Текст книги "Неправда"

Автор книги: Алексей Ивакин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Внезапно в голове студента раздался тихий серебристый смех.

"Что, испугался?" – мелодичный девичий голос спросил его.

"С ума схожу..." – обреченно подумал Лешка, облизнув сухие губы.

"Еще нет. Но уже совсем скоро!" – ответил ему голос. "Что удивляешься? Я перед тобой стою" – голос, оказывается, принадлежал монстру.

Неожиданное, противоестественное сочетание голоса и облика чудовища так потрясло Лешку, что в глазах его помутилось.

"Как ты хочешь меня называть?" – спросило чудовище не разжимая бугристых губ.

– Мне все равно. – Хрипло ответил Лешка.

"Мне тоже. Тогда называй, меня мой Господин"

– Может быть, госпожа?

"Как хочешь. У меня нет пола"

– Обойдешься и без господина и без госпожи.

Чудовище заливисто засмеялось: "Это мы еще посмотрим!" И тут же голос погрубел: "Отдай то, что у тебя в руках. Это мое!"

– Мы слишком дорого за это заплатили, чтобы отдать тебе.

"Значит еще дороже заплатишь!" – и чудище рыкнуло на бесов. За спиной Лешки раздался Анькин визг. Он судорожно оглянулся – четверо чертей, побросав свои ятаганы схватили Аньку и повалили ее наземь. Один из них с хрустом вырвал тонкий хвост у дохлого игвы и связал девчонке руки и ноги. Она пыталась вырваться, отбиваясь от бесов, но навалившись на нее кучей, игвы все же скрутили Аню. Лешка дернулся было к ней, но сильный удар в спину свалил его на камни. Чья-то могучая нога ступила ему на спину, так что он с трудом мог вздохнуть. Каменный шар выпал из его рук и покатился к главному бесу. Тот остановил его ногой и утробно засмеялся. Серебряный голос вновь зазвучал в Лешкиной голове:

"Ну что, отдашь камень?"

– Так он уже у тебя.

Тогда чудище наклонилось к Лешке: "Надо, чтобы вор добровольно отдал то, что он украл!" И снова оно заворчало на игв. Откуда-то выскочили большие полупрозрачные пузыри на кривых паучьих ножках с волосатыми жвалами и скорпионьими хвостами. Сквозь их белесые брюхи были видны синеватые, шевелящиеся на каждом шагу внутренности. На спинах пузырей лежали вязанки дров. Они сноровисто подскочили к брыкающейся Аньке и свалили на нее дрова. Потом также сноровисто они отбежали. Из толпы бесов косолапо вышло еще одно существо – ярко-красное, покрытое темными прожилками, безголовое чудовище, чья физиономия то проступала, то пропадала на пульсирующей кровавым груди.

– Эй, эй, подожди, – задергался под тяжестью Лешка, предчувствуя что-то ужасное. – Ты чего собираешься делать? Да забирай ты на хрен этот камень!

"Нет ужжж, Сссмотри" – зашипел голос. Чья-то рука задрала голову Лешки за волосы, так что от боли выступили слезы. Безголовый подкосолапил к Ане, посопел, присел на корточки и плюнул из груди на дрова струей огня. Игвы, придерживавшие ее, отскочили, опаленные адским пламенем, один тряс обожженной рукой.

Анька пронзительно завизжала под кучей дров, пытаясь скинуть с себя пылающие угли. Огонь разгорелся моментально, сладкий отвратительный запах ударил в ноздри Лешке. Он попытался вырваться, но это оказалось невозможно. Мощь давившего сверху игвы была такова, что бороться с ней, все равно, что пытаться сдвинуть бетонную стену. Лешка попытался закрыть глаза, но чьи-то пальцы, покрытые смрадной слизью легко разлепили ему веки: "Сссмотри!" И через несколько минут пронзительные крики Аньки затихли, и только ее черные обугленные руки скрюченно поднялись над пламенем, когда перегорел, связывающий их хвост убитого Алексеем игвы.

Лешка завыл от бессилия и ужаса.

Главарь рявкнул и Лешку отпустили. Он с трудом поднялся с камней, захлебываясь истеричными слезами.

"Камень ты отдал, за воровство наказан, но ты отнял жизнь у моего слуги" – чудовище подняло однопалую руку.

