Текст книги "Неправда"

Автор книги: Алексей Ивакин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Лешка фыркнул над неуклюжестью Володи.

Тот подозрительно посмотрел на студента и, совершенно случайно, с его вилки мясо свалилось прямо на манишку, оставив жирнейшее пятно. Лешка не выдержал и громко засмеялся, хотя нет, заржал во все горло. В этом смехе выплеснулось все напряжение последней чудовищно нереальной недели. Но Володя этого не понял, хотя правильно принял поверхностную причину смеха на свой счет.

– Что смеешься как дикий вепрь, вьюнош?

– Бабушка... моя бабушка... – заливисто задыхался Лешка.

– Что бабушка? – смотрел исподлобья Владимир.

– Бабушка раньше говорила... – растирая слезы по грязным щекам, всхлипывал Леха.

– Что говорила? – грозно стукнул вилкой по столу Владимир, но попал по краю фарфоровой тарелки, которая при этом треснула, а рыба, подпрыгнув, заскакала по полу.

При виде этого Леха заржал еще сильнее. С большим трудом он справился с приступом, и, наконец, выдавил из себя:

– Бабушка раньше говорила: "свиням культуры не привить"! – и снова заржал.

Володя злобно оскалился, но тоже справился с эмоциями и вежливо посмеялся:

– Не "свиням", а "свиньям".

– У меня бабушка была неграмотная, она говорила "свиням".

– Ишь ты, а про культуру знала.

Лешка, слегка успокоившись, пожал плечами в ответ.

Володя увлеченно обсасывал маленькие птичьи косточки с таким аппетитом, что бедный Лешкин желудок скрутился в трубочку и забурлил на всю столовую.

Теперь настала очередь Володи смеяться:

– Поешь! Когда еще такой вкуснятины попробуешь! Ишь, как живот урчит. Небось кишка кишке бьет по башке?

– Нет, спасибо. Что-то не хочется.

– Да перестань, все по-настоящему.

– Не может быть у тебя все по настоящему, Белиал.

– О, как! – удивился Володя. – Ты откуда имя узнал?

– Память у тебя, как у девицы на выданье. Так тебя твой начальник называл, как его Самаэль, что ли?

– Он мне не начальник. – Протестующе поднял руки Володя.

– Я уж не знаю, кто кому у вас начальник. Да мне и наплевать на это.

– Наплевать ему... Ишь, расплевался. Ну пора к делу. – Отложил приборы Белиал. – Ты с честью прошел испытание. Конечно, никакой карты не существует, и ваш поход был всего лишь экзаменом, в котором мог выжить только сильнейший. Вот лично я ставил на тебя, а Самаэль на твою подругу, как ее, Аню, что ли? Я выиграл! Внесите меч! – неожиданно рявкнул он.

В залу вошли двое корявых уродцев – большелапых, с межпальцевыми перепонками на руках и ногах, но с невероятно маленькими безносыми головами. Они почтительно несли позабытый Лешкой в подвалах Эски-Кермена меч.

– Встань, любезный на колени, – обратился он к Лешке. – Я тебя в следующую ступень посвящу.

Лешка же развалившись на стуле, скрестил руки и ноги:

– Володя, ты с какого балкона рухнул? Ты что, не понял? Я тебе больше не верю! Ты обманывал нас с самого начала, так?

– А мне все равно, веришь ты мне или не веришь. Ты дал клятву служить делу света до абсолютной смерти, а в случае предательства тебя ждут вечные муки. Твоя жизнь принадлежит мне. Понял? – Белиар щелкнул пальцами и уродцы, подобострастно кланяясь, исчезли, пятясь в темноту дворца. А меч остался висеть на невидимых нитях, прямой и холодный, ровно судьба, разрубившая Лешкину судьбу на две неравных части – до и после.

– Я где-то читал, что клятва полученная обманным путем недействительна.

– Мало ли что ты читал? Главное, что ты сделал! А сделал ты много! За тобой три убийства. Ты маньяк. Место тебе в психушке или тюрьме. Так что не ломайся, а прими мою волю.

– Нет. – Твердо ответил Алексей.

– Я тебя столько раз спасал... Вспомни сам! В детском саду кто тебя вытащил? А во Владимире? А в электричке? Наконец, албасты от тебя отвел! – сменил тактику Володя.

– Знаешь, Белиал, мне кажется, что это не ты был?

