Текст книги "Неправда"

Автор книги: Алексей Ивакин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

7. Вторник 3 мая. Обнинск. Калужская область.

На этот раз их действительно встретили. Когда с заспанными, мятыми физиономиями ребята выскочили в последний момент на перрон, к ним подошли две девчонки в штормовках. Они держали в руках картонные плакатики с надписью «Фестиваль».

– Ребята! Вы на фестиваль авторской песни?

– Ну да, – улыбнулся Лешка, утрамбовывая спальник в рюкзак. – А что?

– Вы просто так или будете участвовать в конкурсной программе? – поинтересовались девушки.

– Пока не знаем, а какая разница?

– Если вы участвуете, то вам не надо платить экологический сбор, и тогда вас сейчас отвезут на автобусе до фестивальной поляне, зарегистрируют и выделят место под палатку и дрова для костра.

– А если нет?

– Тогда как "дикари" будете! С оплатой сбора – по пятьдесят тысяч с человека и...

Договорить девчонки не успели. Их перебила Аня:

– Конечно будем выступать. Вот и гитара есть.

А Оля тут же поинтересовалась:

– А выступать обязательно всем?

– Нет. Но как минимум один человек из делегации.

– Вот вам человек! – торжественно сказал Мишка и подтолкнул Леху в спину. – Причем человек с большой буквы "Б".

– Почему "Б" – удивилась девочка-регистратор.

– Потому что он "Большой Бард"! – и учтиво поклонился в Лешкину сторону. – Можно сказать, сэнсей среди бардов!

– Хватит паясничать, – сказал Лешка, а сам подумал: "Блин, готовиться же надо!" – Да, я буду выступать.

– Тогда проходите в автобус, там сейчас и анкету участника заполните! – пригласили их девчонки.

В автобусе Лешка эту самую анкету заполнил быстро, правда над двумя вопросами крепко задумался. И если одно затруднение разрешилось быстро – "Были ли вы лауреатами или дипломантами других фестивалей авторской песни?" – написал да, хотя верительных грамот с московского и кировских фестивалей не было. А вот над вторым – "Сколько у вас авторских песен, перечислите их названия?" – пришлось задуматься. Названия своим песням Лешка отродясь не давал, некоторые вообще терял или забывал. Особого пиетета к своему творчеству он не испытывал. Пыхтел он долго, пока Мишка не посоветовал ему:

– Да пиши от балды! Типа там, "Конечное Море", "Невеселое веселье", "Заспанный чайник", "Тающий самовар"... Кто тебя проверять будет? Споешь, что захочешь! Если споешь, конечно. Может сегодня же нас здесь не будет...

И Лешка написал: "Помнить во сне..." и еще какую-то лабудень с потаенным смыслом. Что-то вроде "Банальная песня" и отдал листок организаторам. Все одно выступать не придется. Если, конечно, встреча с Володей состоится.

До места их везли долго. Около часа. Всем зевалось, Москва, казалось, высосала все соки своей толкотней. Да и день уже подходил к своему логическому завершению – к вечеру.

Фестиваль, как и столица, встретил их суетой, но эта суета была своей – туристской и праздничной, а потому ласкающей уши песнями, а нос дымом костров.

Стучали топоры, пестрели палатки, вкусно пахли костры, маленькими группками люди перемещались от лагеря к лагерю. Какие-то матрасники подключали к газовому баллону четырехконфорочную плиту с духовкой. Где-то уже побулькивали фляжки, термоса и просто бутылки.

И тут блаженное полуголосье леса разорвало пронзительно-радостное:

– Ле-е-е-ха-а-а!

К ребятам несся, огромными прыжками перепрыгивая через бревна, людей и костры с котелками невысокого роста крепыш с серьгой в ухе и лысой головой.

– Ромка! – радостно кинул рюкзак Лешка.

С Ромкой Зянчуриным познакомились они совсем не давно. Полгода назад, когда играли в КВН турклубы пединститута и сельхоза. Наши тогда, понятно, выиграли, но так как наши были все, то и случилась ничья. А после "банкета", а вернее, совместной пирушки на почве общей любви к бардовской песне, водке и женщинам они с Зянычем и сошлись. То Леха у него поживет пару-тройку ночей, то Ромка у него. И постоянные бдения за гитарой, переписывания песен друг у друга, преферанс по спичке вист.