Еще один игва вышел из толпы, небрежно держа за ножку голенького плачущего младенца. Бес подошел к чудищу и с неуклюжим поклоном отдал ему ребенка.

"Это твой сын, колдун" – безобразно улыбнулось чудище.

Лешка чувствовал, что вот-вот потеряет сознание, но еще держался:

– У меня нет сына. И дочери нет.

"Это твой будущий, нерожденный еще сын. Впрочем, его у тебя и не будет никогда, если ты не назовешь меня Господином"

Лешка судорожно сглотнул. Он понимал, что сказать этого никак нельзя, но трехголовое чудовище медленно подняло ребенка над собой.

– Хорошо, м-мой г-г-господин, – заикаясь, пробормотал Лешка.

"Не так! Тверже и громче!"

– Хорошо, мой господин! – и красные слезы потекали по грязным щекам студента.

Тогда чудовище булькающее захохотало и с силой бросило младенца на острые камни.

Лешка успел увидеть, как ярко-алая кровь пополам с чем-то белым и серым брызнула на его ноги и, наконец-то, потерял сознание...

...Страшно болела голова. Наверное от этого Лешка очнулся, и первый же его взгляд уткнулся в чьи-то ботинки.

Он с огромным трудом приподнялся, упал, и вновь попытался встать. И это бы у него не получилось, если бы не сильные руки, подхватившие и поднявшие его на кисельные, не держащие ноги.

Сквозь плескающийся туман в глазах он разглядел смутный силуэт. Студент попытался что-нибудь сказать, но это у него не получилось. Незнакомец прислонил его спиной к чему-то и влепил несколько пощечин. То ли от этого, то ли еще от чего, но мир вокруг Лешки прояснился. Перед ним стоял и криво улыбался Володя.

Лешка бешено заревел и попытался броситься на него с кулаками, но сил не было и он рухнул на землю:

– Сволочь, мы же звали тебя, Анька погибла, Мишка утонул, Олька в больнице. А ты не пришел на помощь, ты обещал...– судорожно всхлипывал он.

– Ольга умерла. Ее не довезли до больницы. – Бесстрастно прозвучал голос Владимира.

–Что?

– Она умерла. Задохнулась еще в машине. И виноват в этом ты. – Холодный тон Володи резал и резал по измочаленным нервам.

– Почему?

– Потому что ты командир, потому что ты не смог защитить их, потому что ты отрекся от Света. Это ты виноват в их смертях. Почему ты отдал им Камень?

– Но... они... оно... угрожало смертью Ане и... моему сыну?

– Какому сыну? Его нет у тебя.

– Но оно сказало, что это мой нерожденный сын.

Володя присел перед студентом и взял его двумя холодными пальцами за подбородок.

– Ну и что? Разве можно сравнить нерожденного, несуществующего еще человека с судьбами Света?

– Оно убило его. – Всхлипнул Лешка.

Володя засмеялся.

– Оно? Это ты убил его. И Аню ты убил, и Мишку, и Олю. Это твоя вина. И теперь ты убьешь себя.

Цепляясь за кору дерева, Лешка привстал:

– Это не я!

– Да уж, – произнес его мучитель. – Конечно, не ты! Неужели не помнишь?

...трое спят в палатке, разметавшись на спальниках, неслышно расстегивается молния, входит еще один, в глазах его плещется темный пламень безумия. Он наклоняется над одной из спящих, кладет полотенце на ее шею и начинает душить. Девочка вздрагивает, хватает его за руки, но проснуться не может, и он давит, давит на горло. И когда она уже начинает чуть слышно хрипеть, кто-то из спящих ворочается и что-то бормочет во сне. Тогда четвертый отпускает ее и бесшумно пропадает в темноте...

...одна нетерпеливо пританцовывает на каменной площадке, то и дело заглядывая в серую бездну провала, а там один нагнулся к воде, зачерпывая ее горстью. Второй же, тот самый с темным пламенем в безумных глазах, внезапно пинает его в спину. Пьющий воду поскальзывается и падает в колодец, ударяясь головой о скальную стену. Он камнем идет на дно и только красная пена колыхается на ленивых волнах черной воды. И третий, словно в нежном поцелуе, прикасается губами к этой пене...

