другому.

Раздался одиночный выстрел. Один из них, не добежав до сарая каких-то двух шагов, вдруг дёрнулся, споткнулся и растянулся на земле.

Лёха передёрнул затвор, машинально проверил пустой магазин и пополз вдоль стены сарая. В кармане оставался «Браунинг», но тринадцать патронов к нему теперь казались состоянием, которое следовало расходовать только в крайнем случае.

За углом было тихо, и Лёха осторожно высунулся проверить дорогу.

И почти столкнулся лбом с немцем, который столь же осторожно крался навстречу.

Оба оказались морально не готовы к встрече.

Немец дёрнул винтовку вверх. Лёха треснул длинным стволом «Росса» по его оружию, отводя в сторону, и в ту же секунду карабин грохнул почти у самого его лица.

Вспышка ослепила, а удар выстрела оглушил.

Лёха ничего не видел, но палец уже нажал на спуск.

Раздался сухой щелчок.

– Суко.

Дальше думать было некогда. Не меняя хвата, Лёха рванул «Росс» обратно и вслепую ткнул стволом туда, где только что было лицо немца.

Тот заорал, выпустил винтовку и схватился за глаз.

Лёха дёрнул «Росс» на себя, перехватил за ствол и несколько раз ударил прикладом. Первый раз попал куда-то в скулу, второй – уже по падающему немцу. Третий, четвёртый… Когда Лёха пришёл в себя, немец обмяк и остался лежать возле стены.

Несколько секунд Лёха тяжело дышал, всё ещё сжимая винтовку обеими руками.

И только теперь задумался, есть ли вообще большая разница между тем, чтобы всадить трассирующую очередь в стрелка бомбардировщика, поджечь «Мессершмитт» вместе с пилотом или вот так, в двух шагах, забить солдата прикладом.

Выходило, что разница была в основном эстетическая. Было бы чем, Лёху бы стошнило.

Немец оказался каким-то совсем дохлым.

В прямом значении этого слова сомневаться не приходилось, но имелось в виду другое. Длинный, тощий, с узкими плечами и совершенно не похожий на человека с агитационного плаката о превосходстве арийской расы.

Лёха наклонился, подобрал валявшийся рядом карабин и быстро обыскал подсумки. В одном нашлись металлические обоймы с пятью патронами каждая.

Две он сунул в карман, третью вставил в пазы и большим пальцем вдавил пять патронов в магазин «Маузера».

Теперь Германия тоже приняла посильное участие в вооружении товарища Хреноваса.

Лёха снова осторожно выглянул из-за сарая.

Вокруг царил уже настоящий переполох. По улице пробежали несколько немецких солдат, возле перекрёстка пулемёт зашёлся длинной очередью, мотоцикл с коляской рванул куда-то к центру Гробини. Из окон соседнего дома стреляли по двору, а другая группа немцев, судя по всему, была уверена, что противник засел значительно дальше за огородами, и усердно палили именно туда.

Грузовик, пробивший забор и сарай, вместе со стрельбой из нескольких точек произвёл впечатление куда более серьёзного советского нападения, чем заслуживали мобилизованные портовые рабочие и только что освобождённые пленные.

Кусты в конце огорода вдруг зашевелились.

Лёха вскинул немецкую винтовку.

Из зелени показалась голова в советской пилотке.

Это был третий из освобождённых красноармейцев – тот самый, который спрашивал про своих и забрал винтовку у погибшего слесаря. За ним показалась ещё пара рабочих.

– Там канава! – крикнул он. – По ней можно уйти к лесу. Немцы пока в центре Гробини!

Следом в канаву скатились двое красноармейцев и трое портовиков. Остальные в суматохе куда-то исчезли.

Канава оказалась узкой, заросшей по краям высокой травой и достаточно глубокой, чтобы человек внутри почти полностью исчезал с дороги. Идеального пути к свободе она, конечно, не представляла – местами приходилось лезть на четвереньках по грязи и продираться через крапиву, – но после радостей Гробини требования к комфорту у портового отряда заметно снизились.

Выступив предводителем отряда, Лёха прополз ещё несколько десятков метров, когда сверху неожиданно зашевелились кусты на краю канавы, совсем рядом хрустнула ветка и послышался какой-то шорох.