И – вот чудо! – здесь встретились. Хотя какое чудо... Ромка тоже любил по фестивалям шляться, да и в стихах был талантливее чем Лешка. Особенно в постмодернистских. Например, это у него, знаменитое:

Как лист последний падает на снег,

Как Осень по бульварам умирает,

Как звезды на глазах не тают,

Так я тону в ковре твоем...

Но это еще ничего, были варианты и помудренее. Так где ж еще не встретиться двум бардам-землякам, как не на тридевятом фестивале в тридесятой области?

После обязательных оров на всю поляну: "Леха!", "Зяныч!", "Анька!", "Зяныч!", "Мишка!", "Зяныч!", "Олька!", "Зяныч!", а также после обязательных крепких объятий и братско-сестринских поцелуев, отдышавшись, Ромка сказал:

– Ну вы чё? Где встали? Пошли к нашим! Бахнем, поорем, пофестивалим!

– Да погоди ты, сейчас палатку поставим, да и жрать охота!

– Ну давайте, вставайте, вон там мы стоим, я с пермскими девчонками...

– По жизни с Пермью? – засмеялся Лешка над вечным Ромкиным женолюбием.

– Как обычно! И палатку поставите, заходите, жрачка есть. И бухалова немеряно.

– Ладно, придем, давай...

И Ромка помчался дальше. А ребята вытащили шатровую палатку-четырехместку и поставили на указанном организаторами месте. Потом мужики сходили пару раз за дровами, пока девчонки благоустраивали походное жилище туристскими ковриками и спальниками. А потом пошли к Ромке, чтобы поесть, да и вообще, разузнать как тут дела.

Ромка орал на гитаре чего-то непотребное, при этом аккуратно придерживая ногами початую бутылку водки. Справа и слева от него сидели две девчонки – одна темненькая и угрюменькая, вторая светленькая и веселенькая.

Ромка при виде друзей тут же перестал орать и представил всех.

Темненькую звали почему-то Света, светленькую – Лена. Света быстро оценила всех кинжальным взглядом, молча кивнула и снова уставилась на костер. Лена же гостеприимно схватила половник и приговаривая – "Давайте, давайте, свои чеплашки!" – навалила всем густющего горохового супа.

– А для аппетита? – воскликнул Ромка и щедро плеснул водки в стандартные туристские эмалированные кружки.

Аня с Ольгой тут же отказались, водку они не пили. Впрочем, Аня вообще не пила. Даже шампанское на Новый Год. Ромка их уговаривать не стал, объяснив: "Не хошь как хошь, нам больше достанется!"

А вот пермячки не отказались, лихо замахнув кружки, при этом даже не закусили, а только запили водку холодным чаем. После чего Лена еще больше повеселела, а Света еще больше загрустила.

– Ух, хорошо пошла! – изобразил невероятно отвратительную гримасу Ромка.

А Лешку с Мишкой передернуло сивухой:

– Что за дрянь? – сипло сказал Мишка. – У меня бабушка лучше самогон делает.

– А... – пренебрежительно махнул рукой Зяныч. – Калужская... У организаторов брали. Наша еще вчера кончилась!

– Так вы со вчерашнего дня здесь?

– Угу. – закурил Ромка. – А, кстати, через два часа концерт открытия. Я выступаю как гость!

– А на мастерских будешь участвовать? – поинтересовался Лешка.

– Да, схожу к кому-нибудь. Завтра посмотрим! Ну что между первой и второй перерыва нет совсем? – и Ромка снова плеснул водочной дряни.

Они замахнули еще. И тут на душе совсем потеплело. При чем так, что тепло опустилось даже к ногам.

Ромка рассказал как они добрались, что познакомился с девчонками в поезде, и что видел пацана – ну копия ты Леха, потом покажу! – а когда сходили отлить, то Ромка погрозил ему кулаком: "Смотри! Ленка моя! Ты с ней не заигрывай! Хочешь, Светку бери, только она не даст, то ли лесба, то ли депрессивная просто. Третий день молчит!"

Лешка дружелюбно поднял руки:

– Ром, да хоть обоих бери, твои ведь подруги!