...одна сидит около раскидистого дерева, сжав свои колени и медленно раскачиваясь из стороны в сторону. Плечи ее вздрагивают от беззвучных рыданий. Второй, тот самый безумец с широко распахнутыми зрачками, сливает в костер из примуса остатки бензина. Жуткий огонь моментально подымается вверх по струе. Второй невероятным образом перекидывает огненный шар, в который превратилась керосинка, через себя. Ревущий комок косматого пламени ударяется в спину плачущей девушки. Огромный факел, только что бывший человеком, вспыхивает в мгновение ока. Он мечется по поляне, спотыкается, падает, поднимается и вновь падает, чтобы уже никогда не встать. И безумец, запрокинув голову к небу, начинает, приплясывая, дико хохотать...

–Это не я! – закричал Лешка. – Это не я! Ты слышишь, это не я! НЕ Я! НЕ-Е-Е-Е Я-А-А-А-А!

Лешка зажмурился, а когда открыл глаза, то перед ним никого не было.

Он нервно оглянулся, но и за спиной едва шевелились только листья кустов.

Оказывается, Лешка стоял в глухом лесу, диковинные, невиданные им никогда деревья-великаны полностью закрывали небосвод. Наверное, был еще день, в могучей листве прожилками вен синело небо. Но в лесу царил сумрак, и мертвая тишина ватой забивала уши.

– Эй! – осторожно крикнул он, но звук завяз в густой листве. И тут где-то хрустнула ветка, кто-то захлопал крыльями и Лешка побежал, то и дело спотыкаясь об узловатые корни деревьев, словно ставивших ему подножки.

Сколько бежал он не знал, ветки кустов хлестали по его щекам, несколько раз он падал, втыкаясь в землю, могильно пахнущую смертью. Наконец он выскочил на освещенную солнцем полянку и бессильно упал на теплую траву.

– Вставай! – жестокий удар в ребра подкинул его. – Вставай! Ты предатель, ты никто, ты червь. Лешка перевернулся на спину, над ним брезгливо щерился Володя.

– Ты не можешь так говорить! – всхлипнул Лешка.

– Да? – улыбнулся Владимир. – Я могу все! Смотри!

Он вытащил из-за пояса кинжал мертвенно-бледного цвета, и опять присев, медленно провел по внутренней стороне дрожащей Лешкиной ладони. Из разреза посыпалась черная труха, а затем выпало несколько белых, извивающихся в мерзкой пляске червей.

– Может быть, ты уже мертв? – задумчиво произнес Володя. – Или еще жив?

Лешка не смог ничего сказать. А Володя добавил:

– Если ты еще жив, то чем можешь это доказать?

Лешка попытался пнуть его, но трясущаяся нога ударила в воздух. Володя вновь исчез.

Лешка с отвращением посмотрел на свою ладонь, но ни разреза, ни шрама от него не увидел. Нащупав в кармане смятую пачку сигарет, он вытащил одну и закурил. Но только сделал одну глубочайшую затяжку, как чья-то рука из-за спины выхватила сигарету и ткнула ей в самый центр левой ладони.

Лешка завопил от боли, выгнулся дугой и попытался снова ударить Володю. Но того снова не было.

Тогда Лешка пополз вверх по склону и снова оказался в плотной тени деревьев. Почему-то ему казалось, что там наверху он освободиться от кошмаров и все окажется дурным, кошмарным сном.

Забравшись на кучу поросших зеленым мхом камней, он не заметил глубокой ямы и свалился в холодную мерзкую лужу.

Немного полежав в жирной жиже, Лешка приподнялся и услышал какое-то бормотание. Он осторожно подкрался к большому камню, из-за которого раздавались звуки, осторожно высунулся и увидел маленький костерок. Над пламенем висела на перекладине немецкая каска, в ней помешивал какое-то вонючее варево тонким прутиком скелет, в истлевшем серо-зеленом кителе.

Лешка застонал от какой-то невероятности происходящего. Скелет подскочил, заорал: "Halt!" и вытащил откуда-то ржавый карабин и гром выстрела оглушил студента. Он сполз за камень, закрывая голову руками

– Nicht schiessen! Nicht schiessen! – всплыли в голове полузабытые уроки немецкого и фильмы про войну.