Лёха медленно примкнул штык-нож к «Маузеру», затем вытащил из-за пояса «Браунинг», передёрнул затвор и приготовился дорого продать эту свою жизнь.

Кусты над самой головой раздвинулись, и прямо над ним, свесившись с края канавы, обнаружилась немецкая задница.

Она была совершенно настоящая, в расстёгнутых серых штанах, и находилась так близко, что сомнений в национальной принадлежности её владельца почти не оставалось.

Сознание Лёхи, до сих пор довольно мужественно переносившее происходящее, наконец взбунтовалось.

Лёха перехватил винтовку обеими руками, приподнялся, насколько позволяла канава, и со всей силы ткнул вверх.

Немецкий воин издал вопль такой силы и ломанулся сквозь кусты с такой скоростью, словно внезапно обнаружил в себе способности раненого в зад бегемота.

Зато наверху прорезался второй голос, затем третий, а в ответ на захлёбывающийся крик почти сразу заговорили ещё несколько человек. И их становилось всё больше.

Пум! Пум!

Вверх пошли две осветительные ракеты. Резко обозначились изломанные тени.

Сзади кто-то заорал:

– Убил немца?

Лёха посмотрел на штык.

– Не думаю, скорее только настроение испортил.

Низина впереди оказалась не болотом в полном смысле слова, а заболоченной поймой какой-то местной речушки. В другое время Лёха, возможно, даже оценил бы живописность места. Сейчас же пейзаж состоял преимущественно из холодной воды, камышей и разнообразной болотной живности, совершенно не заинтересованной в исходе мировой войны.

Приходилось продираться почти на ощупь. Вода сначала доходила до колен, потом до пояса, а местами и до груди. По поверхности деловито бегали водомерки, под водой мелькало что-то с лапками, но выяснять видовую принадлежность местной фауны времени не было.

На другую сторону выбрались почти вброд, лишь последние несколько метров пришлось проплыть. Лёха первым вцепился в камыши, вытащил себя на более твёрдую землю и оглянулся.

Метров в тридцати раздвинулись кусты, и между ветками показался немец с винтовкой.

Лёха вскинул «Маузер».

Винтовка грохнула, и немец исчез обратно в кустах значительно быстрее, чем появился.

После этого организованный отход окончательно превратился в бег стада перепуганных лосей по пересечённой местности. Портовая пехота ломилась через кусты, перепрыгивала канавы, проваливалась в грязь, снова выбиралась и продолжала движение преимущественно в сторону, где не стреляли.

Продолжалось это до тех пор, пока впереди неожиданно не заорали по-русски:

– Стой! Стрелять буду!

Загнанные воины портовой пехоты дружно попадали на землю.

Русская речь за последние несколько часов ещё никогда не звучала так приятно.

Проверяли их недолго. Двое освобождённых красноармейцев оказались из соседнего батальона этого же полка 67-й дивизии и вместе с огромной печатью на справке Хреноваса подтвердили, что портовики действительно прибыли из Гробини.

Правда, в изложении красноармейцев из плена их никто не освобождал. Имела место совместная боевая операция против гитлеровцев, в ходе которой советские бойцы объединились с рабочим отрядом и нанесли противнику чувствительный урон.

«Ну и правильно, – решил Лёха. – Каждый выкручивается как может».

Гибель командира, потеря грузовика и большей части отряда в этом изложении как-то сама собой отошла на второй план, уступив место героическому изничтожению фрицев.

Старший лейтенант выслушал правдивую версию, ещё раз посмотрел на справку Хреноваса и решил не углубляться в подробности, махнув рукой в сторону Лиепаи.

– Значит, флотские. Тогда двигайтесь в Лиепаю. У нас туда сейчас грузовик пойдёт. Там разберутся.

Это был первый приказ за весь вечер, который полностью совпадал с собственными желаниями Лёхи.

Через несколько минут они запрыгнули в кузов машины, шедшей в город.

В одном из помещений штаба, где за столами сидели люди, телефоны звонили без остановки, а через открытую дверь кто-то непрерывно требовал машины, боеприпасы и ещё два грузовика, начальник тыла базы, капитан второго ранга с замученным взглядом, выслушал короткий доклад, посмотрел на четверых уцелевших портовиков и задал самый существенный вопрос:

– В Гробине кто командовал?