Начинало стремительно, как-то по-осеннему темнеть, и Ромка не увидел как у Лешки мучительно и натужно покраснели уши. Честно говоря, Лешке с девчонками не особенно везло. Не умел он с ним знакомиться. Нет, вот с Анькой там, или с Ольгой, нормально же получается общаться, или с другими девчонками из турклуба. Но они свои, просто друзья и все. А вот чтобы так запросто, подойти, познакомиться и снять на пару ночей – получалось не часто. Даже редко. И то, только во время общаговской попойки какой-нибудь.

И не успели они дойти до костра, как Ромка опять заорал:

– А повторить?

И они повторили, потом еще повторили, потом еще, прерывая тосты похабными и не очень песнями. Потом открылась сама собой еще одна бутылка и Лешка даже не заметил сквозь алкогольный туман – как попрощались Мишка и с Олей, как чуть позже ушла Аня, погрозив напоследок пьяному командиру кулаком. Удивительно, но Лена со Светой, казалось вообще не пьянели.

И тут к их костру подошла девчонка с бейджиком на груди.

– Ребята из Кирова здесь? Вас к сцене просят, концерт открытия начинается. Рома, вы четвертым идете, а вы Леша пятым. Будете представлять кировский блок.

Леха заржал:

– Слышь, Зяныч! А ты публику передо мной разогревать будешь.

– Вот гадство... – согласился Ромка. – Ну чё, пошли?

И нетвердым шагом, подхватив пермячек под руки, они отправились к сцене, держа гитары как пулеметы – наперевес.

– Слышь, мы же бухие! Нас же на сцену не выпустят! – шепнул на ухо Зянычу Леха.

– Хрена лысого, ты посмотри, кто тут трезв?

И впрямь, найти на фестивале трезвого барда было труднее, чем потерянные часы на пляже. Тем более на фестивале лесном, где сама природа благоволила к традиционному русскому веселью. Даже организаторы, спускаясь со сцены хлебали кто пиво из невиданных еще в Кирове полуторалитровых бутылей, кто традиционную беленькую.

На сцену Ромка вышел твердым, устойчивым шагом. И вполне трезво без запинок и забываний спел пару своих мудреных творений.

И тут Лешка озадачился. А ему-то чего петь?? И в голову, блин, ничего не шло! И вот зараза-ведущий объявляет уже его:

– Продолжит презентацию своей делегации с песнями "Банальная песня" и "Помнить во сне..." еще один гость из Кирова, дипломант Всероссийского фестиваля авторской песни в Сергиевом посаде... Впрочем, пусть он представиться сам!

– Э-э-э... – растерянно сказал Лешка в микрофон, когда с трудом поднялся на сцену. – Меня зовут Алексей... Впрочем, на самом деле меня сюда не звали, я сам приехал. Да...

Он мучительно соображал, что же ему спеть и тут в толпе зрителей, сквозь яркий свет прожекторов, укрепленных на соснах, он увидел своих друзей, внимательно смотрящих на него серьезными глазами. И кто-то четвертый стоял за ними черным силуэтом.

И тут Лешка запел. Запел абсолютно не зная слов и музыки. Стихи лились сами из него, аккуратно складываясь в рифмы, и гитара сама подпевала ему. И Лешке оставалось только перебирать струны:

Блужданье мрака со свечой в руке

Вот поиск двери из зеркальных комнат.

Холодный поцелуй металла на виске...

Но просыпаюсь я и начинаю помнить.

Как древний Алконост поет над тишиной

Как ветхая звезда над миром гаснет.

А мир? А мир отравлен беленой

И упоен он смрадным, диким счастьем.

Судьбою перерублена ладонь...

Ни щит ни меч, ничто не помогает.

Лишь зеркало да крест, да конь-огонь

Спасают душу от недомоганья.

Последний бой. Всегда – последний бой.

Придут, увидят, не заметят.

Я зря поверил балуясь Судьбой,

Что знанье Тьмы есть знанье Света.

И я рванусь, прикованный к Земле.

Рванусь – и встанет сердце, кровь остынет

Да! Я подобен саже и золе!

Но был огнем... Чем и горжусь доныне!

Аплодисменты были достаточно жидкими. Видимо, мало кто что понял. Сам бард тоже не очень понял, о чем и как он спел. Наверное, накатило вдохновение, как тогда в детском саду. Или опять кто-то помог? Лешка несколько пришел в себя, и подумал, что сейчас надо бы попроще чего-нибудь...

– Значит, вторая попроще будет. Называется... "Нос". Она же "Банальная"... Или "Любовь", как хотите.