– А кто тогда?

– Тот, кто сильнее тебя.

– Много чести для тебя, чтобы Он обратил внимание на начинающего колдуна.

– Что за "Он"?

– Тот, кто несет свет истинного!

– Знаешь, что Белиал... Я ведь знаю, почему ты назвался чужим именем! – сменил тему Лешка.

Владимир вопросительно посмотрел на него:

– Ты назвал себя: "Владеющий миром". А это значит, что ты князь мира сего – слуга сатаны.

И тут Белиал не выдержал:

– Я ничей слуга, я сам себе князь! – лицо его почернело, глаза ввалились, он распахнул руки, покрытые обугленными когда-то перьями, облик добродушного Володи потрескался и рассыпался по паркету. Стол затрясло, несколько бутылок попадало на пол, канделябры свечей вспыхнули ослепительным светом и огонь шумно полыхнул в каминах, когда Белиал взмыл невероятным, под самый потолок ростом. Он распахнул свой черный плащ и Лешка увидел, что тела у демона нет, лишь беспросветная бездна пространства и времени притягивала взгляд невероятной глубиной, словно ты стоишь на краю пропасти в горах, и она тянет к себе, и кружится голова, и от этого слегка подташнивает. И стоит сделать только один шаг, только один маленький шажочек и ты воспаришь как птица и бездна примет тебя, примет своего блудного сына в исполинские объятия...

– ДА! ЭТО БЫЛ Я! – прогрохотал ледяной голос. – ЭТО Я ПРИШЕЛ!

И вот, вместо огромной фигуры черного ангела стоял уже тот самый, похожий на монаха из фильмов ужасов, с лицом, закрытым коричневым капюшоном. Мгновение и фигура ночного кошмара превратилась в маленького черного бесенка:

– Ой, мне нельзя здесь быть. Мне быть надо в другое место! – пропищал он и нырнул под стол.

Через мгновение оттуда поднялся разноглазый голем, деревянно замахавший руками:

– Прриветт, мы ттотт ктто естть всттрреча вы.

И тут у гуманоида что-то хлопнуло внутри и он развалился на глиняные пыльные черепки, которые тут же, превратившись в пауков, разбежались по углам. А за столом уже сидела вампиресса Таня-Гелла в розовом полупрозрачном пеньюаре, игриво поводя обнаженными плечиками:

– Я таким тебе больше нравлюсь? – он отвела плечи назад, выпятив грудь и тело ее лопнуло, словно по шву. Из чернеющей трещины высунулись медные когти, с хрустом разодрали тело и вот уже седые космы албасты зашевелились в наэлектризованном воздухе.

– Я же говорил тебе, что законы магии нельзя нарушать! – грустно посмотрел на Лешку Тенгиз, в которого трансформировалась Джаныке, и погрозил Лешке пальцем. От этого жеста, остальные пальцы посыпались на пол, из шеи и плеч, лопая пленку кожи вылезли две головы и вот уже чудище с вершины Мангупа хищно слизывало с тарелок и скатерти мясные крошки.

Парад монстров не занял и минуты, и вот уже былой Володя, в грубом свитере хемингуэевской вязки под горло, кристально синими глазами и светло-русой бородкой, снова сидел за столом.

– Это все был я! Считай, что ты прошел через суровую школу выживания.

– Значит это ты убил ребят?

– Нет. Это ты убил их. Но при удобном случае, кто-то из них убил бы тебя.

– Где они сейчас?

– В аду. – Небрежно пожал плечами Белиал. – А где же еще им быть, они же дали клятву верности.

– Но они давали клятву служить силам света! Что это за свет такой?

И Белиал захохотал. Захохотал так, что упало несколько бокалов со стола.

– Ох, как я люблю это время, это безграмотное поколение! – отсмеявшись сказал он. – Как прекрасен мир невежества! Несущий свет – это Люцифер! Так переводится на латынь "светоносец". Вот истинный бог мира сего, вот я чей слуга, а не какого-то Самаэля.

– Значит... я дал клятву... служить делу Люцифера?!? – Лешку вновь стало покидать чувство самообладания.

– И потому ты будешь уничтожен или будешь служить Ему и Мне!

"Дедушка Николай, помоги!" – вдруг вспомнил он то ли вчерашнюю, то ли сегодняшнюю встречу.