Латышские портовики дружно посмотрели на Лёху.

Капитан второго ранга принял это без особого удивления. За последние двое суток ему, видимо, приходилось назначать командиров и по менее убедительным основаниям.

– Военную службу проходил? На флоте?

Лёха задумался.

С одной стороны – представляться капитаном Хреновым с Черноморского флота было несколько рановато, поскольку объяснение могло заметно затянуться. С другой – Роял Нэви тоже определённо являлся флотом.

– Было дело, – уклончиво согласился он.

Капитан второго ранга ещё раз глянул на рыболовецкую справку и удовлетворённо кивнул.

– Сразу видно. Значит, старшиной второй статьи пойдёшь. Отделение примешь.

Лёха даже не сразу понял, что речь идёт о нём.

Ранним утром командер Кокс рубил хвост «Мессершмитту», затем капитан Звирбулис назначил его сортировать треску. К вечеру советская власть рекрутировала его в портовую команду, а теперь доверила ему отделение морской пехоты.

Карьерный рост становился несколько неприличным.

– Писать по-русски умеешь?

– Конечно, – удивился Лёха.

Перед ним появился чистый лист, стальное перо и чернильница-непроливайка.

Капитан второго ранга продолжил заниматься своими делами и начал диктовать через плечо:

– «Бойцов рабочего отряда Лиепайского порта в количестве четырёх человек зачислить в формируемый отряд морской пехоты военно-морской базы…»

Лёха, высунув от усердия язык и стараясь не порвать пером сероватую бумагу, аккуратно записал.

– «Алексея Хреноваса назначить командиром отделения с присвоением воинского звания старшины второй статьи…»

На окончании собственной фамилии рука новоявленного писаря всё-таки дрогнула, и рядом с фамилией расплылась небольшая клякса.

Капитан остановился, посмотрел на его творчество, скривился и вынес заключение:

– Для национальных кадров даже разборчиво написал.

Он размашисто расписался внизу, обозначил должность – «нач. тыла ЛВМБ, капитан 2-го ранга» – и отрубил:

– Всё. К адъютанту. Пусть зарегистрирует.

Адъютант прочитал документ примерно до середины, затем сунул Лёхе ещё один лист.

– Список личного состава. Фамилия, имя, год рождения, откуда прибыли. Заполните и обратно ко мне.

Лёха снова сел за свободный край стола и принялся записывать своих новообретённых подчинённых. Работа заняла несколько утомительных минут, после чего он отложил список и ещё раз перечитал лежавшее рядом предписание.

Документ определённо получился недостаточно решительным.

Лёха воровато оглянулся на занятый срочными делами штаб, придвинул предписание к себе и тем же пером аккуратно дописал последней строкой:

«Обеспечить личный состав всеми видами довольствия».

Он ещё раз перечитал написанное.

Вот теперь документ выглядел значительно более государственным.

Адъютант забрал оба листа, просмотрел предписание, поставил номер, нашёл нужную печать и с размахом хлопнул ею по бумаге, словно лично добивал наступающую немецкую дивизию.

Фамилия Хренов с кляксой обзавелась официальным предписанием, синей печатью, воинским званием и собственным отделением.

Советская бюрократия обеспечивала ей дальнейшее карьерное продвижение.

К немалому удивлению новоявленных морских пехотинцев, первым на их пути оказался вещевой склад.

Через час ворота базы покинули четверо новоиспечённых краснофлотцев в сером флотском рабочем платье, тельняшках, ремнях и одинаковых чёрных ботинках, вызвавших у латышских портовиков едва ли не больший восторг, чем всё остальное государственное имущество.

Положенные старшине второй статьи галуны тоже выдали, но пришивать их среди ночи никто не собирался, поэтому своё первое новое советское воинское звание Лёха пока носил в кармане.

Трофейный «Маузер» у Лёхи приняли, взамен выдали СВТ, остальные участники мероприятия получили трёхлинейки и приличный запас патронов. На складе им вручили ещё и противогазы. Лёха уже собирался отказаться от лишнего груза, но один из портовиков решительно забрал сумку.