И спел свою относительно старую песню, которую написал по одной неудачной влюбленности. Впрочем, почему же влюбленность? Наверное, это была любовь. Та самая, которая настоящая, про которую говорят, что она одна и на всю жизнь. Из-за нее Лешка тогда начал курить, потому что весь мир пах ее волосами, ее дыханием, и чтобы хоть как-то спать, он забивал этот волшебный аромат вонючим болгарским табаком. Из-за нее он начал писать песни, потому, что по-другому не мог выразить тоску по ее глазам, глазам эльфийской принцессы, тоскующей по туманным лесам и темным озерам. Он топил свои безответные слезы в романах Ремарка, и даже водка не помогала чтобы забыть её. Нет, не так – ЕЁ. Иногда казалось, что она отвечает ему взаимностью, иногда, что просто не замечает его. Гораздо позже он поймет, что и она любила его, но он не смог дать ей то, о чем мечтает любая девушка и любая женщина. Он не смог своей любовью защитить ее от безумств этого дикого, бестолкового и жестокого мира, где она была бы не зАмужем, а замУжем, где ее милые, уютные мечты создали бы единственное для них волшебство совместной жизни:

Я говорю – люблю! – ты морщишь нос!

Хочу поцеловать – ты прячешь губы!

Ах, Боже мой, решиться ли вопрос...

Скажи же – любишь ты меня или не любишь?

Хотя у нас свои дороги в этом мире!

Тебе наверх, а мне на северо-восток...

Мне кажется, что я в огромном тире.

Там где мишень, а ты там, где стрелок.

Январская жара, июльская прохлада,

От вторника до четверга пять долгих лет.

Как будто так и жил, как будто так и надо.

Что ночь, что день – неясный полусвет.

Исписаны тетради одним словом -

Весь алфавит, лишь пять волшебных букв!

Мой телефон он нетерпенья сломан!

Гитара стонет под напором рук...

Я говорю – люблю! – ты морщишь нос!

Хочу поцеловать – ты прячешь губы!

Ах, Боже мой, решился тот вопрос...

Все кончено, ведь ты меня...

На этот раз аплодисменты были погромче. Модернизм модернизмом, а "про любовь" интереснее. Лешка неловко поклонился публике и быстро смылся со сцены.

Он хотел отыскать Зяныча, но тот куда-то пропал в лесной темноте.

И тут Лешке кто-то перегарно впился липким поцелуем в губы. Это оказалась вечно угрюменькая Света.

– Ты так классно поешь! Я прямо вся в восторге! – яростно и жарко зашептала она. – Я прямо вся горю! – Леха не успел ничего ответить, как неожиданно горячая пермячка снова запечатала ему рот своими губами.

Какой-то паренек, ждущий своего выхода на сцену, завистливо покосился на них.

– Пойдем, скорей пойдем в палатку! – потащила она Леху за руку.

– Ну пошли! – Лешка еле успевал за девчонкой, та как молодая козочка перепрыгивала через лежащих на поляне людей. Им свистели вслед и радостно ржали.

– А Зяныч где? – запыхавшись от бега с препятствиями спросил студент.

– С Ленкой уже ушли, а мы все ждем кого-то! – не оборачиваясь, ответила Светка, волоча Лешку к неизведанным далям. – Пошли быстрей!

– Да не спеши ночь-то наша – сказал ей Лешка уже в палатке. Ее палатке. А из палатки соседней, Ромкиной, раздавался уговаривающий басок Зяныча и Ленкино хихикание.

– Не могу не спешить! – блудливым голосом произнесла девчонка, расстегивая пуговицы на своей рубашке. Лешка сбросил штормовку, свитер и вот они уже остались в одних тельняшках.

Светка, пыхтя, стащила с себя узкие джинсы, и белая полоска трусиков призывно замаячила в темноте. Леха кое-как тоже стащил штаны и гормоны лихо отозвались на страстный шепот девчонки:

– Ну иди же сюда скорей!

Он нагнулся над ней, поцеловал в мягкие влажные губы и... вдруг услышал легкое похрапывание Светки.

Она тупо и бессмысленно уснула.

Леха жадно провел рукой по соблазнительным, податливым, но абсолютно бессознательным холмикам и изгибам, но тут водка и с ним сделала свое коварное дело.

Он тоже уснул.

И тоже тупо. И еще более бессмысленно. В самый неподходящий для этого момент.