В ответ молчали. Тогда Лешка снова осторожно высунулся из-за камня. Никакого костерка не было и никто не целился в него в него. "Показалось...", с облегчением вздохнул он. "Или нет?" – мелькнула зачем-то неприятная мысль.

И тут с невероятной силой зачесалась щека, Лешка коснулся ее и почувствовал какую-то шевелящуюся шишку на лице. Он сильно сдавил ее, завопив от боли. Шишка лопнула кровавой слизью и на ладонь его выпал шевелящийся комок красно-белых червей. Лешка яростно втоптал их в землю. Но зуд еще больше усилился, и Лешка, стиснув зубы, нажал еще. Кожа поползла с его лица, он вырвал кусок мяса со скулы, обнажив зубы и бросил отвратительно пахнущий комок на землю. Он завыл как пес от боли и отвращения, задрав обезображенное лицо к невидимому под листвой небу.

Но небо молчало.

Зуд потихонечку успокоился и Лешка осторожно коснулся лица. Но боль не ударила его, и кровь вовсе не стекала по подбородку. Щека, обильно поросшая колючей щетиной, и скула были на месте и никакие черви не извивались на земле.

Продолжая от ужаса подвывать про себя, Лешка осторожно пошел вверх по крутому склону, временами карабкаясь по кучам камней.

Внезапно начало темнеть, причем с такой скоростью, что уже через несколько шагов он перестал различать сначала землю, затем листву деревьев, потом и сами деревья. И только камни точно зубы земли продолжали светлыми пятнами торчать в упавшей откуда-то мгле.

Он зажег спичку, но от этого тьма еще более сгустилась. Сердце его, и до этого стучавшего как отбойный молоток, забухало внутри грудной клетки, словно пойманный врасплох голубь. Как у любого городского жителя, оказавшегося в ночном лесу, липкий пот потек по спине, а зубы, и без того стучавшие на весь лес, замолотили адреналиновой чечеткой.

Нащупав бугристый ствол дерева, Лешка прижался спиной к нему, но дерево тяжело вздохнуло, и студент отпрыгнул от него непонятно куда, но вперед.

На коре дерева проступили зеленые глаза, затем еще одни и еще, пока со всех сторон на Лешку не уставились круглые бессмысленные зрачки.

"Вставай! Пришло время отвечать!" – зазвучал знакомый голос в голове. Из темноты возникла Оля. Голова ее была странно свернута на бок, из уголка губ стекала тонкая струйка крови. Из-за спины ее вышел Мишка – его вечная улыбка превратилась в оскал белых сморщенных губ. Обугленного лица Ани Лешка не смог выдержать и упал на колени, ткнувшись головой во влажную землю.

– Я не хотел... Это не я...– забормотал он. – Простите! Простите меня, если это я!

Но ребята молчали, и никто не подходил к нему. И только смрадный запах невыносимо плавал вокруг него.

Вдруг яркий свет объял полянку и кто-то ласково и легко, словно пушинку приподнял его. Лешка с трудом разлепил запекшиеся от слез глаза. Перед ним стоял длиннобородый старичок с высоким лбом в белой до пят рубашке. Его глаза на мягко круглящемся лице, светились и теплой заботой, и, одновременно, строгой проницательностью, которая заглядывала так глубоко в душу, где сам человек углядеть что-либо был не в силах. Он утер Лешкино лицо своим широким рукавом и тихо сказал:

– Что ж ты внучек духу зла-то доверился?

– Какому духу зла? – прошептал Лешка

– Духу зла и лжи, обмана и вероломства. Князю мира сего, хотящего владети и не можущего. Пошто про Бога забыл, а? – отирал слезы с лица студента старичок.

– Кто ты, дедушка? – упал Лешка на колени и совершенно по-детски вцепился в подол старичка: – Ты Бог, да?

– Типун тебе на язык! – воскликнул старичок и даже отшатнулся от Лешки. – Что ты, что ты! Какой я тебе Бог! Ты меня когда звать-то будешь Николой кличь. Уж приду, когда совсем тебе не в мочь-то будет. А Белиалу-то не верь, все одно на кривой козе объедет! – а потом он перекрестил юношу и поцеловал его в лоб.

13. 8 мая 1994 года. Воскресенье. Украина. Крым. Главная гряда Крымских гор – Ай-Петри – Алупка.

Лешка молчаливо кивнул и поднял взгляд от земли. Никого перед ним не было.