– Не тур-ри. Как самокон фильтрофать?

На станции отделение Хреноваса приняли быстро и без церемоний. Лёха расставил троих новоиспечённых морских пехотинцев у платформы и склада, объяснил, куда смотреть и в кого желательно не стрелять, после чего отправился искать человека, с которым следовало согласовать оборону.

Дойти до здания вокзала он не успел.

Из здания станции вылетел растрёпанный железнодорожник и на бегу заорал, что звонили из Гавиезе – сюда идёт захваченный поезд, в вагонах немцы.

Через несколько секунд вокруг уже носились люди, что-то кричали стрелочникам, а у ремонтного состава начали торопливо отцеплять паровоз.

Проходящего мимо Лёху заметил стоявший возле платформы военный, подбежал к нему и, не тратя времени на знакомства, выпалил.

– Флотский? Комендант станции Рожков. Машинист один не управится. Надо быстро поднять давление и разогнать машину.

Он махнул рукой в сторону паровоза.

– Помогай! Уголь покидай. Санарский всё остальное знает.

Лёха посмотрел на мечущихся железнодорожников, потом на собственное отделение, которое вроде неплохо справлялось со сторожевой службой.

Просьба звучала достаточно просто.

– Показывайте.

Лёха крикнул своим не предпринимать ничего героического без крайней необходимости, после чего полез в будку паровоза.

Машинист даже не спросил, кто это такой, только окинул взглядом рабочую флотскую форму, ткнул пальцем в тендер и крикнул:

– Кидай уголь! Быстрее!

Лёха взялся за лопату и швырнул уголь в топку.

Паровоз с лязгом тронулся.

Только тогда краем сознания Хреновас подумал, что ему так и не объяснили, зачем именно нужно так сильно разгонять паровоз.

Машинист дёргал какие-то рычаги, крутил краны и вентили, поглядывал на манометры и время от времени высовывался из будки, всматриваясь вперёд. Для Лёхи всё это выглядело как совершенно непонятная система управления очень большим кипящим и пыхтящим чайником.

А он сам выполнял единственную операцию, смысл которой был очевиден без специального образования, – швырял уголь в топку, постепенно приходя к выводу, что для обычной поездки паровоз разгоняют с каким-то нездоровым энтузиазмом.

– Ещё десяток лопат! Потом вон ту рукоятку – до конца, и прыгай!

Лёха даже перестал работать и посмотрел, куда он показывает.

– Эту? В смысле – прыгай?

– Да! Регулятор! До упора! Кидай пока, говорю!

Лёха машинально отправил в топку ещё лопату угля, а Санарский тем временем снова высунулся наружу, всмотрелся вперёд и вдруг совершенно буднично шагнул из будки на насыпь.

Лёха застыл с лопатой в руках.

Машинист только что покинул паровоз на полном ходу, и для оценки этого поступка специального железнодорожного образования явно не требовалось.

Он метнулся к окну и успел увидеть, как машинист несколько раз перевернулся по насыпи и исчез в темноте.

Паровоз между тем продолжал нестись вперёд, совершенно не переживая из-за отсутствия машиниста.

Лёха бросил лопату, метнулся к указанному рычагу и только тогда заметил впереди два маленьких жёлтых огонька.

Сначала они показались обычными фонарями, но фонари не растут с такой скоростью.

Две жёлтые точки стремительно увеличивались, а между ними всё отчётливее проступала огромная чёрная масса.

Из ночи навстречу Лёхе смотрели два светящихся глаза гигантского дракона.

Где-то впереди протяжно взвыл гудок, и Лёха окончательно понял, почему Санарский предпочёл выпрыгнуть из вполне исправного паровоза и продолжить путешествие пешком.

По тем же рельсам навстречу ему нёсся поезд.

– Ну и пидарасы…

Лёха схватил свою СВТ, рванул регулятор до упора и прыгнул.

Глава 4
Проклятое название

23 июня 1941 года. Разъезд Крустоюмс, под Лиепаей.

Земля встретила Лёху без всякого сочувствия. Он постарался приземлиться на ноги, несколько раз перекувырнулся по насыпи, ударился плечом, проехал боком по щебню и остановился в колючих кустах, окончательно убедившись, что прыжки с паровоза в программу подготовки морской авиации тоже стоило бы включить.