– Бесполезно. – Фыркнул Белиал. – Твой Санта-Клаус не поможет тебе. Потому что Санта-Клаус это я.

И вновь неосязаемый ветерок пронесся по залам дворца, и из-за стола встал тот самый дедушка в белой рубахе до пят:

– И это тоже я был! – ласково, как там, на поляне, произнес он.

Лешка растерялся. И схватился за голову – как же так? Он вновь доверился, и вновь был жестоко обманут.

Дедушка противно засмеялся мелким бесом, словно горох рассыпали по паркету.

– Служи мне или умри! – бездонные его глаза впились словно когти в лицо Лешке.

– Знаешь, что... Если все обман... Если нет никакого света и никакой тьмы... Если все едино, что наверху, что внизу... Если дьявол несет свет... Если ты притворяешься добрым, но убиваешь моими руками... Значит я выбираю смерть.

Белиал, вновь принявший облик Владимира, довольно кивнул:

– Ну что ж, хоть поем нормально! – и он щелкнул пальцем, и хрустальная посуда превратилась в глиняные черепки, а белоснежная скатерть в грязную мешковину, по которой ползали в нечистотах мухи, тараканы и пауки.

– Я же говорил, что ты опять врешь. – Встал Лешка.

– Я всегда вру, ибо это моя сущность.

– Значит у тебя нет сущности. – Пожал студент плечами. – И никогда не будет, потому что ты паразит, который живет за счет людей. Ты просто глист, которого когда-нибудь кто-нибудь вытравит. И никогда тебе не быть выше Самаэля. Потому что среди глистов не бывает королей.

У Белиала полыхнули было красным глаза, но он тут же засмеялся:

– Пытаешься меня разозлить, чтобы смерть была легкой? Ошибаешься! Я буду долго, очень долго, целую вечность наслаждаться твоими мучениями.

Он взлетел и всем телом, одновременно и невесомым и невероятно тяжелым, сбил студента с ног. Затем он навалился на несопротивляющегося юношу, легко раздвинул зажмуренные Лешкины веки и черным дымом, сквозь зрачки, демон исчез в теле человека....

– Молодой человек! Молодой человек! – кто-то тряс Лешку за плечо. – Вы что! Здесь же нельзя сидеть! Это же музейный экспонат!

Чья-то неуклюжая сила повернула Лешкину шею. Полуослепшими от нахлынувшего света глазами он разглядел силуэт музейной смотрительницы, возмущенно наклонившейся над ним, сидящим за блистающим лакировкой столом.

– Карга старая, иди в ..., на ... твои приказы. – Хриплым чужим голосом откликнулось горло.

– Что? – возмущенно всплеснула руками старушка. – Нет, вы посмотрите, какое хамство!

Тело его приподнялось словно само собой и шатаясь на несгибающихся ногах вышло на солнечный воздух.

"Повеселимся?" – прозвучал голос в голове. И тело само зашагало на парадную лестницу южного, мусульманского фасада Воронцовского дворца, где когда-то христианский князь украсил свой дворец шестикратной переплетающейся надписью: "Нет победителя, кроме Аллаха!"

Чистенькие, аккуратные люди в шортах и белых футболках осторожно отходили с пути грязного, всклокоченного парня с дикими глазами. Лешка не чувствовал своих ног, рук, лица, шеи. Он мог только видеть и слышать. И он увидел, что по телам знаменитых мраморных львов пробежала дрожь, они повернули головы и скрежещуще, каменно зарычали на него. Они попытались подняться с постамента, но мрамор плотно держал их косматые тела. Наконец один из львов отодрал лапу с насмерть приделанным к ней шаром и яростно завыл то ли от боли, то ли от гнева, так что эхо пронеслось над морем и горами.

Чей-то ребенок заплакал глядя в слепые глаза ожившей скульптуры, и Лешка, собрав все свои мыслимые и немыслимые силы попытался шагнуть между статуей и девочкой. Но чужая воля внезапно отпустила его, мышцы расслабились и он рухнул на гранитные ступени прямо перед ребенком, разбив в кровь нос. Девочка завизжала с испуга и несколько мужчин навалились на Лешку, скрутили ему ремнями руки, а еще через несколько секунд острая игла вонзилась в предплечье, и мир поплыл, небо упало в воду, перевернулись зубцы Ай-Петри, раздвоились, растроились и переплелись в трещинку на граните и чей-то голос захохотал внутри груди. Чьи-то смутные тени замелькали в глазах, чьи-то голоса бубнили в забитые уши, кто-то обшаривал его онемевшую кожу.