Он стоял на коленях на покрытых сухими лишайниками теплых камнях. Сверху припекало солнце, но ветерок был прохладный, он ласково утирал разгоряченный вспотевший лоб.

– Где я? – спросил он сам у себя и на всякий случай.

На этот раз голоса не ответили ему, тогда он встал. Большое поле, обильно покрытое белыми валунами и провалами в виде воронок, окружало его. Небо закруглялось странным шаром вокруг поля, и почему-то сильно темнело к горизонту. Сквозь мареву солнечных лучей впереди проступало несколько зданий. А позади, замершими каменными волнами, выступали откосы скал, перемежаемые разлапистыми соснами.

Лешка двинулся к ним и уже через несколько минут вышел на огороженную перилами площадку. И прямо под ним распластался темно-зеленый вид Большой Ялты. То, что он принял за небо – оказалось морем, впрочем ошибиться было немудрено – линия горизонта растворилась то ли в мокром воздухе, то ли в прозрачной воде, то ли в солнечном огне. Далеко слева, в Гурзуфе, гора-Медведь пыталась выпить море и в этом ему помогала далеко справа, в Симеизе, гора-Кошка, заедая горькую соль лебединым крылом. Между ними, то там, то сям среди квадратов виноградников и ленточек дорог, по зеленому бархату лесов, были разбросаны кубики многоэтажек и санаториев.

Величавая тишина, разбавляемая только шелестов ветра настолько потрясла Лешку, что он даже на мгновение забыл обо всем. Но только на мгновение. Потому что забыть надолго нельзя. Он круто повернулся спиной к морю и зашагал к двухэтажному домику, на котором было крупными буквами написано: "Приют Туристов "Ай-Петри".

На первом этаже никого не было, тогда Лешка поднялся по винтовой лестнице на второй этаж. Там оказался бар, за стойкой которого скучала высокая светловолосая девушка. При виде бутылок на стойках студент понял что нестерпимо хочет пить. Он пошарил по карманам и обнаружил смятую стотысячную бумажку русских рублей.

– Валюту принимаете? – хрипло спросил он.

– Доллары, марки? – лениво ответила девушка.

– Рубли. – Ответил ей Лешка.

– Ой уж валюта! – фыркнула барменша.

– Да уж посерьезнее ваших купонов туалетных. – Внезапно обиделся за страну и родные рубли Лешка. – Стакан сока налейте, пожалуйста.

Девушка долго ковырялась со сдачей и протянула ему толстую пачку засаленных синих украинских бумажек. Он рассовал их по карманам, даже не пересчитывая. И только после этого светловолосая спросила:

– Какого сока?

– Ананасового.

– Ананасового нет.

– Тогда яблочного.

– Яблочного тоже нет.

– А какой есть?

– Только виноградный.

– Зачем тогда спрашиваете, бляха медная! – разозлился Лешка. – Наливайте виноградный.

Она равнодушно поставила перед студентом запотевший, еще советского производства граненый стакан с божественной влагой. Сок был такой холодный, что немедленно заломило зубы, но пить хотелось так, что этот холод не помешал залпом опрокинуть стакан в себя.

– Повторите, пожалуйста! – Севшим голосом сдавленно произнес Лешка и протянул ей хохлятскую бумажку.

Она также флегматично налила в опорожненный стакан еще порцию. На этот раз Лешка пил наслаждаясь сладким, почти приторным вкусом сока.

– Скажите, как отсюда можно вниз спуститься?

– На канатке. – радушия в голосе барменши явно не наблюдалось. Редкий залетный в начале мая клиент не радовал ее богатым заказом французского коньяка или хотя бы массандровского вина.

– А где эта канатка? – надоедал ей Лешка.

– Выйдешь – увидишь. – Небрежно тыкнула она ему.

– Понятно. – Вздохнул в ответ студент. И следующий вопрос явно удивил королевну бара.

– А число сегодня какое, не подскажете?

– Осьмогу травня. – приподняла она брови.

– Чего? Какого еще травня?

– Мая по-москальски! – скрестила она руки на груди и вполне по-русски продолжила: – Еще будешь заказывать?

– Нет уж спасибо, а то еще оккупантом начнете называть! – буркнул он в ответ и, спустившись на по-прежнему пустой первый этаж вышел на жаркую улицу.