Несколько секунд он лежал, проверяя, всё ли осталось на положенных местах, затем с трудом приподнялся и посмотрел вслед своему паровозу.

Навстречу тому уже неслась чёрная громада поезда.

Столкновение в ночи оказалось почти неприлично зрелищным. Сначала по округе прокатился страшный металлический грохот – две стальные громады со всего хода врезались друг в друга. Затем над путями взметнулся огромный белый клуб пара, прорезанный искрами и жёлтым светом фонарей. Вагоны дёрнулись, полезли друг на друга, посыпались стёкла, а из темноты донёсся целый хор немецких воплей.

Лёха ещё немного полежал, любуясь результатом.

Затем он наконец вспомнил про СВТ, которую успел прихватить перед прыжком и благополучно потерял где-то между паровозом и кустами. Несколько минут он шарил в темноте по траве и щебню, пока пальцы не наткнулись на знакомый деревянный приклад.

Винтовка пережила путешествие несколько лучше хозяина. Лёха ощупал ствол, проверил магазин, передёрнул затвор и решил, что для изделия советской промышленности падение с насыпи серьёзным испытанием не считается.

Возле разбитого состава уже метались тёмные фигуры. Немцы выбрались на насыпь и мелькали вдоль вагонов, перекрикиваясь в дыму и пару.

Лёха приложился к прикладу, попытался сфокусировать зрение, плюнул и выстрелил.

Одна фигура исчезла с насыпи, остальные немедленно обнаружили преимущества лежачего положения, открыв нестройный огонь в ответ.

Он послал туда ещё пару пуль и пополз прочь от кустов.

Любоваться результатом становилось небезопасно.

На станции Лёха нашёл своё отделение ровно там, где и оставил. Трое новоиспечённых морских пехотинцев честно выполнили приказ, ничего героического не совершили и теперь с интересом разглядывали старшину, вернувшегося в порванной форме, перепачканного угольной пылью и грязью, с ободранным локтем и лицом, покорябанным ветками.

Один из портовиков покосился на него и осторожно спросил:

– Виттимо уголь плохой был?

Лёха стряхнул пыль с помятой формы.

– Уголь отличный. Паровоз нервный попался.

Утром двадцать четвёртого июня отделение Хреноваса вместе с ещё несколькими десятками моряков и курсантов сгребли в один сводный отряд, не особенно интересуясь, кто откуда взялся и сколько часов назад получил своё нынешнее воинское звание.

Капитан второго ранга махнул рукой вдоль Гробиньского шоссе и объяснил задачу предельно просто – немцев выбить оттуда и дальше смотреть по обстановке, что в сложившихся условиях означало примерно то же самое, что «идите вперёд, а там разберётесь».

Гробиня впереди вовсе не выглядела пустой. Едва моряки и курсанты растянулись по обе стороны шоссе и начали двигаться к окраинам, из-за крайних домов застучали пулемёты, а из канав и дворов защёлкали винтовочные выстрелы.

Лёха вместе со своими тремя портовиками сразу прижался к земле. За минувшие сутки латышские рабочие уже успели приобрести некоторый боевой опыт и теперь честно держали арьергард наступления – первыми падали под огнём и последними вставали, когда остальные снова двигались вперёд.

Стрелять без особой нужды они тоже быстро разучились – немецкие пулемёты охотно лупили на вспышки выстрелов, и теперь бывшие рабочие старательно берегли патроны.

Пули били по дороге, крошили заборы и выбивали щепу из столбов, так что вчерашняя прогулка по Гробине начинала казаться почти гостеприимной.

– Старшина, они откуда лупят?

Лёха приподнялся ровно настолько, чтобы посмотреть поверх травы, но над головой тут же что-то свистнуло, и он снова вжался в землю.

Немцы сидели цепко. Один пулемёт работал из окна каменного дома, второй – откуда-то из-за сараев, а отдельные стрелки перебегали между дворами и время от времени добавляли огня с флангов. Моряки несколько раз с криками поднимались, пробегали вперёд и снова залегали, но дальше продвинуться никак не получалось.

И тут над Гробиней послышался неторопливый рокот моторов.