8. Утро среды 4 мая. Лес под Обнинском. Калужская область.

Проснулся он оттого, что кто-то дергал его за ногу. Язык от нёба отлепить Леха не мог, потому, только мычал в ответ. Но дергание не останавливалось. Леха с трудом открыл правый глаз. И увидел в открытом пологе палатке широко улыбающуюся физиономию Володи.

Похмелье прошло моментально, Лешка чуть не заорал от радости, но Володя приложил палец к губам и прошептал:

– Одевайся, пошли.

Лешка осторожно убрал Светкину руку со своей груди и та, недовольно замычав перегаром, перевернулась к нему спиной. Лешка с тоской оглядел ее тело, тяжело вздохнул и, постаравшись бесшумно, оделся и выполз из палатки, не забыв укрыть Светку спальником.

На востоке небо уже серело, а воздух наполнился сырой утренней свежестью. Странно, но на фестивальной поляне царила мертвая тишина. Пьяные голоса не орали песни у костров, а из Ромкиной палатки не доносилось ни звука, хотя Зяныч умел очень густо и кучеряво храпеть.

– Ну что, пьянь? Весело ночь провел? – улыбка еще шире прорезала лицо Владимира.

Лешка ничего не сказал, только поморщился, досадливо поняв, что Володя все знает и все видел.

– Это я вас усыпил. – Довольным тоном произнес их бестелесный куратор.

– Зачем это? – буркнул возмущенно Лешка, зашнуровывая кеды. – Подумаешь, развлечься захотелось.

– Э-э-э, брат! – ухмыльнулся Володя. – В другой день сколько угодно и с кем угодно! Хоть с мальчиками, хоть с девочками! Да шучу, шучу! Знаю, что не такой, – остановил он примиряющим жестом Лешку. – А сегодня день особенный. Силу кундалини растрачивать по пустякам не надо.

– Чего ж за день-то особенный? – Лешка наконец-то завязал упрямые шнурки и встал рядом с Володей.

– Сегодня, брат, посвящение Рыцарей Света. Инициация, по старому.

Ребята уже выбрались из своей палатки. Мишка тоже долго возился со шнурками вибрамов, а вот девчонки уже успели даже умыться.

– Пойдемте, нас уже ждут – позвал их Володя за собой.

– Куда идем-то? – зевнул Мишка.

– Сейчас все увидишь. – Не оборачиваясь ответил Владимир, уверенного шагавший впереди четверки.

– А нам не помешают? Смотри сколько народу не спит! – спросила Оля.

– А ты приглядись к ним! – весело улыбнулся ей в ответ наставник.

И впрямь, спросонья они ничего не заметили.

Люди, сидевшие у костров замерли в нелепых, неестественных позах. Один бородач загнул руку над струнами, и рот его замер, выплевывая неслышную песню. От другой компании летела пустая бутылка из-под водки, но замерла в полете, и ее пришлось обойти. Кто-то лихо гусарил, заливая водку высоко поднятой кружкой, но не успел, замерз и прозрачная струя чуть-чуть не долетела до жадно распахнутой пасти с высунутым языком. Кто-то выпустил сигаретную струю дыма, и ради интереса, Лешка потрогал ее. Она оказалась твердой словно камень.

– Не шали! – погрозил ему пальцем Володя, обходя девчонку, стоявшую в неуклюжей позе у палатки, снимая обувь. – Напугаешь, еще! Вот так, кстати и рождаются мифы о полтергейсте.

– А ты чего с ними сделал? Парализовал, что ли? – поинтересовалась Аня.

– Ну да, парализовал, вот так вот ходил весь вечер и парализовывал полторы тысячи человек! – Снова засмеялся Володя. Похоже у него было очень хорошее настроение. – Просто мы остановили время. Вы сейчас вне его, времени. Поэтому люди и кажутся вам парализованными. Для них и секунды не пройдет, а для вас много событий случится.

– А мы – это кто? – поинтересовался Мишка.

– Мы – это мы! Не беги впереди паровоза! Скоро все узнаешь.

– А почему люди замерли, а костры горят? – не успокоился Михаил.

– Так ведь что такое костер? Маленькая плазменная установка. Высвобождение чистой энергии из твердых материалов. Правда, КПД очень маленький. Ты же знаешь, что энергия вне времени! Вернее, время одно из свойств энергии. Поэтому люди замерли, а костры – нет.