14. 9 мая 1994 года. Понедельник. Украина. Крым. Ялта – Симферополь.

Постепенно зрение сфокусировалось. Лешка увидел серо-зеленую облупившуюся краску на трясущемся потолке.

И чей-то рев бил по ушам так, будто какое-то чудовище умирало, но умереть не могло.

Лешка попытался пошевелиться, но у него ничего не получилось. Он приподнял голову и увидел, что лежит завернутый как мумия на узком и тоже трясущемся столе. Видимо для того, чтобы он не упал со столика, его привязали еще и четырьмя широкими ремнями.

– Очнулся, шизик? – мужской голос пробасил сверху.

Лешка промычал. Невероятная сухость во рту не давала ему открыть рот. Наконец, с трудом отлепив распухший язык от горячего нёба, он пробубнил:

– Пить дайте!

Чья-то рука сначала забулькала за головой, затем поднесла ко рту стакан с холодной водой.

Лешка жадно приник к стакану, но губы его слушались плохо и он разлил половину себе на грудь. Немного отлежавшись, студент снова открыл глаза. Оказалось, что он лежит в "рафике" – буханке, надсадно скребущимся по горной дороге. А рядом с ним сидел молодой парень в белом халате.

– Кто вы? – засохшим еще голосом спросил мужчину Лешка.

– Врач. Вернее, конечно, фельдшер. А вот ты кто?

– Я плохо помню. – Сознался Лешка. Думать и вспоминать что-то ему и впрямь было почти физически больно. – Куда меня везут, а?

– В Симферополь, уже подъезжаем. Постараемся тебя отправить домой.

– А где мой дом? – слабым голосом поинтересовался Лешка.

Фельдшер достал из кармана халата какую-то красную книжечку.

– Хорошо же тебя торкнуло! Что совсем не помнишь откуда ты приехал?

Лешка, с трудом превозмогая мышечное бессилие, повернул головой справа налево.

– "Россия, город Киров, улица Свободы 133, общежитие". Студент, что ли?

– Наверное. – Вздохнул Лешка. Но память потихонечку начала возвращаться к нему. – Да, студент. Историк.

– А как зовут-то тебя помнишь?

Десятки имен завертелись водоворотом в его голове, но одно все же зацепилось за взгляд и пульсирующее засверкало на потолке машины.

– Миша.

– Миша? – недоверчиво сказал фельдшер. – А вот в паспорте твоем написано, что ты не Миша, а Леша. Это твой паспорт? – и он, развернув фотографией книжицу, сунул студенту под нос.

На него смотрело виденное когда-то совсем недавно лицо, только здесь оно было моложе на несколько лет. Через несколько секунд он узнал себя и кивнул:

– Значит, Леша.

Потом помолчав, добавил:

– Почему я здесь?

– О, родной! Совсем башню у тебя сорвало. Ты и впрямь ничего не помнишь? Или придуряешься?

– Не помню. – Тихо ответил Лешка. – Правда.

– Плохо на тебя древности влияют. Историю тебе никак нельзя изучать. Вчера ты грязный и оборванный ворвался в Воронцовский дворец. Странно то, что тебя вообще внутрь пустили, а не сразу "скорую" вызвали. Смотрительницы потом рассказывали, что ты сразу как-то неадекватно себя вести начал. Алкоголем от тебя не пахло, поэтому они сначала и терпели твои выходки. Сначала давай языки показывать картинам, потом рояля испугался, в оранжерее поскользнулся и едва в бассейн не упал с золотыми рыбками. После этого работники музея и вызвали бригаду. Затем уселся на какой-то очень ценный стул. Одна из смотрительниц попыталась тебя согнать с него, но ты обматерил бедную бабушку так, что ее едва удар не хватил. А потом выскочил на лестницу ко львам, плюнул на дворец и бросился на ребенка. Хорошо, что мужиков много было, тебя попытались скрутить, но ты вырвался и залепил одному льву с разворота ногой. Интересный, кстати, феномен, откуда у психов такая физическая сила появляется? Ты же вон какой худющий... А трех здоровых мужиков раскидал. Еле-еле тебя успокоили и то, только аминазинчиком кольнули. Сначала думали, что ты обколотый, но анализы были чистые. Значит шизофрения. Но это пусть тебя в России обследуют. У вас, кстати, психушка в городе есть?