Лёха поднял голову и несколько секунд не мог поверить, что увиденное действительно собирается бомбить немецкие позиции.

Почти им навстречу над штурмуемым городком один за другим появились МБР-2 – большие неуклюжие летающие лодки с крылом над фюзеляжем и мотором, торчавшим сверху на стойках.

Машина была побольше его бывшего «Валруса», с одним крылом вместо двух, но общий принцип оставался знакомым – взять здоровенный таз, приделать к нему крылья, водрузить мотор повыше и каким-то образом убедить всё это летать.

Первый МБР-2 тяжело развернулся и лёг на боевой курс, выводивший прямо на немецкие позиции.

Снизу по МБР-2 стреляло, кажется, всё, что вообще умело стрелять. Захлёбывались пулемёты, трещали винтовки, и Лёха готов был поверить, что даже штабные офицеры высунулись из окон и палили по самолёту из пистолетов.

– Героически нездоровый замысел, – пробормотал Лёха.

МБР-2, однако, продолжал свой неторопливый заход так, словно всё происходящее внизу относилось к кому-то другому.

Лёха машинально проследил за разворотом МБР-2, прикинул высоту и угол захода относительно атакующих, после чего истошно заорал:

– Морды в землю! Это наши! Ложись!

Лёха сам вжался в землю и на всякий случай прикрыл голову СВТ. Бомбить с такой высоты по нескольким домам – занятие, в котором понятие «точность» носило преимущественно пожелательный характер.

Из-под крыла МБР-2 отделились чёрные точки.

Первые разрывы легли среди немецких позиций. Следующая серия ушла чуть дальше, за насыпь, и через секунду оттуда донеслись отчаянные вопли курсантов, которых щедро осыпало землёй, щепками и всем, что ещё недавно составляло чей-то забор.

Лёха осторожно поднял голову.

– Нормально. Почти попали.

Второй МБР-2 уже заходил следом.

Лёха снова прижался к земле.

Опыт подсказывал, что во второй раз советская авиация вполне могла исправить ошибку в любую сторону.

Почти сразу между домами поднялись новые разрывы, но летающая лодка, вместо того чтобы после этого благоразумно убраться домой, снизилась ещё ниже и прошла над дорогой, поливая немецкие позиции из пулемёта.

За ним заходил третий.

Лёха проводил их взглядом. Одна из летающих лодок уходила, снижаясь и волоча за собой жирный шлейф чёрного дыма, который быстро растягивался над моряками, атакующими проклятые Гробини.

Немецкий истребитель, наверное, мог догнать МБР-2 почти на холостых оборотах, но недостаток скорости их экипажи явно компенсировали отсутствием инстинкта самосохранения.

После прохода третьего МБР-2 немецкие пулемёты ненадолго притихли. Моряки тут же начали приподниматься из канав, но прежде чем кто-нибудь успел решить, что можно двигаться дальше, где-то за спиной тяжело бухнуло.

Первый снаряд разорвался за крайними домами.

Второй лёг заметно ближе к дороге, подняв над крышами чёрный фонтан земли и дыма, а после третьего немецкая огневая точка в каменном доме внезапно замолчала.

– За Родину! Вперёд! Ура-а! – заорал политрук, первым поднимаясь из канавы.

– Бля-я-ять! Суки-и-и! Долбоёбы-ы-ы! – дружно поддержали его остальные моряки и полезли следом.

Цепь поднялась почти одновременно и рванула к следующей канаве. Курсанты справа тоже двинулись вперёд, кто-то начал стрелять на ходу, причём Лёха сильно подозревал, что единственной гарантированной жертвой такой стрельбы оставался боекомплект.

Лёха раздал пинков, и его портовики тоже без азарта поднялись вслед за остальными, явно считая, что арьергард наступления прекрасно справлялся со своими обязанностями и без подобных инициатив.

– С детства бег ненавижу, – задыхаясь, сообщил Лёха. – Особенно по пересечённой местности. С физкультуры при первой возможности сваливал.

Бежавший рядом латыш посмотрел на него с неожиданной надеждой.

– Сейчас не можно?

– Сейчас учитель строгий.

Впереди снова замелькали серые фигуры.