"Восьмое мая..." – подумал он. Оказывается целые сутки он был не то без сознания, не то в сознании, но... И за эти сутки умудрился пройти более сорока километров, от Мангупа, по Старой Ялтинской дороге на яйлу Главной гряды Крымских гор. И только вчера утром они втроем шли по долине к Эски-кермену. И только вчера они еще были живы. Неужели только вчера? От этих мыслей почему-то засаднила левая ладонь, он посмотрел на нее и увидел привет из вчерашнего дня – круглый, вспухшийся пузырем ожог.

И впрямь, сразу позади неприютного приюта торчали, незамеченные в начале, бетонные коробки от которых куда-то вниз уходили стальные тросы.

У билетных касс стояла группа санаторников, приезжавших сюда видимо на экскурсию.

Вместе с ними Лешка и попал в кабинку канатной дороги. Обнаружив, что за последние дни он отвык от людей, студент забился в угол кабинки. Впрочем, чистенькие, аккуратненькие отдыхающие тоже сторонились его – грязного, пахнущего дымом, потом и еще чем-то непонятным, нецивилизованным, а может быть и нечеловеческим.

Экскурсовод, типичная для работника культуры полноватая женщина в круглых в пол-лица роговых очках и волосами, затянутыми в сальный пучком неприязненно косилась на него всю дорогу, что не мешало ей вдохновенно, с легким привизгиванием в тысячный раз перевирать легенды об Ай-Петри.

– Вы уже знаете, что приставка "Ай-" переводится с греческого как "святой". Следовательно, "Ай-Петри" можно перевести как "Гора Святого Петра". Если вы обратите свое внимание на скалу, которая сейчас сзади и слева по ходу нашего спуска, то сможете разглядеть лик апостола Петра, который взирает сверху на благословенный всеми богами Южный берег Крыма.

Санаторники немедленно защелкали фотоаппаратами.

"А ведь можно перевести "Ай-Петри" и как "Святой камень" – проскочила мысль у Лешки. Где-то он читал, что Петр переводится с греческого именно как камень.

– ...По преданию апостол Петр посетил эти места и сам воздвиг крест на зубцах горы. Конечно же тот крест давно не существует, но если вы приглядитесь, то на одном из зубцов увидите, крест, поставленный местными альпинистами, как память о тех, то погиб на этих скалах.

"Молодцы какие!" – мысленно похвалил своих безымянных и неизвестных соратников Леха.

– Но есть и другие легенды о происхождении названия этой горы – жемчужины Крымских гор. Например, такая, шутливая. Однажды полюбили друг друга русский юноша Петр и татарская девушка Гюльнара. Но родители их были против брака мусульманки и христианина. И тогда бурной ночью они решили вместе броситься с горы, чтобы уйти из этого негостеприимного для любви мира. Они поднялись на зубцы и девушка прыгнула с утеса, но юноша испугался и не полетел вслед за возлюбленной. И она крикнула ему с укором: "Ай, Петри, как ты мог меня оставить!". С тех пор гору и стали называть в честь трусливого Петра.

– Дурь какая! – не сдержавшись воскликнул Лешка. Отдыхающие с антипатией покосились на него, а экскурсовод обиженно сказала:

– Вам не понравилась легенда, молодой человек?

– Конечно, нет! – горячо ответил ей студент. – Разве могли бы люди назвать гору в честь труса? Это первое. Второе – эти влюбленные, что они сбежать не могли? И, наконец, третье – почему это трусом оказался именно мужчина, да еще и русский? Ничего себе шуточки! А почему не украинец, не еврей, не грек?

Кто-то из группы засмеялся, а кто-то покрутил пальцем у виска.

– Ну это же просто легенда, молодой человек! – защищаясь, ответила тетушка. – И потом, вы же не из экскурсионной группы, поэтому стойте и помалкивайте!

Ошарашенный неожиданным аргументом Лешка и впрямь замолчал.