– Ни фига не понял. – Вздохнул Мишка. Но Лешка перебил их:

– Володя, у нас к тебе очень много вопросов есть! Поговорить бы надо...

– Чуть позже, отвечу на все или почти на все. А сейчас...

И они вышли на маленькую, идеально круглую полянку, слегка возвышавшуюся над другими полянами.

– Стойте здесь! – шепнул им Володя и растворился в лесной темноте.

Они постояли совсем чуть-чуть, как увидели на другой стороне полянки усиливающееся свечение.

И вот шесть светящихся фигур в белых плащах вышли из леса и плавно разошлись по окружности поляны. И торжественные трубы и органы воззвали к подвигам откуда-то сверху.

Один из них достал светящийся в темноте меч, опустил его к земле и резко провел несколько линий. Линии сначала медленно, а потом все ярче разгорелись и ребята увидели голубоватую шестиугольную звезду.

Тогда остальные тоже достали свои мечи и с резким выдохом сначала подняли их вверх, а затем плавно опустили вниз.

Ребята оказались между двумя лучами звезды Давида.

Знакомый голос шепнул им из-за спин:

– Идите по линиям и встаньте в углах внутреннего шестиугольника. И ничего не бойтесь!

Ребята двинулись в центр звезды. Когда они встали на нужных местах, шестеро в плащах подняли свои мечи. Их клинки удлинились и сомкнулись над головами ребят. При этом каждый из мечей засветился своим цветом. И светящийся шатер заблистал цветами радуги.

"Обалдеть, как красиво!" – мелькнула у Лешки мысль, но Володя чуть слышно шикнул на него, то бишь безмолвствуй! И в этот же момент, музыка небесных сфер, резко оборвалась.

– Готовы ли они принять тайны Света? – прозвучал голос над поляной.

– Готовы! – громко за них ответил Владимир.

– Пусть ответит каждый!

– Готов! – честно ответил Лешка.

– Готова! – зазвенел голос Ольги.

– Готов! – поднял голову к небу Мишка.

– Готова! – твердо кивнула Аня.

– Готовы ли отдать они себя ради Света? Готовы ли страдать и очищаться?

И вновь они ответили: "Да!"

– Готовы ли принять они послушание Несущего Свет!

– Готовы! – дружно ответили ребята.

– Опуститесь на колени, неофиты!

Лешка с готовностью упал на колени, чуть замешкавшись за ним последовали и ребята.

Один из семи шагнул в центр звезды и подошел к Ане:

– Ты первая была, ты привела их к нам, тебе быть первой Посвященной, Слышащая в тишине, Слушающая в шуме.

Он опустил зеленый клинок на левое плечо девчонки:

– Сердце очистит вода. Слух откроет Свет. – И положил к ее ногам маленький ящичек.

А затем подошел к Мишке.

– Ты Смотрящий наверх, ты Видящий в глубь, тебе быть вторым Посвященным. – и опустил небесного уже цвета меч на левое плечо.

– Сердце очистит воздух. Видение откроет Свет. – И опустил к его ногам плащ.

Следующей была Оля.

– Ты Спасающая людей, ты Лечащая руками. Тебе быть третьей посвященной.

Рыцарь света положил красное, на этот раз, лезвие меча и тоже на левое плечо:

– Сердце очистит земля. Жест откроет Свет. – На этот раз к ногам был положен жезл, обвитый вьюном.

Лешка с трепетом ждал, когда Рыцарь подойдет к нему.

И когда студент со склоненной головой увидел край светящегося плаща, то Рыцарь неожиданно произнес:

– Готов ли он? Я вижу в его пути темную сторону, темный пламень. Сможет ли он победить себя?

– Ручаюсь, Самаэль! – твердо сказал Владимир.

– Чем ты можешь ручаться? Что есть у тебя, чего нет у меня, Белиал?

– Имя, честь, дух!

– Не все твое, что твое! – посмотрел на него Рыцарь по имени Самаэль.

– Не все мое, что мое! – откликнулся Владимир, названный непонятным именем.

И формула посвящения прозвучала, и золотой клинок упал на левое Лешкино плечо.

– Очистит душу огонь. Сердце откроет Свет.

И к Лешкиным ногам был положен сияющий меч.

– Предав и обманув, не выполнив приказа и струсив, чем они будут наказаны? – воскликнул Самаэль, воздев свой клинок к небу.