– Есть. А как же. – Постепенно пустые ячейки памяти начали заполняться.

– А где такой город Киров находится?

– Между Пермью и Нижним Новгородом.

– А Пермь где?

– Между Москвой и Уралом. – расширил географический диапазон Лешка.

– Ого! Интересно, отправим тебя сегодня или нет?

– А почему не отправите?

– Так ведь у тебя кроме паспорта, ни вещей ни денег. Если начальник поезда возьмет тебя, то поедешь на родину, если нет – увезем тебя в Бахчисарай, в нашу дурку.

– Нет! – Шепотом закричал Лешка. – Только не в Бахчисарай.

– А чего это ты так испугался Бахчисарая. У нас тепло, фруктами будут кормить. Не то что у вас в снегах.

– Ты не понимаешь. Там город мертвых рядом. Они выходят из могил, я сам видел!

– О-о-о... Опять началось. Давай-ка я укольчик тебе сделаю. Сейчас уснешь и все хорошо будет.

– Не надо укольчик! – послушно смирился Лешка. – Как ты меня в вагон переносить будешь, носилки же застрянут в проходе!

– Ишь ты! – подивился фельдшер. – Псих, а умный! Ладно, лежи пока. Но если буянить будешь, вколю обязательно.

– Скажи, а часовню тоже я развалил?

– Какую часовню? – опешил фельдшер

– Что "Кавказскую пленницу" не помнишь?

– Надо же! – восхитился парень. – А говорят, что у психов чувства юмора нет! Значит у тебя еще не все потеряно.

– Дай сигарету.

– Я не курю. И, кстати, сигареты рак легких вызывают.

– Испугал. В моем положении рака не боятся.

– Митрич! Дай сигарету. И зажигалку. – Обратился фельдшер к пожилому шоферу. – Шизик курить захотел.

Водитель молча, не оборачиваясь протянул папиросу "Беломорканала" и спички.

Фельдшер аккуратно смял ее как положено, и вставив папиросу в рот Лешки дал подкуриться.

Тот затянулся и едва не потерял сознание от усилившегося внезапно головокружения. Крепкий дым так едко продрал горло, что Лешка несколько минут надрывно кашлял. Но молодой фельдшер терпеливо держал папиросу, стараясь отворачивать нос от синеватой табачной струйки.

– Фельдшер, а как зовут-то тебя?

– Саня. А что?

– Слушай Сань, развяжи руки, а? – откашлявшись, жалобно попросил Лешка. – Я хоть покурю нормально?

– Ага, развяжи тебя... А если у тебя опять припадок начнется? – скептически отозвался фельдшер.

– Не начнется! – изобразил уверенность Лешка.

– Все вы так говорите! Не начнется... Ты что их контролируешь?

– Нет.

– Ну вот, и кури из рук.

Лешка еще раз затянулся. На этот раз горло уже спокойнее отреагировало на горечь и он даже смог на несколько секунд задержать дыхание, чтобы полностью насладиться никотином.

– Псих, а ты голоса слышишь? – поинтересовался Сашка.

– Слышу. – Уверенно ответил Лешка.

– Да ну!? А что они тебе говорят?

– Они мне говорят: "Да ну!? А что они тебе говорят?" – передразнил фельдшера студент.

Сашка сначала оторопел, а потом рассмеялся:

– Я серьезно!

– Я тоже. Ты что думаешь, если у меня был срыв один раз, так что значит я чертиков вижу и голоса постоянно слышу? – слукавил Лешка.

– Ничего себе срыв! Ты же чуть дворец не разнес! Ребенка чуть не покусал!

– Все у вас чуть... Но ведь не покусал же!

– Не покусал. – Согласился Саня. – Но мог бы, если бы тебя не скрутили.

– Мог бы, мог бы... А как же презумпция невиновности?

– Нету у тебя презумпции невиновности. И прав нет. Потому что ты психический больной.

– Это еще не установлено! – воскликнул Лешка.

– Ну-ну, не горячись! Установят. Поверь, в дурку попасть очень легко.

– Ты что лежал там?

– Нет, зачем же. Я там санитаром подрабатывал, когда в медучилище учился. Насмотрелся вашего брата... Вроде бы нормальный, нормальный, и вдруг накатывает. То инопланетян считает, то с духами разговаривает, то стихи дикие пишет. Помню, привезли как-то одного, работал раньше инструктором обкома КПСС в атеистическом, что ли отделе? Митрич, ты не помнишь были атеистические отделы?