А тетенька, грозно поведя вислой грудью, продолжила знакомить санаторников с горой:

– Родился массив Ай-Петри, как и весь горный Крым, из громадного океана Тетис, шумевшего здесь 200 миллионов лет назад в триасовый период. Много раз этот участок суши выходил из-под уровня моря. Его разрушали природные силы, а потом он снова тонул в морской пучине. На дне откладывались пески, уплотнялись глина и песчаники, а известковые илы превращались в известняк. В нем можно увидеть окаменелости в виде трубочек и веточек – это ископаемые кораллы. Сама же вершина и зубцы Ай-Петри представляют собой огромный коралловый риф, мощность его превышает 600 метров. Так велик он оттого, что дно древнего моря медленно опускалось, и кораллам, неподвижным морским животным, жившим всего в нескольких метрах от поверхности воды, где много света и кислорода, приходилось "достраивать" свои башни. Через тысячелетия начался новый подъем, и колония кораллов прекратила свою жизнедеятельность. А зубцы Ай-Петри появились от выветривания. Вершина красавицы возвышается на 1234 метров над уровнем моря. С этой высоты Черное море просматривается вдаль на 135 километров, к сожалению, Турцию не видно. – Шаблонно шутила она. – Зубцы Ай-Петри – как ощетинившаяся спина мифического дракона, прикованного к вершине для ее охраны.

Наконец "жемчужина Крымского побережья" вознеслась ввысь, но тетушка ни на минуту не остановилась, продолжая водить руками над красотами побережья:

– Сейчас мы с вами проезжаем леса знаменитой крымской сосны. Воздух ее столь целебен, что больных туберкулезом и легочными заболеваниями привозили в эти леса. И, самое удивительное, что они излечивались. Ученые современности разгадали загадку сосны, обнаружив, что ее фитонциды губительно действуют на возбудителей этих заболеваний.

– Так уж прямо и все выздоравливали? – протрубил чей-то недоверчивый бас.

– Все! – гордо сказала экскурсовод, как будто она сама высаживала эти сосны на склонах гор.

– Особенно Чехов. – Пробурчал сам для себя Лешка. Но, его, слава Богу, никто не услышал, а то бы высадили, на фиг, на промежуточной станции канатной дороги, называвшейся, кстати, "Сосновый бор".

После пересадки, тетушка показала груды камней и назвала их развалинами старой римской дороги, а затем она похвасталась чахлыми кустиками знаменитых крымских виноградников.

Наконец, они прибыли и Лешка, устав от экскурсионного треска, с облегчением вывалился из кабинки. Воздух ошеломил его. Здесь было гораздо жарче, чем наверху, но самое главное, это был запах. Непередаваемый никакими словами запах кипарисов, магнолий, роз, можжевельников, лавров и моря.

Запах Крыма.

Отдыхающие шумной цыганской толпой уселись в "Икарус", а он, в гордом одиночестве перейдя дорогу, увидел стоящую на обрывчике ротонду. Зайдя в нее, он сел на лавочку уставился на солнечные блики, игравшие на воде и задумался – а что делать дальше?

И вновь безнадежная тоска, развеянная было на Ай-Петри навалилась на него. Его вновь затрясло от воспоминаний, тяжесть сдавила его грудь и знакомые вибрации пронзили мышцы. Мир поплыл в никуда, солнце закружилось вокруг резко заболевшей головы, тошнота вновь подступила к горлу. Он попытался встать и это, неожиданно получилось, и все вернулось на круги своя. Остался только легкий озноб. И снова заныла ладонь.

Тогда он закурил и начал считать затяжки. Если их будет нечетное количество – пойдет направо, четное – налево.

Вышло девять. Лешка повернулся лицом к сверкающему морю и зашагал по дороге вправо. Минут через пятнадцать он вышел к зданию, изображавшему средневековый замок.

"Воронцовка!" – обрадовано вспомнил он. Через узкий проезд он вошел во внутренний дворик. Странно, но людей здесь не было. Он подошел к билетным кассам музея, но и за окошком было пусто. Одна из дверей, как раз та, через которую обычно запускают туристов, была распахнута настежь. Лешка осторожно шагнул внутрь и тихо позвал: "Эй!". Никто ему не ответил. Поколебавшись, он все же надел бахилы, чтобы не испачкать раритетный дубовый паркет грязными кедами.

Первой комнатой была, кажется гардеробная. Длинная шеренга высоких в два человеческих роста шкафов накренившись разглядывала пришельца в замызганных джинсах и рваной штормовке. Шелест бахил расползался по углам, скрипел паркет, шторы подымали вековую пыль вслед за Лешкиной спиной.