– Вечной смертью, абсолютным небытием! – откликнулись шестеро Рыцарей.

– Чем награждены будут честные, гордые и отважные?

– Вечным покоем, абсолютным могуществом!

– Клянетесь ли вы своею Жизнью, своею Смертью и своею Душой быть преданными делу Света?

– Клянемся! – нестройно ответили Самаэлю ребята. А Володя тихонько шепнул им:

– Клянитесь жизнью, потом смертью, потом душой.

– Клянемся жизнью! Клянемся смертью! Клянемся душой!

– Клянетесь ли вы своею Жизнью, своею Смертью и своею Душой быть нести свет страждущим истинного знания?

– Клянемся жизнью! Клянемся смертью! Клянемся душой!

– Встаньте, Воины Света, дети Адама Кадмона!

Все шестеро и теперь Володя седьмым встали по периметру поляны. Самаэль, или еще кто-то произнес странную фразу, отдававшую гулким слогом в голове:

– StiBeTTChePhMeFShihSS

А затем они запели:

Эко, эко Азарак,

Эко, эко Зомелак

Бачабе лача бачабе

Ламак ках ачабаче...

А когда странная песня закончилась, то никого уже не было.

Только четверо Посвященных, и довольный Володя, жующий травинку.

– Ну что, рыцари света? Как вам?

– Клево! – восхищенно сказал Мишка. – Слушай столько энергии, кажется горы сейчас сворочу. Или вон, сосну с корнем выдерну!

– Понимаю, сам когда-то такое же чувствовал.

Лешка переживал тоже самое, но какая-то свербинка все же оставалась:

– А чего это за меня спорили? Я чего, не достойный что ли?

– О-о-о! – протянул куратор. – Тут разговор серьезный. Соблазнов на пути у тебя много, вот и засомневались в тебе.

– Каких еще соблазнов? В темный, вот светлый, убей темного, спаси светлого. Какая еще философия тут нужна? – обидчиво пожал плечами Лешка.

– И впрямь, никакая! Но Самаэль умеет в будущее заглядывать, вот он тебя и предупреждает. Я ведь и сам не все знаю, ЧТО там может у тебя произойти... Этого может и не быть, но может и стать. Иначе бы он не предупреждал. – Улыбался Володя. – Но ничего, я буду рядом, чтобы ты не сбился. Да и ребята тебя остановят. Кстати, у вас куча вопросов, наверное, ко мне накопилась? Пошли за стол, я угощаю.

И он повел их в глубь леса, на одной из прогалинок и впрямь стоял низенький столик. На нем, правда, не было ничего, кроме пяти бокалов и кувшина.

Когда ребята уселись на рядом стоящие пеньки, Володя разлил по бокалам содержимое кувшина:

– Вот, сам для вас готовил. Вино, настоянное на лунном свете и с кусочками пресного хлеба. Вкусно, попробуйте.

Ребята взяли по бокалу.

– Ну за встречу? – Они дружно сдвинули бокалы.

Лешка сделал большой глоток.

– Вкусно! – удивился он. – Отдает какими-то пряностями. Ань, ты чего? Попробуй, правда вкусно!

– Ну ты же знаешь, что я не пью. – Бокал она подняла, а вот пробовать даже не стала.

– Итак, кто первый? – утер бороду Володя. – Задавайте вопросы.

"Вот блин масленичный!" – подумал Лешка – "Столько вопросов было, а сейчас как рукой отрезало!"

Ребята похоже переживали тоже самое.

– Как там у меня... – начала было Оля, но Володя, догадавшись ответил ей не дожидаясь окончания вопроса.

– Все хорошо. По маме скучает только. А так все замечательно. Курточку, правда порвал, когда во дворе носился.

Ольга только тяжело вздохнула.

– Ну раз вопросов нет? – и Володя сделал движение, как будто стал подниматься.

– Погоди, погоди. – Зашумели ребята. – Есть вопросы. Только с чего начать не знаем.

– А вы сначала начните...

– Кто такой Исак, тот которого мы в поезде поймали? – Мишка, как всегда, влез вперед всех, пока остальные соображали.

– А так, мелкий бес. Был человеком когда-то. – пренебрежительно махнул рукой Владимир.

– И чего с ним стало? Мы его того... шлепнули?