Где-то впереди коротко и резко свистнули.

Почти сразу несколько немцев поднялись из-за изгороди и начали откатываться к следующему ряду домов. За ними двинулись остальные, пулемёт ещё несколько раз огрызнулся и тоже замолчал.

Немцы перебегали от дома к дому небольшими группами, задерживались у заборов, давали несколько выстрелов и снова отходили, не собираясь дарить наступающим даже сотню метров просто так.

Лёха приподнялся над канавой и с некоторым удивлением наблюдал за происходящим. Выходило, что немецкому командиру не требовалось надсаживаться, размахивать руками и посылать связных – достаточно было дунуть в свисток, и все вокруг сразу понимали, куда именно им следует бежать.

Один из портовиков проводил их завистливым взглядом.

– Старшина, а у тебя такой свисток есть? Чтоб сразу назад.

Возле первого же занятого дома мечта латышского воина материализовалась. Там обнаружился мёртвый немецкий фельдфебель, у которого на шнурке совершенно предусмотрительно висел небольшой металлический свисток.

Лёха снял находку, повертел в пальцах и посмотрел вперёд.

Любопытство, как известно, сгубило кошку.

Он набрал побольше воздуха и свистнул изо всех сил.

За соседним двором что-то закричали по-немецки, после чего несколько серых фигур поспешно перебежали ещё на пару домов назад.

Лёха посмотрел на свисток с уважением и повесил свисток на шею.

– Шикарная вещь.

Воодушевлённый успехом, новоявленный старшина 2-й статьи товарищ Хреновас перебежал к дому впереди и свистнул снова. Впереди опять началось движение, немецкий расчёт даже потащил пулемёт назад, и Лёха уже начал подозревать, что обнаружил чрезвычайно эффективный способ ведения войны, по какой-то причине не описанный ни в одном советском уставе.

Способ показался Лёхе подозрительно удобным.

На третий раз получилось хуже.

Сначала впереди ответил другой свисток. Потом ещё один. После этого немцы почему-то перестали отступать, а рядом с Лёхой прошлась длинная пулемётная очередь из окна дальнего дома.

Музыкальный гений мгновенно рухнул в канаву.

Похоже, немецкая система управления войсками всё-таки предусматривала защиту от несанкционированного доступа.

Серые фигуры снова начали появляться между домами, только теперь двигались уже в сторону Лёхи. Заговорил пулемёт, справа затрещали винтовки, и бой за два дома, которые немецкий свисток несколько минут назад так любезно им подарил, разгорелся с неожиданной силой.

Лёха перебежал за очередной забор, рухнул в канаву и только тогда вдруг понял, что место кажется подозрительно знакомым.

Впереди был тот самый перекрёсток. Чуть дальше виднелась крыша сарая, в который вчера въехал их «Форд».

Рядом кто-то из латышей тихо выругался.

– Старшина… это тот сарай?

Это уже начинало приобретать характер дурной традиции.

Вчера Лёха попал в Гробиню случайно и всеми силами пытался из неё выбраться. Сегодня он пришёл сюда по приказу и всеми силами пытался забраться обратно.

К вечеру наступление окончательно выдохлось. Немцы получили подкрепление, снова полезли между домами и начали понемногу отжимать моряков обратно. Сначала пришёл приказ удерживать занятые позиции, через полчаса – отходить к окраине, а ещё немного погодя вдоль цепи передали наконец совсем понятное:

– На исходные!

Лёха воспринял распоряжение с облегчением. За последние сутки Гробиня успела надоесть ему значительно больше, чем некоторые города за всю предыдущую жизнь.

Отходили уже в сумерках, перебегая между канавами и время от времени отстреливаясь. Немцы особенно не наседали, и к ночи потрёпанный сводный отряд добрался до старых, заброшенных фортов Либавской крепости.

Крепость начали строить ещё при Александре III для защиты Либавской военно-морской базы, но меньше чем через два десятилетия признали стратегической ошибкой, разоружили и даже пытались взорвать. К счастью, получилось не до конца.

Из заросших валов торчали огромные куски серого бетона, тёмные проходы вели в сырые казематы, а перед укреплениями до самого шоссе лежало открытое поле. После Гробини Лёхе всё это показалось почти курортом.