Войдя в когда-то парадный кабинет графа Воронцова, а ныне зал музея, Лешка встретил нахмуренные взгляды висящих на стене портретов. Полуулыбчатый граф брезгливо отвернул от вошедшего острый аристократический нос. Сиятельные князья и полководцы старательно не замечали студента и тогда он показал императрице Екатерине Второй язык. Она небрежно повернула к нему свой двойной подбородок, свысока посмотрела на студента и тоже высунула свой язычок. За окном резко потемнело, в камине вспыхнул огонь, красным окативший комнату, а чугунная лошадь под не менее чугунным Наполеоном забила копытом. Лешка рефлекторно отшатнулся. Князь Воронцов хлопнул неслышно в ладоши и чьи-то торопливые шаги загрохотали в гардеробной. Студент не стал дожидаться слуг рисованных хозяев, он выскочил через бывший будуар хозяйки в голубую гостиную, где сам по себе играл "Лунную сонату", прихлопывая в такт крышкой, рояль. Белые, неповторяющие друг друга цветочки на потолках и стенах вдруг сплелись в тугую завязь, через сито которой угадывалось безглазое плачущее лицо молодого, но истерзанного до морщин жизнью мужчины.

Лешка выскочил в зимний сад, намереваясь выскочить на южную террасу дворца. Но свисавшие с потолка лианы уронили свои змеиные головы и засвистели на него. На свист повернулась скульптура девочки и кокетливо заулыбалась. Обнаженные нимфы попытались спрятаться в густых зарослях оранжереи, а хозяин гарема, мраморнолицый Аполлон грозно замахал руками на чужака.

Слева кто-то заухал и булькающее захохотал.

Лешка отскочил от кривляющегося безрукого старикашки, чрезвычайно похожего на обезьяну. "Вольтер" – пульсировала гнойно-желтая надпись под бюстом. Лешка осторожно обошел скалящийся бюст французского атеиста, но из воды выпрыгнуло несколько зубастых золотых рыбок и вцепились в икры студенту. Он отпрыгнул было в сторону, но тут безобразный старик вцепился металлическим ртом ему в руку, а в голову клюнула змеиным жалом ожившая лиана.

Лешка с трудом вырвал штормовку из пасти философа, оставив клок ткани в его зубах и упал на пол, уворачиваясь от ударов зеленых змей. Оторвав от ноги маленьких золотых пираний, он прополз по клетчатому сине-белому полу в английскую столовую.

Там горели камины, огромный стол был накрыт белоснежной скатертью, на которой стояли разноцветные бутылки, серебряные блюда с всевозможными закусками – здесь лежал и запеченный целиком молочный поросенок, и целые горы жареной птицы, и ломтями нарезанный осетр. Во главе стола сидел в роскошном костюме эпохи Екатерины Второй мужчина. Под напудренными щеками и тщательно завитым придворным куафером париком Лешка не сразу узнал своего куратора.

Тот сделал широкий, приглашающий жест за стол. Лешка встал и, брызгая мелкими каплями крови на сверкающий чистотой пол, сел с другой стороны стола.

И тут, с незамеченного до этого, дубового балкона над одним из каминов, по-цыгански взревел оркестр скелетов в попугайчатых зелено-желтых костюмах:

– К нам приехал, к нам приехал, Ааалексеееей наааш дааааааараагооой!

После сего вдохновляющего взрева скелеты сухо щелкнули челюстями. Наступила мертвая тишина, которую спустя мгновение нарушил Владимир, играющий роль хозяина:

– Изволит ли сударь вкусить скуднейшее наше угощение?

– Да уж пожрал бы чего... – как можно грубее ответил Лешка. – Да боюсь глаза мне отводишь.

– Как изволит ваша сиятельная осторожность! – манерно развел руками Володя и подцепил двузубой вилкой пару маленьких жареных комочков – то ли вальдшнепов, то ли куропаток, а может вообще перепелов. При этом кружевной манжет Володиного рукава залез в соусницу с красной подливой, но "его сиятельство" этого не заметил в порыве напускной "изячности". Вместо этого, он щедро плеснул себе вина в хрустальный бокал, но сделал это так неудачно, что струя, ударившись о стенку бокала, выпрыгнула на чистейшую дотоле скатерть.