– Нет. Так просто от такой мрази не избавиться. Вы его выкинули обратно в ад. Сейчас он свою карму там исправляет, сожрут его пару десятков раз свои и снова на охоту выпустят. – Равнодушно говорил Владимир, жуя травинку. – А вот те, големы инопланетные на вокзале уже посерьезнее ребята. Это фантомы. Правда, наспех сляпанные местными темными. Мало ли бы купились вы на их приглашение.

– И что тогда? – подняла взгляд Аня.

– Попали бы как кур в ощип. – ответил ей наставник.

– А та тетка в электричке? – снова перебил его Мишка. А Леха спрятал взгляд. Слишком неприятны были воспоминания о Тане-Гелле, которая была на голову сильнее всей четверки. И спасло их тогда только чудесное вмешательство какой-то неведомой могучей силы, противостоять которой, все равно что пытаться пройти сквозь бетонную стену.

– Вампирша-то? Тетка балуется черной магией, приворотами да наговорами. Вот ее темная сущность и зашевелилась в душе. Она вам, кстати, правду про Тень рассказала, что, правда, несколько странно. Обычно темные через слово врут. Даже сами себе.

– Она тогда сказала, что наша война никогда не будет явной. Обычным людям она будет неизвестна. – Подал голос Алексей.

– Этого они очень хотят. Ведь если люди про них узнают, то битва приобретет другой характер. А так они заинтересованы, чтобы о них никто не знал! – вздохнул Володя.

– Так книги же по черной магии в каждом книжном магазине продаются! – удивился Лешка.

– Шелуха! – пренебрежительно махнул рукой Володя. – Для профанов и непосвященных. Можно подумать, что с помощью пентаграммы самого дьявола поймаешь... Это скорее он тебя поймает. Сами подумайте, разве может "Тайная доктрина" продаваться в каждом магазине? Тогда она перестает быть тайной...

– А наши провалы? Лешка вон во Владимире, у Золотых ворот какую-то битву странную увидел, и мы в Москве картину видели. Что это было? – перевел разговор Мишка.

– Видите, ли мои юные друзья, – менторским голосом произнес Володя. – Некоторые земные места, в виду огромного количества смертей имеют мощную негативную окраску. Такое некрополе, своего рода. И те, кто развивает в себе умения сензитива – могут увидеть то, что происходит в параллельном материальному миру астрале. Причем часто видят без своей воли. Как Ванга, например, или наши ясновидцы. Особенно сильно эта некротическая энергия в местах, где много неупокоенных. Они продолжают жить той жизнью, к которой привыкли. И порой даже не замечают, что уже умерли. Для вас они безвредны...

– Ага, безвредны, вон на нас как бросились в Москве... – криво улыбнувшись, произнес Мишка.

– И что произошло? – спросил его Владимир.

– Да ничего особенного. Нас выкинуло обратно и все.

– Вот видите, если вы вступаете в плотный контакт с призраками – то вас выбрасывает обратно. Не должно живым и мертвым общаться.

– Володя, а ты...

– Я-то? Ну да. Я тоже давно мертв в вашем понимании.

– Но мы же общаемся, даже потрогать тебя можем! – дернула его за рукав свитера Аня.

– Погиб я уже давно. Еще в 16 веке. Сейчас это место под Новосибирском. Мы с другом на охоте были. Медведь и подмял меня. Рогатина сломалась. А друг испугался и убежал. – Вздохнул Володя. – Меня подобрали сразу же. А потом долгая история... Хотя как у всех из наших. Учился, воевал, дрался, стал сначала вестником, потом постепенно рос в званиях... Сейчас вы знаете, курирую светлых магов вашего города. А потому, я живее, чем когда был сибирским охотником.

– А вот реинкарнация существует?

– А для кого как. Некоторые сами возвращаются дела доделать, некоторые у нас сразу и навсегда остаются, а некоторых насильно обратно отправляют. На довоспитание.

– И Учителя нашего тоже курируешь?

– И его тоже. Кстати, кто помнит, как его зовут?

И тут оказалось, что как ни морщи лоб, но имя Учителя не помнил никто.

– И не вспоминайте! – улыбнулся Володя. – Бесполезно. Настоящее его имя вы не знаете, а то, как он представился, значения не имеет. Потому и забыли. Да и нет его сейчас в Кирове. Он свою миссию выполнил, привел вас к Свету. И отправился искать дальше юных и чистых романтиков.