– Чё я помню... Я вообще безпартейный был. – Отозвался молчаливый шофёр.

– Нет такой приставки "без-", надо говорить "беСпартийный"! – выделил свистящий звук Саня.

– Сам ты бес партейный. – Не оборачиваясь, ответил Митрич. – И при мне так не выражайся, я человек православный и беЗпартейный. – и также выделил в спорном слове теперь уже не свистящий, но звенящий звук. Дальше давай рассказывай.

– Ну вот, этот самый инструктор, – продолжил рассказ Саня, – чтобы знать противника в лицо, как говориться, решил почитать Библию. И в один прекрасный момент, после того, как он первую часть прочитал... Митрич, как она называется?

– Ветхий завет. – Буркнул водитель.

– Ну вот, после Ветхого Завета на него снизошло просветление, что он избран силами Света, для того, чтобы спасти человечество.

Лешка, сначала от скуки слушал рассказ сопровождавшего его фельдшера, напрягся, услышав знакомые до жуткой боли слова:

– Ему этими самими голосами было дано задание, чтобы он посчитал количество букв в Библии. Сколько "А", сколько "Б", сколько "В" и так далее. Причем, сколько в целом, в какой книге, какой главе и каком стихе. И высчитать процентные соотношения. Несколько лет он этим занимался, сначала в свободное время, потом каждый день после работы, потом и вместо работы. И тут как раз партию запретили...

– И слава Богу! – буркнул Митрич.

– И этот мужик, оставшись без работы, занялся только своим подсчетом. Жена, в конце концов, не выдержала и сбежала от него вместе с дочкой. В одиночестве он совсем опустился. Три года ел только вареную картошку с огурцами, да чеснок. Потому как эти голоса светлых сил не велели ему есть убитых животных. Просветлять свое сознание можно, оказывается только убитыми растениями! А чесноком он отгонял злых духов, которые ему начали являться...

– Вот дурак! – не выдержал Митрич. – Разве ж можно беса чесночиной выгнать?

– А чем можно? – постарался скрыть нетерпеливое волнение Лешка.

– Так понятно чем, молитвой, крестным знамением, а самое главное, Причащением Святым.

И Лешка застонал от бессилия и собственной дурости. Ведь он же читал где-то или слышал от кого-то, что крест – лучшее средство от нечисти. И забыл, забыл об этом, словно кто-то постарался стереть эту память! Да кто-кто... Сам, конечно, кто ж еще! И ведь с самого детства к месту и не к месту он и одноклассники тыкали друг в друга поговоркой: "Если кажется – креститься надо!" Откуда в головах третьего поколения атеистов была эта поговорка, если они даже не знали КАК надо креститься?

– Ты чего? – забеспокоился Сашка над Лешкиным стоном.

– Ничего, просто ногу свело, отлежал... – почти соврал Лешка. Тело его и впрямь затекло от вынужденной обездвиженности. – Ты рассказывай, рассказывай!

– Потерпи уже недолго осталось. – Утешил его Саня, но продолжил. – Значит этот чеснок у него везде был, гирляндами по стенам, в шкафах, на телевизоре и, обязательно, под одеждой.

– Иконы бы лучше развесил! – снова встрял Митрич, покачав головой.

– А когда тот псих посчитал буквы, перемножил их, потом возвел в проценты, извлек корень квадратный и получил дату конца света. Я уж не знаю, "Эврика!" он кричал или еще что, но очень он взбудоражен был, когда его к нам из министерства внутренних дел привезли. Он туда пошел, чтобы сообщить им о Конце Света, что бы через радио и телевидение подготовить людей и страну к Апокалипсису...

– К Армагеддону! – поправил его Митрич.

– А какая разница? – поинтересовался Сашка.

– Апокалипсис – это последняя книга Нового Завета и вообще Библии. Она же Откровение Иоанна Богослова. Армагеддон же – это последняя война в истории человечества. Начнется она в городе Мегиддо, оттуда и Армагеддон. Чем дело-то кончилось?

– Чем, чем... Менты его под белы рученьки взяли и пообещали отвезти в специальный центр подготовки к Апо... тьфу ты! – к Армагеддону. Там, мол таких специалистов тьма тьмущая, только вас, мил человек, не хватает. И, естественно, к нам доставили. У нас этих экстрасенсов и контактеров – каждый второй. Долго же он думал, что в этом центре находится. Пока огурцом не стал.

– Огурцом? А что это? – спросил Лешка.

– Огурец-то? А когда распад личности полностью происходит, то контроль над телом пропадает, сознание гаснет и все – нет человека. Туловище лежит, дышит, какает. Кормят его искусственно, а человека нет. Аллес. Шизофрения штука страшная. Но ты, Леш, не переживай, в литературе описаны случаи, когда она проходит сама по себе. Я, лично, этого не видел, но все может быть.

– Дураки вы! – подал голос водитель. – И менты дураки. Надо его было в монастырь везти, на отчитку.

– А это еще что за процедура? – поинтересовался Сашка.

– Сам ты процедура, прости Господи! – рассердился и перекрестился Митрич. – Это обряд такой, когда беса изгоняют из человека. Только его не все священники и монахи могут проводить. Только наиболее опытные.

– Я видел, фильм такой есть "Экзорцизм"! Там дьявол в девочку вселился, и с ним священник там дрался. Клёвая фантастика!

– Сам ты фантастика! Я тебе говорю, что в самом деле бывает, а ты фильм, фильм...

– Да ну! Ерунда это все ненаучная! – отмахнулся Сашка.

– Молодой ты еще, зеленый. Пороха не нюхал, и на бабу не залазил. Вот и чушь несешь. – Разгорячился шофёр. – Ты хоть знаешь, что эти самые одержимые отличают святую воду от обычной? А видел как их в церквах-то выворачивает наизнанку, когда бес выходит? То-то!

– А ты сам-то, Митрич, видел? – скептически отозвался на тираду шофера Сашка.

– Сам не видел, врать не буду. И не приведи Господь, такие страсти увидеть! А вот бабка моя, покойница, Царствие ей Небесное, видела. Страсть, говорила, внучок, какая – человека крутит, вертит, в воздух подкидывает. Бес-от сопротивляется, орет как оглашенный...

– Вот! – назидательно поднял палец Сашка. – Сам не видел, только сказки бабкины рассказываешь. А тому психу врачи четкий диагноз поставили – "параноидальная шизофрения"!

– Да они каждому второму эту шизофрению ставят. Как что не понимают, так сразу "шизофрения", Этак у них и Серафим Саровский, прости Господи, шизофреником станет, оттого, что с Божьей Матерью разговаривал. – Снова перекрестился Митрич.

– И поставят, а что? – Сашка, несмотря на его крупную, плотную комплекцию походил сейчас на взъерошенного воробья.

Митрич сплюнул с досады в окно и замолчал.

А Сашка почесал затылок и добавил:

– Как же этот синдром-то называется? Синдром, синдром... А вспомнил! Синдром Кандинского-Клерамбо!

– А что это за синдром? – поинтересовался, молчавший до того, Лешка.

– Не помню я.

– Хреновый из тебя фельдшер! – вздохнул Лешка. – Элементарных вещей не знаешь.

– Сам ты псих хреновый! – в тон Митричу ответил Сашка. – Я, вообще-то, акушер-гинеколог по диплому. А работаю на "Скорой". На фига мне психиатрия?! Ты бы меня чего из травматологии спросил или как утонувшего откачать.

– А дальше-то будешь учиться? – спросил Лешка.

– Хочу вот летом в медицинский поступать. А ты, гляжу совсем ожил?

– Совсем. В туалет только очень хочу.

– Приехали – уже отозвался Митрич и включил сирену с мигалкой, чтобы занять место на парковке, забитое таксистами. Но никто даже не пошевелился, чтобы пропустить "Скорую". Тогда опытный водила въехал прямо на тротуар у самого здания вокзала.

– Я быстро! – сказал Сашка и выскочил с какими-то бумагами из "рафика", громко хлопнув дверью.

Митрич закурил в открытое окно, а Лешка, помялся-помялся, но все же рискнул спросить у хмурого водилы:

– Слышь, Митрич, а в каком монастыре эту самую... отчитку делают?

– А тебе зачем? – спросил его, не поворачиваясь Митрич.

– Да я, это... Меня тоже, этот самый, бес преследует. – С трудом произнес Лешка.

– Ишь ты! – выглянул из-за сидения водитель. – Тоже буковки считаешь?

– Хуже. – Коротко ответил Лешка.

– Ты вот чего... – задумчиво произнес Митрич. – Тебя когда в дурку доставят, ничего психиатрам не ври, говори как есть. Только, что чертей видишь, умалкивай. Мол, срыв был, все такое. А главное, признавай, что больной. Они дюже любят, когда психи себя психами называют. Тебя недельки две, может месяц понаблюдают, а потом на дневной стационар переведут, если буянить не будешь.

– Это уж как получится. – Вздохнул Лешка. – Когда он во мне, я себя контролировать не могу.

– А ты постарайся! Бесу-то больно не уступай. И молитовку про себя постоянно читай. "Отче наш" знаешь?

– Нет.

– Эх, молодежь, молодежь... про девяностый псалом уж и спрашивать не буду. Тогда хоть Иисусову молитву читай. Она коротенькая. Сразу запомнишь. "Господи Иисусе Христе, помилуй мя грешного". Запомнил? Повтори-ка!

– Господи, Иисусе Христе, помилуй мя грешного! – как послушный ученик повторил Лешка.

– Молодец! – Одобрил Лешку Митрич. – Постоянно читай, а особенно тогда, когда чего странное увидишь или почувствуешь. И крестное знамение накладывай на себя. Понял?

– Понял. – кивнул студент.

– И когда тебя отпустят, ты сразу бегом в храм ближайший, в ноги священнику падай, говори – так мол и так, на отчитку мне надобно. У вас в епархии наверняка старец какой ни то отчитывает. Только смотри одной отчиткой-то не обойдешься. Какое-то время в монастыре поди пожить придется.

– Он говорит, что я друзей своих убил. – Неожиданно ляпнул Лешка.

– А ты ему не верь. Глаза небось отводит, а друзья твои живы-здоровы.

– Вряд ли... – снова вздохнул Лешка. Слишком реальными были воспоминания, от которых хотелось сбежать на край света.

Но тут прибежал Сашка, при котором разговор вести не хотелось.

– Ну все! – радостно открыл он дверь. – Там начальник вокзала с начальником поезда еще матерят друг друга, но, в принципе, вопрос уже решен. Отправят тебя через пару часов домой. Радуйся, псих.

И Лешка, правда, обрадовался. Перспектива сгнить заживо в стенах бахчисарайской клиники повергала его в такое отчаяние, что он не хотел и думать об этом, что понял только сейчас.

– Митрич! Помогай! – открыл Сашка задние двери "буханки".

– Развяжи ты парня, пусть хоть кости разомнет. – Неожиданно пожалел Лешку Митрич.

– Не положено. С меня потом башку снимут, если он деру даст.

– Охо-хо, доля наша горькая... – вздохнул Митрич и взялся за ручки носилок.

Дотащили его до вокзального медпункта быстро и только там сняли ремни, оставив, впрочем, завязанной смирительную рубашку.

В комнате сидела симпатичная темноволосая женщина средних лет, естественно, в белом халате, и заполняла какие-то бумаги.

– Принесли? Пусть сидит в углу. Не буйный? – спросила она.

– Вроде нет, всю дорогу лежал не дергался. – Ответил ей фельдшер.

– Хорошо. Сейчас сопроводительную подпишу... А кто из вас сопровождающим едет? – посмотрела она на Митрича с Сашкой.

– Никто! – развел руками Саня. – Наша работа его до вокзала доставить.

– Так не пойдет! – возмутилась женщина. – Его же нельзя одного отправлять! Натворит чего по дороге... Кто отвечать будет?

– Я сейчас прямо здесь натворю, если меня в туалет не сводят. – Угрюмо пробурчал Лешка.

– Дай ему утку. – Приказала женщина, сразу разонравившаяся Лехе.

– Ладно, чего утку, давайте я его в туалет свожу. – Ответил ей Митрич и, не дожидаясь разрешения развязал рукава рубашки. Лешка едва повел руками, как завыл от боли в затекшем теле.

– Эй, тебе кто разрешил! – вскинулась тетка, явно бывшая выше в своих медицинских званиях и Сашки, и тем паче, Митрича, и даже их обоих вместе взятых.

– Не сбегёть. – спокойно ответил ей Митрич и обхватил ладонь Лешки своей лапищей. – Пойдем, псих! – и вывел его из кабинета в коридор